Текст книги "Петля"

Автор книги: Иван Шашин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

4. Другой разум

  Я редко видел сны. Чаще всего, закутываясь в одеяло или заползая в спальный мешок, я лишь проваливался в темноту. А потом наступало утро.

  Не было снов и сегодня. Я проснулся от ощущения, будто мне капнули водой на щеку. Открыл глаза и потер щеку. Сухая… Опять капнуло – теперь на руку. Но на поверку и она оказалась совершенно сухой. Что-то меня глючит поутру…

  Капнуло на плечо. Я посмотрел на потолок – ведь, кажется, капать должно откуда-то сверху? Если уж и свободное падение в Зоне пропадет…

  В метре надо иной висела довольно крупная капля воды. Точнее, не совсем воды, а той ультрамариновой дряни, что плещется в бочагах. Цвет, во всяком случае, был соответствующий. Капля нахально упала мне на глаз. Проморгался – она вновь повисла надо мной. Я встал с твердым намерением поймать эту каплю и вышвырнуть куда-нибудь подальше из дома, но ультрамариновая бестия благополучно ускользнуло от моего выпада.

  Как летает капля? На мгновение превратившись в полоску воды, быстро перемещающуюся в пункт назначения, она появляется там, где ей вздумается. И как, черт возьми, с ней бороться?

  Стоп. Это ведь наверняка Доктор ее приютил. Я взглянул на часы с безголосой кукушкой – сломалась, видимо – что висели на стене комнаты, где я расположился. Полдесятого. Доктор вроде бы рано встает, так что можно…

 – Доктор!..

  …позвать его. Пускай усмирит.

  Доктор вошел в мою комнату. Бодрый, веселый и, наверное, уже сытый, он явно пребывал в наипрекраснейшем расположении духа и благожелательно спросил у меня:

 – Ты что-то хотел, Феникс?

  А я из-за этой сволочи не с той ноги встал – да что там встал, вскочил! – и был не то чтобы очень зол, но, скажем так, раздражен.

 – Хотел. Уберите эту бестию.

  Капля попетляла в воздухе. Мне показалось, или она нарисовала не совсем приличный жест, обращенный ко мне?

 – О, это Кап, не пугайся, – все так же благожелательно сказал Доктор.

 – Еще бы я испугался. Она мне поспать не дала.

 – Кап – это он, – совсем не обидевшись, поправил меня Доктор.

 – Да? – саркастически переспросил я. – И когда же это у нас произошло половое разделение воды?

 – Строго говоря, это не совсем вода. Я бы назвал Капа, позволь так выразиться, живой водой. Не знаю, как это звучит в мужском роде…

 – Живая вода, – усмехнулся я. – Не пей из копытца.

 – Напрасно иронизируешь. Как ты мог заметить, Кап действительно живой. И даже, как мне кажется, разумный.

 – А по-моему – тупой, как пробка. Где ж в этой мелкоте мозги-то поместятся?

 – Феникс, я тебя умоляю. Ты же общался с Бенито, ведь так?

 – А причем тут он?

 – При том, что, как выражался мой покойный друг, люди думают здесь, – Доктор ткнул пальцем себе в висок. – Но это не единственный способ мыслить.

 – Это еще что значит? – мрачно спросил я, одеваясь.

 – Это значит, что подобные Бенито и Капу порой могут подключаться к общему информационному полю планеты.

 – А такое есть? – усомнился я.

 – Ага. И вот там-то достаточно информации, чтобы философствовать так, как никто из людей просто-напросто не сумеет. Остается только научиться грамотно излагать мысли. Бенито умел, но не слишком хорошо. Кап вот, как видишь, неразговорчив. Жаль, я бы не отказался пообщаться с ним, а то Гораций не любитель длинных бесед и, к тому же, мыслит как мы с тобой.

 – Вы что, хотите сказать, в этой капле больше мыслей, чем во мне?

 – Ты несколько упрощаешь, но… да.

 – А слушать она может? С помощью этого информационного поля? Она понимает, что мы сейчас говорим?

  Капля мелькнула в воздухе, довольно убедительно изобразив человеческое ухо.

 – Ну, вот тебе, кажется, и ответили. И все-таки Кап – это он. Я понимаю, что тебе сложно привыкнуть, но постарайся. Приятно было бы, обращайся я к тебе в женском роде, Феникс?

  – Ладно, ладно, учту. А чего ж он разбудил меня, этот ваш умный… капля?

  – Ему было скучно.

 – А сейчас, что ли весело?

 – Он нас слушает, – пожал плечами Доктор.

 – А почему он все-таки… он? У него там что… отростки какие-то имеются?

 – Пытаешься острить? Я не любитель скабрезностей. И могу тебе объяснить, чем капля-женщина отличается от капли-мужчины, но ты же не станешь слушать мои длинные речи, правильно?

 – Э… вряд ли.

 – Вот и хорошо. Ограничусь тем, что скажу: без хорошего микроскопа ты этих различий все равно не увидишь.

 – Ну и не очень-то хотелось. Завтрак будет? – спросил я для того, чтобы сменить тему.

 – В первый раз у меня, что ли? – глянул на меня, как на полоумного, Доктор. – Самообслуживание.

  Я кивнул, из вежливости заправил кровать и проследовал на кухню. Почему бы нам не соорудить что-нибудь экстравагантное? Например… трехэтажный бутерброд?

  Ну, не мастак я готовить, что уж тут поделаешь. Пошарив в холодильнике, нашел замечательные блинчики быстрого приготовления. Да это ж просто замечательно! Я позавтракал и снова уселся в столовой с книжкой.

 – Что читаешь? – спросили у меня за спиной.

  Я на автомате закрыл книгу, придержав страницу пальцем, и через плечо показал спрашивающему обложку, добавив:

 – Стругацкие.

  И уже потом, сообразив, что голос мне незнаком, обернулся.

  Сзади меня стоял мужчина лет тридцати-тридцати пяти, одетый в потрепанный плащ серо-коричневого цвета. Подбородок был щедро усеян колючей щетиной – давно не брился, судя по всему. Нос выглядел так, будто его уже раз пять ломали. Мужчина, похоже, понятие не имел, что такое расческа, – волосы взлохмачены, хотя какие-то попытки их пригладить, видимо, все же делались. А его глаза, внимательно смотревшие на меня, были темно-зелеными и какими-то… странными, будто их обладатель немного не в себе.

 – Ты кто? – глупо спросил я.

 – Меня зовут Гораций.

  Ах, вот оно что…

 – Не пугайся, я излом, но никого не убиваю. Принципиально.

 – Знаю, Доктор говорил.

 – Это он меня научил.

 – Чему? Не убивать-то?

 – Да.

  Я покосился на его левый рукав – он висел, пустуя, а левая конечность излома была спрятана за спиной, под плащом.

 – Знаешь, похоже, будто у тебя левой руки нет.

 – Так я и говорю сталкерам, если спрашивают, – излом немного помолчал. – Стругацкие…

 – Читал?

 – Я не умею.

  Я удивленно посмотрел на Горация. Хотя… чему удивляться? Бенито умел, потому что был все же отчасти человеком. Или потому что подключался к этому, как его… инфополю?

 – Доктор пытался меня научить, но я плохо понимаю. Символы, обозначающие звуки… но порой два символа несут в себе один звук, и наоборот… На мой взгляд, абсолютно алогично.

 – Ну почему же? Если тебе объяснить основы морфемологии…

 – Я бы не отказался.

 – Нет-нет! Не я же имел в виду себя.

 – Почему?

 – Из меня учитель неважный. Попроси Доктора, ладно?

 – Ладно.

  Я снова открыл книгу.

 – Почитаешь мне?

 – Кто, я?!

 – Доктор читает мне порой.

 – Кхм… ну, я попробую, – и, чувствуя себя учителем начальной школы, я начал читать вслух: – «Ричард Г. Нунан сидел за столом у себя в кабинете и рисовал чертиков в огромном блокноте для деловых заметок. При этом он сочувственно улыбался, кивал лысой головой и не слушал посетителя. Он просто ждал телефонного звонка, а посетитель, доктор Пильман, лениво делал ему выговор. Или воображал, что делает ему выговор. Или хотел заставить себя поверить, будто делает ему выговор…».

 – Что это значит? – поморщился Гораций.

 – Ну, полагаю, по долгу службы Пильман обязан был сделать выговор, но ему страшно не хотелось, и, к тому же, он понимал, что его не слушают…

 – А нельзя было вот так и написать?

 – А что тебе читал Доктор? – задал я встречный вопрос.

 – «Волшебника Изумрудного города», «Незнайку»… «Колобка» еще.

  А, ну понятно.

 – Стругацкие посложнее будут.

 – Да, я почувствовал, – вздохнул Гораций.

  Я только рукой на него махнул.

 – Между прочим, неприятно, когда тебя за недоразумение природы держат.

  С интересом глянув на излома, я осторожно уточнил:

 – Не сочти за грубость… но разве это не так?

 – Нет. Мы являемся результатом смешения двух миров. Ты вообще понимаешь, откуда взялась Зона?

 – Ну, из-за двух взрывов на ЧАЭС…

 – Нет, нет. Я не в том смысле… Почему Зона именно такая?

 – Потому что радиация?

 – Радиация здесь после Первой катастрофы.

 – Правильно.

 – А из-за неосторожности тех людей, которых вы сейчас называете Хозяевами, территория вокруг ЧАЭС стала гранью соприкосновения двух разных миров и была названа вами Зоной.

 – Стоп. Два мира?

 – Именно. И на какой-то другой, очень далекой планете есть точно такая же территория, которую считают аномальной и тщетно пытаются исследовать. Правда, на расстоянии, туда никого не пускают. Вернее, Зона там не такая же, а та же самая.

 – Одна на две планеты?

 – Да. А поскольку она одна, то в ее рамках биологические виды разных миров смешались, образовав так называемых мутантов. То есть нас.

  И еще скажите, что ему «Колобка» читают…

 – Но виноваты в этом земляне? – уточнил я.

 – Как ни прискорбно это для тебя прозвучит, но да.

 – Так вот почему вы не можете выходить за пределы Периметра!..

 – Потому что в противном случае мы могли бы выйти в два разных мира, верно. А самое опасное то, что Зона разрастается. И если она заполнит обе планеты, то они исчезнут. Потому что станут как бы равны, что невозможно в принципе.

 – Вот черт. Доигрались, сволочи… Кто они хоть?

 – Хозяева? Ученые. Не знаю, какова была цель их исследований, но они слишком… как бы это сказать… перегнули палку, и… вот.

 – А откуда ты все это знаешь?

 – Ты знаешь свою планету? Также и мы. Это наш мир, поэтому и знаем.

 – Но мы же исследовали Землю, прежде чем получили некоторую информацию…

 – Мы тоже.

  Определенно, он умнее, чем кажется. Странно, что Доктор этого не замечает. Сказал, что Бенито был более способным… Лично я слышал от этого зомби реплики лишь на уровне максимум пятого класса.

 – А Доктору ты это рассказывал?

 – Он не спрашивал.

 – Ты не говоришь с ним просто так, если он сам не начинает беседу?

 – Он занятой человек. Или говорит так.

  Ирония, однако! Причем довольно язвительная, и хорошо, что Доктор этого не слышал. Или Гораций не подразумевал ничего под этими словами?..

 – Хочешь сказать, Доктор пытается казаться занятым? – решил уточнить я.

 – Хочу сказать, что он порой сидит неподвижно, ничего не делая, а когда я что-нибудь у него спрашиваю, он заявляет, что думает и очень занят. Но ведь он же всего-навсего сидит!..

  Переоценил я излома.

 – Он не просто сидит, а размышляет.

 – Мысли есть нечто нематериальное и, соответственно, не имеющее ценности.

 – Не все материальное имеет ценность, и не все нематериальное ее не имеет, Гораций.

 – Тогда какова ценность мысли?

 – Если она умная, то стоит поведать о ней остальным.

 – Каков критерий умной мысли?

  Я на мгновение растерялся, но ответил:

 – Если есть вероятность, что она кому-то поможет, то она умная.

 – В таком случае она не имеет ровно никакой ценности до того момента, пока не поможет кому-либо.

 – Главное, что она может помочь.

 – Я этого не понимаю.

 – Это не так просто.

 – Доктор рассказывал мне про одну умную мысль, кажется, русского полководца, которая за время существования, передаваясь устным путем, потеряла свое изначальное звучание и вместе с этим свою ценность.

 – Умные мысли нужно записывать. Бумага сохранит их лучше, нежели человеческая память.

 – То есть все, что написано на бумаге, имеет ценность?

 – Я этого не говорил.

 – Хорошо. Стругацкие – имеют?

 – Да.

 – Почему?

 – Потому что в их книгах есть смысл.

 – Какой смысл в том отрывке про выговор?

 – Смысл не в нем, а в книге целиком.

 – То есть если из книги убрать несколько предложений, она не потеряет смысл?

 – Не обязательно.

 – Почему?

  Общаться с Горацием становилось все сложнее. Мои мозги были близки к состоянию кипения… но это было также и интересно.

 – Потому что не всякая книга имеет смысл. Или их может быть несколько.

 – Зачем печатать бессмысленную книгу?

 – Ради денег.

 – Разве кто-то будет ее покупать?

 – Кто-то – будет.

 – Зачем же?

 – Есть те, кому лень думать над книгами.

 – Зачем им тогда читать?

 – Чтобы убить время.

 – Время невозможно убить.

 – Это просто выражение. Означает «чтобы время пролетело быстрее и незаметнее». Короче, чтобы чем-то заняться.

 – Можно ничего делать, если лень думать.

 – Это скучно – ничего не делать.

 – А читать бессмысленную книгу не скучно?

 – Ее читают не из интереса, а чтобы занять себя чем-нибудь.

 – То есть при прочтении все равно скучно?

 – Нет…

 – Но ее же читают без интереса!

 – Лишь бы что-то делать.

 – Зачем делать то, что заведомо не имеет смысла?

 – Я же сказал, бывает скучно…

 – Люди – странные, – покачал головой Гораций.

 – Тебе не бывает скучно?

 – Когда я жил инстинктивно, мне никогда не было скучно. После того, как Доктор взял меня к себе, – иногда бывает.

 – Ты жалеешь о знакомстве с Доктором?

 – Нет. У него всегда можно найти осмысленное занятие. Когда мне скучно, я иду смотреть телевизор. Или готовлю что-нибудь для Доктора. Или играю на компьютере.

 – Серьезно?

 – Да, это порой сложно, я даже однажды раздавил своей… левой рукой клавиатуру. Но Доктор не обиделся.

 – И во что же ты играешь?

 – Доктор включает мне игры, где надо кого-то убивать. После них у меня пропадает инстинктивная потребность в охоте, и мне легче быть… похожим на вас.

  Компьютер – лекарство от всех проблем? Дела-а…

 – А какого мнения Доктор о твоей готовке?

 – Он подарил мне кулинарную книгу.

  Ну, это-то уж точно самоирония.

 – Полагаю, фильмы ты тоже выбираешь такие, где есть убийства?

 – Какой интерес смотреть на то, как убивают других?

 – А на компьютере? Ты ведь, по большому счету, точно также смотришь.

 – Да, но там хотя бы есть ощущение причастности. Все-таки  ты управляешь героем игры…

 – О, я смотрю, ты подружился с Горацием, Феникс? – в столовую вошел Доктор.

 – Тебя так зовут? – спросил излом.

  Я кивнул обоим.

 – И как тебе беседа со сталкером, Гораций?

 – Я узнал много нового.

 – Это хорошо.

 – Я надеюсь.

 – Можешь быть уверен, – Доктор снова собрался уходить и уже потянул дверь на себя, как вдруг остановился: – Феникс, нога твоего приятеля уже намного лучше, и я полагаю, что медицинская помощь более не требуется. Однако я бы посоветовал вам задержаться до завтра, потому что на рассвете будет выброс. Так, Гораций?

 – Так, – подтвердил излом.

 – Рановато, не находите? – удивился я.

 – Зона растет, – пожал плечами Доктор и удалился по своим делам.

 – Нехорошо… – пробормотал я.

 – Феникс, а почему все сталкеры берут себе клички? – осведомился Гораций.

 – Потому что сталкерство само по себе противозаконно, и хотя государство смотрит на это явление сквозь пальцы, конспирация все же не помешает…

5. Ловись, рыбка…

  Как и предсказывал Гораций, долбануло на рассвете. Я проснулся затемно от жуткого зуда в кончиках пальцев. Подобный бывает, если долго подержать руки на морозе, а потом сунуть в горячую воду, и у меня он всегда начинался за полчаса до выброса. Ужасно хотелось пить. Я встал, включил свет, оделся и пошел на кухню. Там я обнаружил Фотографа.

 – Доброе утро, – усмехнувшись, поприветствовал я его.

 – Не спится? – спросил он, отхлебывая из кружки. Тоже, значит, жажда замучила.

 – Нет. Выброс скоро.

 – Ага, Доктор меня предупредил.

 – И мне, что ли, налей, – я показал на кружку, которую он держал в руках.

 – Это вода, – на всякий случай предупредил Фотограф.

 – А я, что ли, спирту требую?..

  Он пожал плечами, достал из шкафа еще одну кружку и плеснул туда воды из чайника. Ну, оно и правильно – уж в Зоне-то точно нужно воду кипятить.

 – Благодарю, – сказал я и залпом опустошил кружку.

 – Угу, – глухо отозвался Фотограф.

 – Вспомнил чего-нибудь? – поинтересовался я.

 – Так, отрывочно.

 – Ничего важного?

 – Не знаю, может, и важное. Просто какие-то не связанные между собой кусочки, которые не дают общей картины происходящего.

 – А как оно вообще, без памяти-то жить?

 – Будто хорошенько отдохнул.

 – То есть?

 – Все из головы вылетело.

  Тряхнуло.

  Подземный это был толчок, воздушный или еще какой – откуда мне знать? Но это был еще не выброс, всего лишь его преддверие. Секундное сотрясение.

 – Так, начинается, – мотнул головой Фотограф.

 – Это еще не выброс, – сказал я.

 – Да я не о том… – он медленно сел на ближайший стул.

 – Эй, ты опять, что ли?

  А в ответ – тишина. Просто замечательно!.. Фотограф, кажется, опять решил потренировать память. Ну, флаг ему в руки. И барабан на шею, ага.

  Я постоял, изучая свою кружку. На всей посуде Доктора были разнообразные рисунки, но ни одного осмысленного. Одни абстракции. Вот мне попалась геометрическая – яркие квадраты, круги, треугольники. Решив, что у Доктора воды достаточно, а мне предстоит трудный день, я выпил еще одну кружку.

  Вот с чего бы в Зоне нехватка воды? Не патронов, не оружия, не одежды, не провианта – воды! Где, черт возьми, логика? Хотя… действительно, какая логика в Зоне?

  На горизонте забрезжило солнце. А вот и рассвет… Опять тряхнуло. Все, на третий раз обычно сам выброс случается.

  Главное правило сталкера: проснулся – позавтракай. Если есть возможность. Насчет главенства я, конечно, преувеличил, но поесть действительно важно. Потом шанс может и не выпасть. Более того, может, придется и не спать. Так что еще одно правило – высыпайся как следует. Опять же, по возможности.

  Я не выспался – зуд в пальцах, да – и не был голоден. Тоже побочный эффект выброса – отсутствие аппетита. Вот сейчас жахнет, и сразу захочется перекусить. Приготовить, что ли, заранее? Да ну, все из рук валится.

  И тут долбануло. Довольно мощно, кстати, но внеплановые выбросы всегда отличались удвоенным эффектом. Пространство внутри Периметра заходило ходуном. Я держался за край стола и ждал, пока катаклизм снаружи затихнет.

  Что такое выброс? Ученые делали попытки научно обосновать это явление, но сошлись лишь в одном: это – аномалия. Невиданного масштаба и неясного происхождения. Хотя с последним я бы поспорил. По-моему, это лишь метод Зоны управления своими владениями. Ах да, Доктор мне уже промыл мозги по этому поводу… Как бы там ни было, во время выброса погибает любое живое существо, оказавшееся в пределах Зоны. Но чтобы переждать его, достаточно просто найти укрытие, желательно подземное, но и какой-нибудь домик сгодится. А снаружи в это время происходит что-то страшное. Потоки аномальной (а она бывает аномальной?) энергии вырываются из ЧАЭС и несутся в сторону Периметра, порой расширяя Зону на несколько сантиметров. Когда выброс заканчивается, а происходит это в среднем спустя три часа после начала, то старые, уже обнаруженные большинством сталкеров аномалии исчезают, и в других местах появляются новые. А из центра Зоны, с пресловутой станции, толпами бегут мутанты, даже не трогая друг друга. Первый час после выброса они будут крайне миролюбивыми, а потом что-то переключится в их уродливых головах. И самое главное: как только земля перестает трястись, нужно хватать специальные контейнеры – побольше, побольше! – и бегом куда-нибудь на Милитари. Артефактов будет немерено.

  Интересно, что, вроде бы, происходит форменное землетрясение, но после окончания выброса вещи лежат на своих местах. Хотя, по логике вещей, все должно быть разгромлено. Ан нет – такое ощущение, что вся эта встряска существует лишь для человека. Думаю, выброс действует не на окружающую территорию, а на подсознание.

  Грохотало неслабо. Я немного отодвинул занавеску и посмотрел в окно. Небо побагровело, деревья и трава накренились вправо, словно снаружи дул жуткий ветер. Хотя, наверное, так оно и было. Но в любом случае выйти на улицу, чтобы проверить свое предположение, меня не тянуло. От оказавшихся под открытым небом во время выброса обычно даже следов не оставалось.

  Очухался Фотограф. Разумеется, он почувствовал, кхм, вибрацию под ногами. Дрожь земли, в общем…

 – Чего…

 – Выброс, – пояснил я и кивком указал в сторону окна, предлагая ему понаблюдать за феерией красок снаружи.

 – Что там?

 – Выброс, – снова сказал я.

 – Ну, – махнул рукой Фотограф.

 – Как знаешь, – пожал я плечами. – Когда закончится, я уйду. Ты со мной?

 – Куда ж я денусь?

 – Не знаю. Может, у Доктора останешься.

 – Я же хочу вспомнить…

  Я кивнул. Спустя три часа выброс стих.

  Я тут же метнулся к холодильнику и изобрел-таки велосипед. Трехэтажный, то есть, бутерброд. Два раза. Фотограф тоже немного поколдовал над продуктами и, вроде, поел. Вот и славненько.

 – Собирайся, выдвигаемся, – сказал я.

 – А мне собираться-то – фотоаппарат только взять.

 – Значит, хватай фотоаппарат.

  Я сбегал в комнату, в которой спал – все же язык не поворачивался назвать ее собственной, – и прервал заслуженный отпуск своего потрепанного рюкзака в углу. Когда я вышел в прихожую, там уже ждали Доктор с Горацием.

 – Вы уже уходите? – вроде бы пытаясь изобразить печаль, но не испытывая ее на самом деле, спросил Доктор.

 – Уходим. Благодарю за гостеприимство.

 – Не так уж много у меня гостей, чтобы пренебрегать ими, – а это, кажется, он уже искренне. Гораций, ты не хочешь что-нибудь сказать нашему другу?

 – Да. Феникс, было очень интересно пообщаться с тобой, – смущенно проговорил излом и протянул мне правую, человеческую руку.

 – Может, встретимся еще, – я пожал ее.

 – Очень на это надеюсь.

  В прихожую вышел Фотограф. Он окинул взглядом уже присутствующих здесь и поинтересовался у меня:

 – Ну что, идем?

 – Да, – отозвался я, перекинув ремень «Абакана» через плечо, и решительно открыл дверь. – До свидания, Доктор. Пока, Гораций, – добавил я.

 – Будьте здоровы, – невпопад сказал Фотограф. Или это юмор такой тонкий?..

 – Удачи, – коротко ответил Доктор.

 – Пока, Феникс, – всхлипнул излом.

  Однако ж.

  Мы с Фотографом спустились с крыльца по небольшой лестнице и вновь оказались на влажноватой земле Болота. Вдохнув свежий, как после дождя, воздух, я посмотрел на карту Доктора и, уточнив у компаса курс, пошагал на северо-запад. Фотографу я при этом наказал не отвлекаться:

 – Иди пока за мной. По сторонам особо не глазей.

 – Есть по сторонам не глазеть!

  Ему бы все шутить… Расслабился, пока у Доктора отдыхал. Ладно, скоро втянется. На Болоте-то, чай, не угодит в какую-нибудь дрянь, все просматривается. Тем более вон, нога. Наученный уже.

  Первая вешка – Пруд. Что за Пруд? Доктор в скобочках рваным почерком приписал следующее: «большая лужа, по берегам лежат камни». Ну, то есть, объяснение для особо, блин, одаренных. Единственного профессионального врача в Зоне порой пробивает на подробные комментарии для чайников. Ладно, лужа так лужа, не суть важно.

  Пока мы шли, Фотограф начал напевать какую-то мелодию.

 – Прекращай, – осадил я его.

 – Чего?

 – Песни петь. Не на пьянке.

  Темп шага я выбрал достаточно быстрый, но не настолько, чтобы быстро устать. В общем-то, очевидно.

 – Чего вспоминал-то? – решил спросить я.

 – Смотря когда.

 – Во время выброса. Вроде ж ничего не случилось, да и не фоткал ты…

 – Да я сам не знаю, с чего это вдруг. Причем воспоминание с кухней никак не связано.

 – Расскажешь?

 – Ну… нет.

 – Понятно.

  А чего я буду докапываться до него? Не хочет рассказывать – наверное, есть тому причина. Например: «слишком личное». Или «ничего интересного». Или… Да ну, мало ли…

 – Фотограф, пожалуйста, держись подальше от бочагов, – попросил я, нажав на слово «пожалуйста», когда этот амнезийный прошествовал в опасной близости от ультрамариновой водицы.

  В бочаги я никогда не заглядывал, только руку один раз опустил, но, мне кажется, где-то там, на глубине, водятся тысячи маленьких Капов. Я усмехнулся, вспомнив, как Кап показал мне известный жест, не имея рук и тем более пальцев. Фотограф сзади, наверное, посмотрел на меня как на придурка – чему здесь усмехаться? А вообще-то нет, думаю, не посмотрел. Он, во-первых, сейчас краснеет там по поводу бочагов, а во-вторых, сам-то еще тот приколист.

  Я ведь, помнится, начинал тоже с юморком. Пришел в Зону навеселе, всё анекдотики у костра травил. Первое время даже Юмористом называли. Потом, когда человека убил впервые, посерьезнел. Заметили сталкеры, что мне везет часто, и я какой-то чуть ли не неубиваемый (однажды по глупости даже в трамплин вперся – полетал знатно, но жив остался), один сгоряча выдал «Феникс», ну и прилипло. Так теперь и хожу чудо-птицей. Наверное, должно быть приятно? А с чего бы, если пресловутое «бессмертие» – вовсе не из-за особых каких-нибудь талантов? И почему мне везет?..

  Что же это получается, судьба – или кто там – ткнет наугад в любого человека, и он будет везучим? А остальные обломитесь? Слышал я, кстати, байку про страшно невезучего человека. Однажды он пришел в Зону, а дальше как в алгебре – минус на минус дает плюс. Человечишко, то есть, стал удачливейшей сволочью. Ну-ну, не замечал что-то у себя минуса за Периметром…

  Нет, серьезно, почему в жизни везет только избранным? Это ж, черт подери, Вселенская Несправедливость! Один прет к цели, скажем, всю жизнь, а другому стоит пальцами щелкнуть – и пожалуйста, то же самое. На тарелочке. Угощайтесь.

  А может, это люди же и выдумали все эти удачи, фортуны, везения? А на самом деле… просто так получается? Вроде как было суждено то и то? Не хочется думать что жизнь каждого отдельного человека уже давно предрешена, и изменить ничего нельзя, но, возможно, это и вправду так. Тогда Вселенная – та же книга, очень толстая и длинная, с четко прописанными событиями, пусть порой так и не объясненными, и с множеством героев. И кто-то ее читает потихонечку… Что мы знаем о героях книг? Может, у них есть свой мир!

  Я – персонаж книги? Но я ведь могу сейчас свернуть налево, а могу направо. Хотя нет, сейчас я пойду прямо, к Пруду. Черт!.. Надо бы поменьше заморачиваться. А то я еще додумаюсь… хрен знает до чего. Короче, хватит с меня «Хроник Амбера». Добро пожаловать в реальный мир, Нео.

  Пруд! Вода после бочагов показалась слишком черной, будто нефтью даже. А ведь это как раз и была настоящая вода, пускай мутная, грязная, но нормальная. Разве что радиоактивная немного.

  Пруд – да уж, и в самом деле лужа – был обнесен ровной полосой не слишком крупных камней. Готов поспорить, если прийти сюда с линейкой, то расстояние от краешка воды до конца «каменной ленточки» везде окажется сантиметров эдак… семьдесят. Доктор, что ли, постарался? А на черта, простите?

  Следующая вешка – сгоревший джип. Как и поваленной дерево да камень, видимо, лежит тут уже долгое время и никуда пропадать не собирается, раз Доктор его в качестве вешки использует. Кстати, Гораций сказал, что Болото – единственное в Зоне стабильное место. В том смысле, что здесь аномалии не меняют свою дислокацию, а вероятность появления новых столь мала, что ее не принято рассматривать всерьез. Хм… Так значит и вешки эти – аномалии?! Блин, а я на дереве еще и посидел!

  Сзади громко щелкнул фотоаппарат. Я обернулся и сказал его владельцу:

 – Выключи звук! Какого лешего он у тебя на пол-Зоны верещит?

  Фотограф, оценив мое настроение, молча повиновался. Вот так…

 – Вспоминать будешь?

 – Нет.

  Еще и зря фоткал, значит. Глупый.

  А кому это пришло в голову прокатиться по Болоту на джипе? Но кто бы это ни был – поделом. Тоже мне, нашли автотрассу. Наверное, ученые. Изучать что-нибудь катались. Эти яйцеголовые сначала думают, чего бы еще такого изобрести или открыть, а безопасность у них где-то на последнем плане маячит. В качестве досадной помехи. Вот и приехали. Поздравляю, умники. Посмертная выдача водительских прав, безусловно, обеспечена…

  А я, кстати, сдавал когда-то на права. И даже сдал. Только мало что помню. В смысле как водить машину – знаю, а вот сами экзамены не запомнились. Но так и должно быть. Еще бы в памяти хранились подобные «радости». Может, у Фотографа перед амнезией экзамены были?

  А вот и джип. Мм-да, давно же он тут валяется… Наполовину в землю врос. К тому же, растащен на запчасти. Даже дверей не оставили. Один каркас. Но джип в очертаниях угадывается. Кому ж не лень было тащить куда-то с Болота этот металлолом? Прав Гораций – люди странные. Даже чересчур.

 Третья вешка – люк в бункер. На карте специально для меня подписано: «заварен наглухо». Предупреждаю, мол, Феникс, можешь не напрягаться даже – как бы тебе ни было интересно, что внутри, все равно не откроешь. Ну, не очень-то и хотелось, ага.

  В Зоне много бункеров. Слишком много. Сомневаюсь, что большинство из них были построены до Первой катастрофы. Здесь двадцать лет творилось черти что, какие-то секретные исследования, испытания… Правильно, чего бояться-то, земля и так радиоактивная насквозь, хрен ли ей будет? А потом рвануло во второй раз. Оказалось, что будет. Хрен.

  Теперь во всех этих бункерах царит запустение. Ну, и аномалии вдобавок. И еще порой уродцы всякие, но в небольшом количестве. И все равно там опасно… так что без критической необходимости я в тот бункер и не собирался соваться.

  Фотограф покорно шагал за мной и даже старался наступать в мои следы. Я незамтно улыбнулся, но ничего не сказал. Пусть. Хоть побаиваться стал. Толку-то от движения след в след, конечно, немного, если учесть, что Доктор нарисовал безопасный маршрут, но уж лучше так.

  Завибрировал ПДА – звуки я выключить не забыл. Объявление о дефиците воды в Зоне… А то мы прям не знали. «Сталкеры! Экономьте воду!». Ну да, опять же, не догадались. Повесил сей месседж в сталкерской сети, как несложно догадаться, «Долг». Мне однажды предлагали вступить в этот клан, но я отказался. Уж лучше так, в одиночку, в стиле, блин, «я – индивидуальность»…

  Люк выглядел похожим на обычный канализационный в городе, разве что побольше раза в четыре. И бетонный. Я опять взглянул на карту. Последняя вешка – заброшенная стоянка сталкеров. В пояснении сообщается, что не Болоте до сих пор стоит бочка для костров и раскиданы вокруг нее лежаки, но в это место уже очень давно никто не захаживал. Мы, стало быть, зайдем. Но огонь я разжигать не собираюсь.

  Частенько у костров можно услышать бренчание гитары или звуки губной гармошки. А самое странное, что вопреки всем законам Зоны – ну, какие-то законы все-таки есть – и элементарной логике, мутанты не сбегаются на музыку. Искусство действует положительно и на порождения Зоны? Шутки шутками, а что если это правда? Я представил себе сидящих у костра кабанов и сталкера, который вдохновенно наяривает на гитаре. Брр, ну и фантазия у меня! Я помотал головой, но не сильно, а то Фотограф еще чего заподозрит. А что если взять, скажем, плеер с колоночками, оптовую партию батареек, все это дело соединить между собой как полагается и пойти по Зоне под аккомпанемент? Так и вижу мутантов, почтительно расступающихся пред Человеком-с-Музыкой… Все, Феникс, хорош бредить.