Текст книги "Кровь зимы (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Кая хотела было обернуться, но ледяные пальцы ткнули в спину.

– Поспеши, девочка… а то там ведь скоро станет людно и шумно. И вниз полезут… а оно нам надо? Оно нам не надо… знаешь, она, та женщина из моих снов, сказала, что дело не в даре. Мой дар от меня никуда не делся. Просто… просто немного изменился. Стал сильнее. Ярче. И мой сад… ты ведь видела, какой у меня красивый получился сад?

– Очень, – искренне сказала Кая. – Я таких цветов никогда не видела.

– И не увидишь больше. Уверена, с землёй вместе вывезут. В лучшем случае.

– А в худшем?

– В худшем сожгут. Ты уже начала.

И пожалуй, их можно понять, но…

– Жаль. А твои дети…

– Я их не хотела…

Вздох.

– Но и смерти им не желала. Я честно родила тех, кого могла, а вот другие…

– Дело в даре?

– Да. Дело в даре… семя Скопиных несло силу. И эта сила приумножила мою собственную. Но если бы я поделилась, то сама осталась бы пустой. Нет, я не могла допустить подобного. Никак не могла. Пока дитя было внутри моей утробы, сила существовала одна на двоих. А вот когда оно покидало… мой старший сынок потянул силу на себя. Жадно. Яростно. Это как… как будто саму суть кто-то пытается выпить. Но я не позволила. Я тоже хотела жить… я просто хотела жить. Разве это плохо? Меня никто не спрашивал, нужен ли мне этот ребенок, чего он будет стоить… и в первый раз всё получилось случайно. Я… я забрала силу себе, и он умер.

– И снова никто не догадался?

– Никто. Они ведь так уверены, что там, под сводами храма, защищены… что их боги укрывают их. Может, и укрывают. Я не пыталась там чаровать или навредить кому-то. А моё… моё – это моё. Во второй раз, когда я поняла, что ребенок снова будет одарённым, я забрала силу, когда роды только-только начались… Скопина злилась. Жрицы разводили руками и говорили, что всё в руках богов. Боги молча пялились. И в конце концов, было решено, что виной всему – семя Скопина. Что это оно отравлено. Иди. Мы говорим, пока ты идёшь. И не пытайся идти медленней, чем ты можешь.

Кая не пыталась.

– Лестница… неудобная.

– Да. Странная. Дух захватывает, верно?

Кая кивнула и спросила:

– Зачем тебе вниз?

– Придём – узнаешь. Уже немного осталось.

Глава 35

Глава 35

Белава первой нарушила молчание. Кая больше не спрашивала, просто считала ступени и пыталась понять, может ли эта женщина навредить источнику? Дверь ведь не просто так запирали. А теперь, получается, Кая отопрёт?

Тогда отпирать нельзя?

Но тогда какой смысл спускаться?

Голос в голове молчал. И что делать? У Каи и оружия-то нет… разве что капля чужого страха.

И гончая, что медленно кралась за ведьмой.

– Тихо. Меня всегда поражало, как же здесь тихо… – Белава произнесла это в спину и со вздохом. – Тишина давит… сильно давит. Ненавижу тишину, если так-то. Я петь люблю.

– Как в храме?

– Да. Там пространство большое. Голос хорошо звучит, – сказано это было просто.

– А гнева богов не боишься?

– А за что им на меня гневаться? Я им не чинила вреда. Молилась, как все. Дары приносила. И пела вот. От души пела. А они любят подарки, которые не по канону, а чтобы от души. Все любят такие подарки. Я ведь красиво пою, правда?

– Очень. Я заслушалась.

– Вот видишь… я ещё тогда поняла, что на самом деле боги далеко не всесильны и не всеведущи. И что до меня, до моей силы, им дела нет, если я не трогаю тех, кто под их рукой и их крови. Так почему бы и не спеть?

И в этом был свой смысл. И вправду, почему?

– Знаешь, потом, когда я поняла, что никто про меня не догадался, что… не увидел, не почуял, какая я… что даже верховная жрица Лады, которая благословляла меня на брак, делала это искренне, я растерялась. Как так? Но вот так. А следом я узнала, что мой будущий муж, оказывается, уже умер. И я так обрадовалась… редко какой женщине может повезти настолько. Ты вряд ли поймёшь, но… мёртвый муж никогда не ударит, не оскорбит, не унизит…

– А княгиня?

– Ну да, сразу стало ясно, кто в доме главный, но… пускай. Она не из тех, кто будет действовать силой, да и если вдруг решит, то… в зеркала она тоже смотрится.

– Почему ты её не убила?

– А зачем? – Белава искренне удивилась вопросу. – До твоего появления я, говоря по правде, неплохо жила…

Кая остановилась, но получила тычок в спину.

– Не веришь?

– Не верю.

– Зря… у меня свои покои. Наряды. Украшения. Их подносят на все праздники, потому что княгине Скопиной, даже если она княгиня лишь по названию, не пристало дурно выглядеть. Меня окружают служанки, готовые исполнить любой каприз. Нет, в границах, конечно, но границы есть всегда и у всех. Моими детишками занимаются, как занимаются и хозяйством, домом этим огромным… Скопина пыталась и меня научить, но… мне это не интересно.

– Тебя ведь ни во что не ставили. С самого начала.

– Да. И мне пришлось постараться, чтобы и потом, после появления детей, не ставили, и не замечали. Жаль, что нельзя было сделать так, чтобы обо мне вовсе забыли.

– И ты просто… жила? – Кая всё-таки обернулась. Кого она ожидала увидеть? Белава не изменилась. Бледна. Худа.

И на ведьму не похожа.

– Да, – ответила она. – Я просто жила. Что тебя удивляет?

– Всё, – призналась Кая. Лестница заканчивалась, а вот то, что ждало впереди… – У тебя ведь была сила. Много силы… и ты… на что ты её тратила?

– Да, у меня была сила. И мой сад. Мои цветы. Моё место тишины и покоя. То, где можно было потеряться и просто… просто быть. Мои сны… а сила… да, пожалуй. Я могла бы многое. Выпить княгиню и её щенков, от самого старшего до младших. Выпустить в город чуму. Нашептать ветру слова, которые сделают утренний туман ядом. Он ляжет на золотые колосья, и те побуреют, и рожь станет ядом, хлеб станет ядом, вода станет ядом…

Звучало жутко.

– Я могла наслать мор и град. Или, если уж не баловаться такими глупостями, то хотя бы окончательно свести Волкова с ума… его женушка многое сделала, но что ещё от подменыша ждать. Они иначе не могут. Боятся, что кто-то увидит истинное обличье.

– Кто она на самом деле? – сказала Кая.

– Говорю же, подменыш. Случается… потом спросишь у своей волховицы.

– Потом… ты…

– Не собираюсь тебя убивать? Нет. Я бы и тут никого не тронула, если бы вы не спалили мой Улей. Я так долго их собирала, моих девочек… мою силу. Её ведь не обязательно тратить. Куда приятнее просто знать, что у тебя есть сила. Много-много силы. И я собирала её. Тянула годами, по капельке, по крошечке, так, что никто не замечал. А вы взяли и спалили. И Улей. И силу. Нехорошо.

– Извиняться не буду.

– Я и не рассчитываю. И не нужны мне извинения. Я уйти хочу…

– Куда?

– Туда, где таких, как я, не боятся… где знают, что у всего есть своя цена.

– Те девушки – твоя цена?

– Да. И поверь, я могла бы забрать куда больше… я могла бы выпить до дна их всех. И раньше, чем кто-либо успел бы понять… но я довольствовалась малым. Ты же не будешь злиться на снежнозверя за то, что он голоден?

Кая промолчала.

Дверь.

И рука сама тянется, перескакивая с символа на символ. Это как игра, забытая разумом, но тело – это не разум. Оно помнит лучше…

Раз-два-три.

И снова. Пальцы касаются дерева осторожно, с нежностью даже. И рука убирается сама собой. Белава, которая стоит за спиной, не торопит, но дыхание её учащается.

– Ты ведь не убила их? – уточнила Кая.

– Кого? Волкова? Или Белогора? Молоденький волхв хорош… спаситель и герой. Мой отец в глазах других тоже выглядел героем. Защитник. Бесстрашный воин. Охотник, об удаче которого шептались ветра… не позволяй себя обмануть. Нет, не убила.

– А детей? Твоих детей.

– Я не самая лучшая мать, но нет, их я не трону. В них нет моей силы. Ни капли. Никакой. Иначе они бы не родились на свет.

– А…

– Волковы? Неужели тебе не всё равно?

– Не знаю.

– Старшенький поганец. В нём матушкина кровь сильна, пусть и спит пока. Но очнётся, да… она это чует, вот и привязалась. Жив. И братья его. И старуха… на них не было меток.

– Почему?

– Мало ли… старая гадюка с Верховным любит фигуры по доске двигать. Странная игра… а с Верховным сложно. Никогда не знаешь, что он видит. Глаза ж на обе стороны глядят. Вдруг бы заметил? Или она… или сказала бы что-то? Нет. Зачем так рисковать. Мне хватало и остальных. Прислуги много… с каждого по ниточке, по крошечке, вот и выйдет, что рушник, что каравай. Давай уже. Хватит этой болтовни. Иначе я убью тебя прямо здесь. Терять мне нечего.

Кая обернулась. Белава стояла на ступень выше, задрав голову. И смотрела на извивы лестницы, которая, прижавшись к стене башни, уходила в темноту.

Лицо Белавы было бело.

И руки.

И эта белизна словно светилась своим собственным светом.

Кая толкнула дверь.

Скрип.

И вздох, будто то, что спрятано за дверью, очнулось ото сна. И движение горячего воздуха навстречу, ласковое такое, успокаивающее.

Всё будет хорошо…

Кая отступила.

– Иди.

– Нет, – Белава покачала головой. – Ты. Вперёд. Тебя он знает. Тебя не тронет.

А нитей стало больше. Некоторые переплелись, вытянулись к потолку, чтобы пройти сквозь камень и исчезнуть. И они сияли золотом, и в этом золоте повисли другие нити, то ли сплетаясь из него, то ли добавляя золоту настоящего живого света.

– Красиво, – Белава остановилась на пороге. – Ему повезло, что ты вернулась, но…

Нити зашевелились. И Кая ощутила эхо беспокойства. Словно вопрос.

Всё будет хорошо?

– В сторону, – Белава вошла внутрь.

И взмахнула рукой, тонкой, как лоза. Она даже не коснулась Каи, но ту отшвырнуло к стене и о стену же приложило, потянуло, чтобы потом бросить на пол. Ударом вышибло воздух.

Кая упала.

И спиной на камни, чувствуя каждый. И закрутившаяся жгутом, чужая злая сила поволокла её уже по камням, чтобы у другой стены поднять и снова бросить, и так, что затылок встретился с полом. Кая словно со стороны услышала громкий мерзкий звук. И в голове от этого стало пусто и больно.

Замутило.

И во рту появился вкус крови. Кая хорошо его знала. Она попыталась встать, но руки разъезжались, а ног она почему-то не чувствовала. Зато чувствовала камень.

Камень, оказывается, можно слушать.

И слышать.

Камень способен передать звук шагов. И запах льда, отравленного падалью.

– Тише, девочка. Тише и тогда останешься живой, – на ногах Белавы белоснежные сапожки, расшитые жемчугом. А у сапожек – острые, чуть загнутые носы, которые впиваются под ребра больно. Пинок короткий и резкий. – Или нет…

– Ты…

– Я ведьма. А ведьмы врут… – Белава наклонилась, взгляд её жадный зацепился за кровь. – Но люди почему-то верят… люди всегда хотят верить в лучшее. Такие они… глупые, наивные.

Её пальцы коснулись волос Каи, скользнули, перебирая пряди и, впившись в них, дёрнули.

– Дай им надежду, и они вцепятся в неё…

– Что ты… с-собираешься делать?

Дышать приходилось ртом. Коротко и резко. Но эта боль вернула способность, если не двигаться, то чувствовать тело.

– Источник – это сила. А сил у меня не осталось. Ты уничтожила мой сад и мой Улей. Плохо. Я так долго собирала… искала вместилища. А это не так просто, найти ту, что может принять и сохранить силу. Наполняла их по капле, отслеживая каждую, чтобы не ушла впустую. Как пчелка… в саду без пчёл никуда. Надо ведь аккуратно… надо осторожно… чтобы никто не заболел, чтобы никто не умер, чтобы никто…

Она потянула, заставляя встать на четвереньки.

– Никто-никто не догадался… до самого последнего момента.

– Ты убила бы… всех… в конце концов, ты убила бы всех здесь.

– Да. И ушла бы. Туда. Это правда… там я бы заняла место, которого заслуживаю. Я… я открыла бы врата. Я помогла бы свершиться тому, что должно было… я бы принесла в дар не только силу, но и весь этот проклятый город.

Кровь собралась во рту.

И Кая осторожно сплюнула.

Капля повисла на нити слюны и потянулась, медленно, так медленно…

– А ты всё испортила, – Белава сказала это с упрёком. Она и вправду верила? Верила… Капля крови зависла над полом. – Пришла и испортила…

– Ты ведь можешь уйти.

Волосы отпустили, но Кая осталась стоять на четвереньках.

– Могу. Но… я больше не хочу притворяться никем. Вообще не хочу притворяться. Устала, – рука ведьмы сдавила шею. – И может, так даже лучше… теперь Источник очнулся ото сна, и сила пошла, но её не хватит, чтобы защититься… не от родной крови.

Кровь Каи упала на пол и просочилась сквозь камень. И нити загудели тревожно, предупреждая.

Поздно.

Всё будет…

Кая облизала губы.

Думай.

Нельзя позволить… нельзя навредить источнику.

Как?

Удар будет один и… но и одного хватит, если знать, как бить. Жаль, ножа нет, хотя… и к лучшему. Такую тварь ножом не возьмёшь.

А чем?

Сгорбиться. Слабых не бьют. Слабых презирают. Плечи ниже и чтобы дрожали. Даже если Белава не увидит эту дрожь, то почувствует. Люди чувствуют чужую слабость. Руки… что у Каи есть?

Только руки.

Капля чужого страха.

И сила.

Сила, с которой Кая не умеет управляться.

– Давай, девочка, позови его.

– Как?

– Как-нибудь… пусть раскроется. Или можешь не звать, я сама. На твою кровь он откликнется.

А вот у Белавы нож имелся. Она его к горлу Каи приставила. Маленький. Наверняка красивый… у неё все было красивым. И это раздражало. Кая уцепилась за раздражение.

Сила…

– Зови!

– Зову…

Золотые нити плясали и подрагивали, они шевелились, ощущая… что? Страх? Нет, Кая не боялась. Хотя… палец коснулся пальца, соскользнул, пытаясь отцепить тонкую ниточку, что прилипла к коже намертво. И ещё раз… и получилось.

Всё будет…

Будет всё.

– Ближе, – Кая заставила себя говорить очень тихо и всхлипнуть, и голос дрогнул.

– Страшно?

– Д-да…

Нет.

Но капля страха, пробравшись сквозь кожу, заставляет сердце стучать быстрее. Страх иногда полезен и даже нужен. Как вот сейчас. Скомкать его, смять и… дальше?

Толчок в спину.

Будет?

Всё?

– Давай, девочка… времени не осталось… слышишь шаги? Сюда уже идут.

Кая не слышала.

Кая сделала вдох, и золотая сила потянулась к ней, окутывая и опутывая. Она не обещала защиты, она… она просто была. Здесь и сейчас. Как была сама Кая.

И не только она.

Гончая появилась за спиной Белавы. Выросла из пустоты. Пусть не такая большая, как у волхва, но и не маленькая. Кая ощущала её и даже видела себя её глазами.

Рано.

Нож у горла слишком близко. И медлить Белава не станет. Надо…

– Ближе, – Кая сама потянулась к источнику. – Мне надо его коснуться…

Сомнение. И всё-таки тычок в спину.

И клинок снова прижимается к шее.

– Если хочешь жить…

Ложь.

Ложь смердит, как и сама Белава. И теперь Кая чувствует этот запах, терпкий, сладковатый, то ли падаль, то ли плесень, то ли та земля с белыми нитями-перьями. Но руки дотягиваются до коры, которая вспыхивает и отзывается дрожью золота.

Всё?

Почти.

Кая разминает чужой страх, а потом, поддавшись порыву, вливает в него силу из источника. Столько, сколько получается… и не только силу. Она закрывает глаза, вытягивая и собственный страх.

Буря.

Ветер, который не воет – ревет голосом раненого зверя. И бьется, стучит, пробует на прочность стену. И Крыс нервно расхаживает, проверяя узлы-амулеты. Его беспокойство нарастает. И он не выдерживает, поворачивается к Кае. Лицо его искажено гневом:

– Ты… ты притащила за собой бурю!

Откуда это воспоминание? Кая не знала. Но оно появилось.

В нём сам Крыс куда ужаснее ветра. И его глаза с блестящими белками и тонкими черными точками зрачков. Пальцы, что сжимают горло, и если сдавят, то шея треснет.

Страх…

И сизый лед почти затягивает щель в стене. А рядом, с той стороны, ходит кто-то. Кто-то огромный и пахнущий зверем. И уже другая рука зажимает рот.

– Тихо сиди, – Корноух касается губами уха. – Тихо-тихо… он уйдёт. Надо подождать.

Но зверь не уходит. А щель в Стене – не щель. Тупик. И до другой – час по полустертой на льду тропе, где они с Корноухом – легкая добыча.

Это Кая помнит.

Хорошо помнит. И что просидели они там до темноты, и даже дольше, потому что зверь чуял их запах и не хотел уходить. А потом как крались к другому прохожу, и сердце билось о ребра, и в каждой тени виделась смерть…

Страх.

Тот, вытащенный из темноглазой шлюхи, что сидела смирно и только улыбалась… и из Охотника. Его приволокли свои же, связанного и пускающего слюни, и Кая тянула, тянула… она жадно вытягивала из памяти обрывки своего и чужого страха, все тени, все ниточки, сплетая воедино, скрепляя силой, которая совсем для того не предназначена.

Оказывается, Кая так умеет. Оказывается, она вообще на многое способна. Так почему бы…

– Что ты… – клинок прочертил линию по горлу. – Глупая девочка…

Тонкую.

Она ощущалась скорее как ожог, чем порез. Но пускай.

В Трущобах быстро учишься определять, какая рана и вправду опасна. Да и… и действовать тоже. Шаг не назад, но назад и в сторону, и тело изгибается. Ещё Крыс говорил, что её спасение не в силе.

Гибкость.

Ловкость.

Поворот. У ведьмы безумные глаза, а рот приоткрыт. И пальцы заталкивают в эту щель между губ толстую личинку страха. А потом Кая просто зажимает рот и резко, раскрытой ладонью хлопает по горлу, заставляя глотнуть.

И тут же бьёт под локоть, проскальзывая ниже, чтобы, уже оказавшись за спиной Белавы, вывернуть руку ведьмы, заставляя её выпустить клинок… и та застывает, растерянная, ослабевшая.

Страх даёт силы.

Но он их и отнимает. Особенно с непривычки.

– Куси! – Кая кричит, хотя в этом нет нужды, потому что зверь понимает Каю и так.

Он быстр.

И тяжел.

И врезается в ведьму всем телом, опрокидывая навзничь. А ведьма падает, как недавно упала сама Кая… только Кая не кричала. А вой ведьмы был жутким. Она вдруг засучила ногами, точно пытаясь уползти, но не от гончей, которая навалилась сверху, прижимая тварь к земле. Впрочем, крик длился недолго. Зубы зверя сомкнулись на горле.

И кровь появилась.

Да, крови было много.

Глава 36

Глава 36

Кая услышала шаги задолго до того, как на лестнице появились люди.

Она сидела, прислонившись к двери, и чесала зверя за ухом. И тот блаженно жмурился, время от времени поворачивал голову, подставлял другое ухо или длинный ребристый бок.

– Госпожа? – первым спускался волхв в полном боевом облачении. – Вы целы?

– Я – да. А ведьма погибла, – сказала Кая и всё-таки поднялась. Задрала голову и подумала, что где-то тут должен быть другой выход. Ну не может такого быть, чтобы не построили чего-то, чтоб без лестницы этой бесконечной. – Она хотела выпить источник, но тот её спалил.

Почти правда.

Не спалил.

Кровь ведьмы прошла в камень и сквозь камень, а потом из камня появились золотистые тонкие нити, окутавшие тело. И Кая смотрела, как то растворяется в нежной дымке, и чувствовала, что источник весьма даже не против.

Скорее даже за.

В общем, он был согласен, чтобы ему приводили ведьм.

Ну и в благодарность выпустил ещё дюжину нитей, которые наверняка скоро окрепнут. И это тоже что-то да значило. Пусть Кая пока не понимала, что именно.

– Мы можем взглянуть? – поинтересовался волхв. Лицо его было скрыто зеркальным забралом, но в нем не отражалась Кая. Ничего не отражалось, даже отблески света.

– Нет, – она погладила дверь. – Это родовой источник. Он не любит чужих. Ведьма надеялась подчинить его моей кровью, но… не вышло.

Гончая растворилась на той стороне.

– И я не могу обещать, что вас он воспримет иначе.

Волхв застыл парой ступенек выше. Он казался железным великаном, за плечами которого скрывались другие. Но опасности Кая не ощущала.

– Вы не ранены?

– Немного, – Кая повернула голову и коснулась затянувшегося пореза. – Она хотела перерезать мне горло… и кажется, у неё почти получилось, но источник меня защитил.

Смешок.

Интересно, зачем Переплуту нужно было, чтобы ведьма умерла здесь?

– Источник тоже нужно кормить, – сказал он шёпотом. – А ведьма – не самый худший вариант… в ведьмах много силы. Даже в обессиленных.

Если так, то пожалуй.

Волхв спустился на ступеньку и наклонился.

– Обопритесь на мою руку, госпожа.

Кая попыталась. Надо же, пока она сидела, казалось, что всё хорошо. Или неплохо. А теперь вот её качнула и она упала бы, если бы не теплое железо чужой руки.

Лестница.

Чтоб…

– Позволите?

На руки её подхватили бережно.

– Лестница высокая, – сказала Кая.

Так, на всякий случай.

– Не стоит опасаться. Доспех справится…

Кая надеялась.

– Там…

– Наверху, госпожа. Вас ждут.

Ждут.

И даже встречают.

Сколько же здесь… всех.

Боевые доспехи волхвов темны. И тусклый свет походных фонарей не способен удержаться на этой черноте. Он соскальзывает, растекаясь редкими лужицами по ковру, оставаясь на стенах слабым подобием плесени. И потому белая часть одеяний Верховного жреца выделяется особенно ярко.

Как и черная.

Почему так? Черный не должен сиять, а он сияет.

– Жива, – произнёс Верховный утвердительно. И тот, который нёс Каю – а ведь подниматься наверх на чужих руках куда приятнее, чем самой – осторожно поставил её на пол, ответив:

– Княгиня жива. Но ранена. Ведьма мертва. Проверить не представлялось возможным… в силу обстоятельств.

– Что, к источнику не пустила? – Верховный прятал ладони в широких рукавах одеяния.

– Княгиня предупредила, что источник может среагировать на посторонних лиц.

– Любишь ты, Куницын, изъясняться… – Верховный покачал головой. – Но да, не пустила и правильно. Источник – не для чужаков. Значит, ведьма умерла?

Этот вопрос предназначался Кае.

– Да.

Кая сумела выдержать взгляд Верховного. Глаза у него по-прежнему страшные. И не тем, что разного цвета, но просто сами по себе.

– Что ж… туда ей и дорога. На ногах стоять можешь?

– Могу.

– Хорошо. Разговор выдержишь?

– Да.

– Ещё лучше. Соли там нюхательные, целители нужны?

– Обойдусь. Что с моими…

Кая запнулась.

Родными?

Они ей не родные. Да люди, просто люди, с которыми жизнь свела случайно. Но…

Верховный и так понял.

– Живы. С большего. Идём, сама увидишь. Куницын, а ты не стой столбом. Прогуляйтесь по дому, по саду… на всякий случай. Сам знаешь, где большая ведьма, там и мелкой погани найдётся, чем поживиться. А ты, девонька, выходит, крепче, чем мы все думали… с виду-то и не скажешь. С виду – дитё дитём, а если так-то… тебе уже двадцать годочков есть… да…

Он ступал неспешно и держался по-хозяйски, что цепляло. Но Кая молчала, шла рядом, ожидая, когда будет задан конкретный вопрос. И вопрос прозвучал:

– Ты убила? Или тварь твоя?

– Мы… вместе.

– Хорошо. Тело?

– Источник забрал. Ему… понравилось.

– А ты думала, – Верховный хохотнул. – Свет тоже хочет кушать… все хотят кушать. И ведьма в ином случае не худший вариант.

– Что это такое? Источник.

– После, девочка… сейчас у тебя иные проблемы.

– Ведьма?

– И она, да…

– Как вы проглядели?

– Я?

– Храм, – Кая позволила себе поднять взгляд на Верховного. И волосы у него вьются змеями. – Она ведь не случайный человек. Её Храм выбрал в жёны моему отцу. И свадьбу проводил.

– И не только свадьбу. Храм не един, девочка. Даже не так… Храм – это люди, а людям свойственно ошибаться, особенно, когда речь идёт о других людях. Да и ведьмы… в ведьме главное не сила. В ведьме главное – душа, которая эту силу меняет. Как… вот, – в пальцах его появился кусок стекла. Неровный, какой-то будто оплавленный с одной стороны, а с другой, наоборот, острый, ощерившийся иглами кристаллов. И стоило пальцам повернуть кусок влево, и тот сделался молочно-белым. Верховный усмехнулся и повернул в другую сторону, и изнутри полилась тьма, выталкивая белизну прочь. – Свет – это сила. А вот камень…

– Душа?

– Именно. Я могу сделать так, – он опустил руку, и из камня вырвался белый луч, который, впрочем, почти сразу развеялся в сумраке. – Или вот так.

Белый сменился тёмным.

– Но камень я вижу, а вот душу… душу человеческую – нет.

– А боги?

– Сложные вопросы, девонька… не знаю. Может, да. Или нет. Или не заглядывают в каждую. В её жилах не было благословенной крови, а потому за нею не стояло того, кто следил бы или опекал. Как вот опекают тебя.

Кая потерла шею, которая начала ныть. Ничего себе опека.

– А прочие люди для них одинаковы… если она не творила зла в храме или перед ликами богов, или именем их, а она осторожна и не творила, то, пожалуй, её могли просто не заметить.

– Просто взять и… не заметить?

Это в голове не укладывалась.

– Ты видела когда-нибудь… муравьёв?

– Снежных? Видела.

– Я про обыкновенных, но они уже давно ушли от окраин. Но и снежные сгодятся… ты бы могла отличить одного от другого? Так, чтоб увидеть, запомнить, а через пару дней узнать?

Кая задумалась и покачала головой.

– Если без метки, то нет.

– Именно. Кровь – это метка. И прочее вот тоже.

– А дети? Её погибшие дети. Она сказала, что вытянула силу…

– И это объясняет, почему они умерли, – сказал Верховный. – Но ты не о том спрашиваешь. Да… храм всякий раз проводил расследование.

– И не находил причины?

– Храм полагал, что причина известна. А раз так, то к чему искать иную?

Он остановился перед дверью.

А Кая осмотрелась и с неудовольствием подумала, что даже Верховный знает этот дом лучше неё. И это неправильно. Это…

– Библиотека, – пояснил он. – Тихое место. Спокойное. А главное, что здесь, в отличие от прочих, никто не умирал. И потому разговаривать будет проще… ведьмина волшба меняет тела. Уборки вам предстоит много.

– Жива! – Белогор вскочил с кресла и, покачнувшись, рухнул в него. Руку поднял ту, в доспехе, и опустил. За его спиной тенью стояла Звонка, но она лишь кивнула и склонилась, словно желая спрятаться под складками плаща.

Или за спиной волхва.

– Жива, – Волков-старший не шевельнулся даже. Он сидел, откинувшись, вытянув ноги и как-то странно изогнувшись или, скорее, вогнувшись, будто ему хотелось не сидеть, а лежать.

– Жива, – сиплый голос княгини Скопиной подхватил это слово. И оно показалось шелестом ветра за стеклом.

– Жива. Цела, относительно здорова, – Верховный посторонился, пропуская Каю вперёд. – И со своей стороны могу засвидетельствовать, что княгиня Скопина пребывает в здравом уме и твёрдой памяти и не находится под воздействием посторонних сил или же заклятий.

Он сложил пальцы, и кристалл в руках вспыхнул одновременно белым и тёмным.

– Бумага будет? – Волков сполз ещё ниже.

– Будет.

– И хорошо… а то сами знаете, у нас там, в Думе, без бумаги… – он вяло махнул рукой и прижал её ко лбу. – Давайте… за дело… а то у меня башка раскалывается.

– Мои брат и сестра? – Кая подошла к столу. – Живы? Кузены?

– Живы, – поморщился Волков.

Хорошо. Наверное.

Или нет?

Если Кая убила их матушку?

– Над детьми проведут обряд очищения, – Верховный обошёл Каю. А она осмотрелась.

Библиотека.

Крыс рассказывал, что в месте, где он учился, тоже была библиотека. Огромная. И Кая не верила, что бывает так, чтобы полки до самого потолка и все книгами заполнены, что тянутся они, эти полки, превращаясь в бумажные стены коридоров. И что в этих коридорах можно бродить от рассвета до самого заката.

Зря, выходит, не верила.

Полки начинались там, дальше, за ковром, что то ли разделял, то ли, наоборот, соединял кресла и людей, в них сидевших. И стол, придавивший этот ковёр, был пуст, а люди…

Люди смотрели.

Кая тоже смотрела, но не на них – на полки. И на книги, которых было так много, что просто-напросто в голове не укладывалось. Зачем столько? Кто их все написал? Или почему они здесь?

Что в них такого, чтобы хранить?

– Садись, девочка, – Верховный осторожно развернул Каю к пустому креслу. – И продолжим наш разговор… на чём мы остановились? Ах да… я вынужден буду временно забрать твоих брата и сестру. К сожалению, весьма высока вероятность, что проклятье коснулось и их.

– Они ведьмы? Ведьмаки? – уточнила Кая.

– Нет, скорее уж они были связаны с ведьмой узами крови, а теперь, когда она погибла, эта связь разорвалась. Это похоже на проклятье или болезнь…

– Обряд нужен, – Волков поморщился. – Дерьмо…

– Я бы попросил…

– Да я про спину. Хотя он тоже дерьмо. Но врать не надо. Им будет плохо. Им будет больно. Возможно, они возненавидят тебя и за матушку, и за то, что отдала храму… поэтому, если хочешь совета…

– Не хочу.

– Оставь их там. На попечении. Заяви, что пострадали от темной силы. Никто не осудит. Так делают, когда… и вправду кто-то пострадал.

Он поглядел на Белогора.

А Звонка сказала очень тихо:

– Или когда нужно кого-то убрать.

– Убрать, – голос Белогора прозвучал ровно. – Или спрятать.

Кая задумалась. Предложение, пожалуй, хорошее.

Отличное предложение. И от многих проблем избавит. Зачем ей те, кто может ударить в спину? А они… не простят. И вправду возненавидят. Кая тоже Крыса ненавидела. И мечтала, как убивать будет. Прямо даже представляла, всякий раз выбирая новый способ, но не решаясь…

А они?

– Нет, – сказала она и покачала головой. – Пусть… вернутся.

– Подумай, девочка…

– В них не только её кровь.

И показалось, что волосы тронула невидимая рука. Кая улыбнулась.

– Дара они лишены, – уточнил Верховный.

– Они да, но кровь – это кровь, – Кая скрестила руки на груди. – Сейчас спит. Потом проснётся. Обряд действительно нужен?

– Да, – Верховный крутанул камень, и на столешницу легли два пятна, белое и черное. – Мальчик уже слёг с лихорадкой, девочка крепче, но… если не запечатать разрыв, ведьма заберет их в могилу.

– Как надолго их заберут?

– Неделя. Две… как выйдет.

– Почему над ней не провели такой обряд?

– Вот и мне интересно, – голос Скопиной был сиплым, и не голосом казался – карканьем, что вырывалось из груди. – Почему…

– Обряд сложный. Он требует призыва высших сил и прямого их присутствия. Не говоря уже о том, что порой эта сила может быть опасна для человека. И мы не можем проводить его над всеми, – Верховный позволил мелькнуть тени раздражения. – Девушка была из хорошей семьи…

Кая не сдержала смешок.

– И она, и её матушка не раз бывали в храме. И никто… ни у кого не возникло и тени сомнений.

– Не возникло, – Велислава Изяславовна прикрывала пальцами горло. – И потом не возникло тоже? Когда её дитя умерло…

– Младенцам свойственно умирать.

– Одарённым! А не одарённые выжили… и это вас не насторожило?

– Как и вас, Велислава, как и вас… да, мы расследовали… но я с самого начала предупреждал, что посмертный брак – это непросто. Неоднозначно. И пусть в хрониках описаны удачные примеры, но… неудачных тоже хватает. И неудачных было куда больше, чем удачных, просто о них не принято говорить. Не всегда получается сохранить семя. И дар страдает в первую очередь… поэтому и смерть детей, пусть и была трагедией, но объяснимой.

Камень крутанулся.

А Верховный обвёл всех взглядом.

– Не нужно никого обвинять, потому что найдутся и те, кто в свою очередь усомнится уже в вас. И спросит, как это, столько лет прожить в одном доме с ведьмой и не догадаться…

– Вот давайте без этого, – Волков попытался сесть и зашипел, упершись руками в спину. – Мне ещё жену хоронить…

– Вы собираетесь хоронить это?

– А предлагаете так закопать? – он всё-таки повернулся на бок, а потом, упершись двумя руками в подлокотник, поднялся. – Может, она и не человек… но мы прожили рядом два десятка лет. Она родила мне детей…