Текст книги "Кровь зимы (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 27

Глава 27

– Боги милосердные, я так перепугалась! У меня до сих пор сердце не на месте! – громкий голос Анастасии раздражал. – Кто бы мог подумать…

Лицо её было кругло.

И блестело.

И глаза блестели, влажно, жадно. И золотые побрякушки. И золотая же лента в косе, а Кая, глядя на эту ленту, не могла отделаться от мысли, что точно такая же была на шее несчастной. И что не стала бы тварь врать. Зачем ей? Она ведь и убить никого не убила. А могла… Велиславу Изяславовну, внуков её, о существовании которых Анастасия будто забыла.

Саму Каю.

Кая видела, как быстро двигалось это создание. И видела, как легко оно выморозило голема. А люди – это не големы. Люди куда нежнее.

А она шла. Говорить. И говорила. И Драгомир Волков отвечал…

– А такая милая с виду девушка была…

– Ты её знала? – Волков выглядел утомленным. А ещё он положил руку на плечо Каи, и когда та хотела сбросить, сдавил легонько и, склонившись к самому уху, прошептал: – Не вздумай кому-то говорить, что ты сделала. Ясно?

А потом уже стальные пальцы разжались.

– Конечно, она её знала. Это ж из Белавиных девка, из дворовых, – ответила Велислава Изяславовна. – Ты не ранен?

– Нет.

– Выглядишь дурно.

– Да, матушка. Выгляжу дурно. Чувствую себя не лучше. Я сил на неё извел столько… эй! – Драгомир оглянулся. – Принесите кто квасу… и ты… как тебя? А и не важно, прикажи, чтоб костер сложили погребальный, чтоб честь по чести…

– Ты хочешь похоронить тварь? – Анастасия прижала руку к груди. – Мы должны…

– Отпустить невинную душу к богам. Пить принесите! Что за дом⁈ Куча баб, а порядка нет!

– Спокойнее, – Велислава Изяславовна сама подошла к сыну и протянула флягу. – Травы. Укрепляющие. Уверен, что она всё-таки человек?

– Иди глянь. К ней лицо вернулось…

– Боги! Какая разница⁈ – Анастасия вскинула руки и тяжелые кольца из золота на запястьях её загремели. – Её душу сожрала Зима…

– Не сожрала. Глаза чистые… так что всё должно быть по правилам. Верно, племянница?

И к Кае повернулся.

Он дышал жаром. Сила расходилась от тела волнами и истаивала в воздухе. И сиплое дыхание прерывало речь, а потому фразы получались короткими, рублеными.

– Да что она может⁈ – фыркнул Волков-младший. – Она даже не понимает, о чем ты спрашиваешь…

– Может, и так… сложно за день разобраться во всем. Ты вон уж который год разбираешься, а всё никак, – Волков-старший оперся рукой о стену и развернулся к Кае всем телом. Выдохнул резко, и Каю окатило теплом, но не злым, скорее уж так выдыхают угли перед тем, как погаснуть. – Девчонка эта, как и её семья, из твоих людей. А раз ты здесь и о силе своей заявила, то тебе и решать, будет ли у неё посмертие человеческое, или поступить с нею, как с тварью лютой, голову на стену вывесив.

Ей? Решать?

Сейчас⁈

– Боги! Да что тут думать! Драгомирушка, девочка в шоке! Она не способна…

– Если хочет быть хозяйкой не на словах, а на деле, то должна быть способна. Так вот, племянница. У девчонки этой есть семья, и подруги, и прочие все. И они будут благодарны за последнее милосердие. Но найдутся и такие, кто скажет, что тварь этой милости не достойна. И усмотрят в том твою слабость. А потому думай хорошо. Костер? Или голову на стену?

– Костер, – сказала Кая, вскинув голову. – Твари больше нет. А человек… человек заслужил. Люди заслужили.

Кивок.

– Хорошо. Правильно.

И показалось, что он снова правду сказал. Волков пошатнулся, потер ладонью грудь и выматерился.

– Да будет так! Эй вы… костер! Слышали, что приказала хозяйка⁈

И этот рев было сложно не услышать. Вот только Анастасия поджала красные свои губы. И нахмурилась. А Волков-младший, выступив вперед, взмахнул руками:

– Отец… вот ты серьезно? Ты собираешься отдать власть… этой… этой… пришлой побирушке? Вот так взять и… и позволить ей решать?

– А кому решать? Уж не тебе ли?

– А хоть бы и мне! Я…

– Ты сперва научись за мамкиной юбкой не прятаться. А уже потом командовать лезь!

Щеки Волкова-младшего вспыхнули алым.

– Он не прятался! – взвилась Анастасия и впервые, кажется, та её суть выглянула из-за маски человека. – Он… он защищал меня! Свою мать! Это его долг…

– Его долг сражаться с тварями. А пока он только пьет и девок портит. Дали боги сынка… если так продолжится, то ты и Волковым наследовать не будешь. Благо, есть на кого заменить. Там и мозгов больше, и храбрости…

Драгомир втянул воздух и закашлялся.

– Это от усталости, – Анастасия подскочила к мужу. – Ты просто… перенервничал. И мальчик не виноват. Он растерялся. Все ведь растерялись. Просто неожиданно всё случилось, так… а я испугалась! Страшно испугалась! Ты же знаешь, что я всего боюсь! А он со мной. Вот и вцепилась, помешала… так бы он, конечно… пойдём… тебе надо принять ванну. Переодеться… тогда ты…

Вот же…

Тварь.

– Я тебе помогу…

Он двинулся к лестнице наверх, Анастасия же, пристроившись рядом, говорила. Мелко и часто, и слова её сплетались мелодией.

– Ты слишком строг к мальчику… он себя покажет, просто пока… пока не время.

Драгомир стряхнул было её руку.

В первый раз.

А когда та легла снова, то будто и не заметил. Его походка тоже изменилась. Шаг стал короче, мягче. Плечи опустились, будто прилегла на них вся тяжесть небосвода. И Кае захотелось кинуться следом, смахнуть эту пухлую, но такую цепкую руку.

– А я видела, – Белава подошла очень и очень близко. – Я видела, что ты сделала…

– Тебе показалось, – Кая повернулась к ней. – Верно?

И Белава, моргнув, произнесла:

– Пожалуй… всё-таки суматоха. Суета.

Ну да, можно и так сказать.

– Чего только не примерещится…

– Это верно.

Кая задумалась, впрочем, ненадолго.

– Ты эту девушку знала?

– Не то, чтобы знала. Но да… пойдем, я провожу тебя. Тебе стоит переодеться, прежде чем показываться людям, – Белава снова спрятала руки в рукавах. – Идём, пока Старая гадюка не опомнилась.

Велеслава Изяславовна смотрела.

Вслед сыну.

И невестке.

И взгляд её был весьма задумчив. Впрочем, Кая не стала задерживаться. Что-то подсказывало, что рядом со старой княгиней разговора не получится.

– Вон пошли, – Белава махнула рукой, и белый длинный рукав взметнулся. Этого хватило, чтобы девицы, которых в комнате обнаружилось аж пятеро, выскочили за дверь. – Будут наушничать…

– Они?

– И не только.

Кая кивнула.

– А ты?

– Пока не знаю, – Белава прошлась по комнате, остановившись у огромного зеркала, которое пряталось меж шкафами. – Я ещё не разобралась, что ты такое. И представляешь ли опасность.

Она провела по стеклу пальцем, посмотрела на него и поморщилась.

– Для тебя?

– И для детей.

Кая задумалась.

– Нет. Мне незачем причинять вред тебе или твоим детям. Это же… мои брат и сестра. Хотя, наверное, мое появление и изменило что-то.

Белава потерла пальцы и ответила:

– Ровным счетом ничего. Или почти ничего. И ты, и я, и они… мы все зависим от Старой гадюки. Впрочем, это даже где-то хорошо. Стой, я тебе помогу… не спеши. Сперва нужно снять украшения. Не то, чтобы это правило, но они имеют дурную привычку цепляться. Мне как-то ухо разорвало…

Белава коснулась мочки, на которой виднелся едва заметный шрам.

– Правда, у тебя не пробиты или…

Пальцы коснулись уха Каи.

– Скорее заросли… ну да, девочкам прокалывают рано. Я так гордилась своими первыми серьгами… надеюсь, моей сестрице они тоже понравились. Стой, не спеши. Тут замок тугой. Давай я… ты сиди.

Золотая цепь поддается не сразу.

– Мои дети лишены дара, а потому не могут встать во главе Бастиона. И поверь, они это понимают… как и я понимаю. Для них это приговор. А потому не стоит и пытаться.

Цепь падает на грязные юбки, и Кая перекладывает её на стол.

– Ладе подыщут мужа, Миру – жену… даже больше. Мужа уже подыскали…

– Драгомира Волкова?

– Да. Это был бы хороший союз, но…

– Но тебе он не нравится.

– Он никому не нравится, кроме собственной матери, – Белава сняла вторую цепочку. С кольцами Кая сама справилась. И с облегчением пошевелила пальцами. А вот тяжелое верхнее платье, промокшее и грязное, сдавило, и у Каи появилось ощущение, что ещё немного и драгоценная ткань спеленает её, причём куда надёжнее веревок. – Но теперь появились варианты…

Та же безумная улыбка отразилась в черном стекле.

– Теперь окончательное решение за главой рода… а ты…

– Надеешься, что я не отдам сестру да такого выродка?

– Да.

– Не отдам. По-моему, она вообще слишком мала, чтобы отдавать её за кого-то.

Тихий смех Белавы пугал.

– Мне было одиннадцать, когда в наш дом пригласили жрицу Лады, чтобы она оценила мой дар и взяла мою кровь. Родители сделали хорошее подношение Храму…

– А какой у тебя дар?

– Земли, – помедлив, ответила Белава. – Слабый, но… у меня красивый сад. Старая Гадюка ещё когда я только-только появилась в доме отвела меня туда. Я потом покажу, если захочешь. Она сказала, что вот земля и это только моя земля. И что я могу высадить то, что захочу… и за это, я ей, пожалуй, благодарна.

– Только за это?

– Не только. Не поверишь, насколько это злит. Будь она просто тварью, как… как многие другие, всё было бы куда проще. Так вот. Искать пары начинают лет с десяти, а у тех, чья кровь несет в себе благословение, и того раньше. И порой, если сделка выгодна, то невесту отправляют в дом мужа весьма юной. Есть те, кто полагает, что именно так и надо поступать. Что тогда девица и к будущему мужу привыкнет, и к семье его, и научится всему, что должно… поэтому нет, не рано. Правда, договор ещё не заключён. А клятвы не даны. Так что всё может поменяться. И хотелось бы думать, что поменяется. Драгомир Волков будет плохим мужем. Очень плохим. И не столько потому, что сам плох, сколько… его матушка не согласиться делить его с кем бы то ни было.

– А ты сама чего хочешь? Для детей? Для себя?

– Невозможного, – Белава печально улыбнулась и, подхватив юбки, потянула вверх. – Давай, выпутывайся. Времени не так и много… мои дети не станут тебе помехой.

– Хорошо. Обещаю, что не стану причинять им вреда… намеренно, – поправилась Кая. – Всякое может случится.

– Всякое, – кивнула Белава. – Девка не ошиблась. Она пришла к нужному человеку. С Драгомиром случается такое. В доме это знают… редко, конечно. Так-то он с женой мирно уживается. И подарками её радует, и в целом-то… мой отец, случалось, и плетью мог по матушке пройтись. А Драгомир – нет, никогда… прикрикнуть может, но скорее когда горячий. Огонь – злая стихия, тут тоже надо думать, чтоб под руку не попасть… Погоди, тут шнур надо расслабить. Ох уж эта новая мода, меня вечно норовят затянуть… так вот, такого, чтоб он ударил или вовсе проявил неуважение. Не было. Не говоря уже о том, чтобы открыто любовницу завел. Знаю, есть те, что чуть ли не в соседних с женой покоях селят своих девок. Этот… другой. Да и матушка его за подобное отхлестала бы, не посмотрела бы ни на возраст, ни на седину в волосах… но вот…

Вздох.

– Я буду говорить, что сама видела. А ты думай. Говорят… были и другие, но я здесь живу сама собой. Так легче. Весёлка и вправду из моих. Три года тому я взяла к себе новую девку. Из дворовых. Смирная такая, робкая. А голосок звонкий. И пела, как птичка… мне на сердце легче становилось. Не так маятно. Я её-то и заприметила. В саду своем работала, а она поет… и так поет… я и заслушалась. Раз, другой. Потом выспросила, кто это…

Белава покачала головой.

Со шнуром, которым затянули нижнее платье, она возилась долго.

– К себе и взяла. Дети любили слушать. Она и сказок знала множество, и всегда смеется… здесь редко услышишь смех. На него Драг и пришёл. Раз, потом другой. И третий. Он всегда садился в стороночке, или становился, так, будто случайно, будто… просто вот мимо шел и услышал. Ничего-то дурного он не делал. Ни подарков, ни… да он не то, что с нею не заговаривал, он близко-то не подходил! Только потом смотрю, у Весёлы щеки загораются… глупая. Я ей так и сказала, что глупая. Что не надо надеяться, что…

Белава выдохнула и дернула за что-то, отчего нижнее платье раздалось и дышать стало легче.

– Но кто ж меня послушает? Не знаю, что было. И было ли там что вовсе. Свечку я не держала. И девок своих я не сторожу… даже если нагуляют кого, то все дому прибыток, – она криво усмехнулась. – От Гадюки набралась… так вот, сон у меня тревожный. И порой вовсе нет. Бывает, что лежишь, слушаешь, как кто дышит… и иное. Слух становится острым, как у зверя. Я слышала, что она уходила. И возвращалась уже под утро, счастливая такая. И пела совсем иначе. Слова те же, мелодия та же, а звучит всё одно иначе. Я даже завидовать начала. А потом однажды она исчезла. Просто ушла и…

Вздох.

И Белава отступила. В зеркале отразилась тёмная её тень.

– Она вещи оставила. Их немного, но… ладно, платья, если вдруг бы Драгомир решил её где-то поселить… не здесь, в другом месте, чтобы не злить жену, он бы и платья купил. Но и тогда она старые бы отнесла своим. У неё сёстры имеются, да и матушка не отказалась бы… перешила, расставила. В большой семье всегда найдётся, кому носить. А ещё украшения. Простенькие. Я порой дарила. И моя дочь как-то…

Звучало разумно.

Зачем бросать то, что можно забрать с собой? Или передать семье, если не нужно.

– А среди них подвеска была, матушкой дареная. А это не та вещь, которую бросают. Я и подошла к Волкову. Осторожно. Сказала, чтобы передал, что… не полезу я в их дела. А он глянул и так, что испугалась – ударит. И бросил, что никакой Весёлы не знает и не помнит. Я… я и отошла. Когда ты никто, быстро учишься понимать, когда не стоит задавать вопросы.

Она распахнула шкаф и поморщилась.

– С платьями, конечно… старое всё. Может, из моих что? Если не побрезгуешь? Пока сошьют, пока…

– Нет, – Кая встала и одернула короткую, до колен, рубаху. – Хватит платьев. Пусть принесут мужскую одежду.

– Что ж, – Белава оглянулась. – Пожалуй… дай подумать. От слуг нет. А пожалуй, что одежда Мира подойдёт. Он крупный, а ты наоборот… если ты не против?

– Не против.

Белава кивнула и подошла к двери. Остановилась.

– Я не спрашивала. Спрашивать порой опасно. Но я стала слушать, о чём говорят… а слуги любят шептаться… так вот, тогда я и услышала, что до Весёлы были и другие. Те, на кого Драгомир Волков смотрел по-особому. А потом, когда они исчезали, забывал про них напрочь. Только они совсем исчезали. И не возвращались…

А эта взяла и вернулась.

Почему?

Глава 28

Глава 28

Темный дым тянулся к небесам и, не дотягиваясь, срывался, скатывался на поленницу, чтобы змеями растечься по камню двора, прикрывая белое пламя.

Люди молчали.

Людей собралось немного.

Цепочка воинов в полном облачении.

Велислава Изяславовна, сменившая один роскошный наряд на другой. Её внуки. Белава, которая теперь держалась рядом с Каей. И её дети, о которых никак не получалось думать, как о родичах. Но Кая нет-нет да поглядывала. А они нет-нет да поглядывали уже на неё.

Волков-старший и Анастасия, то ли опирающаяся, то ли цепляющаяся за руку мужа. На круглом её лице застыло выражение удивлённое. А вот в алых шелках прятались золотые ленты. Кая их примечала. При каждом движении шелка шевелились, и казалось, что ленты оживают.

Волков-младший за плечом отца.

Жрец, сухолицый, бледнокожий и в белых же одеяниях. В руках его был посох, увенчанный странной длинноклювой птицей. При этом ноги у птахи были короткими, клюв и голова тяжелыми, а перья раскрасили синим и зеленым. И эта птица оставалась единственным ярким пятном.

– Зимородок, – шёпотом пояснила Белава. – Он доставляет души умерших в родник матушки-Живы, чтобы она дала им новое воплощение.

Кая ни о чём не спрашивала, но кивнула.

Пусть так.

Жрец и начал церемонию, обойдя поленницу по кругу. И Кая слышала, как босые ступни трутся о камень, как шелестят его одежды, а посох ударяет и где-то там, на верхушке его, позвякивают колокольчики. Подмывало спросить, зачем их запихнули внутрь птицы, но Кая сдержалась.

Там, в Трущобах, никто не стал бы тратить дерево и масло, чтобы похоронить мертвеца. Там мертвецов сносили к храму. Кая подозревала, что если бы не зимние ветра, которые с радостью найдут нового хозяина для тела, их и вовсе бросали бы на улицах.

А тут вот…

Костер этот, который устроили во дворе, будто другого места не нашлось. И главное, никто ничего не говорит, а Кае гадай, то ли потому что она так приказала, то ли потому, что вовсе принято. И белое полотнище поверх вязанок с дровами. И второе, которым укрыли останки. И теперь их вовсе было не различить. Разве что голову уложили так, посередине, и лицо оставили чистым. Наверняка, чтобы все могли убедиться, что женщина не была тварью.

И взгляд Каи, цепляясь за мелочи, вроде пустоты – куда подевались все люди, которые только недавно были здесь? – возвращался к несчастной и её голове. Тем временем жрец что-то говорил, его слушали, особенно те люди, место которых было по другую сторону костра. Они же, дождавшись, когда Волков даст знак и оцепление расступится, подошли к поленнице.

Вот пухлая женщина поставила к ногам лежащей горшок…

– Живое тесто, – снова пояснила Белава.

А мужчина – изогнутый нож.

– Серп.

– Зачем? – спросила Кая тихо. Велислава Изяславовна ничего пояснять не спешила, она вовсе держалась в стороне и ныне внимание её было направлено на Анастасию.

Подозревает?

– Дары, – Белава держалась прямо. – Посмертные. Когда душа придёт к богам, она сможет поклониться им. И если дары придутся по нраву, то и посмертие дадут достойное.

Нить с бусами.

И расшитый тонкой нитью платок, которым женщина, всхлипывая, укрыла голову Весёлы, спрятав, наконец, её лицо.

– Ты тоже можешь оставить что-то, – произнесла Белава. – Если захочешь, конечно.

– Что?

– Не важно. Любую мелочь. Это скорее знак уважения или признательности.

– А ты?

– Я?

– Ты её знала. Я нет. Ты не хочешь?

Белава вдохнула, явно собираясь ответить, но вдруг мотнула головой и решительно шагнула к будущему костру. Люди посторонились. А она, стянув с пальца колечко, положила его рядом с платком. Потом коснулась лица.

– Пусть твоя душа вернется скорее… – голос её впервые прозвучал громко.

– Тетка совсем… – начал было Драгомир.

– Заткнись, – бросил Волков-старший и, стряхнув цепкую ручку жены, выступил сам. Он остановился у поленницы и вздохнул. – Прости, девочка. Не знаю, что ты хотела от меня, но… не я виновен в твоей смерти. И мне жаль, что пришлось убить тебя снова.

Он положил рядом с колечком Белавы ещё один перстень, крупный, тяжелый и с красным камнем.

Оглянулся и бросил:

– Отходите. Ни к чему затягивать.

Воины, подхватив женщину, ноги которой подкосились, отнесли её прочь. Мужчина ушёл сам. И все-то отступили. Волков обернулся и кивнул. Белое пламя сорвалось с его рук, чтобы окутать и поленницу, и остатки Весёлы. Оно взметнулось к небесам, загудело и опало, выпустив тех самых дымных змей. И за спиной раздался шёпоток:

– Дрянь… какая же дрянь… всё нарушила, всё сломала…

Кае пришлось сделать усилие, чтобы не оборачиваться.

Но и спиной она ощущала злой взгляд той, которая совершенно точно не была человеком, но почему-то остальные этого не замечали.

– Что ж, – Велислава Изяславовна поморщилась, когда порыв ветра подхватил дымы и подтянул к ней. Явно хотела отмахнуться, но удержалась. – Торжественный ужин, конечно, будет не совсем уместен, но…

Небо потемнело.

И загудели далекие раскаты грома.

– Оставаться голодными также не вижу смысла. Драгомир?

– Огонь догорит. Я постою пока… – он смотрел на костер и взгляд этот был задумчив. – Да и надо бы встретить.

– Кого?

– Я послал за волхвами.

– Зачем? – Велислава Изяславовна повернулась к сыну.

– Тело. Оно где-то лежало. Менялось. Где-то здесь. И убили девушку тоже здесь, – слова прозвучали в полной тишине. И даже пламя присело, словно не желало слышать это вот всё.

– Это… вовсе не обязательно, – голосок Анастасии дрогнул. – Это… это просто… она вернулась туда, где жила, и только! Они всегда возвращаются…

– К человеку, которого считают виновным в своей смерти, – Драгомир дернул головой и ладонь его легла на шею, а когда скользнула вниз, то Кая увидела тонкий белый шрам. Он проступил на смуглой коже и исчез. – Или за тем, что считают своим. Я знаю. Но её платье было чистым. Если бы она пришла откуда-то, на ткани остался бы след.

А действительно.

Кая тогда ещё удивилась этой белизне.

– Да и само платье непростое. Смертная рубаха. С нашим шитьем.

– Уверен? – ломкий голос княгини Скопиной-Волковой выказывает волнение.

– Там мало, что осталось, но этот узор, матушка, ты сама составляла. Только не для похоронной одежды. Кто-то вышил эту рубашку для девушки. Кто-то убил эту девушку. И спрятал тело здесь. Причём не просто спрятал. Этот кто-то поймал на девчонку тварь, уж не знаю, на мёртвую или живую. Но я видел насечки на её руках и ногах. Он погрузил её в дрёму, оставил зреть. И возможно, у него получилось бы всё, что бы он ни задумывал.

Фигура Драгомира Волкова качнулась взад и вперёд.

Он наклонил голову, прижимая подбородок к шее.

– Однако моя дорогая племянница явила свою силу… всплеск был мощным, и сдерживающие руны истаяли. А тварь выбралась на волю недозревшей. Именно потому, матушка, я всё ещё жив, а девчонка вернула лицо. И именно потому разбираться со всем этим должны волхвы. Правда, племянница?

И снова к ней повернулся.

Вот что он от Каи хочет-то?

– Запрети им сюда приходить! – взвизгнула Анастасия. – Это… это недопустимо! Чтобы покой приличного дома тревожили какие-то… немыслимо! Не…

– Тише, дорогая, – Велислава Изяславовна сделала шаг к костру и поморщилась. – А то я начну думать, что ты неспроста так распереживалась.

Анастасия вскинула руки и алый цвет в её одеждах соединился с золотым.

– Боги! Они просто… просто невозможны! Начнут ходить! Выспрашивать! А слухи? Обязательно пойдут слухи и…

– Пойдут. О покушении на наследницу, которое нам чудом удалось предотвратить, – Велислава Изяславовна посмотрела на сына, и тот, подумав, кивнул. – Но если ты прав, тело не стоило сжигать. Если его меняли… огонь стер все следы.

– Стоило, – Драгомир Волков положил руку на меч. – Девушка заслужила спокойное посмертие. Да и… что нужно, я увидел.

– У меня голова разболелась! Я… – Анастасия дернула сына. – Я не хочу их видеть…

– Придётся.

– Но…

– Покушение на наследницу, которую принял источник – это дело Великого князя. Так что вопросы задавать будут всем, – Драгомир стоял, не глядя на жену. – Также, надеюсь, дорогая племянница разрешит работать волхвам в полную силу. Если здесь творилась тёмная волшба, их звери почуют.

А вот это интересно…

Он повернулся и взгляд был не тяжелым, скорее усталым. И там, в усталости, мелькнула искра… надежды?

– Главное, чтобы не почуяли лишнего, верно? – Анастасия отступила. – Идём, дорогой… проводи меня, пожалуйста. От этого всего мне дурно!

Волков-младший дернулся и посмотрел как-то беспомощно.

– Иди. И возвращайся, – приказал Волков.

– Мальчику не стоит…

– Мальчику как раз стоит. Пора взрослеть. Матушка, Белава… племянница. Если вы тоже устали, то тоже идите домой.

– Я остаюсь, – сказала Кая. И взглядом на взгляд ответила. – Если вы, дорогой дядя, не возражаете. Всё-таки это моя земля теперь. Верно⁇

– Твоя. Верно. И хорошо, что ты это понимаешь.

– Ты уверен? – а вот Велислава Изяславовна, кажется, не обрадовалась. – Она только появилась и…

– И чем быстрее она разберется в том, что происходит или хотя бы начнет понимать, как всё устроено, тем лучше. Для всех.

– Но.

– Я пригляжу.

Прозвучало веско.

– Но если вдруг…

– Если Ладимира почувствует себя дурно или захочет уйти, она скажет. Так?

– Да.

Кае меньше всего хотелось, чтобы её выпроводили.

– Хорошо. В таком случае ужин мы отложим.

– Не стоит. Это всё может затянуться надолго. Да и…. не ждите, в общем. Я потом чего-нибудь перехвачу. А вы двое? Что стали. Давайте, проводите бабушку. Белава?

– Я сама справлюсь.

– Не сейчас, дорогая, – Велислава Изяславовна оперлась на руку внука. – Если мой сын прав и тварь эта была сотворена, то в кольце стен могут оказаться и другие. А потому, пока волхвы не проверят здесь всё, нам стоит держаться вместе. Ради детей…

И Белава кивнула.

– А потому всё-таки предлагаю отужинать. В конце концов, люди на кухне старались, и с нашей стороны будет крайне невежливо…

Они ушли.

Костер остался. И Драгомир Волков, который застыл, на него глядя.

– Я не помню её, – произнёс он очень и очень тихо, когда Кая решила приблизиться. – Я знаю, что встречал её. Здесь. В доме. Голос вот помню. Смех. Но когда пытаюсь понять, где и когда я этот смех слышал или о чём говорил голос, в голове…

– Пусто?

– Да. Что ты ещё можешь?

– Я… – Кая сделала шаг. И ощутила жар, исходящий от огня. Хотя самого огня уже и не видно.

Людей не осталось. Даже родители ушли. Или, вероятней, их выпроводили.

– Моя сила уничтожит след. Волхвы сочтут, что тварь просто не успела воплотиться, – Волков говорил вполголоса. – Порой такое случается. Откат после смерти… обычно, когда тварь молодая.

– Разве то, что я сделала, плохо? – Кая приблизилась ещё на шаг. – У неё в глазах жил мертвый лёд. Я убрала. Я… я умею.

– Только лед?

– Не только. Страх. Отчаяние. Боль. Наверное, не только. Но к нам обычно с этим вот приходили. Как машина, но…

– Но?

– Машина берет грубо. Она вытягивает с душой. По капельке. Боль же идёт от души, как и страх, и радость там… и машина не умеет отделять одно от другого, а значит, с эмоциями выбирает душу.

– Матушка её запретила использовать.

Даже так?

Интересно, почему…

– Почему?

– Старая история, – пальцы скользнули по шее. И Драгомир глянул сверху вниз. – Когда-то у меня была кормилица. Я не помню её лица, говоря по правде. Мал был. Тогда… у этой женщины умер ребенок. Она сильно горевала, а машина… тот, кто принёс её в дом, обещал, что машина заберет боль и горе. И она забрала. И потом снова. И снова. Боль была сильной и возвращалась. И женщина сама охотно её отдавала.

– С душой.

– Да. Потом это стало ясно… она менялась. Хотя это я со слов матушки знаю. А она…

– Врёт?

– Слишком прямолинейно. Скорее в подобных историях сложно понять, что есть правда. И кто виноват. Главное, что с каждым годом в ней всё меньше оставалось человеческого. Соврал, что не помню… помню, как она сидела над постелью и пела песню. И смотрела. Я просыпался среди ночи, а она смотрит и поет. И улыбается.

Его передёрнуло.

– Ночью особенно заметно становилось, насколько она… не такая.

– А потом?

– А потом пришёл муж. И забрал её. Отец мой к этому времени погиб. И матушка не сочла нужным удерживать. По-моему, она сама поняла, что всё пошло не так, как ей хотелось. И просто избавилась от живого напоминания о своём несовершенстве. Она отчаянно хочет казаться совершенной. Если не женой и матерью, то хотя бы хозяйкой. И казалось, что история завершена, но… однажды эта женщина вернулась. Не человеком.

– Она оставила этот шрам?

Драгомир Волков погладил шею.

– Три боевых голема стояли на её пути… на самом деле они довольно медлительны. А вот твари – быстры. Видела, как сегодня? Снесла с одного удара. И это ещё будучи не в полной силе. А та… та была совсем иной. Она двигалась стремительно, как тень ласточки. И хваленые «Росомахи» застывали ледяными статуями. А люди разлетались в стороны. Людей она вовсе не замечала. И кровь… я тогда впервые увидел, как люди умирают. Ты видела?

– Да.

– Ну да… конечно. Но в бою – иное. Мою охрану просто… вот она была, и вот нет. А эта тварь склонилась надо мной и улыбается. Рот её полон острых зубов, а она улыбается и песенку поёт. Гладит меня когтями по лицу и поёт эту гребаную песенку.

– Ты её убил?

– Да. Повезло… сила пробудилась. И… и вышло, что боги одарили меня куда щедрее, чем отца. Но задеть меня успела. Глубоко, однако хоть не по кровяной жиле. Всё удача. Так что… знаешь, что интересно?

– Что?

– Голова. Тогда она тоже уцелела. И вообще… даже если будешь бить в голову. Мечом, силой… не важно. Когда тварь умрёт, голова окажется целёхонькой. И по ней видно не только человека, но и того, кем он стал. И это… – его передёрнуло. – Мерзко. Так вот, девочка… считается, что это дорога в один конец. Что если уж тварь начала пожирать душу, она её сожрёт. Понимаешь? И ни машина, ни молитва, ни сами боги не смогут вернуть человека человеком. А ты вот взяла и вытащила мёртвый лед из души. Как занозу.

– И почему это плохо?

– Не плохо. Опасно. Знаешь, где придумали машины?

– Нет.

– При храмовых мастерских. Храмовые лекари. Как средство от душевных болезней. Считалось, что машина способна забрать безумие или вот шепот ветров… или иное всё. То, что лишнее, что мешает человеку достигнуть покоя. Только…

– Душевный покой получился без души.

– Именно. Однако многие этого не понимают. Да и не хотят… люди без души и желаний становятся спокойны. Управлять легче. Ни сомнений. Ни инакомыслия или бунтов… только и сил в таких людях остаётся капля. Они не то, что воевать не хотят, они живут едва-едва. Так что… ты можешь делать то же, что и машина.

– Но я не забираю душу.

– Да. И это… это серьезное преимущество. И храм наверняка захочет понять, в чём дело…

– Верховный…

– Он двулик, как те, кому он служит. И в каждом обличье он может быть искренен, но… не стоит обольщаться. В принципе не стоит обольщаться. Твой дар, дорогая племянница, куда более ценный приз, чем твой Бастион. Ещё и по другой причине.

– По какой?

– Дар, – он вытащил клинок и, положив на ладонь, поднял, позволил Кае полюбоваться, – любой дар всегда имеет две грани. Я могу разжечь пламя. Я могу унять пламя. Как и дети Велеса успокоить зверя или же пробудить в нём ярость… Полозовы – отравить или излечить. А ты…

– Я могу вытащить тварь из души, но могу и…

– Именно.

– Я никогда…

– Верю.

– Но…

– Но другие не поверят. А потому, будь добра, помалкивай.

Совет был хорош.

– Идём, – Драгомир повернулся к костру спиной. – Пора встречать гостей.