Текст книги "Кровь зимы (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

– Туда смотри, – княгиня касается плеча. – Видишь?

Зелень. Много зелени. И чем дальше или ближе к центру Цитадели, тем больше. Она лежит сплошным ковром, который изредка прорывают башенки или крыши. И в кипящей этой зелени и первые, и вторые кажутся ненастоящими.

Двор великого князя.

Еще один круг.

И зелень отступает от стен, точнее… это как… кольца? одно внутри другого? Цитадель – в городе, а внутри цитадели – зелень, а дальше – стена. И снова зелень. И…

– Видишь, переливается?

Что?

– Смотри внимательней. Прищурься. Ты увидишь.

Сказано было с полной уверенностью, и Кая послушно прищурилась. И увидела. Та, зелень, которая внутри кольца, она… она отличалась.

Светилась? Скорее сияла. Переливалась. Будто не живая, а… драгоценная?

– Это источник. Точнее, не сам он, но сила его, которая выходит на поверхность и питает Священную рощу, – голос Велиславы Изяславовны шелестел змеиным шепотом. – И там по-прежнему растут деревья. И там по-прежнему живет родник силы… силы, которую украли…

– Кто?

– Боги. И те, кто нарек себя их детьми… но на самом деле все они – воры, девочка… подлые воры, которые и устроили все вот это! – княгиня взмахнула руками, и теперь крылья её налились чернотой. – Которые едва не уничтожили мир, но им оказалось мало… они не успокоились и продолжают… продолжают его убивать!

А она вообще нормальная?

Глава 19

Глава 19

– Что ж, самое время познакомиться поближе, – княгиня держалась за спиной, и Кая слышала лишь её голос. Спокойный, мягкий и напрочь неподходящий женщине, которая стояла на вершине башни, расправив руки-крылья. – Это Драгомир. Мой сын и глава рода Волковых.

Волков выступил из тени и коротко кивнул.

– Добро пожаловать домой, – Драгомир не стал тратить время на улыбку. А вот глаза у него не чёрные, как у матушки, но серые, будто мёртвым льдом подернуты. И смотрит он словно сквозь Каю, но все равно неуютно. – Его супруга. Анастасия.

Какое странное имя.

И женщина тоже необычная.

Невысокая. Пухленькая. Лицо у неё круглое-круглое, как монета. А кожа в свете газовых фонарей отливает золотом. Золота на ней и так много. Широкая налобная повязка, сдвинутая на самые брови, расшита крупными золотыми бусинами. С повязки свисают золотые же нити с кулонами и колокольчиками, и при каждом движении это всё шевелится, звенит.

На шее ожерелья и цепочки.

На руках – браслеты.

– Анастасия из старой семьи, там свои обычаи. Она может показаться тебе слегка странной…

В этом доме все странные.

И не слегка.

И сам дом.

Не укладывалось в голове, что башня принадлежит к этому вот дому. Что… та самая башня, в которой Кая, осмелившись, подобралась к краю. И позволила ветру обнять себя, и дернуть, пока ещё играя. И оказавшись на краю вдруг поняла, что дышит.

Просто дышит, как не дышала никогда раньше. Кровь ли отозвалась на силу, ветер ли стал тому виной, но она стояла и стояла. Молча. Глядя вниз, а потом вверх, и снег касался щёк, гладил их, принося облегчение и успокоение.

Но башню пришлось оставить.

Вернуться. И теперь она стоит… где? В столовой, как сказала княгиня. Специальная комната для еды. Почему нельзя поесть на кухне, Кая так и не поняла, но спорить не стала.

После башни спорить совсем не хотелось. И Кая молчала.

Молчала, когда её отвели в покои, которые Волкова-Скопина назвала хозяйскими.

И когда одежду забрали.

И когда принесли другую, какую-то неприятную и сложную, в которую её не наряжали – заворачивали, окутывая слой за слоем в гладкие ткани. Кая позволила.

Терпела. Чужое место, чужие правила. И пока не поймёшь все, играть опасно. Проиграешь.

Невозможно выиграть в игре, правила которой неизвестны.

– Золото мило Макоши, – сказала Анастасия, и глаза её тоже стали золотыми. – В нём её благословение… в нем наша сила.

Голос у неё оказался напевный.

– Мой старший внук, Драгомир Волков…

Этот выглядит иначе, чем на снимке. Спокойнее, что ли. И глядит с интересом, правда… нехорошим каким-то. Но улыбается. И Кая улыбается в ответ.

Это правило она уже выучила.

– Его братья, Ратибор и Гостомысл. Мои внучки пока находятся при храмовой школе…

– Но будут рады навестить родной дом, чтобы поприветствовать ту, о которой молили богиню, – Анастасия позволила себе перебить княгиню. И та стерпела. – Это великое счастье для нас всех. Да пополнятся сундуки твоего дома золотом.

– Спасибо, – Кая не знала, что ещё ответить. – И твоего тоже.

Судя по улыбке, с пожеланием она угадала.

– А это Белава. Посмертная супруга твоего отца.

Женщина выступила из тени и поклонилась, низко, как… как-то слишком уж низко.

Она теперь казалась ещё более прозрачной, чем там, в храме, будто тени дома вытянули из неё остатки красок. И только губы горели ярко, будто накрашенные.

– И твои брат с сестрой…

Дети.

Держатся за матерью. И рядом друг с другом. Брат старше. И смотрит исподлобья, недобро. Явно видит в Кае врага. А она… она пока не знает. Она не мечтала о братьях. И о сестрах тоже. И о семье, честно говоря. Там, в Трущобах, мечты были простыми и понятными. Найти еды.

Много еды.

Удачно сходить за стену. Выбраться туда, где проходит незримая граница Трущоб и стащить у лавочников что-нибудь. Или купить, если стащить не получится.

– Рады приветствовать, дорогая сестра, – звонкий голос мальчишки заставил вздрогнуть. – И надеемся, что под твоей рукой мы найдем защиту…

Странно прозвучало, право слово.

От кого?

Или от чего?

– Я… постараюсь, – сказала Кая. – Но я пока не очень понимаю, что делать…

– Не стоит переживать, – Волков-старший подал голос. – Тут, дорогая племянница, ничего страшного нет. Дела рода Скопиных, конечно, идут не лучшим образом, но и нельзя сказать, что они вовсе в упадке. Есть определенные сложности, однако вполне разрешимые.

– Позже, дорогой, – княгиня изобразила улыбку. – Ты пугаешь девочку. Она пока не готова слушать о делах рода Скопиных. А ещё, подозреваю, она устала. И проголодалась… поэтому не будем задерживать ужин. Про дела же поговорим после.

И это было сказано жестко. Приказом. Волков вздрогнул и кивнул. И протянув руку, произнёс:

– Позволь проводить тебя к столу. Наконец, кресло не будет пустым.

Какое?

Огромное.

Оно больше похоже на трон. Как-то Крыс притащил книгу… он вообще часто притаскивал книги. Иногда интересные, про артефакты, устройство их, про черчение рун или взаимовлияние, или математические основы построения заклятий. Очень хорошая была книга.

Кая её много раз читала. До тех пор, пока не поняла каждую написанную строчку.

Но это потом.

А до того были сказки. В том числе про королей, которые жили ещё раньше, до зимы. И пусть сказки Кая не очень любила, но те читала. В основном потому, что очень они странными казались.

Короли владели городами и землями.

И Кая все пыталась понять, как это возможно? Город один. А земли… тем, что за стеной, земли были. Но пустые и мёртвые. Как такими владеть? Так тогда и не поняла. А сейчас увидела это вот кресло и вспомнила, что книгу, что сказку.

Трон.

У короля было особое кресло. И называлось оно – трон. В книге и рисунок имелся. И теперь, выходит у неё появился собственный, из черного дерева и белой кости. Высокий. С широкими подлокотниками. Со спинкой, которая уходит к потолку. И на ней, в черном кругу, замерла, сложив крылья, белая хищная птица.

– Это место главы рода, – Волков подвел к креслу Каю. – И оно твоё по праву.

И как-то вдруг руку опустил, резко, точно спеша стряхнуть пальцы Каи, точно стало ему вдруг неприятно прикосновение.

– Аккуратно, – сказал он и бледные губы растянулись в улыбке. – Оно высокое. Неудобное. Не упади.

– Постараюсь.

Кае показалось, что за серым льдом глаз шевельнулась тень чего-то… и исчезла.

– Если тебе не нравится, можно поставить другое, – княгиня тоже подошла.

– Нет. Оно… выглядит довольно надежным.

Кая забралась на кресло.

Выпрямилась. Крыс порой лупил по спине палкой, когда ему казалось, что Кая горбится. И Кая злилась, не понимая, какое ему дело.

Зачем ей сидеть прямо? Это неудобно и вообще, не плевать ли?

А вот затем…

Княгиня хлопнула в ладоши.

– Подавайте! Ужин, конечно, не торжественный. Всё-таки твоё возвращение произошло несколько неожиданно. Но чем, называется, богаты, тем рады… и не стесняйся. Здесь все свои…

Люди занимали места.

По левую руку Каи устроилась княгиня. И почему-то сейчас это порадовало. За ней – Белава, которая сидела так же, молча, склонив голову. А вот место по правую занял Волков с супругой. Ну и дети их, включая Драгомира, который щурился и скалился, но стоило задержать на нем взгляд, как на лице появлялось выражение задумчивое, мечтательное почти.

А вот есть он почти не ел.

Зря.

Готовили тут хорошо. Это вам не черствые лепешки с варевом из снежного зайца… это… Кая не очень понимала.

Похлебка какая-то, густая и душистая. Тонкие ломти хлеба. И мясо отдельно, на блюде серебряном, истекающее жиром, порезанное толстыми ломтями. Снова хлеб.

Пироги.

А потом – огромная рыбина, которую торжественно водрузили по центру стола.

– А куда остальная еда денется? – Кая нарушила тишину, которая, честно, очень на нервы действовала. – Мы ж всё не съедим…

Волков-младший рассмеялся. Но стоило бабке повернуться в его сторону, и он заткнулся. Умеет Велислава Изяславовна смотреть. И на вопрос она ответила.

– Это хороший вопрос. Правильный. Рачительный хозяин не позволит пропасть ни куску, потому как из малых потерь рано или поздно формируются большие. И один кусок, выброшенный в мусор сегодня, завтра или послезавтра обернется оскудением рода. В Бастионе много людей. Еда с княжеского стола попадет на стол ближников, кое-что достанется слугам, избранным мастерам и их семьям. Едой можно наградить или отметить человека, показать, что ты видишь его усилия и ценишь их. Хороший владетель не забывает поощрять тех, кто служит ему. И не важно, где именно и в чём проявляется служба. Раз или два в год все, кто живёт в Бастионе, получают пищу с этого стола, – княгиня обвела рукой. – Так мы проявляем заботу о людях, и они, поверь, это оценят…

– Как же… сожрут и добавки попросят. А ещё бабуля любит играть, – Драгомир Драгомирович подался вперёд и, поймав взгляд Каи, подмигнул. – Устраивает по праздникам большие обеды. И тогда, дорогая кузина, ты получишь удивительную возможность посидеть за одним столом с каким-нибудь… скотником. Хотя тебе, полагаю, не привыкать?

Княгиня молчит.

И… ждёт?

Чего? Ответа Каи? И этот мальчишка тоже ждёт.

– В Трущобах скотники не встречаются, – сказала она медленно и с улыбкой. – Впрочем, как и князья. Так что для меня всё в новинку…

И звонкий смех Велиславы Изяславовны разрушает тишину.

– Так и продолжай, девочка…

– Это очень грубо, – Анастасия поджала губы, и лицо её сделалось ещё круглее. – Она невежлива.

– Она выросла там, где выросла, – Велислава Изяславовна взмахом руки отправила очередного слугу с очередным подносом к Кае. – И нет никакого смысла прятать этот факт. Как и пытаться привить манеры за два-три дня. Твоему сыну вон за девятнадцать лет их не привили…

– Матушка, – вздохнула Анастасия, опустив глаза. – Он просто так молод…

– Молод, своенравен. И пороли его тоже мало. Впрочем, это ваша забота… мне недолго осталось.

Кто-то фыркнул.

И Драгомир не удержался:

– Мы это каждый год слышим…

– Потому должны были привыкнуть. И не удивляться, – отрезала княгиня и повернулась к Кае. – Откровенно хамить не следует, как и материться. Это будет явно перебором…

– А она умеет? – снова не удержался Драгомир.

Что ему неймётся-то? Братья вон молча сидят, в тарелках ковыряются.

– Она умеет, – отрезала Кая. – Продемонстрировать?

– Пожалуй, поверю на слово… научишь?

– С удовольствием…

– Думаю, у вас будет время обменяться личным опытом. И Драгомир, надеюсь, мне не стоит напоминать о том, что мы союзники?

Стоит.

И не верит он в союзников. Взгляд отвёл, но ровно на то мгновенье, когда княгиня смотрит. А потом снова зыркнул в сторону Каи. И гончая заворчала.

Ей этот тип тоже не нравился.

– Что касается остального, то приём устраивать придётся. И нет смысла лепить из Ладимиры подобие обычной юной девицы. Постараемся донести до общества, что от человека, который чудом выжил… который вырос в ужасных условиях, без помощи рода и его защиты… от этого человека не стоит ожидать идеальных манер.

– И вообще никаких не стоит.

– Ну, в скатерть она хотя бы не сморкается, – подал голос Волков-старший, и его жена тихонечко хихикнула.

– Это да. И пальцы не вытирает! – Драгомир поддержал отца. – А то помните, в прошлом году, тот… такой вот, краснорожий… он то заикался, то запинался. А потом вовсе нажрался вусмерть.

– Этот краснорожий, – произнесла княгиня спокойно. – Твой лучший егерь, дорогой мой внук. Был таковым. И обладал редчайшим талантом читать следы, даже заметённые ветром. Благодаря ему люди возвращались с охотны не только живыми, но и с добычей. А что талант этот открылся у сына мельника… всякое бывает.

– Да я…

– Ты посмеялся над человеком, который весь год старался и проливал свою кровь, чтобы ты мог затребовать на завтрак яйца в мешочке, паштет из заячьих почек с клюквенным соусом…

Мальчишка дернулся встать.

– Сядь, – это произнёс Волков-старший. И от его тона у Каи по спине побежали мурашки. – Слушай. Заслужил.

– Чтобы ты мог выбрать наряд для утренней прогулки, а потом переодеться к завтраку и снова – к обеду. Чтобы ты пил кофе в «Золотом роге» и там же, покуривая… и не красней, я знаю об этой дурацкой твоей привычке…

– Бабушка!

– Потом поговорим, – добавил Волков-старший ещё мрачнее.

– Так вот, все твои возможности, как и твои капризы, оплачены кровью. И самое малое, что ты можешь сделать – проявить уважение к людям, которые тебе служат.

– Он же и вправду напился! И песни орал! И на стол… и рухнул потом в своей… своих… ты поняла, – Драгомир махнул рукой.

– Действительно. Но почему он так повёл себя.

– Потому что быдло! Ты вечно пытаешься видеть в них людей, а это… это просто… – он не договорил, махнул рукой.

– Нет, дорогой. Не поэтому. Егерь попал в общество, в котором не бывал до того. Волновался. Понимал, что ведет себя не так, как мы. И волновался ещё больше. А ты, вместо того, чтобы поддержать человека, подсунул ему рог с вином. И второй. Знал, что он не посмеет отказать. Он и не отказывал. Верно?

– Я…

– А когда хмель взял своё, ждать пришлось недолго, так? Он ведь не был привычен к вину. Ты его раздразнил. И выставил посмешищем. А потом напоил ещё больше.

– Это же просто… шутка.

– Он ушёл за стену. И не вернулся. А с ним не вернулись две дюжины охотников. В том числе трое одарённых. И все люди опытные…

– Совпадение. Просто совпадение, – лицо Драгомира налилось краской.

– Твоя выходка стоила роду людей. Людей, рожденных здесь, на подготовку которых было затрачено немало сил и времени, не говоря уже о ресурсах. Оплата учителей. Снаряжение… что-то, конечно, отбилось, но… люди погибли. И нам пришлось искать замену. И нового егеря. И это, заметь, дорогой мой внук, без того, что станут говорить в Бастионе…

– Да плевать, что говорит чернь! Пусть хоть…

– Тихо, – кулак Волкова ударил по столу. – Если сам дурак, слушай, что тебе говорят.

Драгомир опустил взгляд. Его лицо сделалось багровым, а на щеках проступили белые пятна, а Кая услышала ещё одну вспышку ненависти. Или ярости? Вот только не ясно, на неё направленную или на княгиню.

– Под твоей рукой несколько тысяч человек… а сколько Волковых? Четверо? Да, дар у вас ярок, но… если вспыхнет бунт, то хватит ли силы этого дара.

– Хватит!

– Допустим? А дальше? Ты убьешь восставших и… что? Останешься в разоренном поместье? С людьми, которые тебя ненавидят?

– Отец! Я больше не могу! – Драгомир вскочил. – Мне надоело! Почему она всё время учит? Почему… она даже не Волкова уже! Она…

– Потому что боги дали мне одного сына. К нему были щедрее количеством, но не качеством, – княгиня позволила поморщиться и повернулась к Кае. – Это урок, девочка. В первую очередь власть – это не сила. Власть – это умение использовать людей. Управлять ими. В том числе с помощью… – Велислава Изяславовна подняла бокал. – Еды или вот вина…

Бокал тотчас наполнили.

А слуги здесь были похожи на теней. И в воцарившейся снова тишине голос княгини прозвучал громко:

– Пусть в честь возвращения наследницы устроят праздник. Бастион будет жить. И люди должны это видеть… видеть и верить.

В кого?

В Каю?

Глава 20

Глава 20

Княгиня лично взялась проводить Каю в её покои.

Покои.

Смешно звучит.

Но спать хотелось. То ли усталость собралась, накатила, то ли нервы сдавали, то ли сытость сказалась. Никогда ещё Кая не чувствовала себя настолько осоловевшей.

И от Велиславы Изяславовны это не укрылось. Остановившись перед дверью, она повернулась к Кае:

– Ещё один урок. Никогда не переедай.

– Почему?

Сейчас и княгиня не воспринималась угрозой.

– Потому что править должен разум, а не утроба. На пирах это хорошо знают, поэтому и спешат накормить гостей, чтобы они успокоились, ощутили себя в безопасности. Чтобы улыбнулись в ответ на улыбку хорошенькой служанки, чтобы выпили вина из её рук. И потеряли контроль над собой.

Кая поглядела на княгиню хмуро. И ведь ничего не скажешь. Права она.

– Я тебе, возможно, и не друг, Ладимира. Но я и не враг. Я совру, что скажу, будто беспокоюсь о тебе. Но ты наш союзник, а союзники Волковым нужны. Слишком многим не по нраву наше возвышение. Вместе с тем, не буду врать, у Скопиных есть возможности, которые помогут нам возвыситься еще больше.

– Нам – это Волковым?

– Волковым и Скопиным. Мы связаны давно и прочно, и в ближайшие лет десять эту связь не разорвать так, чтобы она не причинила вреда. Волковым. Впрочем, и Скопиным тоже.

Ложь…

Или нет?

Она не предлагает дружбу и не притворяется более заботливой, чем есть. Более того, у ее заботы вполне объяснимые причины. И поэтому отчаянно хочется поверить.

И поэтому Кая не верит до конца.

Княгиня же улыбается, едва заметно, уголками губ. Видит. И мысли. И сомнения. И отворачивается к двери.

– У Скопиных есть право занимать место в Думе. Но я сомневаюсь, что ты понимаешь, что это дает.

– Не понимаю, – согласилась Кая, стряхивая осоловелость.

Пытаясь стряхнуть.

– Со временем разберешься. Однако времени не так много, поскольку на ближайшее заседание тебе придется явиться. Одно дело, когда глава рода отсутствует по уважительной причине. И совсем другое, когда он просто не приходит.

– А уважительных причин у меня нет, верно?

– Настолько уважительных – нет.

– И что мне там делать?

– Молчать. Слушать. Желательно, смотреть в пол.

– А это зачем?

– Не знаю. Но мужчины очень любят, когда женщина смотрит в пол. Им это кажется правильным. А вот такой прямой взгляд, как у тебя, их пугает и злит. Это тоже можно использовать, но в своё время. Не переживай, собрания Думы, на которых обязательно присутствие главы рода или назначенного главой представителя, проходят не так и часто. Все-таки у каждого свои дела. Да и князь не особо жалует эту говорильню. Но близится праздник Перелома, а накануне его все должны явиться пред княжьи очи.

Нет, все-таки надо было бежать за стену.

– А сейчас кто является? Перед очи? Кто доверенный представитель Скопиных?

– Правильный вывод, – похвалила княгиня. – Но нет, это не мой сын. И не Волковы. Ладимир, как я уже сказала, не слишком любил моего сына. Детская ревность и обида переросли во взрослую неприязнь, крайне глупую, но так тоже бывает. Люди – на то и люди, чтобы глупости совершать. Так вот, Ладимир заседания Думы посещал сам, из принципа…

– А потом? Когда он исчез?

– Увы, он не оставил прямых указаний на сей счет. И место просто осталось свободным.

– И князь…

– Великий князь силен. Менее силен, чем прежде, поэтому с куда большим уважением относится к закону. А тот вполне ясен. Именно глава рода должен представить высокому собранию человека, которому доверяет быть своими голосом в Думе. Чтобы все поняли, что происходит это по доброй воле и собственному выбору.

Кая поглядела на княгиню. В свете газовых ламп лицо Велиславы Изяславовны казалось серым, уставшим. А дверь она так и не открыла.

– И кто пойдет со мной? Ваш сын? Или ваш внук?

– А кого бы ты хотела видеть?

– Никого, – честно сказала Кая. – Но, полагаю, одну меня там всерьез не воспримут.

– Именно. Более того, попытаются или задавить силой, или опутать ложью… или еще что придумают. Ты довольно ценный приз. Если без Переплутовой крови Бастион – это почти приговор, то вот с ней… жениться на тебе, запереть в башне и заставить рожать детей…

По спине побежал холодок.

– Этот план многим придется по нраву, – очень спокойно завершила Велислава Изяславовна.

– А вам? Женить на мне вашего внука и…

– Чтобы ты свернула его дурную голову? – княгиня фыркнула. – Извини. Он, может, не слишком умен и в целом внушает скорее опасения, чем гордость за род, но… как-никак родная кровь. Все надеюсь, что вырастет, перебесится, поумнеет. Хотя…

Она махнула бледной рукой.

А потом развернувшись, вцепилась пальцами в подбородок, дернула голову так, что та опасно задралась и, заглянув в глаза Кае, сказала:

– Я вижу тебя, девочка. Ты не бледная тень, не покорная овца, как Белава. Ты не будешь терпеть и молчать, не станешь играть в игру, будто тебя все устраивает. Ты просто сделаешь так, что однажды он не проснется… глупый мальчик, который полагает себя самым умным и талантливым. С залюбленными мальчиками такое случается. Нет, его матушка, конечно, попытается опутать тебя драгоценной сетью, но… нет… ты не поддашься… поймать Переплута можно, но силки надо делать не из золота.

Она выдохнула. И дыхание ее теплом окружило Каю.

Обняло.

Щекотнуло ноздри запахом мяты и… нет, быть того не может. Тоски? Тяжелой смертной тоски… и не померещилось. Кая смахнула пальцы, вовсе не такие цепкие, как ей казалось и сама потянулась вперед, почти столкнувшись с Велиславой Изяславовной лбом. Запах не исчез. Теперь она ощущала его, смешанный с ароматом полыни и тонким – розового масла, и еще чего-то, здешнего, сладковатого, как морок забвения. Этот запах исходил от кожи…

Кая перехватила руку княгини, заставила ладонь раскрыться и поднесла к носу.

– Что? – Велислава Изяславовна руку не убирала.

А еще на её коже жила зима.

Пахло зимой совсем-совсем слабо. Это от ветра? Который там, наверху? Или… нет, тот, верхний, запах давно выветрился, исчез. Этот исходил от самой кожи.

– Чем от вас пахнет? – Кая перехватила рукав. Плотная ткань, расшитая золотой нитью и узорами. И да, снова полынь, цветы и тоска. Уже без зимы. А вот кожа – это зима, без тоски и роз. – Такое… как цветочки.

– Это духи, деточка, – княгиня говорила мягко. – Это искусственный аромат, который создают алхимики…

– Зачем?

– Чтобы не оскорбить собеседника запахом пота. Или старости. Увы, с возрастом тело начинает источать не самые приятные ароматы. И тогда помогают духи… говорят, есть такие, которые способны задурманить разум человека. Вызвать вожделение. Или печаль… или…

Тоску.

Кая совершенно точно знала, кто смешал эти духи. Точнее, откуда взялась именно эта тоска. Она помнила лицо той женщины, бледное, изможденное. Ее привела Весела. И долго громко жаловалась, что девка заболела. Что она еще молода, в самом теле, что ей бы работать и работать, но кому нужна тоскливая шлюха. И есть перестала.

И вовсе…

А женщине было все равно. Она жила там, внутри себя. И Крыс, выгнав мамашу, сказал Кае:

– Машина не справится. А ты попробуй.

Тоска вышла с привкусом стылого дождя. И льда, который прихватывает стены под утро. С немым криком тела, слишком уставшего, чтобы жить. С отчаянием, что привело на край стены. И нерешительностью, не позволившей сделать шаг.

Кая тянула ее долго.

И удивлялась черноте. Она не видела, что произошло с той девушкой. Наверняка что-то страшное, но… тоска поселилась во флаконе из горного хрусталя.

И глаза девушки не стали серыми.

Впрочем, спустя три дня мамаше перерезали глотку, а потом, отпилив голову, унесли ее. Говорят, на стену. Или за стену. Во всяком случае, кровавый след, как шепотом рассказал Корноух, тянулся до самой стены. И многие видели ту шлюху, абсолютно голую, измазанную в крови, но не нашлось того, кто осмелился бы заступить ей дорогу.

Как же давно это было.

Да и Корноух, если не наврал, то изрядно приукрасил историю. В то, что шлюха, очнувшись, зарезала мамашу, Кая охотно верила. Но вот остальное – точно сказки.

Корноух…

Спросить?

– Хороший запах, – сказала Кая, выпустив руку. – Вкусный.

– Внук подарил, – княгиня поднесла ладонь к носу. – По мне чересчур приторный. Но если не пользоваться вовсе, он обидится.

– И давно вы… пользуетесь?

Велеслава Изяславовна лишь улыбнулась в ответ, мягко так, снисходительно.

– Не настолько давно и не так часто, чтобы это на меня подействовало… почуяла?

– Да, – отрицать очевидное было глупо.

– И на что похоже?

– Тоска. Я знаю, откуда ее взяли. Кто её сделал.

– Кто же?

– Этого человека уже нет в живых.

Интересно, а Крыс, который продавал эти не зелья, но… как их назвать-то? Ладно, не важно. Знал ли он, для чего их используют?

Наверняка.

И Кая знала, хотя, конечно, старалась не думать. Зачем? От многих мыслей голова болит. Но Крыс точно оценил бы шутку.

И посмеялся бы от души, да…

– Жаль. Такой специалист был бы полезен. Но… врешь ты почти идеально, – княгиня отступила. – Иди. Отдыхай. И ещё…

Она глянула за спину Каи.

– Дверь запри. Не открывай. И не выходи… в старых домах по ночам бывает неспокойно.

Комнаты.

Огромные и пустые.

– Это покои князя. Когда-то – моего мужа, потом – его сына и твоего отца, – княгиня все-таки толкнула высокие двери, украшенные резьбой. – Состоят из нескольких комнат. В принципе, ты можешь остановиться и в покоях княгини. Они сообщаются…

Запах.

Снова запах. Не отчаяние, но застоявшийся воздух, который слишком долго обживал помещение, чтобы вот так просто отступить перед ветром.

Дерева. Пыли.

– Здесь убирали, но, как видишь, не всё можно исправить быстро. Если хочешь, можешь заночевать в гостевых покоях. К завтрашнему утру всё приведут в надлежащий вид.

– Нет.

– Запах…

– Не страшно. Там, где я жила, пахло куда хуже.

– Расскажешь, – кивнула Велислава Изяславовна. – Потом. Позже. Если захочешь.

Возможно, когда-нибудь и захочет, потому что… не складывалось. Та история Крыса и эта вот женщина. Спокойная. Рассудительная. И, что куда важнее, хозяйственная. А хороший артефактор, на которого потрачено немало хозяйских денег – ценная собственность.

А тут такое…

Если подумать, то на пустом месте ссора возникла.

Что, другой няньки не нашлось бы для княжьего сына? Сомнительно. Или тогда княгиня была не такой спокойной и рассудительной? Как понять?

Когда она настоящая?

Сейчас?

Раньше?

– Твой кабинет. Твоя опочивальня… – Велислава Изяславовна переходила из комнаты в комнату. Движения её были резкими, порывистыми. – Здесь ничего не меняли. Комнаты просто содержали в порядке на случай… возвращения.

– А вы и вправду верили, что они вернутся?

– Старый извращенец мне не друг, но он сказал, что Переплут пока не ушел. Значит, в этом мире сохранилась его кровь.

– И вы её не искали?

– Каким образом? Город, возможно, не так велик, как прежде. Но в нём живёт около миллиона человек.

– Сколько? – Кая попыталась представить.

– Сотня тысяч в цитадели, из них тысяч пять, а может, уже и меньше, – одаренные с благословенной кровью. А ещё пару десятков тысяч – просто одаренные, которые и продляют агонию этого проклятого места, – княгиня подошла к окну и рывком задернула шторы. – Остальные живут меж двух стен. И считают, что всё идёт как должно. Как заповедано…

Странная.

Нет, все они тут, но её Кая совершенно не понимает.

– Поэтому, как видишь, найти кого-то здесь крайне сложно… особенно во внешнем городе. Чем дальше от центра, тем больше хаоса. Служанок прислать?

– Нет. Я сама справлюсь.

– Завтра с утра снимем мерки. Не дело это, когда княгиня чужих обносках ходит. Платье… на утро прикажу подобрать что-то из моего или Белавы, она тебе ближе по фигуре…

– Я не хочу платье, – Кая представила, как она будет двигаться во всех этих платьях в пол, с длиннющими рукавами. Ей и нынешний наряд, довольно простой, по сравнению с тем, что был на Велиславе Изяславовне, казался неудобным. – Я…

– Платье всё одно нужно будет. Сейчас взгляды стали много… свободнее. И с учетом твоего воспитания, как и положения, многие закроют глаза, если ты выберешь мужской наряд, но вот в Думу или во дворец к Великому князю являться в таком виде не след. Как и встречать гостей. Правила…

Кая кивнула.

Ладно.

Крыс говорил, что упорствовать стоит в вещах, которые действительно важны.

– Вот и хорошо… служанок тоже подберем завтра. Сама посмотришь, кто тебе глянется. Сильно им не доверяй, но и одной тебе будет сложно.

– Я привыкла…

– Привычки придётся менять. Ты же не станешь сама мести полы или вон белье на кровати менять? Можно, безусловно, ты в своем праве, но у княгини Скопиной есть дела и поважнее…

Смеется?

Пусть.

Кая кивнула.

– Отдыхай… – Велислава Изяславовна вышла и снова напомнил. – Дверь. Не открывай.

А засов имелся. И серьезный такой. Кая задвинула его не без труда. И к окну подошла. Решетки? Надо же… это княжеские покои или тюрьма? Если и так, то комфортная.

– Что скажешь? – спросила она у гончей.

– Р-ра, – та выплыла в мир туманом и, превратившись в уже довольно рослого зверя, ткнулась в колени. Язык скользнул по руке, и прикосновение это было очень даже реальным.

– Вот и я так думаю, – Кая почесала за ушами. – Она много говорит. И наверное, даже не врёт. Или почти не врёт.

Но это не значит, что ей стоит верить.