Текст книги "Кровь зимы (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Глава 11

Глава 11

Храмовый служка изменился.

Теперь он выглядел копией статуи, только уменьшенной.

– Ты? – Кая хотела бы удивиться, но не вышло.

– Я – это я, а ты – это ты. Ты Ладимира или Кая?

– Не знаю.

– Это нормально. У каждого человека есть больше одного лица. Кто-то меняет их, не задумываясь, кто-то тщательно собирает маски, для каждой подбирая свой наряд и свои правила.

Наряд у Переплута был определённо не божественный.

Грязные штаны.

И мятая рубашка с прорехой. Вот только по вороту рубаха расшита золотой нитью да мелкими камушками, которые блестят и переливаются. Взгляд насмешливый.

Вид же…

– Зачем тебе ведро? – поинтересовалась Кая.

– Ты только об этом спросить хочешь?

– Нет. Я вообще не представляю, о чем можно спросить бога…

– О том же, о чем человека. Мы так-то не сильно от вас отличаемся. Хотя, конечно, у вас свободы больше.

– Смешно, – Кая протянула руку, на которой черной полосой виднелась рана. – Почему так больно?

– Добровольный дар – это не только кровь, это ещё сила и душа. Садись куда-нибудь, а то неудобно, – он и сам присел, на ведро, которое перевернул. – Поговорим… если, конечно, хочешь.

– Хочу, – Кая кивнула и опустилась на пол. Руку подняла. – Кровь больше не льется.

– На будущее, если решишь снова кому-то подарить крови, всегда оговаривай, сколько. А то ведь иные не побрезгуют и до дна выпить. Кровь человеческая, как и душа – это не то, от чего легко отказаться… на вот.

Он оторвал клок от рубахи и протянул.

– Перевяжи.

– Ты и вправду бог?

– Не веришь?

– Не знаю. Я в храм редко заглядывала. Идолы там и вовсе… не особо грозные. Так, деревяшки. А тут статуи. Статуи больше нравятся.

– Ага. Красиво вышло, – кивнул Переплут и голову задрал, разглядывая себя же, но каменного. – Мастер один… с ума, правда, сошел… но такова была сделка. Не заключай сделок с богами.

– Даже с тобой?

Он улыбнулся широко и ясно, и в какой-то момент почудилось, что клыки у него волчьи.

– У Богов, девочка, как и у людей, свои интересы, но я… так уж вышла, что ты – последняя, в ком ожила моя кровь. Не станет тебя, и мне придётся тяжко. Сиди тут, жди, пока ещё кто-нибудь ото сна очнется да явится в храм, поклониться покровителю. Таковы правила.

– А у богов есть правила?

– Только они и есть… погляди, там моя сестрица Лада и дочь её Леля…

Белые фигуры. Женщины. Статуи стоят рядом, словно тот неведомый мастер, их создавший, не желал разлучать мать с дочерью. Одна старше, она величава и прекрасна. Её голову украшает венец из золотых колосьев и драгоценных цветов. У ног распластался белый лебедь, чьи крыла укрывают босые ноги, а шея изгибается по-змеиному…

Леля юна.

И косы её увиты шелковыми лентами…

Ленты лежат и перед богинями, как и цветы, букетами, связками и целыми корзинами.

– А вот там братец Перун…

Мрачный воин в доспехе. Он одной рукой опирается на боевой топор, а в другой сжимает копье. Алый плащ струится до самой земли, чтобы слиться с алой же тканью, которую принесли в дар, как и копья, мечи… и черепа, что человечьи, что звериные.

– Или вон другие… – Переплут махнул рукой. – Если приглядеться, сразу понятно, кто в силе и почитаем, а кто…

Он указал на собственную статую, перед которой дымилась курильница, но дым уходил куда-то вверх, к потолку храма.

– У тебя почти не осталось почитателей, – Кая протянула руку, и дым лизнул пальцы. У ног статуи виднелись клубки каких-то веревок, с перьями, с кроличьими высушенными лапами, но немного.

Не так много, как у Лады или Лели, не говоря уже о Перуне.

– Дело не в почитателях. Люди ко мне приходят. И подарки приносят, – Переплут поднял руку, и рукав съехал, обнажив тощее запястье и веревочки на нем. С веревочек свисали сухие кости, те же заячьи лапы и монеты. – Дело в связях. В тех, кто позволяет богам воздействовать на мир. Правила просты. Мы не можем вмешиваться сами, ибо когда-то это привело к большой войне, едва не уничтожившей всю Ветвь…

– Что?

– Не бери в голову. Это не так уж важно. Главное, что отныне мы отделены от мира и связаны с ним такими вот, как ты. Теми, в ком течет наша кровь. Им мы можем помочь, поделиться силой при необходимости или вот даже тело занять, чтоб, например, изречь пророчество…

– Я буду пророком?

– А хочешь? Пророков не любят. Да и там тоже свои правила… нельзя говорить прямо, толкования и все такое-этакое… ограничений уйма. Ты будешь знать, что случится, но знание не порадует. Сказать сможешь, но не так, что это поймут. Да и люди, сколь знаю, к пророкам неоднозначно относятся… и боги опять же. Произнесенное слово, если имеется в нем сила, становится законом. Но любой закон можно толковать по-всякому.

– Воздержусь тогда.

– Умная девочка.

– Значит, чем больше у бога тех, кто его крови, тем больше… шире… в общем, он может воздействовать на мир?

– Именно. Повторюсь, умная девочка. А чем больше влияние на мир, тем яснее для людей сила. И тем больше у бога просителей и почитателей. Дары… это не просто дары, – Переплут махнул рукой, и подношения перед статуями вспыхнули. – Видишь?

– Да, – ответила Кая.

Сила. Та, которая… знакомая такая. Вон зелень надежды, но иная, не отравленная разочарованием. Яркая такая. Живая. К ней захотелось прикоснуться, Кая даже потянулась,, пусть и далеко, но…

– Не стоит, – Переплут понял. – Воров никто не любит.

– То есть, люди дарят не вещи?

– Вещи. Так вам проще. Но значение имеет сила, которую люди вложили в дар или просьбу. Сила питает богов, боги делятся со своими детьми. Те меняют мир. И множат славу покровителя.

– И больше просителей и верующих…

– Именно. Суть ты уловила.

– А что… что происходит с теми, кто… у кого не остается… просителей? И детей?

– А что происходит с людьми, у которых не остается наследников?

– Они умирают.

Как умер Крыс. И Кая пока помнит о нем, но это же не продлится долго. И когда Кая забудет, а она забудет, она не настолько наивна, чтобы верить в вечную память…

– То же и с богами, девочка. Мы уходим из этого мира, благо, Ветвь велика. Но чем больше миров мы теряем, тем слабее становимся. А если потеряем все, то… вас, людей, Творец наделил бессмертною душой. Боги же… боги просто исчезают.

Сказано это было очень тихо.

– Я пока есть. Но только я? И тогда, почему ты не защитил их? – тихо спросила Кая. – Моего отца. Жену его… меня? Почему…

– Потому что я далеко не самый сильный бог. Да и… правила, девочка. Я порой могу играть с дорогами, с путями и вероятностями, но именно, что играть. Я предупреждал твоего отца об опасности. О том, что у любого выбора есть цена. И что иная бывает неподъемна, но он… помимо бессмертной души люди получили свободу воли. И все, что я мог, это спрятать тебя.

– В Трущобах?

– Ты жива. И это уже много.

– Ты привел Крыса…

– Я, – Переплут расправил пальцы, и их стало не пять, а десять, и от каждого протянулась нить. – Я не приводил. И не воздействовал на волю его или же твою. Я лишь позволил вашим путям пересечься. А все, что случилось дальше, это ваш выбор. Исключительно ваш.

И палец прижал к губам.

И показалось вдруг, что их слушают. Что в каменных глазах статуй скрывается жизнь, что сами эти статуи готовы измениться, шагнуть в мир.

Явить себя.

– Но потом? Почему ты не пришел… когда я стала старше?

– Я не мог. Это люди должны прийти к богу, а не наоборот, – Переплут развел руками и напомнил. – Правила… ты ведь приходила в храм, но никогда ни к кому не обращалась с просьбой. Не приносила дары. Не читала молитву. Не кланялась.

– Это плохо?

– Обычно. Не всем людям нужны боги. Но пока ты сама не обратилась ко мне, я не мог ответить.

Кая хотела спросить про служку, про… и промолчала, поскольку ощущение чужого присутствия стало ясным.

– Они смотрят? – тихо поинтересовалась Кая.

– Да, – Переплут протянул руку. – Идем… когда рождается дитя с благословенной кровью, его приносят в храм. Родители представляют дитя своему покровителю, и тот, если чует силу, дарует своё благословение.

– А я…

– Ты была крошкой. И вряд ли помнишь.

– Не помню. Я вообще почти ничего не помню. И до конца не уверена, что я действительно Ладимира, что Скопина… ладно, Крыс мог бы ошибиться, но не тот волхв.

– Он тебе понравился?

– Какая разница?

– Большая. Чем больше детей, тем крепче моя связь с миром. Так что ты должна будешь сделать выбор.

Зубы заныли. Как-то не о том Кае хотелось думать.

– В нем хорошая кровь. Живое пламя, но это и проблема с учетом твоих особенностей… однако ты права, не время и не место. Когда дитя входит в возраст перемен, его снова ведут в храм. Сейчас вон и на ночь оставляют, в окружении молящихся жрецов и все прочее. Песнопения, молитвы, особый порядок поклонения и даров. На самом деле обряды больше нужны людям. Вы как-то с ними себя спокойнее чувствуете, что ли…

Шаги не слышны.

Но вот взгляд. Взгляд ясный и цепкий.

– Выгляни, сестрица, – Переплут остановился перед статуей Лады. – Видишь, она появилась! Так что и ты не прячься.

И статуя стряхнула каменное оцепенение. Женщина сделала шаг, и оказалась рядом.

Красивая.

И уже на статую не похожа.

То есть, лицо похоже, а вот одежда другая. Какая-то… такая… то ли платье, то ли рубашка длинная, перехваченная поясом, с которого свисают резные фигурки. На шее – ожерелья из камней, которые плотно друг к другу примыкают и кажутся цельным узорчатым воротником.

Или как правильно?

Лоб пересекает лента с зелеными камушками. А слева и справа с этой ленты спускаются украшения, жемчужные нити и золотые, чеканные кругляши.

– Последний побег твоего древа в этом мире, – Лада произнесла это напевно. И украшения отозвались тихим звоном. – Но побег крепкий…

– Интересный… – у Лели, которая легко спрыгнула на пол, узкое лицо и глаза кошачьи с вертикальными зрачками. Одета она в то же то ли платье, то ли рубаху. Только пояса вот нет и украшений тоже. Волосы не в косы заплетены, а свободно стекают по плечам да на спину, вьются кольцами, и пряди кажутся живыми.

Слишком живыми.

Они и шевелятся, что змеи.

– Но-но, сестрица! – Переплут погрозил пальцем. – Смотреть можно, трогать нет… и дочку свою придержи.

– Представление запоздало, дядюшка, – зубы у Лели ровные и белые. А улыбка недобрая. И тянет отступить, но Кая держится. – Да и пришла она без подарков. Так что не считается!

– Считается! – Переплут держал руку крепко. – Найдутся подарки. Думаю, тебе по вкусу будут. Давай, девочка, открывай свою шкатулку…

Шкатулку?

Чтоб…

Кая молча вытащила её из-за спины.

Дарить богам… что им дарить-то? Она молча откинула крышку, и Леля потянулась, меняясь. Ноздри точеного носика раздулись, рот приоткрылся и раздвоенный язычок скользнул по губе.

– Ух ты! Сколько всего… я прямо и не знаю, что взять-то. Хотя, пожалуй… вот… – Леля сама выхватила пузырек. – Какая тоска! Совсем не похожа на ту, что приносят. От этой тянет настоящей безнадежностью. Я забираю…

Она развернулась, и полотно живых волос скользнуло по лицу, обдав запахом свежескошенной травы и, почему-то, зверя.

– Стоять! – окрик Переплута удержал богиню. – Ты кое о чем позабыла, племянница.

– И о чем же?

– Ответный дар… если, конечно, тебя не затруднит.

– Что ты, дядюшка… прошу прощения. Запамятовала.

Леля обернулась.

И так же легко, одним прыжком, оказалась рядом, нависла, впившись в лицо Каи жадным взглядом.

Губы у неё красные, яркие. И глаза горят зелеными каменьями. Пальцы сжимают подбородок, дергают, заставляя поднять голову.

– И чем же тебя одарить, милая? Хочешь, красотой небывалой? – пальцы Лели были холодны, а когти мало что не продавливали кожу. – Или голосом таким, чтоб слушали и наслушаться не могли? Способностью воспламенять сердца? Сводить с ума любовью… чего ты хочешь?

– Я, – Кая поняла, что не способна отвести взгляд. – Я… дар – это дар, госпожа. И я могу лишь принять его с благодарностью. А выбор – ваш.

– Хороший ответ, – Леля рассмеялась звонко-звонко, будто ручейки зазвенели. – Что ж… ты подарила мне тоску и грядущее безумие от любви, я же дам тебе спокойствие…

Тонкий палец скользнул ото лба к переносице, оставляя глубокий след на коже. И показалось, что ещё немного, и кожа эта прорвется.

– Пусть сердце твое молчит до той поры, пока ты сама не позволишь ему любить. И пусть, даже в любви, голос его не будет громче голоса разума.

Стало тепло.

Больно.

И Леля отступила.

– Доволен ли ты, дядюшка?

– Да, племянница, – Переплут поклонился.

– Позволишь ли ты и мне выбрать самой? – Лада покачала головой, глядя как исчезает Леля, замирая в камне. – Дочь моя ещё так молода. Да и сердце горит, а пламя любви переменчиво…

– Да, госпожа Лада… я вот… что имею… если выберете, буду рада.

Кая держала шкатулку открытой. А палец богини скользил.

Темные чувства. Недобрые. Разве можно дарить такие? Но Лада не выглядела оскорбленной, скорее задумчивой, и перебирала склянки аккуратно, вынимая, разглядывая и возвращая на место.

– Раньше люди приносили свои беды и боль, едва ли не чаще, чем радость и надежды. Хотя и их теперь стало мало. И те какие-то, будто ненастоящие, – Лада аккуратно вытащила склянку. – Боль…

Она сжала её в руке. Закрыла глаза. И полные губы её дрогнули в улыбке.

– Разоренное гнездо, погасший очаг… и да, я возьму это, пожалуй. Так почему все изменилось?

– Машина, – Кая сглотнула. У Лады взгляд был иным, без того легкого безумия, что у её дочери, но все одно тяжелый, неподъемный даже. – Теперь ей люди отдают вот это… и не только.

– Сами?

– Иногда – да, но чаще потому что другие люди не хотят, чтобы в их домах появились боль или обида, или горе чье-то. Им нравится спокойствие.

– И мертвые души, так?

– Не знаю. Я… я просто видела, но…

– А я говорил, сестрица, что эти штуки опасны. Вы не верили, – Переплут стоял за спиной Каи. – Но видишь, даже ты, дети которой столь многочисленны, что и не сосчитать, ощутила убыль… что говорить о младших? О тех, кому не так повезло?

– Я услышала тебя, хранитель дорог, – ответила Лада и голову чуть склонила. – И поняла, что действительно ошибалась… я буду говорить со своими детьми.

– Но услышат ли они?

Она посмотрела на флакон в руке.

– Не знаю. Дети на то и дети, что далеко не всегда готовы слышать родителей… стой, девочка. Не бойся… приходи ко мне. Разрешаю. Отозваться не отзовусь, но выслушаю. Если получится, то и помогу… – палец Лады коснулся лба. И теперь ощущение было иным. Мягким, будто… будто солнечный луч погладил. – Чем же тебе отдариться? Многочадие…

Кая замерла.

Как-то, может, у богов и имелись планы, но…

– Нет, этого ты не желаешь. Что ж… пусть тогда будет спокойствие.

Палец коснулся шеи и в горле заледенело.

– Как интересно… как…

Глаза вспыхнули.

– Твой сын, Переплут, рисковал, но…

– Что? – Леля высунулась из камня. – Что-то интересное?

– Ещё как, – улыбка Лады была безмятежна. – И нужное… давно пора прекращать эту вражду. И это шанс. Хороший шанс… я передам своим детям, чтобы не чинили тебе вреда. Но это все, что я могу сделать. Ах да… и дар. Спокойствие, которым ты при нужде сможешь поделиться. Твой голос способен будет унять гнев. Мужской…

Она вдруг подмигнула, разом став такой же юной, как Леля.

– Поверь. Весьма ценное умение для женщины!

И Кая охотно поверила.

Глава 12

Глава 12

– Братец, а братец! Выгляни! Я знаю, что ты смотришь! – Переплут держал за руку крепко, и хорошо, потому что у самой Каи ни за что не хватило бы силы воли устоять, когда каменный воин с хрустом распрямился, чтобы шагнуть с помоста. Свистнул топор, крутанулось копье, и острие его замерло у самого лба Каи.

– Брось, братец, – Переплут вот нисколько не впечатлился. – Не пугай девочку.

– Она у тебя, я смотрю, не пугливая, – воин отряхнулся и стал меньше.

И выглядит знакомо.

Очень даже знакомо. Просто старше и больше. И ещё с бородой.

Кая моргнула.

– У моего братца кровь сильная, – Переплут широко улыбался. – И дети получаются хорошими. Понравился?

– Ты мальчишке дорогу подправил? – воин повернул копье и оперся на него. – Ох, доиграешься ты, меньшой…

Сказано было, впрочем, без злости.

– Чутка. Иные получались уж больно опасными… но я не воздействовал на волю и не лишал выбора! – Переплут и руки поднял.

– Знаю. Потому и говорю с тобой.

Кая посмотрела на Переплута. Она вот, кажется, начала что-то понимать, но не была уверена, что понимает правильно. И тот ответил:

– Сегодня было не его дежурство, но пути и дороги таковы, что при желании всегда можно отыскать, если не идеальный вариант, то хотя бы годный. Мальчишка толковый. И за помощь с меня причитается.

– Я запомнил, – Перун кивнул, и снова взгляд его зацепился за Каю. – Вот, стало быть… последний побег и тот морозом прибитый. Старики не одобрят.

– Потому и не станем их беспокоить…

– Всё одно узнают.

– Узнают, – согласился Переплут. – Но ведь закон – есть закон. Если трое примут мою кровь, то и им останется промолчать…

– Потому сестрицам и поклонился?

Переплут развел руками. И Каю в спину подтолкнул, так, что оказалась она перед воином. Даже в человеческом обличье Перун впечатлял. Высокий. Выше всех людей, которых Кае доводилось видеть. Шире. Массивней. И не в доспехе дело. Не было доспеха.

Была рубаха, расшитая солнечными кругами да змеями, которая мало что не трещала на плечах. И огненные камни змеиных глаз вспыхивали яростно. Была копна волос, косматых, кажется, местами сбившихся в колтуны, но даже с виду жестких. Была борода, прихваченная медными кольцами.

И был огонь в глазах, тот самый, знакомый, рыжий.

– Что скажешь, девочка? Страшно? – прогудел Перун. И голос его раздавался точно из бочки.

– Да, – она кивнула. – Я… не думала, что боги, что они… живые. Настолько живые.

– Пока живые, – тихо произнес за спиной Переплут. – И ты, брате, знаешь правду лучше многих… и чаще нас всех хоронишь своих сыновей.

Ноздри Перуна раздулись.

– Мои дети…

– Гибнут, – перебил Переплут. – Раз за разом, год за годом.

– Они блюдут клятву.

– Как и ты, – Пересвет не отступил, когда Перун медленно развернулся к нему. Он навис, такой огромный и сильный, но… Переплут не подвинулся, да даже не дрогнул. – И ты, и они – храните рубежи, как и обещали когда-то. Вы кровью своей платите за силу… только силы ведь год от года меньше, а крови льется больше. И сколько ветвей осталось у некогда могучего Перунова древа? Трое мальчишек? Да отец их, который держится на одном лишь упрямстве?

– Кровь… сильна.

– Безусловно. И мальчишкам найдут невест. Уже нашли, как я полагаю. И благословение сестрицы дадут охотно. Они тоже не дуры, понимают, к чему всё идёт и будут стараться удержать стену. Так что девки родят детей, а дети будут крепкими… или не будут. Они ведь слабеют, так?

– Пронырливый ты, – теперь в голосе Перуна послышалась тень недовольства.

– Какой уж есть. Но я не враг тебе.

– И другом тебя не назовешь.

– И это верно. Мы все тут друг другу не враги, но и не друзья. Так, союзники или соперники, как выйдет. Но я видел, что четвертый сын князя умер в колыбели. А пятый и родился до срока, чего не бывало… и жрицы Лады лишь развели руками, так? Не злись, Перуне, – Переплут покачал головой. – Отцом да матерью, да силой своей клянусь, что я тут не при делах. Эти дороги сплетаются помимо моей воли. Молчу уже о том, что у меня теперь особо ни воли, ни силы… так, по мелочи могу подправить, завязать узелок. А вот узлы, которые уже завязаны, один не распутаю.

– Говори уж, чего хочешь, балабол.

– А что говорить? Источник слабеет. Люди хиреют. Их год от года становится меньше. Новые родятся, да такие, пустые, что будто бы у них ещё до рождения душу украли. Старые умирают. Иные чаще других.

Кая слушала, затаив дыхание.

– У князя были трое дядьев, да где они? И где их сыновья? И где деды да прадеды? Где их потомки, которых еще пару сотен лет тому было множество великое, но…

Желваки ходили по лицу Перунову, и пламя прорывалось сквозь рыжий волос, вспыхивало, выплескивалось искрами да таяло.

– Не слушай его, братец, – раздался мягкий голос. И Кая обернулась.

Еще бог?

А это кто?

Юный и прекрасный, как… она не знала, как кто, но застыла, боясь даже дышать, когда он поглядел на Каю. И улыбнулся ей. Правда, тотчас улыбка исчезла, сменившись гримасой отвращения.

– Переплут цепляется за жизнь и сватает тебе свое отродье? А ты и слушаешь…

– Ярилушка, – Переплут поклонился, но сделал это нелепо, и рукой взмахнул так, будто желал рукавом пол подмести. – Не скажу, что рад тебя видеть.

– Взаимно.

Белое лицо.

Черты такие, что хочется смотреть и смотреть. Кудри золотые по плечам рассыпались, в них, искорки поблескивают, только не огненные, как у Перуна, но черные. А вот на рубахе колосья вышиты с черепами.

Тоже золотыми.

Золотом отливают и глаза.

Взгляд же мертвый.

Жуткий взгляд. Настолько, что Кая невольно шагнула ближе к Перуну, а тот, хмыкнув, положил ладонь на плечо.

Тяжеленную.

Как выдержать… И не выдержать человеку, но Кая стояла. И когда от руки потянуло жаром, и когда жар этот покатился, обнял тело огненными змеями, и когда запахло дымом, волосом горелым…

– Она даже дар принесла не свой, а краденый, – Ярила стоял чуть в стороне, только губа его приподнялась, обнажив острые длинные зубы. – Стащила чужое и дарит… стыдно! Если Переплутовому отродью вообще известно, что такое стыд…

– Я не крала! – стало обидно, Кая даже вперед подалась, но длань на плече удержала. – Люди сами приносили это вот…

– Слова, слова… и только слова! Они оба горазды говорить! Но за этими словами – пустота! Правда же в том, что крови Переплутовой в ней лишь половина, тогда как другая половина – проклятая. Вон, отсюда изморозью тянет, воняет, – он и руку поднял, рукавом нос прикрывая.

Кая оскалилась.

И промолчала. Переплут тоже ничего не сказал.

– Это ты с ароматною водой просто переборщил, – откликнулся Переплут. – Вот и воняет. Всё пытаешься драгоценными маслами вонь от мертвечины перебить. Давно ли последнюю свою невестушку схоронил?

От этого вопроса Ярилу перекосило.

– Тише вы, – прогудело за спиной. – Ни к чему оно, при людях свары устраивать.

Жар исчез.

И дым.

И вовсе…

– Перуне правду говорит. А девочка славная. Моя малышка ее признала, стало быть, какая бы кровь ни текла, а душа светлая, – это произнес старик в страшной полысевшей шубе. Он медленно ступал по плитам храма, при этом громко шаркая ногами. – Иди сюда, дитятко…

– Велес! И ты туда же…

– Не слушай этого юродивого… бестолковец, что с него взять. А ты, Перуне, здоров вымахал, как дуб, а туда же, детишек пугать… – старик покачал головой. Он был уродлив, низок, скособочен и крив на один глаз. Седые космы торчали во все стороны, а вот борода, заплетенная в косу, перехваченная грязноватой ленточкой, спускалась до самого пола. Протянутая же к Кае рука походила на звериную лапу.

И пахло от старика чем-то…

Как от той гончей.

Кая осторожно коснулась синеватых звериных когтей, украшавших пальцы.

– Скотник, ты бы помалкивал… – Ярила отступил.

– А то что? – Велес ничуть не испугался. – Подари и мне что-нибудь, девочка… свое.

Свое?

Что у Каи вовсе своего есть… разве что… взгляд зацепился за космы, и теперь Кая поняла, почему они такие, неряшливые. Потому что разные. Вся шевелюра старика была составлена из прядок. Длинных и коротких, рыжих, черных, седых, сплетенных из перьев, из шерсти…

И она запустила руку в волосы, отделила тонкую прядку и махнула клинком.

– Умница, – скотий бог принял дар и вставил в шевелюру. И вот прядка легла сроднившись с другими.

– Ты не посмеешь… – Ярила выступил. – Нельзя! Вы что, не понимаете? Нельзя ее признавать! Она… она порченая! В ней зимняя кровь. И эта кровь рано или поздно, но покажет себя! И стена рухнет! Всё рухнет! Пророчество…

– А ты иногда и думать способен, – оскалился Велес, и лицо его переменилось, вытянулось, превращаясь в морду неизвестного зверя. – Только ещё б мысли свои были, глядишь, и вовсе стало бы хорошо. Я принимаю твой дар, дитя Переплутово, и принимаю твою кровь. Обе твои крови. И признаю за тобой право на силу и дар. А в ответ… погоди.

Он выдернул из шевелюры волосок, который сжал в руке, и дунул, а когда раскрыл ладонь, то на ней оказалась…

Оказался…

– Благодарю за ласку, братец, – Переплут поклонился до самой земли. На сей раз медленно и так, что было ясно – благодарит. Кая же завороженно смотрела на существо, которое сидело на широкой ладони бога.

Гончая?

Разве гончие бывают такими… такими крошечными?

Но нос… розовый, совсем как у той.

И длинные лапы.

Хвост-палка машет из стороны в сторону. И сама она теплая, а стоило взять, прижать к себе, и горячий язык зверя скользнул по щеке. Отчего внутри вдруг стало тепло.

И… неправильно.

– Слушай ее, девочка. Люди врут. А вот звери всегда честны. Хотя и не совсем обычный зверь получился… поделись с ней кровью. Каплей.

Переплут молча протянул клинок, и Кая проколола палец. Гончая заерзала, и шершавый язык скользнул по руке, слизывая каплю.

И…

– Вот так будет хорошо… в мире людском будет тенью, но тенью с моей силой. Так что отныне тебе ни один зверь свободный не страшен.

А бывают иные? Хотя, если сказал, то бывают.

Кая хотела спросить, но Переплут покачал головой. Мол, после.

И ладно, после, так после.

– Сил прибавишь, то и научишься вытаскивать и в явь, а пока ей и тут ладно будет… гляди, не обижай только.

Прозвучало предупреждением.

И Кая прижала к груди толстое неудобное такое тельце. Обидеть? От гончей пахло… хорошо пахло. Незнакомо, но волшебно. И мокрый нос тыкался в лицо и шею, зверь урчал, а Кая слышала его радость.

Чистую, незамутненную.

Такую, которой она не заслужила.

– Вот теперь и ладно, – Велес отступил, скрываясь в тени. – А ты, Ярилушка, зря боишься… смерть ведь разною бывает. Одна приходит и уходит, а другая, уж если случится, то всё… и вторая близка. Много ближе, чем вы все думаете.

– Тебе откуда знать? – голос Ярилы сорвался на крик. – Ты – выживший из ума старикашка, который…

– Который слышит, что говорят ему звери. Звери есть по обе стороны стены. А вот солнца, Ярила, там нет, твоего солнца…

И дребезжащий смех истаял.

А Велес ушел. Но зверь на руках остался, и прочие… и…

– Я расскажу! Я… я изничтожу это отродье, пока… – Ярила выхватил из пустоты золотой серп, и Кая вдруг поняла, что голову её этот серп отрежет с той же легкостью, с которой режет стебли пшеницы. – Если вы тут все обезумели…

Взмах.

И росчерк.

И воздух загудел от силы, но Перун молча выставил копье, приняв на него удар.

– Уймись, малохольный, – произнес он.

– Перун! Ты же понимаешь! Есть предсказание! И оно сбудется! Эта девчонка все разрушит! Мир разрушит! Если дать ей войти в полную силу, Бастионы падут! Зима доберется до источника, и тогда…

– Тогда мои дети перестанут умирать, чтобы ты мог прогуляться по золотым полям в окружении девиц, которых на этих же полях и закопаешь.

– О да! Они застынут ледяными статуями!

– Не думаю, что разница для девок так уж велика. А ты иди, куда собрался, – копье опустилось, и серп сполз с древка, чтобы исчезнуть. – Докладывай старшим, если… если сумеешь дозваться.

– Я…

– Сгинь.

Короткий приказ сопровождался ударом древка о камень. И Ярило исчез.

– Пойдет жаловаться, – пробормотал Переплут, отряхиваясь.

– Несомненно, – Перун кивнул. – Только… кому?

Он повернулся куда-то туда, где храм продолжался. И в тени его скрывались иные идолы.

– Найдет кому… – Переплут поморщился. – Что ж, нам пора… я получил, чего хотел. Так что не смею больше беспокоить.

– Погоди. Иди сюда, девочка… прости, что напугал. Глянулся тебе мой младший?

Это он про кого?

Про… того волхва?

– Не отвечай. Тот договор не был заключен на бумаге. Не успели. Но клятву мой сын принес. И я напомню о ней, хотя и сам сдержит. Кровь не позволит иначе. Во времена иные сказал бы, что защитит, но ты прав, брате, многое переменилась. И кровь моя уже не станет защитой. Но пускай… глядишь, чего и получится. А пока…

Он наклонил копье и коснулся острия пальцем. А потом провел линию от лба к подбородку. Кровь Перуна жгла, как пламя, но Кая стерпела. Только гончую, которая заворчала недовольно, прижала покрепче.

– Я не властен над многим, но хладное железо тебе не повредит, – произнес он.

– Спасибо, – ответила Кая. – А я… вот… тут еще есть…

В её шкатулке оставались флаконы, но Перун покачал головой.

– Оставь эти игрушки девкам… они любят слезы полить да пострадать, чтоб как люди. Или вон найдут, кого тоской одарить, чтоб любил да мучился им на потеху. А мне… мне ты принеси сердце врага.

– Я… постараюсь.

– Не постарайся. Принеси. Но можешь и голову. Я не привередливый.

Шаг.

И тишина. И в этой тишине быстро-быстро колотится сердце.

– Что ж… получилось даже лучше, чем я надеялся, – Переплут протянул пальцы к гончей, но та оскалилась. – Сестры ладно, но Велес… на него я, признаться, не рассчитывал. Старик давно идет своей дорогой. Договариваться с ним бесполезно. Но он всё одно бог. И теперь посильнее многих. А значит, слово его имеет силу.

– Зачем это всё? – Кая держала гончую, которая уже не казалась такой и маленькой.

– Затем, что правила – это правила. Мало просто признать кровь. Надо сделать так, чтобы и они её приняли.

Он обвел рукой храм.

И белые лица статуй вновь показались живыми.

– Наша кровь дает силу, но не всякий разум и душа способны справиться с даром. Потому и правило существует, что дитя, когда входит оно в возраст обретения дара, должны посмотреть и другие боги. И принять его… подтвердить благословение.

– Подарками?

– Ими в том числе. Чаще дарят простое. Красоту там, удачу… право зажечь любовь в чужом сердце. Сестрица у меня таким балуется…

– А… она разве не дочь Лады? Леля…

– Боги, девочка, это боги… И где-то мы друг другу родня, но родня – дело сложное, запутанное… – Переплут щелкнул по носу. – Главное, что тебя признали.

– И я получу силу?

– Сила у тебя и прежде была. Ты получишь право пользоваться ею, – Переплут вернулся к собственной статуе и сел на пол. – Но важно и другое. Никто из нас не посмеет навредить ребенку другого… своими руками и прямо, осознанно, ибо…

– Таковы правила?

– Именно.

– А не своими?

– Умная ты. Люди, говорю же, обладают свободной волей, а потому, если кто-то вдруг решит навредить тебе, то увы… но с людьми ты справишься. Надеюсь. Иначе…

Он поднял взгляд, и лицо утратило всякое сходство с человеком. Проглянуло в нем нечто настолько иное, что Кая застыла.

– Иначе не останется в этом мире ни людей, ни богов… ни даже тварей.

Переплут изобразил улыбку и, протянув руку, щелкнул Каю по носу.

– Что ж… мои братья и сестры одарили тебя, а я вот как-то… даже и не знаю… Родовой дар ты взяла, один точно. А вот сумеешь ли принять другой – время покажет. За Стену пока не суйся, тебе бы подрасти немного, а то глядеть тошно, кожа да кости.

– И не гляди, – огрызнулась Кая.

– Между прочим, я бог!

– Знаю.