Текст книги "Кровь зимы (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

– Вот и не забывай. Не все такие добрые. Боги, между прочим, любят почтительных… так вот, пожалуй, – он стянул с пальца колечко, которое и подал Кае. – Надень.

– Зачем?

– Доверия в тебе ещё меньше, чем почтения, – Переплут закатил глаза. – Между прочим, если бы я хотел твоей смерти, я бы просто не откликнулся на призыв.

– Я… прости, – Кая надела. – Дальше что?

– Дальше просто. Если колечко нагреется, то рядом есть тот, в ком моя кровь течет. Пусть капля, но капля живая. Что? Род восстанавливать надобно. С одной тобой мы много не навоюем, а ждать, пока ты разродишься кем-то, долго. Да и не факт, что именно моя кровь возобладает. А так… в свое время я многими дорогами хаживал. Так что шансы есть.

– И кому из нас это подарок?

Кая повернула руку.

Колечко не ощущалось. Простенькое, будто из проволочки тонкой скручено.

– Ни почтительности, ни доверия, ни благодарности… вся в меня! – Переплут рассмеялся громко и звонко. – Ладно, будет и тебе от него польза. Как захочешь отыскать путь к кому-то или чему-то, представь себе этого человека там или предмет. Оно дорожку и откроет. Особую. Мою. Только на многое не рассчитывай пока. Слаб я стал.

Это уже было сказано серьезно.

Переплут же поднялся и протянул руку.

– Давай, попробуй… представь того мальчишку, который тебя сюда притащил.

И Кая подчинилась.

Глава 13

Глава 13

Переплутова дорога – это не дорога.

Это туман под ногами, вьется змейкой, вытягивается нитью, и вот уже нить эта звенит, приглашает.

– Иди, – Переплут подтолкнул в спину. – И не бойся. Пока ты на моей тропе стоишь, то ни человек, ни тварь, ни создание из железа хладного тебя не увидит.

– А…

– А вот боги, те могут. Особенно теперь, когда сил у меня не осталось. Или не только боги, но и люди, правда, редкие. Всё ж я так низко ещё не пал, чтоб всякий встречный-поперечный силу мою почуял. Однако всё одно, будь осторожней. Близко не подходи, а если почуешь опасность, то шаг назад сделай.

Полезное колечко, однако.

Кая нежно погладила его. И ступила на тропу.

Не одна. Впереди, указывая дорогу и проверяя её на прочность, скользнула тень гончей. И Кае оставалось лишь идти следом. Шаг. И ещё. И ощущение, что мир вокруг становится глуше. Нет, Кая все ещё в храме, только этот храм будто бы вовне. А она… она идет. Мимо богов, которых множество, но теперь она видит, насколько они… разные?

Статуи Лады и Лели белеют, даже светятся.

И застыл грозный воин-Перун. Над ним дрожит алое марево огня. Замер, окруженный зверьем Велес, и тут уж марево-полог над всеми дрожит… как и над Ярилом, который и в мраморном обличье хорош.

И вот над Макошью, что прядет нити…

И над Сварогом, молот которого пульсирует силой… но были и другие, ослабевшие, покрытые то ли паутиной, то ли трещинами. Иные и вовсе словно расколотые, начавшие рассыпаться.

Сколько их⁈ И чем дальше вела дорога, тем больше мелькало мертвых статуй. И тем жутче становилось. Они… они ведь были.

Боги?

Конечно. Если в храме нашлось место.

Перед некоторыми из статуй лежали подношения, а перед всеми дымились курильницы. И белесый дым обнимался, обволакивал мертвый камень, чтобы стечь с него на пол.

Но тропа вела.

К… кому?

– … ты хоть понимаешь, что натворил, бестолочь? – этот резкий голос заставил туманную нить вытянуться струной, и она, будто зацепившись за что-то, дернула, вырывая Каю в совсем другое место. Здесь тоже был камень.

Зал?

Только без богов.

А вот люди имелись. Старик в белоснежных одеяниях. И борода у него тоже была белой, и волосы, прихваченные расшитою лентой.

Белым был и ковер.

Нет, не ковер – шкура Снежного зверя, столь огромного, что и представить себе его сложно. Плащ из серебристых лис свисал со спинки кресла, которое больше напоминало трон.

Да и…

Странное место.

Странный человек. Наверняка, очень важный, если давешний волхв стоит перед ним навытяжку.

– Я поступил так, как должно.

– Инструкция предписывает иное, – старик стоял у стола.

У Крыса тоже столы имелись, но этот… этот был огромным. Больше всех Крысовых, если их вместе составить. И красивым. Как и все-то здесь.

Гончая заворчала, но Кая прижала палец к губам, и Велесов подарок послушно замолчал, а после, будто догадавшись, что торчать здесь придется долго, растянулся у ног.

– А теперь будут проблемы… если девчонку признают, то храму придется подтвердить её происхождение и немедля. Ты на это рассчитывал?

– Я…

– На это, конечно. Я знаю тебя, мальчик мой, – голос старика стал мягче. – Знаю лучше, чем кто бы то ни было, но… ты горд, но не горделив. Силен. Славен. Молод. И полон иллюзий. Ты хочешь поступать правильно и благородно, не понимая, насколько это порой опасно. И не только для тебя.

Старик бос.

Но ноги его утопают в густой шерсти Снежного зверя. А вот руки он сцепил перед собой. И взгляд… неласковый взгляд. Пустой, как… мертвый лёд.

– И что мне следовало делать?

– То, что ты должен был. Привезти девочку на базу. Передать в руки тех, кто сумел бы решить проблему.

– Убить? Не надо, наставник, – волхв разогнулся. – Я ведь шел сюда защищать людей. И клятву давал. И эта клятва не имеет иного прочтения. Всех людей…

– Она не совсем человек.

– Если это так, то бояться нечего. Если она не человек, боги её не примут, – сказано это было жестко и прямо, вот только старика не убедило. Он вздохнул и сказал:

– Боги порой бывают так же слепы, как и люди… – он оперся на подлокотник кресла и, обойдя его за спинкой, сел. А вот волхв остался стоять. – Ты понимаешь, что эта девочка может уничтожить мир?

– Вы и вправду верите в пророчество?

– А ты не веришь? Впрочем, не отвечай. Юность на то и юность, чтобы ставить под сомнения известные истины… – вздох. И снова пальцы, сцепленные уже над столом. Кожа старика темна, покрыта морщинами, а синие узоры татуировок почти стерлись.

Сколько ему лет?

Больше, чем Крысу… кажется, больше, чем всем, кого Кая знала. Хотя и знала она не так, чтобы многих. И в целом-то в Трущобах долгожителей не бывает.

– Присаживайся. Вон, возьми себе стул. Будем думать, что делать дальше… непростая задача. Из храма я мог бы забрать её своей волей, словом, никому ничего не объясняя… а теперь вот не выйдет.

– Вы не злитесь?

– А смысл? И если подумать, то пророчества произносятся как раз для того, чтобы быть исполненными. И ты, и эта девочка – не более, чем песчинки в руках судьбы, пусть и звучит это донельзя пафосно. Не в силах человеческих изменить грядущее.

– Но?

– Но в силах подготовиться к тому, что будет.

– К гибели мира?

– И к ней в том числе… Ведь если слово было сказано, то слово будет исполнено. Но только глупцы понимают пророчества буквально. Что есть гибель мира? Да сядь куда-нибудь. Вымахала оглобля… – старик махнул рукой, и волхв послушно отступил к стене, чтобы устроиться прямо на полу. Ну да, те резные стульчики, что стояли у этой стены на вес доспеха не рассчитаны.

– Ну… мир погибнет, – сказал Белогор несколько растерянно. – Если сказано, что погибнет. То умрет. Разве не так? Разрушится. Перестанет существовать?

Старик склонил голову, и в глазах его почудилась насмешка.

– И как к этому можно подготовиться? К смерти мира? Если он погибнет, то и мы все… вообще все! – волхв поднялся, но что-то заскрипела. – Тьма и бездна! Опять заедает! Извините, наставник.

– Белогор, порой мне снова хочется взяться за розги и хорошенько тебя выпороть.

– Вы меня никогда не пороли.

– А зря. Глядишь, думать начал бы. Три дня тому ты подал докладную своему батюшке.

– Я…

– Не лги. И не делай вид, что это случайно. Ты уже не отрок, пора бы отвечать за свои деяния, не прикрывая их красивыми словами о долге и обязательствах. Я читал. Весьма… толково, я бы сказал. И да, когда твой отец спросил, что я думаю, я ответил, что ты прав. Во всём прав, кроме того, что информации у тебя маловато. И потому проблему ты недооцениваешь. За последние две сотни лет мы наблюдаем снижение численности людей в Бастионах…

– Не только там, – Белогор поднял голову.

– Поясни.

– Дома, наставник. Когда-то людей было столько, что они не боялись селиться у самой стены. А теперь эти дома пустуют. Хорошие. Крепкие. И никому не нужные. В Трущобах больше не ютятся, как это было описано в старых книгах, когда несколько семей забивают одну конуру. Нет, там теперь просторно. И безлюдно. Так что просто снижение численности. Во всём городе.

Жрец не ответил сразу.

Задумался, коснулся подбородка.

– Реже рождаются дети, – продолжил Белогор, и теперь говорил зло и с силой. – А если речь идет о высоких родах, то дети с благословенной кровью. Сословием ниже – просто здоровые, способные пережить первую Зиму. И даже сила источника не способна исцелить многие болезни. Вы это знаете.

– Куда удивительней, что и ты это знаешь.

– Я…

– Матушка твоя подсобила, – жрец кивнул. – Может, и не нарочно. Не кривись, тут нет секрета. И не обязана она молчать. И без того довольно тех, кто молчит. И да, вы оба правы. Есть и такая беда. Род человеческий слабеет. И вот теперь, Белогор, ответь. Разве этот мир уже не гибнет?

– Не знаю.

– Знаешь. Просто тебе страшно. Как многим. Мир болен. И болезнь эта давно поселилась в его теле. Она точит его год за годом, век за веком… и убьет. Рано или поздно. И вот эта гибель мира, как мне чудится, будет конечной. Невозвратной.

– Я не понимаю, наставник. Простите, но не понимаю.

– Я и сам, признаться, не до конца… в последнее время тяжкие сны вижу, – старик положил руку на сердце. – В них зима. И холод. И серые пустоши, мертвые пустоши, настолько мертвые, что и карачуновым тварям на них места нету. Неоткуда им взяться-то, тварям, если люди исчезли… сердце давит.

– А целительницы…

– Врут, что в порядке.

– Врут…

– Тише, мальчик мой. Тише… все врут. И у всех на то свои резоны. Так что не удивляйся, если однажды скажут, что жизненный путь мой прервался.

Кая тронула прозрачную стену. И гончая тотчас вскочила.

– И когда это случится, ты поверишь.

– Я не…

– Нет, Белогор. Ты сделаешь вид, что веришь. И будешь горевать. И не станешь задавать ненужных вопросов… опасных вопросов…

Будет.

Ещё как будет. Уж больно выражение упрямое. И огонь в глазах разгорается, становится ярким-ярким. Это тоже знак.

Жрец тоже видит.

Вздыхает.

– Ты не обо мне думай. Мой путь уже предопределен…

Стоило сказать, и над ним будто нить появилась. Появилась и исчезла. Кая моргнула и досадливо поморщилась. Вдруг бы что интересное получилось увидеть на этой нити?

– Мне не следовало соваться к Источнику. И не следовало заводить разговор про перемены, – морщинистые пальцы провели по поверхности стола. И цветом мало отличались от этой поверхности. – Это многих испугало… даже не разговоры, а то, что за словами моими была правда. А правда пугает сильнее лжи. И теперь вот эта девочка… именно сейчас, будто её нарочно подсунули.

И смешок за спиной подтвердил.

Нарочно.

Разве тот, кто сплетает пути, не мог подгадать такую мелочь, как смерть Крыса?

Или вот жизнь его потянуть?

Или…

Что он мог сделать? Подстроить появление этого вот рыжего?

Твари карачуновой?

Всплеска?

Ничего не понятно. И Кая, вытянув руку, коснулась головы зверя. Теплый язык гончей скользнул по пальцам, успокаивая.

– И что мне делать, наставник? С… тем, что происходит?

– Оставить отцу. Он знает. И он пытается добиться перемен.

– А с ней? Если пророчество и вправду… многие решат, что… не знаю.

– А что ты собирался?

– Заявить на неё права, – волхв пожал плечами. – Я знаю, что договор заключен не был, но слово прозвучало. И этого хватит. Отец поддержит…

– Поддержит. Тут я не сомневаюсь. Твой отец дорожит словом, даже если не осталось свидетелей того, что было оно произнесено, – пальцы затарабанили по столешнице. – Волковы не обрадуются… Волкова не обрадуется. А её сын давно говорит и делает то, что велит его матушка. Со внуками сложнее. Старший давно считает Скопинские вотчины своими, а тут такое…

– Я, – начал было волк. Но жрец поднял руку.

– Помолчи… пророчество исполнится в любом случае, но всякое пророчество может исполниться по-разному… и тут… тут надо осторожно. Крайне осторожно. Объявить девицу твоей невестой – с одной стороны показать, что княжеский двор будет её защищать. Но и за вашими стенами все неспокойно, сколь я знаю.

Волхв кивнул.

– Твоим отцом недовольны. Весьма… а такая невеста у младшего княжича – это отличный повод сплотиться… нет, сейчас это лишнее. С другой стороны, если ты объявишь о помолвке, то Волкова поймет, что тут терять нечего. Наоборот… в тот миг, когда ваш брак благословят, она утратит всякое право на вотчины Скопиных. Жива твоя невеста или нет, но право твоё как мужа стоит выше всяких родственных. И единственным шансом останется сделать так, чтобы невеста не дожила до свадьбы.

Невеста? Это они про Каю?

– Я сумею защитить. И отец не останется в стороне.

– Нет. Не сумеешь, – жрец не позволил сказать. – Твой отец, как и ты, слишком воин… слишком прям, слишком честен. Если смерть будет насильственной, он учинит следствие. Найдёт виновных? Если найдёт… тут тоже по-всякому повернуть можно. Но вот, если произойдет несчастный случай… или нечто загадочное. То, что уже случилось однажды?

Жрец сцепил пальцы и уставился на них.

– А что помешает этому несчастному случаю произойти вновь? – волхв тряхнул головой и над рыжей макушкой заплясали искры.

– Ничего, ты прав. Но не думаю, что это было просто сделать. Мало кто помнит, что тогда, после трагедии в доме Скопиных, княгинюшка слегла от горя… и то было столь велико, что она больше года не покидала стены родного дома…

– Думаете, плата?

– А когда появилась, все были поражены тому, сколь сильно постарела она…

– Плата, – произнес волхв куда более уверенно и даже кивнул. – Кровью или жизнью.

– Скорее уж и тем, и другим, – Верховный жрец повернулся к стене. – Холодом тянет, тебе не кажется?

– Нет, но…

– Дай огня, Белогорушка… старый я стал, вот и мёрзну, – он потер ладони.

Волхв взмахнул рукой, и даже на тропу Переплутову пахнуло жаром. Комнату наполнило призрачное пламя, которое собралось у дальней стены, чтобы прорасти вполне материальными рыжими языками.

И гончая, крутанувшись, попыталась ухватить огонек. У неё даже вышло, и она, отступив, затрясла головой.

– Вот так лучше…

Искры плясали, заставляя зверя нервничать.

– Тише, – она наклонилась и коснулась загривка. – Пока мы тут, это безопасно.

Откуда Кая знала? Она не знала. Но точно безопасно. Здесь одна сила, там, вовне, другая.

– Так вот, чем чаще просишь, тем выше плата. И вот тут вопрос, будет ли она рисковать ради девчонки, которая, быть может, и крови Скопиных, но и только. У неё ни воспитания, ни силы, ни связей… и понимания никакого. Она росла на улице… кстати, ты не спрашивал, как она там оказалась?

– Нет. Толком времени не было.

– Хорошо… – жрец провел ладонью по столу. – Тогда давай вместе и спросим…

Он повернулся к Кае и сделал приглашающий жест.

– Хватит подслушивать.

Видит?

– Давай, Переплутова дочь, сделай милость, покажись старику.

Чтоб…

Как?

И гончая снова зарычала.

– Тише, тише… не стоит нервничать, – жрец поднялся и отмахнулся от руки волхва, который подскочил, чтобы эту руку подать. – И ты угомонись. Я не настолько уж стар, чтобы ноги не держали. И это вот убери… или ты, Белогорушка, боишься собственной невесты?

Белые волосы зашевелились, и показалось, что это не волосы, что змеи. И не только белые, там, в глубине, мелькали тонкие темные прядки…

– Выходи, – снова взмах рукой, и теперь само пространство изгибается, надувается огромным мыльным пузырем, в котором тонкой нитью повисает тропа. А потом нить рвется, пузырь лопается. И Кая вываливается на белоснежную шкуру зверя.

Пальцы её зарываются в длинную шерсть последнего.

И та обжигает холодом.

А холод приносит облегчение. В животе узел, в груди сердце.

– Вот так, девочка… запомни… когда старшие говорят, надо слушать, – шаркающие шаги пробиваются сквозь звон в ушах. – Слушать и делать… ну же, давай, не разочаровывай.

Кольцо…

– Не надо, – в поле зрения показываются ноги, узловатые и разбухшие, темные, как дерево. – Переплут силен для людей, но не ему с Братьями тягаться…

Глава 14

Глава 14

У княгини Скопиной-Волковой лицо узкое.

Красивое?

Пожалуй. Не такое, как у Лады или, паче того, Лели, но не людям с богами равняться. Но всё одно красивое. И морщины ничуть не портят эту красоту, да и седина к лицу, будто изморозью темные волосы покрыло. А вот глаза по-прежнему черные, молодые.

Яркие.

И смотрят с насмешкой, будто заранее видит эта женщина Каю насквозь. И не только её, но всех, кто с нею вышел дорогих гостей встречать.

За правым плечом – Верховный Жрец. Он опирается на резной посох, а с плеч стекает белый плащ с вышитым на спине древом. Плащ Кая сама подавала и расправляла, чтобы ровно лежал. И посох ей позволили подержать.

От посоха так силой разило, что…

Но теперь присутствие Верховного успокаивало.

За левым плечом – Белогор, этот без одеяний и посохов, но броня его сама по себе хороша. Да и силу волхв больше не скрывает. Та и окутывает, что волхва этого, что Каю горячим облаком.

От этого огня пахнет хорошо.

Знакомо.

Как…

– Да, – не дрогнувшим голосом произнесла княгиня после секундного замешательства. – Я признаю это дитя!

И слова её прозвучали ясно и громко. Так, что услышали все собравшиеся. А собралось их перед храмом изрядно. Княгиня явилась с собственной свитой.

Князь Волков.

Он держится за матушкой, словно стараясь скрыться в тени её. А тень княгини лежит на ступенях, дотягиваясь едва ли не до самого края их. И дворня расступилась, освобождая этой тени место. За мужчиной прячется женщина, невысокая, маленькая, в алых одеждах, щедро украшенных золотом. Да и не только одежды. На шее женщины переливается змеиной чешуей ожерелье в три ряда. Рукава браслетами прихвачены. Пояс тоже чешуйчатый, точно змея обвила талию.

– Супруга Волкова. И сам он, – пояснил Белогор, придерживая за руку. – Стоять. Не ты должна спускаться, но они подняться. Ты по праву крови стоишь выше.

Сейчас Кая стояла выше не по праву крови, а просто потому, что находилась на вершине лестницы, ведущей в храм, поскольку Верховный жрец решил, что именно здесь будет уместно встретить гостей, которым он самолично отправил гонца с радостным известием об обретении наследницы.

Это он тоже сказал.

И теперь Кая получила возможность насладиться чужою радостью. Ну, и постоять. Честно говоря, она бы уже и посидела, потому что просто стоять ноги притомились. Но кто ж её спрашивает.

– А вот там, видишь, посмертная супруга твоего отца.

На тень похожа. Не ту, княгини Скопиной-Волковой или как там её правильно, но предрассветную, которая того и гляди растворится в тумане. И светлые одеяния, довольно скромные, усиливают сходство. А лица не видать, потому что смотрит женщина под ноги. И только пальцы сжимают серебристый кругляш, что повис на толстой цепи.

Эта цепь и кругляш – единственные её украшения.

– Детей не потащили, но явиться без неё было бы вовсе неприлично…

Княгиня Скопина-Волкова сделала шаг, поднимаясь ещё выше. И за нею двинулся сын с женой, и та, другая, княгиня, которая теперь… мачеха?

Кая прислушалась, но снова отметила, что ничего-то в душе не откликается. Мачеха? Пускай себе.

Поднималась Скопина довольно быстро, и не скажешь, что в годах.

– И не нужны никакие иные доказательства. Достаточно взглянуть на её лицо… – она остановилась на трех ступенях ниже, впрочем, оказалось, что смотрит она прямо. – Вылитый отец… у тебя его нос, дорогая! И не только он.

Княгиня мягко улыбнулась, протянула руки, и пальцы коснулись, благо не лица, но собственных ладоней Каи, которые она выставила, получив тычок в спину. Прикосновение оставило ощущение прохлады.

– Я верила… я знала, что не может прерваться эта ветвь!

И главное, звучало так, что Кае отчаянно захотелось поверить.

– И вот мои молитвы были услышаны… Господин Святовит, – она поклонилась, мазнув белоснежным лебяжьим рукавом по ступеням. – Могу ли я рассчитывать, что храм подтвердит мои слова и право крови дорогой моей внучки?

– Несомненно. Более того… – жрец шагнул навстречу княгине, с легкостью отодвинув Каю в сторону, и снова прикосновение его заставило душу замереть. – Я лично буду свидетельствовать, что это дитя является Скопиной не только по праву крови, но и по праву силы. Признанной дочерью Переплута.

– Даже так? – тонкая бровь, темная, будто угольком нарисованная, приподнялась.

– Именно. Ладимира воззвала к покровителю Скопиных и получила ответ, – пальцы жреца сомкнулись на запястье, и руку Каи подняли, продемонстрировав синюю паутину, что появилась на внутренней стороне ладони. – А ещё подтверждение от иных Богов, которые явились, чтобы разделить радость обретения наследницы!

И вторую руку подняли.

Там не паутина, а руны. И Кая даже знает их наименования. Княгиня, кажется, тоже. Вон как разглядывает. С интересом.

А Кая чувствует себя… да вот големом и чувствует, правда, даже те сами двигаются по приказу хозяина.

– Это… – голос княгини не дрогнул, но стал будто бы громче и звонче. – Это просто великолепные новости! И я не помню, когда в последний раз была столь же счастлива! Род возрождается! И с нами снова милость Переплута…

Смешок над ухом слышала, кажется, только Кая.

– И я хочу возложить благодарственные дары… дитя, ты же не откажешься? Люди должны быть благодарны за милость небес!

Опять дары?

Но легкий тычок в спину заставил выпрямиться.

– Буду рада, – выдавила Кая и подумала, что вообще стоило бы свалить за стену.

Может, и жилось бы там сложнее, но всяко спокойнее.

– Не стоит спешить. Она напугана. Растеряна… – пояснил Святовит с мягкою усмешкой, только от неё по спине Каи мурашки поползли. – И ещё сама не осознала произошедшего.

– Как я её понимаю…

– И ещё Ладимира не помнит, что с ней случилось.

– Даже так? – а вот левая бровь у княгини была серебряной, точно морозом побитой. И главное, что сперва это вот несоответствие в глаза не бросалось, а как бросилось, то Кая и поняла, что только на эти разные брови и смотрит. – Дитя?

– Не помню, – Кая наклонила голову. Черные глаза глядели с интересом, и от взгляда хотелось спрятаться. Вот же… у Корноуха глаза тоже черные, налитые, что черешня, которую он когда-то украл и притащил в их тайное место. Немного, всего горсть, но…

Черешня была вкусной. А жизнь тогда – хорошей.

У Скопиной чернота иная.

Это тьма зимней ночи, той, которая накатывает перед бурей, придавливая землю своею тяжестью. И заставляя смолкнуть даже ветра…

– Ужасно. Просто ужасно… бедная девочка! Как вам удалось её отыскать?

– Вот, – теперь Верховный указал на волхва. – Вам следует благодарить этого юношу…

– Я лишь исполнил свой долг, – Белогор произнес это так, что у Каи и сомнений не возникло, что именно так всё и было. – Мы шли по следу карачуновой твари. В Нижнем городе вновь случился прорыв…

– Какой кошмар… – княгиня покачала головой и, обернувшись, произнесла. – Мы должны отправить больше людей на стену. Или, возможно, организовать дополнительные патрули. Зима наступает, и долг каждого, в ком течет благословенная кровь, противостоять этому натиску…

Почему-то от речей появился привкус тухлой воды.

– Конечно, матушка, – Волков поклонился, глянув искоса, но как-то безразлично, что ли. – Ты, как всегда, права. Так и сделаем. Потом. А сейчас я рад приветствовать дорогую племянницу. Я несказанно счастлив, что ты жива.

А вот он притворяться умел куда как хуже.

И рядом раздалось ворчание призрачного зверя. Впрочем, показываться гончая не стала, и хорошо. Почему-то Кае подумалось, что не стоит рассказывать о ней.

Не Скопиным.

И не Волковым.

Она бы и Верховному не стала, но ему и нет нужды. Сам увидел.

– И в знак радости, признательности за подвиг во имя человечества, который ваши волхвы совершают ежедневно, я отправлю в храм дюжину подготовленных юношей, из числа тех, что должны были пополнить гвардию, – продолжил Волков, впрочем, смотрел он мимо Каи и мимо жреца. И говорил так, безразлично, что ли. – Думаю, вы сумеете распорядиться ими.

– Это, безусловно, благой порыв. И от лица храма я благословляю и помыслы, и дела… – Святовит поднял руку. И спину обдало жаром.

Захотелось почесаться, но Кая сдержалась, только сильнее вцепилась в бронированный кулак.

– Да, отец тоже считает, что количество патрулей, особенно в Нижнем городе, нужно увеличить, – отозвался Белогор. – К сожалению, не все понимают, что и там живут люди. И я с радостью передам, что Волковы готовы поддержать его начинание…

– И не только в патрулях. Мы готовы сказать слово перед всеми, – заверила княгиня. – Если будет в том нужда. А слова Волковых, как и Скопиных…

Снова этот странный взгляд.

– Всегда имели вес, – закончила она. – Значит, вы нашли девочку в Нижнем городе?

– Да. В какой-то норе… она пряталась. Она столкнулась с карачуновой тварью, испугалась…

– Бедняжка. Я её понимаю! Эти создания ужасны… я сама не могу выбросить из памяти тот день, когда едва не потеряла сына…

И в черноте глаз вспыхнуло пламя.

Вспыхнуло.

И погасло.

– Не стоит, матушка… главное, что все закончилось хорошо.

– Документов у девочки не было, – спокойно продолжил Белогор. – И я решил проверить кровь. Мало ли… тем паче, что моя гончая сделала стойку, а она чует скрытую силу. Признаться, надеялся, что приведу в храм новую жрицу, а вышло…

– Пути богов неисповедимы! – важно произнес Святовит.

И чуть нахмурился.

Наверняка тоже слышал звонкий переливчатый смех…

А судя по тому, как исказилось лицо княгини, не только он…

– Улыбайся, – прошептал Белогор на выходе из храма. И так, что Кая едва разобрала слова. Он и придержал, позволив княгине пройти вперёд, а после уже сам двинулся, не следом, но рядом, чуть отстав. И в этом порядке движения тоже был смысл. Но Кая его не понимала. – Запомни, что бы ни случилось, нужно улыбаться. Даже когда тебе страшно или плохо. Особенно, когда тебе страшно или плохо. И больно. И хочется сбежать.

– Почему? – рука Каи лежала на броне.

Сейчас этот бронированный кулак казался единственной надежной вещью в таком новом и странном мире. Ступала Кая медленно, не находя в себе сил отвести взгляд от безмятежного лица княгини. Ступеней в храме много. Узкие. Высокие. Словно специально сделаны такими, чтобы, если вдруг полетишь вниз, то уже и не встанешь. И во взгляде черных глаз, когда княгиня оборачивалась, чтобы убедиться, идет ли Кая за ней, чудилась надежда, что Кая споткнется.

Полетит.

И избавит Скопину от необходимости что-то делать самой.

– Именно потому, чтобы никто не догадался, – он придерживал ее, этот странный чужой человек, который вдруг умудрился оказаться близким. – Иначе добьют.

– Она улыбается.

– Конечно. Она знает правила.

– Она благодарила богов…

– Потому что от неё этого ждали.

Кая кивнула.

Кто ждал?

Зачем?

И на что они потратили ещё несколько часов жизни? Там, в храме?

Торжественный молебен провёл сам Святовит. И это было, пожалуй, красиво, потому что храм наполнился огнями. Желтыми, белыми, красными. Они подсвечивали камень, из которого были сделаны статуи, и те начинали светиться, как и стены, и крыша.

Звенели голоса певцов, призванных ради такого случая.

И собственный княгини присоединился к ним, а потом и второй, той, незаметной, и оказалось, что у неё не просто голос. Что он вьётся волшебным узором, скользит меж прочих, не теряясь, но уводя их за собой, собирая… и Кая даже заслушалась. А когда оборвалась песня, испытала разочарование вместе с желанием услышать её снова.

Но время песен прошло. И наступило время даров.

Их захватили много.

Резные шкатулки, одну из которых сунули Кае в руки. И она послушно понесла эту шкатулку к подножию статуи Переплута, и крышку откинула.

И поставила.

И отступила…

Ещё подумала, зачем ему вонючий песок. А при мысли этой споткнулась, но упасть не позволил Белогор. Подхватил. Поставил.

– Надо же, – произнес он задумчиво. – Княгинюшка задобрить желает. Алмазной соли не пожалела.

Чего?

Но задавать вопрос Кая не рискнула. Не место. И не время.

Были и другие шкатулки.

С речным жемчугом. С ароматными маслами и серебром. С украшениями, с тканями… и дары всё несли и несли, будто Скопина и вправду рада, будто только и ждала, что возвращения Каи. И казалось, что это никогда не кончится. Но нет, княгиня, поклонившись ещё одной статуе, распрямилась-таки.

Хлопнула в ладоши. И в воцарившейся тишине голос её прозвучал на диво громко.

– И раз уж вышло так, что храм лишился жрицы, пусть и не по нашей вине, я обязана возместить эту утрату. Светела, подойди, дитя…

Одна из сопровождавших княгиню девушек сделала шаг. Маленький такой, будто всё ещё надеясь, что ослышалась.

– Подойди, – в голосе прорезались стальные ноты. – Не бойся… Святовит, посмотри… разве не хороша она? Она юна, но дар её горит яркою свечой. Это дочь моей любимой служанки, и я думала оставить её близ себя, но теперь понимаю, что просто-напросто не имею на это права…

Девочка и дышать перестала.

Она моргала часто-часто.

– Заверяю тебя, что она здорова и вошла уже в возраст невесты, и потому, вручая это дитя твоим заботам, я надеюсь, что ты найдешь ей место в этом большом доме. И собственный путь, который возвысит её через служение.

– Вот… п-паскуда, – тихо-тихо прошептал Белогор.

И больше ничего не сказал.

А княгиня словно и не услышала. Хотя Кая не сомневалась – всё она слышит. Распрекрасно. Но Скопина, взяв девушку за руку, подвела её, онемевшую, кажется, окончательно потерявшуюся, к Верховному.

– Её пальцы ловки. Она обучена вышивать и шелком, и золотом, и каменьями разными. Грамотна, – продолжала перечислять княгиня.

– Матушка… – подала голос женщина-тень, о существовании которой Кая почти забыла. – Вы обещали отдать Светелу…

– Твои дети уже вышли из того возраста, когда им надобна нянька. А для Светушки – это шанс… хороший шанс. Не подведи меня, девочка.

Светела сглотнула.

А княгиня, хлопнув в ладоши, радостно произнесла:

– А теперь домой! Ладимире пора вернуться под защиту отчего крова!

Прозвучало весьма… двусмысленно.

– И я надеюсь, что храбрый воин, – княгиня повернулась к волхву, и его одарив улыбкой. – Не откажется проводить ту, кого спас, хотя бы до ворот.

Он не отказался.

И только у выхода придержал. А потом сказал это вот…

И Кая, прислушавшись к совету, улыбалась. Пока шла вниз, спиной ощущая взгляды. Пока садилась в повозку с гербом хищной птицы на дверцах, пока… пока думала, как половчее сбежать.

Почему-то мысль показалась на диво привлекательной.

Но – повозка мягко тронулась – что-то подсказывало, что запоздалой.