Текст книги "Кровь зимы (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

– Не она, полагаю, – Верховный снова крутанул камень. И наблюдать, как белое пятно света темнеет и сжимается, было интересно. – Старшего – возможно, но остальные, думаю, краденые…

– Думайте.

– Драгомир, не спеши… – начала было Велислава Изяславовна. Вот только Волков тряхнул головой и встал на ноги:

– Дети мои. И я их не отдам. Если вон, княгинюшке нашей смелости хватит забрать свою кровь, то и я от своей отказываться не собираюсь.

– Если они краденые, то твоей крови там не будет.

– Плевать, – он разогнулся и встал за спинкой кресла. – Или хочешь сказать, что ты вот так просто их вышвырнешь? Забудешь? Ты их нянчила, на руках носила…

– Служанки носили.

– Очень важное уточнение. Это мои дети и… – он повернулся к Верховному. – Давайте прямо. Чего хочет храм?

– Хороший вопрос…

– Давайте я сокращу время и дам ответ, – Драгомир медленно наклонил голову к левому плечу, а затем и к правому. Видно было, что движение даётся ему с трудом. – Храм хочет, чтобы ты, матушка, и ты, племянница, и я уж заодно, не обвиняли его в том, что он чудесным образом не просто прозевал ведьму… что он просватал её за князя Скопина, ввёл фактически в чужой дом, позволил выпить там людей и заложить полноценный Улей. Сколько там до прорыва оставалось? Мизер, так? Если это выплывет, если мы все выскажем претензии Великому князю или обратимся к Думе…

– Вы в своём праве, – очень сухо произнёс Верховный.

– Именно… а если упомянуть, что вдобавок и мне вместо жены храм подменыша подсунул… – Волков оторвал руку от спинки кресла. – Всё станет ещё интересней. Князь выслушает. Велит выплатить виру, и большую… и вы выплатите, золота у храма хватает. Но дело же не в нём, верно?

Верховный ждал.

– У многих назрело… храм давно уже не только делами божественными занимается, но и земные пытается вершить по своему разумению. Одним вон на брак разрешения не дал, хотя рода обо всём договорились… других вынудил детишек в услужение отдать. Третьим тоже найдётся, что сказать… а некоторые и говорят, уже не особо думая, будут ли услышаны. Этот же случай позволит недовольным сплотиться. И Храму придётся отвечать на претензии не только Волковых или Скопиных…

– Думаете, раскол будет полезен?

– Не будет. Не сейчас, – Волков покачал головой. – Вы мудрый человек… и порой вам приходится принимать решения неоднозначные…

Белое.

И черное. Одно вытесняется другим. И не сказать, какой из цветов побеждает. И есть ли вовсе победа. Черное становится белым, чтобы, удержавшись на мгновенье, снова выпустить черноту.

– И чего хотят Волковы?

– Волковы. И Скопины… – дядюшка повернулся к Кае. А та кивнула. Она всё равно не понимает, что делать дальше. А Волков-старший, может, и не друг, но союзник.

Вынужденный.

– Во-первых, мы признаем, что случилось страшное… – Велислава Изяславовна посмотрела на сына. – За великой радостью часто следует великая беда. Возвращение наследницы, воссоединение её с источником и последовавший выброс силы повлияли на тварь, которая давно укрывалась в стенах Бастиона… может, даже с тех самых времён, как мой пасынок и вся его семья исчезли.

Верховный замер, слушая.

– И эта тварь, испытав на себе силу источника, утратила разум… она выпила многих. И к нашей огромной печали, в числе прочих оказались обе мои невестки. Пусть Боги будут милостивы к их душам.

Княгиня склонила голову и коснулась лба сложенными щепотью пальцами.

– Пусть будут милостивы, – согласился с ней Верховный.

– Тварь одолели… но цена велика. И род Скопиных, как и род Волковых, лишились многих бойцов… да что там, вообще людей лишились… а потому Храм со свойственным ему великодушием предоставит…

– Три десятка…

– Не смешите меня, что нам с этими десятками делать? Тварь всю прислугу, почитай, высосала! И не говорю уже об охране. Три десятка обученных стражников под клятву роду, а к ним и дворовых пару дюжин.

– Не много ли?

– В самый раз. Мы не просим мастеров там или одарённых. Просто люди, которые вон… убираться смогут, готовить и в целом по хозяйству… не старики, само собой, и не совсем, чтоб уж дети.

Кая отвернулась.

Торг.

В Трущобах тоже торговались. За еду, за старую одежду, которую старьевщик привозил откуда-то сверху, на телеге с огромными скрипучими колесами. Одежда возвышалась горой, а старьевщик бил одним железным прутом о другой. И на звон этот выходили люди, обступали тележку и копались, толкая друг друга, ругаясь и злясь. И Кая помнила, как матерился хромой Белян, кляня по матушке и батюшке упорного продавца, который не желал сбавлять ни монетки. И тут то же самое.

От этого замутило.

Или от слабости.

Или…

– Люди будут выделены. А также Храм обязуется предоставить охрану Бастиону и юной княгине до тех пор, пока она не встанет на ноги… – этот голос прозвучал громко и резко. – Верно, наставник?

Глава 37

Глава 37

Ночь.

И небо чёрное. Белая луна. Фонари и факел в руках Волкова. Он стоит перед поленницей, вглядываясь в неё, но не решаясь выпустить пламя.

Анастасию оставили в том же наряде, в котором она умерла.

Алый.

И с золотом. Золото поблескивало, выхватывая отсветы огня. А ещё пламя плодило тени. И те заполняли пустой двор. Нет, где-то там люди были. Много людей. Очень много чужих людей. В броне и жреческих просторных одеяниях одеяниях. Первые заполонили сад, вытянулись оцеплением вдоль стен и ворота заперли, точно Верховный опасался побега.

Вторые вошли в дом и тихо попросили уйти живых.

Кая и ушла.

Во двор.

А следом во двор вышел и Волков, неся в руках алый свёрток.

– Не отдам я им её, – сказал он, хотя ни Кая, ни Белогор, который держался сзади, как привязанный, ни о чём и не спрашивали. Звонка и та помалкивала. – Столько лет как-никак. И женой она была не худшей.

Странно было слышать такое.

– И люди не поймут, – Велислава Изяславовна тоже появилась. Она сменила платье и держалась прямо, но опиралась на трость и покачивалась. – Слухов и без того будет много… погребальный костёр лучше сложить сегодня.

Сложили.

Всё-таки, как оказалось, ведьма забрала не всех. Нашлись те, кто принёс дрова. И кто умело, будто уже не раз доводилось делать подобное, сколотил из досок помост, пусть наспех, но крепкий. И легло поверх него покрывало. А уже на него Волков молча положил тело.

И тут же жрец появился, тот самый, кажется, который днём – а кажется, вечность прошла – отпевал другую женщину. И снова ходил по кругу, и молитву тянул, а Кая смотрела на синюю птицу, украшавшую его посох, и не могла отделаться от мысли, что всё это…

Неправильно?

Не так.

– Знаешь, – Звонка оказалась рядом, потеснив Белогора. – Когда-то я мечтала жить в Бастионе. Есть на золоте, спать на шелках да перинах…

– Приказать, чтобы постелили?

– Нет… я как-то лучше на коврике у двери. На перинах сон больно крепкий, да и… мягкая постель даёт ложное ощущение безопасности, – это уже было сказано без тени смеха.

Жрец закончил, махнул рукой и отступил.

А Волков вот стоял, стоял и не решался. Но потом решился. А может, рука ослабла, наклонилась под тяжестью факела. И тогда огонь коснулся дерева. И следом другой, живой, от Волкова исходивший. И когда полыхнуло он вдруг снял с запястья широкий золотой браслет:

– Иди с миром, – голос его тяжелый прозвучал на редкость громко. – Я позабочусь о детях.

– Да плевать ей было на детей, – шепнула Звонка. – Не её они… подменыш только одного родить и способен. Если вообще получается. К нему и привыкает. Что? Я не слепая, девочка. Я видела её лицо…

Велислава Изяславовна тихонько кашлянула, но говорить ничего не стало.

Драгомир же, так и не отступив от помоста, поднял руку. Пламя его загудело, поднялось, спеша укрыть собой и дрова, и останки Анастасии Волковой. И не было на сей раз запаха, но только жар, который Кая ощутила, несмотря на расстояние.

Звонка фыркнула и попятилась:

– А он и вправду… столько силы попусту.

– Не попусту. Ты бы не тявкала, когда не просят, – Волков не стал оборачиваться. – Что и для кого я делаю ни тебя, ни Храма не касается. А она… пусть боги примут её душу.

– У подменышей нет души, – Звонка категорически не умела молчать.

– А о том ни тебе, ни мне не судить.

Он стоял вплотную к костру, и белые языки пламени то и дело дотягивались до князя, касались его головы и скатывались, не оставив следа ни на коже, ни на одежде.

Горело сильно.

Зло.

И недолго.

Белое пламя заворчало и выплюнуло в небеса белый пепел. И ветер подхватил, закружил, понёс по саду жалким подобием снега. На волосы Каи тоже опустилась одна.

И истаяла.

– Вот и всё, – Велислава Изяславовна поправила шаль, в которую куталась. – День выдался сложный…

– Вы знали про неё… – Кая повернулась к княгине. – Или догадывались? Кем… она была?

– Не здесь, – та ответила спокойно и поглядела поверх головы. – Поминальную трапезу надо будет организовать по всем правилам, но пока следует вернуться в дом. Боги… там ещё порядок наводить.

Запах.

Первое, что ощущалось иным – запах. Терпкий, густой, травы и драгоценных смол, и цветов, и чего-то ещё, едкого, заставляющего открывать рот и дышать им в попытке от этого запаха избавиться. А он окутывал и норовил прилипнуть к одежде, к волосам.

– Надымили, – Велислава Изяславовна помахала рукой перед носом. – Этак и задохнуться недолго…

Сказала и чихнула.

И снова, куда громче.

– Смотрите, как бы вас за нечисть не приняли, – Звонка не удержалась. – Они ароматов не любят…

Откуда-то сверху донеслись заунывные голоса, и уже у Каи засвербело в носу. А её зверь и вовсе заворчал недовольно.

– Чтоб вас… – выругался Волков. – Этак они не нечисть, а нас выкурят. В библиотеку, матушка, – Волков стянул перчатки и пошевелил рукой. – Думаю, там будет удобно… побеседовать…

– Снова в библиотеку, – Звонка зажала нос пальцами. – Этак, глядишь, и умной стану.

– Чтобы стать умной, надо книги читать, а не пялиться на них издали, – произнесла Велислава Изяславовна, не оборачиваясь. – и вас, уж извините, не приглашаю. Дело семейное.

Звонка фыркнула, но не пошевелилась. И взгляд Волкова-старшего выдержала.

– Меня вашу княгинюшку поставили стеречь, – сказала она с кривою улыбкой. – А то очень уж она у вас прыткая… то Источник разбудит, то тварь встретит, то ведьму убьёт. И всё, заметьте, не выходя из дому…

– Звонка, – Белогор покачал головой. – У двери подождёшь.

– Коврик постелют? – та не обиделась. – Кстати, а если уж так, то… что с сыночком делать собираетесь? Со старшеньким? Он ведь иной крови…

– Разберусь, – голос Волкова прозвучал тяжело.

В библиотеке тоже пахло, но здесь чужой аромат мешался с запахами книг и как-то меньше раздражал, что ли.

Звонка собиралась было шагнуть следом, но Белогор остановил её.

– Жди, – сказал он и, поймав взгляд Волкова, кивнул: – Прослежу, чтобы вас не беспокоили.

– Хороший мальчик, – Велислава Изяславовна запахнулась в платок. – Знобит…

– Целителя? – предложил Волков.

– От старости не лечат… полежу и пройдёт.

Она подошла к креслу, провела ладонью по изголовью и посмотрела на Каю.

– Спрашивай.

И все вопросы вдруг исчезли. Кая открыла рот. И закрыла. И тоже подошла к креслу, упала в него, а потом вовсе забралась с ногами. Ей тоже стало холодно. Холод, казалось, исходил от стен и пола, от всего этого дома, такого огромного и надёжного, но в то же время неспособного защитить.

– Раз она молчит, то я спрошу, матушка, – Волков молча отодвинул кресло, и княгиня опустилась в него. – Так ты знала?

– Догадывалась, – Велислава Изяслава поморщилась. – Всё… сложно… садись. Не надо нависать ни надо мной, ни над девочкой… да, я догадывалась… а со временем догадки переросли в почти уверенность…

– Почти?

– Если не задавать лишних вопросов, не получишь опасных ответов. И не придётся думать, что с ними делать, – просто ответила княгиня. – Не смотри на меня так, Мирушка. Вспомни… Скопин умер. Ладимир… потребовал, чтобы мы убрались. А…

– А убираться нам было особо некуда, потому что ты все свои силы вкладывала в этот дом, в их владения. Наши же… – он махнул рукой и рухнул в кресло. Велислава Изяславовна кивнула.

– Наши сократились после прорыва сперва на треть. Потом на половину от оставшегося. Люди разбежались. А те, кто остался, требовал заботы, но дохода земли не приносили. И не стоит думать. Я заботилась о твоем наследстве так, как умела. Но что может женщина? Брак со Скопиным был совершён по слову князя. Более того, мне в принципе не оставили выбора. Да, Волковы – не бояре, но род сильный. И разве можно доверить управление таким родом женщине и ребенку?

Драгомир не садился. Он встал в стороне от стола, перед дверью, будто перекрывая выход к ней.

– Нет… мне сказали, что так будет лучше. Спокойней. Что хватает желающих войти в мой дом, сделать мне новых детей и уже им передать вотчины. А ты… не все дети вырастают. Ещё сказали, что Скопин защитит и меня, и тебя. Что он убережёт земли от разорения…

– Он их сам и разорил, – хмыкнул Волков. – Вывез мастерские. Забрал людей и вообще всё, что там было ценного.

– Да. Потом уже, позже, мне удалось кое-что скопить. Когда его не стало, я… я рассчитывала на вдовью долю, но оказалось, что, поскольку я так и не смогла родить Скопину ребенка, то и доля эта ничтожна. Сама я слишком стара и не представляю вовсе никакой ценности. Вот и осталось, что женить тебя. Выбрать невесту побогаче…

Бледные руки спрятались в складках шали.

– Её род стар. Известен. И пусть держится наособицу, но все знают, что богат. Анастасия принесла с собой золото. Много золота. Её приданого хватило, чтобы привести в порядок дом. Чтобы нанять людей… те первые ватаги охотников, с которыми ты вышел за стену. С тобой она тоже старалась поладить. Я видела. Я учила её, хотя… она и без того многое умела.

– Когда ты… заподозрила… – Волков говорил очень медленно. – И почему промолчала?

– Заподозрила после рождения вашего сына. Мой внук… тот, в ком течет моя кровь… ты тогда почти не появлялся дома. Стена. Охота. Твари. Ты был молод, кровь кипела, воинская слава звала… я понимаю. А мы остались. А когда возвращался, не больно-то спешил к жене, в детскую и вовсе не заглядывал.

– Она меня не слишком туда пускала. И ты сама говорила, что не нужно лезть.

– С женщинами такое бывает. Когда я впервые взяла тебя на руки, я поняла, что ты – самое важное, самое чудесное, что я сделала и сделаю в этой жизни… а ещё, что ты хрупок. И что потому я обязана защитить тебя. Любой ценой защитить. И в тот миг я не могла думать ни о чём другом… – тонкие пальцы коснулись висков. – Поэтому я понимала желание Анастасии оградить дитя ото всех. И её страхи. И старалась помочь… хотя она не позволяла. Сама… всё сама… ни нянек, ни мамок… и Драга она с рук не спускала. И носила, и пеленала сама… в пеленках я нашла чешуйку. Золотую… да и глаза у твоего сына были… золотыми. Первые недели.

– И ты промолчала.

– Промолчала.

– Мама!

– Что? Это всё равно дитя твоей крови. Да, чуть иное, но пускай. И скажи я, что изменилось бы?

Волков стиснул зубы.

– Кроме того… – вздох. И взгляд на Каю. – Я не видела зла от этой женщины. Она принесла нам…

– Золото.

– Да, дорогой. Золото. Много золота. И на это золото ты отстроил усадьбу своего отца. Ты восстановил стены. Ты запустил мастерские. Ты собрал охотников и вооружил их, ты купил мастеровых и дворню…

Судорожный выдох.

– А отправься я в храм, что было бы? Её бы забрали… твоего сына? Скорее всего, тоже… потом, может, вернули бы, а может, сказали бы, что умер. Младенцы плохо переносят проверки, не говоря уже о том, что они попытались бы запечатать ту, другую кровь… добавь слухи. Людей в храме много и все говорят. И говорили бы о тебе, о Волковых…

– Ты ведь не только поэтому промолчала, матушка. Ты ведь могла сказать не храму, а мне.

– Могла бы. Но не сказала. И не сказала бы снова, повторись всё.

– Почему?

– Из-за той женщины…

– Не понимаю, – он качнул головой.

– Из-за Скопиной… из-за жены твоего друга-недруга Ладимира, – Велислава Изяславовна положила руки на стол, и Кая удивилась тому, какие они. Тонкие, бледные, блеклые даже. С синеватой кожей, которую покрывали мелкие морщины, с выступающими сосудами и суставами. – Ты как раз увлёкся её. Настолько увлёкся, что ради неё даже к Ладимиру пошёл. Сам. Предложил ему союз… мол, не друзья, но и врагами быть незачем. И общее дело… ты стал появляться в доме, из которого сбежал. И думаешь, я не понимала, почему? Я… я просто испугалась… ты был хорошим мужем и отцом. Ты бы не бросил их… если бы было кого бросать.

– И ты… – он сипло втянул воздух.

– Я видела, как там всё меняется. Ладимир всегда быстро вспыхивал, но он и остывал тоже быстро… извини, девочка.

– Ничего, – Кая просто слушала.

– Может… – Волков нахмурился. – Ей не стоит.

– Стоит. Слишком много накопилось секретов. А это опасно… Ладимир привёл женщину из-за стены. И ладно бы, не он первый, не он последний. Но он поселил её в своём доме. И пожелал взять в жены. А для этого ему потребовалась помощь. За нею он ко мне и пришёл, – Велислава Изяславовна погладила правую руку левой. – Он знал о моем родстве с Верховным. Да, он мой брат… пусть и говорят, что, вставший на путь служения богам отрекается от семьи, но это лишь слова. Кровь что-то да значит. Лад просил помощи…

– И ты помогла, – Волков тоже положил руки на стол. Его ладони другие – огромные, тяжелые, с темной кожей и узором шрамов.

– Я не знала, как поступить… я сказала, как есть. Мой брат давно перестал быть человеком, хотя что-то человеческое в нём всё же оставалось. Он сам принимал решение. Мне… мне нужно было заявить, что эта женщина – моя воспитанница… да, её не могли вписать в родовую книгу, но мещанам та и не нужна. Сделали документы. Сыграли свадьбу… многие восприняли это как своего рода знак, что Волковы вновь сблизились со Скопиными. Так оно и стало. И этот союз нам был нужен, как воздух.

– Погоди… тогда…

Волков наморщил лоб.

– Не помню… смутное всё.

– После их свадьбы я тебе невесту и нашла. Я сразу заметила, какими глазами ты смотришь на чужую жену. Понадеялась, что сумею переломить… переделать. Ты всегда хотел семью. Искал… Анастасия её пыталась дать.

Она посмотрела на Каю.

– Клянусь силой и жизнью, и душой, что не вредила ни твоей матери, ни твоему отцу…

– А я всё равно не помню, – Волков покачал головой. – Я… почему-то почти не помню… лица вот. И ничего… пытаюсь…

– После того, что случилось здесь, ты обезумел. Ты… ты позволил страсти отнять разум. Порывался за стену, искать… её, их всех… мне пришлось опоить тебя, чтобы… прости.

– И этого тоже не помню.

– Тогда… тогда Анастасия пришла ко мне. И сказала, что может подарить тебе забвение, но характер у тебя испортиться. А я согласилась. И… не стала спрашивать, как она это сделает. Она сидела с тобой, пока ты спал. А когда ты проснулся, то действительно не помнил, ни ту женщину, ни свою к ней любовь, ни её дитя… и ничего из того, что бы связывало тебя со Скопиными. И тогда мои подозрения стали почти уверенностью.

– Но спрашивать ты не стала.

– Вопрос подразумевает ответ. Правдивый или не очень, но он будет. И с этим ответом мне придётся что-то да делать… и вновь же. Ты стал… да, другим. Нет, ты помнил себя. И меня. И всё-то, что касалось дел Волковых… да и Скопиных тоже. Ладимир никогда не любил возиться с хозяйством, а его жена просто-напросто не понимала, как его вести.

– Дерьмо! Почему я ничего не помню⁈

– Может, даст Боги, и не вспомнишь.

Драгомир промолчал.

И отвернулся. И кажется, думал совсем об ином.

– Любовь – это… это безумие, – Велислава Изяславовна повернулась к Кае. – О ней поют. Её прославляют. Но на самом деле… к ногам Лели часто складывают кровавые цветы. Кто-то отдает свою жизнь во имя этой любви. Кто-то чужую… кто-то теряет себя и разум, забывает о долге, готовится бросить семью, которая без него не уцелеет…

– Я…

– Ты хотел уйти. С ней. За стену. Не знаю, почему не ушёл. Или она тебя не любила, так как ты её?

Волков скрипнул зубами.

– Но что бы ни сделала Анастасия, она сохранила семью и дом. И значит, оно того стоило… а вот о детях подумай. С ними надо будет решать… у кого она их украла?

– Ни у кого. Мои они… она мне ещё тогда, когда Драг родился, сказала, что других ей нельзя. Что умрёт, – Волков потёр лоб. – И что готова понять, если я её отправлю домой. Или предложила завести тут девку какую, если глянется. Только это…

Он замолчал.

– А на кой мне оно надо? Я слово дал, не касаться её. И сдержал. Да и как-то самому… не скажу, чтоб тянуло… порой вообще казалось, что ничего не хочется, что там, внутри, всё отмерло, пустым стало. Так и жил. А потом появилась одна… женщина, – Драгомир покосился на Каю. – На Стене встретил. Забрал оттуда. Квартиру ей снял. Тихая. Ничего не просила. А мне ничего особо не нужно было. Так… отдохнуть, когда с охоты возвращаешься, отдышаться, чтоб в дом злость не тащить. Она забеременела…

Велислава Изяславовна ждала продолжения.

– Не знаю, откуда Анастасия узнала. Я не хотел говорить. Думал, пристрою куда, чтоб… под присмотром. Она сама пришла. Сама предложила. Сказала, что сын или дочь, но моя же кровь. И она понимает, что сама должна была бы родить мне больше детей. Ну и предложила взять… вот. Я той рассказал. И она обрадовалась. Не бастардом будет, а княжичем, в доме, в достатке.

– И младший тоже? – деловито поинтересовалась Велислава Изяславовна.

– Да.

– Мать их?

– Старшего жива. Я купил ей дом. И денег дал… у неё дар есть, пусть слабенький, но хватило, чтоб дитя доносить. Ну и чтоб амулет не сработал, – он улыбнулся как-то совсем иначе, по-доброму. – Тогда я узнал, что с целительницами эти амулеты не работают. Вот. Живёт теперь. Замуж вышла. Троих родила. У мужа лавка аптекарская.

– Ты…

– Просто приглядываю иногда. Всё-таки я её под свою руку брал. Негоже бросать, – Волков пожал плечами и вздохнул. – У меньшего родами отошла. Эту я выбирал, чтоб без дара. Я… я берегся, а эта дура в храм пошла. Купила амулет, чтоб на ребенка, чтоб точно зачать. Думала, что тоже дом или лавку справлю. А что без дара ребенка от дарника родить тяжко, то об этом нет, об этом не предупредили…

– Храм не знает… – Велислава Изяславовна произнесла это утвердительно. Волков же пожал плечами.

– Не знает, наверное. У дочерей Макоши свои обычаи. Они всегда наособицу держались. Анастасия уезжала к своим, там, дома, и рожала…

– А возвращалась с ребенком. Помню, помню… что ж, уже легче. Но жену тебе всё равно надо будет подыскать.

– Мама…

– Драгомир нечистой крови. Дар младших слаб. Да, выждать, конечно, придётся приличий ради…

– Давай потом?

– Хорошо, – княгиня обратила взгляд на Каю. – Что ты скажешь?

– А что я могу сказать? – Кая поёрзала. – Кем бы ни была эта ваша Анастасия, она мертва… и это ведь дела Волковых, верно?

– Верно.

– Хорошо. Я не собираюсь вмешиваться в дела Волковых. Как не собираюсь распространяться о них… – она помолчала. – Но это я… кто ещё видел и что понял – не знаю…

Звонка точно видела.

Белогор.

Остальные?

– Объясним чарами твари, – Велислава Изяславовна подняла руки и потерла виски. – Твари порой наводят мороки, а потому… потому кто бы что ни видел – это неправда. Разговоры всё равно пойдут, но это в принципе неизбежно. Драгомира нужно будет убрать из города. Потому что одно дело сплетни, но найдутся и те, кто захочет его проверить. И если кровь отзовётся, то… будут проблемы.

Волков поморщился.

– Он официальный наследник Волковых и менять это нельзя… не в ближайшие годы, – голос Велиславы Изяславовны звучал тихо и сухо. – Иначе слухи получат подтверждение… и снова всё упирается в твою женитьбу. Сменить наследника можно будет лишь когда появится кто-то достойный, кто-то…

– Хватит! – сказано было резко и зло. – Я сам займусь мальчишкой. В десяток возьму. Ему и так тяжело… он привык к ней и к её защите… попробую на стену.

– Он не готов, но…

– Нет. Ни ты, матушка, ни твои друзья… никто не тронет моего сына! – а вот это Волков произнёс очень и очень тихо, но сила, окутывавшая его, загудела. – Поклянись!

– Я…

– Я не мешал тебе управлять всем этим хозяйством, но… не переходи черту, матушка. Второй раз я не прощу.

Он поднялся и вышел.

Резко так, и дверью хлопнул.

– Мужчины, – сказала Велислава Изяславовна. – Злятся, злятся, и при том обвиняют в эмоциональности женщин… впрочем, ладно. Мальчишка на стене всё равно не выживет.