Текст книги "Кости (ЛП)"

Автор книги: К. Л. Спир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

29

Жизнь пошла своим чередом после того, как я убила Мадам.

Никто толком со мной об этом и не говорил. Кое-кто бормотал что-то себе под нос, когда я проходила мимо, а многие смотрели с новой настороженностью – но не более того. Всё вышло настолько буднично, что порой я задавалась вопросом: а действительно ли я это сделала или всё приснилось? Я готовилась к тому, что меня запрут за убийство, – и оттого, что ничего не произошло, содеянное перестало казаться местью, превратившись просто в очередную бессмысленную кровь на моих руках.

Эппл появилась уже на следующий день. Когда я обернулась и увидела, как она входит в дверь, я замерла. Долгое мгновение мы просто стояли и смотрели друг на друга. Она заслуживала множества объяснений и извинений, но ни одно из них так и не сорвалось с моих губ. Наконец она подошла ко мне и обхватила руками мои ноги. В глазах защипало, и моя рука опустилась, чтобы лечь на её светлые волосы. Через минуту она отпустила меня, подошла прямо к раковине и вымыла руки – так, как я её учила. Я оцепенело вернулась к своим делам, бесшумно, словно призрак, перемещаясь по лечебнице и работая, но она, похоже, не возражала. Весь день она держалась рядом – тихая, наблюдающая, помогала с мелкими поручениями и время от времени приносила мне стакан воды.

«Она наблюдает за тобой. За всем, что ты делаешь. Ты учишь её тому, как ей думать о самой себе, тем, как ты думаешт о себе», – слова Трея пронзили сознание.

Я планировала стать лучше ради Эппл и всех детей – но в первую очередь хотела стать лучше ради Трея. Какой во всём этом был смысл? Зачем стараться быть хорошим человеком, если все лучшие люди, которых я знала, в итоге просто погибали?

– Не думаю, что от того, чтобы быть хорошим человеком, может случиться что-то плохое, – прозвучало в памяти.

Мне следовало понимать, что это чушь.

Я боялась, была в ужасе от того, что это может произойти, – но до сих пор не осознавала, что одновременно пребывала в отрицании: будто такое вообще возможно. Трей казался каким-то другим, словно был избавлен от той ужасной реальности, которую я видела, – словно он не мог погибнуть, как все остальные, потому что был настолько полон жизни. Не могло быть времени после Трея – так же, как не может быть времени после солнца.

И всё же вот я, потерянная в этом «после», без малейшего понятия, как продолжать жить.

Я оторвалась от своих мрачных мыслей и увидела, как Эппл весело болтает с Гризом: она прислонилась к стене, поставив одну ногу на выступ позади себя – точь-в-точь как раньше стоял Трей. Это ударило меня, словно пуля. Стаканы с водой, её общество, помощь – всё это были её попытки занять место Трея рядом со мной.

Дыхание перехватило. Я уронила бинт, который наматывала на руку молодого пациента, и бросилась к двери.

– Боунс? – голос Гриза зазвучал тревожно, когда он догнал меня у двери.

– Можешь закончить? – с трудом выдохнула я, кивнув на пациента, который смотрел на меня широко раскрытыми глазами, – а потом выбежала наружу.

Ноги сами привели меня в конюшню. Вайолет фыркнула, когда я скользнула в её стойло. Я погладила её, пытаясь взять себя в руки, – но проиграла эту битву. Опустилась на солому, обхватив себя руками, и разрыдалась. Вайолет обнюхала мои волосы и подтолкнула носом. Когда я не отреагировала, она встала рядом, словно безмолвный страж, пока боль целиком меня не поглотила.

К тому моменту, как мне удалось взять себя в руки, солнце уже село. Я натянула капюшон на голову и сунула руки в карманы, надеясь, что никто меня не заметит, пока я плетусь обратно в лечебницу. Толкнув дверь, я замерла на пороге.

В центре комнаты стоял Сэм.

Я не видела его с тех пор, как мы с Треем ушли. Он выглядел словно тень прежнего себя: исхудавший, всё ещё слишком бледный – и злой.

– Где, чёрт возьми, ты была? – резко бросил он, шагая ко мне.

Сквозь оцепенение пробилась тонкая струйка вины.

– Я…

Он притянул меня к себе в объятия, не дав договорить. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце в худой груди.

– Ты меня напугала, – хрипло произнёс он. – Боги, мне так жаль. Я должен был появиться раньше. Просто последние несколько дней мне было плохо. Свалился с чёртовой простудой, как старик.

Мои руки инстинктивно обхватили его, но он казался каким-то другим. Под пальцами я ощущала все его рёбра – мышечная масса, которой он так гордился, исчезла. Он стал хрупким. Я чуть было не спросила, почему он не пришёл в лечебницу, но тут же вспомнила: я не могу его исцелить.

– Всё в порядке, – пробормотала я.

– Все тебя ищут, – он отстранился, вглядываясь в моё лицо. – Гриз сказал, ты сорвалась посреди перевязки кого-то.

Его пристальный взгляд заставил меня почувствовать себя слишком уязвимой.

– Со мной всё хорошо, – сказала я, отстраняясь и направляясь к раковине под предлогом вымыть руки. – Прости, что напугала тебя.

Молчание сгущалось, и мне стало страшно оборачиваться. Когда я всё-таки повернулась, он стоял у смотрового стола, скрестив руки и прищурившись.

– Значит, мы снова вернулись к этой ерунде, – выпалил он. – Я не поверил Гризу, когда он мне это сказал.

– Сэм… – попыталась я, но он перебил:

– Пойду скажу всем, что ты вернулась, – он направился к двери, но на мгновение замер. – Я скучал по тебе, Пирожок, – тихо произнёс он и вышел за дверь.

Дни тянулись медленно, вязкие и скользкие, словно грязь. Немо оказался лучшим лидером, чем Мадам. Он изгнал всех оставшихся мерзавцев, которым нравился прежний порядок, установленный Мадам. Он открыл столовую для всех без исключения – независимо от того, работали люди или нет, – но главным своим проектом считал улучшение жилищных условий для каждого.

Примерно половина обитателей Убежища погибла или ушла, так что нехватки жилья больше не было, и он начал переселять жителей трущоб – в освободившиеся дома.

Несколько ближайших соратников Мадам пропали без вести, в том числе Сакс и Зана. После нескольких дней поисков по всему Убежищу все сошлись во мнении: они бежали во время сражения.

Гриз и Сэм снова взяли на себя обязанности охраны. Рэйвен почти каждый день приходила и командовала Скай и Эппл, но взгляд у неё был такой же опустошённый, как и у меня. Джакс по-прежнему почти не разговаривал со мной, но ежедневно заходил в лечебницу и выполнял для меня разные поручения: колол дрова или сворачивал рулоны бинтов. Мак тесно сотрудничал с Немо, но старался почти каждый день заглядывать в лечебницу.

Я мало с кем из них разговаривала. Я не пыталась их отталкивать – просто чертовски устала. Мне приходилось тратить каждую каплю энергии, чтобы просто пережить очередной день.

Они тоже стали сдержаннее, но время от времени всё же затевали какую-нибудь глупую ссору – и на мгновение всё почти казалось нормальным. В такие минуты я невольно искала глазами Трея, ожидая увидеть, как он поддразнивает Гриза, борется с Сэмом или обнимает Джакса за плечи. Тысяча мелких мгновений осознания, что его больше нет, ничуть не притупили боль.

В первый раз, когда Мак пришёл и объявил, что Немо вызывает меня к себе, тревога пронзила моё оцепенение так резко, что мне пришлось выбежать из лечебницы – меня вырвало.

– Ты в порядке? – спросил Мак, выходя следом.

Я осталась наклонившейся, упираясь руками в колени, и пыталась убедить себя, что больше не стошнит.

– Боунс? – Мак замер рядом, в его голосе звучала тревога.

Я судорожно вдохнула через нос. Что, если Немо захочет, чтобы я помогала ему пытать кого-то?

– Эй, – Мак присел передо мной, чтобы заглянуть мне в лицо, – ты заболела? Я могу сказать Немо, что сегодня ты не сможешь прийти.

– Со мной всё в порядке, – прошептала я.

Его глаза сузились.

– Боунс…

Я заставила себя выпрямиться, дрожащими пальцами разглаживая рубашку.

– Мы… мы идём в подземелье?

Он встал рядом со мной, на мгновение нахмурился в замешательстве – а потом до него дошло.

– Чёрт. Нет. Он хочет поговорить у себя дома. Он не использует подземелье.

– Никогда?

Лицо Мака помрачнело, он шагнул ко мне и сжал мои плечи.

– Боунс, тебе больше никогда не придётся помогать пытать людей. Никогда, – твёрдо произнёс он. – А если кто-то попытается заставить, ему придётся иметь дело со мной.

Я вздрогнула, и он мягко сжал мои плечи.

– Прости, – тихо произнёс он. – Я должен был понять, что ты так это воспримешь.

Я отступила назад, и его руки опустились.

– Готова? – спросил он, когда я ничего не ответила.

Я кивнула, но тревога преследовала меня всю дорогу до дома Немо.

Немо жил в одном из лучших домов, построенных неподалёку от башни. Я была здесь однажды – лечила Немо во время болезни, – но теперь всё выглядело совершенно иначе. Некоторые стены убрали, расширив пространство. Люди стояли у столов, склонившись над картами, обсуждали урожай и спорили, какой материал лучше использовать для новых крыш.

– Немо превращает свой дом в штаб-квартиру, – тихо пояснил Мак. – Так не так пугающе, как сторожевая башня.

Мы поднялись на второй этаж, и Мак постучал в одну из дверей длинного коридора. Немо жестом пригласил нас войти. Он сидел за столом. Поднял глаза и улыбнулся, а я невольно вгляделась в него. Его лицо немного округлилось, цвет вернулся. Меня охватило чувство стыда: я поняла, что он так и не пришёл за исцелением после заключения. И я не могла винить его, если он больше не хотел иметь ничего общего с моими способностями.

– Здравствуй, Боунс, Мак, – сказал он, указывая на стулья перед столом. – Пожалуйста, присаживайтесь. – Он посмотрел на меня, когда я села, отчего мне стало не по себе. – Как ты, Боунс?

– Я в порядке, – ответила я, игнорируя раздражённый вздох Мака рядом.

– Не буду ходить вокруг да около. Мне жаль, что Мадам так с тобой поступила, – он наклонился вперёд, взгляд был искренним. – Понимаю, что это, возможно, мало что значит, но я искренне сожалею обо всём. Мы долго готовились взять власть, но мне ненавистно, что столько невинных пострадали, прежде чем мы смогли её остановить.

Я нервно теребила руки под столом, не зная, что сказать.

– Я хотел посвятить тебя в то, что происходит. Восстание назревало годами, но Мадам так жестоко расправилась с первой волной, что люди испугались, – Немо взглянул на Мака, и я поняла: он говорит об отце Мака. – Она хотела запугать народ – и это сработало. Убежище давало им безопасность, и они боялись её потерять. Потребовалось много времени, чтобы возродить сопротивление, и, как ты слишком хорошо знаешь, Мадам каким-то образом прознала о нём.

Я сглотнула, не зная, стоит ли извиняться за то, что помогала Мадам пытать его.

– Мне жаль…

Он поднял руку, останавливая меня:

– Тебе не нужно извиняться. Я знаю, у тебя не было выбора.

Но был. Просто я сделала выбор слишком поздно.

– Ты была важной фигурой в сопротивлении, Боунс.

Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, – тошнота подступала к горлу.

– Ты завоевала доверие людей. Ты без колебаний исцеляла жителей трущоб после пожара. Ты спасла жизни во время эпидемии, независимо от того, где они жили. Прыжок в яму, чтобы спасти Скай, показал, насколько далеко ты готова зайти ради тех, кого Мадам считала низшими. Когда Мадам приказала высечь тебя за это, это стало последним толчком, который нам был нужен, чтобы склонить людей на свою сторону, – он вздохнул и потёр грудь там, где, я знала, тянулся длинный розовый шрам – след от ножа Мадам, вспоровшего его тело, словно рыбу. – Конечно, я не планировал попасться Мадам. Это всё испортило. Мне пришлось полагаться на то, что люди поднимут бунт – что они и сделали после того, как Мадам убила Трея.

Всё моё тело напряглось.

– Мне очень жаль твоей утраты, – продолжил он, голос смягчился. – Все любили Трея, и я в том числе. Он был хорошим человеком, добрым. И он тоже был членом сопротивления. Когда Мадам его убила, это стало искрой, от которой вспыхнул огонь. Те, кто состоял в сопротивлении, были вынуждены действовать, а те немногие, кто ещё боялся, решились присоединиться.

Тошнота подступила снова, и я сглотнула, подавляя позыв к рвоте. Получается, мы с Треем были всего лишь пешками.

– Понимаю, это вряд ли утешит, но Трей хотел изменить это место. Думаю, его душа обретёт покой, зная, что он приложил к этому руку.

Я стиснула зубы, чтобы не закричать, что мне всё равно, что жизнь Трея – слишком высокая цена.

– Я бы хотел, чтобы ты осталась здесь, Боунс, – добавил Немо. – Ты ценный член Убежища. Если тебе что-то нужно, пожалуйста, дай мне знать.

Я кивнула – похоже, это его удовлетворило. Я знала, что значит быть «ценной».

– Хорошо, я тебя отпускаю. Спасибо, что нашла время встретиться со мной. О, и мы нашли это. Думаю, ты захочешь получить обратно.

Он достал из-за стола мой рюкзак и рюкзак Трея. Я машинально надела свой – знакомый вес лёг на плечи.

– Хорошей ночи, Боунс, – сказал Немо, и когда я взглянула на него, его улыбка показалась мне печальной.

В каком-то оцепенении я вернулась в лечебницу – Мак остался поговорить с Немо наедине о чём-то. Войдя внутрь, я положила оба рюкзака на кровать и долго смотрела на них. У меня не было сил разбирать вещи Трея, поэтому я открыла свой.

Разумеется, сверху лежал маленький деревянный одуванчик, который он сделал для меня. Я с трудом дышала сквозь боль в груди, достала его и отложила в сторону – но следующая находка оказалась не менее мучительной.

Это было его лоскутное одеяло.

Я вытащила его, прижала к себе, уткнулась носом в мягкую ткань. По лицу покатились слёзы. От одеяла всё ещё пахло им. Я вцепилась в него, отчаянно пытаясь вдохнуть этот запах, понимая, что скоро он исчезнет – и тогда последняя маленькая частица Трея в этом мире исчезнет навсегда.

Свернувшись калачиком на матрасе, обхватив одеяло руками, я рыдала до тех пор, пока не стало нечем дышать.

Несколько часов спустя в дверь тихо постучали – Мак просунул голову внутрь.

– Можно войти? – спросил он.

Я тёрла пол, хотя была уже почти полночь, – пыталась забыться в бессмысленной работе. Я пожала плечами и избегала его взгляда: знала, что глаза у меня всё ещё красные и опухшие. Боги, я надеялась, что он не задержится надолго.

– Хочешь выпить? – спросил Мак.

Я подняла глаза, удивлённая: на его лице застыло мрачное выражение, но в руке он держал бутылку спиртного.

– Да, конечно.

Я убрала чистящие принадлежности, пока он наливал нам по стакану. Когда я вернулась, он протянул мне один, а свой выпил залпом. Я наблюдала за ним, попивая медленнее. Напиток обжёг горло и оказался отвратительным на вкус, но мне было всё равно. Мак налил себе второй стакан, опёрся на стол и опустил голову – так, что я не видела его лица.

– Чёрт, – пробормотал он.

– Что?

– Тебя это не злит? – мрачно спросил он, не поднимая глаз. – Что тебя использовали… ради чьих-то целей?

Я замерла, чувствуя, как в груди просыпается крошечная искра ярости.

– Меня всегда используют ради чьих-то целей.

Он поднял взгляд – в глазах бушевали ярость, боль и вина. Выпил второй стакан и с громким стуком поставил его на стол.

– Чёрт, – снова произнёс он.

Я опрокинула свой стакан и допила остаток – так же, как он. Чувствовала, что мне это понадобится.

– Я тоже так поступил, – сказал Мак. – Использовал тебя ради своих целей, когда привёл сюда. – Он провёл рукой по глазам. – Мне очень жаль, Боунс.

Я попыталась что-то почувствовать, но даже гнев был задушен гнетущим оцепенением.

– Ты уже извинялся, – сказала я, наливая себе второй стакан.

– Когда? – Он опустил руку и уставился на меня с такой напряжённостью, что я ещё не была достаточно пьяна, чтобы это вынести.

Я выпила второй стакан залпом.

– Когда ты болел.

Он насторожился.

– Я извинялся перед тобой? – Когда я кивнула, он нахмурился. – Не помню такого.

– У тебя была сильная лихорадка, – пожала я плечами.

– Ты что-нибудь ещё говорила? – спросил он.

Я мысленно вернулась в тот момент – спасибо алкоголю, что стало легче вспоминать.

– Ты извинялся и сказал, что не можешь позволить Трею у-умереть, – мой голос дрогнул. – Я ответила, что понимаю: у тебя не было выбора. Ты спросил, ненавижу ли я тебя, и я сказала, что нет.

Мак смотрел на меня ещё мгновение – мышца на его челюсти дрожала, – потом налил третий стакан и осушил его.

– Это всё?

Я помедлила, и его взгляд стал острее.

– Что ещё?

– Ты просто хотел убедиться, что я знаю: я часть твоей команды, – сказала я, решив не рассказывать, как он обещал больше никого ко мне не подпускать. Не знала, почувствует ли он вину, но не хотела рисковать. Такое обещание никто не в силах сдержать.

Он выглядел обеспокоенным, и я его не винила. Вспомнила, как Трей говорил, что во время лихорадочного бреда я говорила вещи, которых потом не помнила. Может, стоило оставить весь тот разговор при себе.

– Почему ты не был в рядах повстанцев? – выпалила я.

Он на мгновение встретился со мной взглядом, явно удивлённый, потом отвернулся.

– Мадам следила за мной пристальнее, чем за большинством. К тому же я не знал, кто стоит во главе, и не хотел ставить под угрозу безопасность своей команды в надежде, что этот человек окажется лучше Мадам.

Я не могла его в этом винить.

– После… – его голос сорвался, – после смерти Трея я присоединился, потому что знал: по крайней мере, смогу избавиться от Мадам и Грифа.

Боль пронзила меня при упоминании имени Трея – на мгновение перехватило дыхание. Пройдёт ли это когда-нибудь? Или будет болеть до конца моих дней?

– Я не знал, что Гриф нашёл тебя и вернул обратно, – тихо и с болью произнёс Мак. – Мадам держала это в секрете. Если бы я знал, я бы что-то сделал. Надеюсь, ты это понимаешь.

Я кивнула, надеясь, что он увидит искренность в моём лице – я действительно это понимала. Но понимание не вернёт мёртвых.

Мы помолчали несколько мгновений. Наконец он вздохнул.

– Мне лучше идти. Гриз сегодня дежурит ночью – если что-то понадобится, дай ему знать.

Я снова кивнула. Боль и горе по-прежнему сжимали лёгкие тисками. Когда он ушёл, я подошла к кровати, закуталась в одеяло Трея и попыталась не замечать, как тишина лечебницы медленно меня раздавливает.

Время шло, а я всё так же тащила себя вперёд вместе с ним. Хуже всего были ночи. Гриз или Сэм обычно дежурили по ночам, но оставались снаружи, оставляя меня одну в лечебнице – словно считали, что мне нужно уединение. Отчасти я испытывала облегчение: так я могла плакать в одеяло Трея, не боясь, что кто-то это увидит. Но, если быть честной с собой, я была чертовски одинока.

Каждый день с заходом солнца я отчаянно хотела быть рядом с Треем. По вечерам я начала обходить больных и раненых – как во время лихорадки. Лишь бы выбраться из этой проклятой лечебницы. Я ненавидела, что взгляд то и дело невольно падает на пустое место у двери, где раньше лежал его матрас. Ненавидела просыпаться и протягивать руку к тому, кого больше нет рядом.

Каждую ночь Трей умирал у меня в кошмарах. Иногда снились и другие ужасы, но чаще всего – его смерть. Я снова и снова видела, как свет угасает в его глазах, пока сон не начал казаться пыткой. И тогда я перестала спать.

По ночам я бодрствовала и работала: переклеивала этикетки на настойках, наводила идеальную чистоту, зашивала все дырки на одежде, приводила в порядок медицинские записи. В особенно тяжёлые ночи я выходила наружу и бродила одна вдоль стены Убежища, пока тело не выматывалось настолько, что больше не могло идти. Гриз и Сэм всегда спрашивали, не хочу ли я компании в этих прогулках, но я неизменно отказывалась.

Я делала вид, что не замечаю рюкзак Трея, стоящий в углу комнаты.

Днём я дремала между приёмами пациентов – это обычно спасало от полноценных кошмаров. Люди привыкли будить меня, когда им требовалась помощь. В животе завязывался узел вины: люди пытались со мной говорить, прилагали усилия, а я могла быть лишь пустой оболочкой человека. Я всё ждала, что кто-нибудь сорвётся на меня или скажет «соберись», но никто так не делал. Они были добры – и от этого становилось почти ещё хуже.

Однажды, когда Джет ковылял по лечебнице, Леда сказала мне:

– Немо одобрил план открыть школу для детей. Мы присматриваем несколько зданий, но все требуют ремонта, прежде чем мы сможем что-то сделать. Надеюсь, весной и летом мы займёмся этим, а осенью дети уже смогут начать учиться.

– Это здорово, – пробормотала я.

Спустя мгновение я поняла, что она замолчала, и оторвала взгляд от Джета. Леда внимательно смотрела на меня.

– Боунс, ты же знаешь, что можешь поговорить со мной в любое время, правда? – Искренняя доброта в её карих глазах мучительно напоминала мне о Трее. – Я рядом с тобой.

Я кивнула.

– Горе никогда не уходит, – добавила она после паузы, голос слегка дрожал. – Я потеряла партнёра ещё до того, как узнала, что беременна. Джет немного помог, но единственное, что по-настоящему притупило боль, – это время. – Она накрыла мою руку на смотровом столе своей тёмной ладонью. – Просто помни: чувствовать – это нормально.

После её ухода я долго стояла у смотрового стола. Наверное, я сломана, потому что большую часть времени я ничего не чувствовала. За исключением тех моментов, когда горе и боль внезапно вырывались наружу слезами, меня поглощала пустота. Я вспомнила, как сидела в камере Мадам и смотрела, как кровь хлещет из её шеи, – и ничего не чувствовала. Возможно, время не сможет меня починить. Возможно, я больше похожа на Мадам, чем на Леду. Сколько боли может вынести человек, прежде чем сойдёт с ума? Я не знала, сколько ещё смогу выдержать.

Когда снег растаял, команда Мака начала отправляться в вылазки за припасами для новых проектов. Не знаю, просил ли Мак кого-то приглядывать за мной, но в отсутствие его команды лечебница по-прежнему была полна людей. Эппл и Скай приходили каждый день. Девочки подружились, и я была благодарна за это – по крайней мере, у них есть друг друга. Леда с Джетом заглядывали почти ежедневно. Даже Немо однажды зашёл.

А потом однажды дверь открылась – и вошла Мист.

Я замерла при виде неё, и ледяная волна вины прорвалась сквозь оцепенение. Её лицо немного порозовело, она уже не выглядела такой измождённой. Светлые волосы были распущены, скрывая ужасные дыры на месте ушей. Руки покрывали шрамы – те самые, к появлению которых я приложила руку.

Мист улыбнулась – нервно, – подошла ко мне и протянула кусок мыла:

– Я подумала, у тебя, наверное, заканчивается.

Я взяла его дрожащими пальцами.

– И я просто хотела, чтобы ты знала: я не виню тебя, – торопливо прошептала она. – Это не твоя вина, Боунс.

Я опустила взгляд на мыло в руках. Я не заслуживала её прощения. Хоук, по крайней мере, был со мной согласен. Я несколько раз видела его в Убежище: он ничего не говорил, но кипящая ярость в его взгляде, когда он смотрел на меня, говорила сама за себя. Хоук не простил меня за то, что я помогала Мадам пытать людей, – и это странным образом утешало. Я никогда не прощу себя за участие в тех пытках, и мне было легче знать, что хотя бы кто-то чувствует то же самое.

– Мне жаль из-за Трея, – добавила Мист дрожащим шёпотом. – Он был хорошим человеком.

У меня перехватило дыхание, а она сжала моё плечо, в глазах блеснули слёзы, прежде чем она повернулась и вышла. Я мельком увидела Эппл и Скай – они смотрели с серьёзными лицами. Я с трудом подавила порыв рявкнуть на них, чтобы ушли. Им не стоило быть здесь со мной. Им стоило идти помогать кому-то получше, кому-то вроде Леды, – там они могли научиться быть хорошими у людей, которые таковы от природы. Чему они могли научиться у меня? Тому, как горе может иссушить человека, пока он не рассыплется в прах?

Клэрити я совсем не видела.

Я пыталась убедить себя, что пойти к ней было бы неуважительно. Если она не хочет меня видеть, я хотя бы могу это уважать. Наверное, она меня ненавидела – и я не могла её винить. Видеть меня, скорее всего, причиняло бы ей ещё больше боли, а боги, разве я и так уже не натворила достаточно?