Текст книги "Ожоги сердца (сборник)"

Автор книги: Иван Падерин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 45 страниц)

Через считанные секунды здесь показалась «семерка». Афоня сорвал с головы кепку и принялся крутить ее перед собой: двигайся по кругу!

Так и есть. На площади перед заводом, против корпуса вспомогательных цехов, была обозначена флажком спираль. Конец спирали упирался в тупик. В тупике стеллаж. На стеллаже десять камер, бывших в употреблении. Шофер мог взять любую, определить дефект и устранить его. Прокол или разрыв. То и другое устраняется вулканизацией. Бери, какая попадет, и приступай к делу. За работой наблюдают специалисты по вулканизации. Приехал сюда и генеральный директор.

Виктору досталась камера без прокола и без разрыва, но воздух сочился из шейки ниппельного соска. Заводской дефект или пересохшая резина дала трещину? Возни с ней много, а время ограничено. Не успел – камера пошла в брак, считай, десять баллов вылетят из общей суммы. Виктор показал сосок камеры арбитру: дескать, такой дефект нельзя устранить. Тот пожал плечами и ничего не ответил.

И тут стало ясно, зачем Ярцев сунул в сумку походный вулканизатор и сверток сырой резины. Сосок надо снимать и приклеивать заново.

Дольше всех провозился Кубанец с этим злополучным дефектом, но когда камера была накачана и сосок не дал течи, арбитр мелком поставил на ней семерку и восклицательный знак. Подошел генеральный директор, пожал Кубанцу руку:

– Молодец…

И вот снова она, площадь, с которой началась гонка. Въезд на нее был обозначен для участников соревнования флажками. Путь лежал по коридору такой ширины, что ошибись на три-четыре сантиметра – и посыплются штрафные очки. Виктор проскочил через эту ловушку благополучно.

Теперь начались сложные для водителей и красивые для зрителей фигуры автомобильной езды. Надо было выписать узкий круг, восьмерку, не затронув ни одного флажка на хрупких тростинках, – каждый сбитый флажок минус один балл. Еще сложнее проколесить по площади через штрафные ворота – сколько сбил флажков, столько и заходов в ворота, и только после этого разрешается выехать на стадион.

Много народу на знакомой площади, но, кажется, еще больше на стадионе. Трибуны гудят. Но попадешь ли туда, если тут нахватаешь штрафных заездов, до темной ночи? Вон уже две машины – «двойка» и «четверка» – поставлены на прикол, не хватило проходных баллов, чтобы попасть на стадион…

Виктор не замечал ни лиц, ни жестов людей, обступивших площадь, он видел только хрупкие тростинки и жезлы регулировщиков. И все же сбил две тростинки. Много это или мало, он не знал. Два заезда в штрафные ворота. Снова узкий коридор между кирпичами, поставленными «на попа». Каждый впритирку к колесам справа и слева. Следи за передним левым, прижимайся до предела, тогда есть надежда уйти от дополнительных штрафных.

Один заезд. Благополучно. Второй – коридор из кирпичей позади, и над площадью загремели репродукторы:

– «Семерка», водитель Кубанец, получает пропуск на стадион.

Регулировщик, стоявший в центре площади на полосатой тумбе, красивым жестом открыл дорогу «семерке» к воротам стадиона.

По кругу стадиона носились две машины – «единица» и «тройка». В центре поля стояли «пятерка» и «девятка». У «пятерки» бок обшарпан. Водители тех машин, видать, получили вводные по регулировке. Капоты открыты. Какую же вводную дадут «семерке»? Нет, прежде чем получить вводную, надо проделать десять кругов с преодолением препятствий – яма с водой, проезд по двум бревнам, лежащим вдоль дорожки на ширине колес, тряска на кирпичах, объезд трех условных ям, обозначенных кругами один меньше другого. Так десять кругов на предельной скорости, время фиксировал секундомер.

Это объяснил стартовый судья, остановивший Виктора перед выездом на круг.

– Условия не повторяются, идет проверка на внимательность.

Значит, «девятка» и «пятерка» уже прошли этот этап. Каков же у них результат?

Трибуны стадиона то аплодируют, то замолкают или взрываются смехом. Это «единица» свалилась с бревен, зацепилась брюхом за одно из них. Колеса ошалело крутятся, а машина ни с места. К ней подбегают несколько человек, сталкивают с бревна. Туда же подоспел Огородников. Косматый, взъерошенный, он неистово машет руками, возражает против такой помощи неудачливому шоферу – его надо снять с трассы, чтобы не мешал Кубанцу! «Единица» направляется в центр круга.

– Внимание, на старте «семерка»!..

Только теперь Виктор окинул взглядом трибуны. Справа – большая группа итальянцев, спорящих между собой, показывающих на линию старта, куда подрулил Виктор. Среди них Ярцев и Ирина. Они, кажется, так увлеклись спором, что забыли дать условные сигналы.

– Три, два, один… Старт!

Именно в эту секунду Виктор заметил, что возле Рустама Абсолямова стоит Полина с Галкой на руках. Вернулись! Все запело в нем от радости. Машина, кажется, сама рванулась вперед, вслед за «тройкой». Ее водитель уже освоился, делает последний круг, и надо держаться за ней.

Круг, второй, третий. Трибуны гудят. Полина с Галкой спустились к самой дорожке. Возле них уже Ирина, Василий и Рустам. Надо бы еще добавить газу, но Ярцев грозит кулаком – сбавь, чертов Кубанец, сбавь скорость!

Да, действительно, кажется, разгорячился. Сказалась казачья кровь. Чуть не вылетел руль из рук на кирпичной тряске…

У стартовой линии показались «шестерка» и «восьмерка». Это последние. На «восьмерке» смекалистый парень. Не спешит, не обгоняет, идет след в след за «семеркой».

На восьмом круге Виктор получил отмашку красного флага после ямы. Одно колесо оставило отпечаток на краешке белого круга, но стадион так неистово загудел, что судье осталось только поднять зеленый флаг – движение разрешено!..

Пройден десятый круг. У Виктора еле-еле хватило сил дотянуть до конца гонки. Задохнулся, и руки одеревенели.

Вводные по регулировке объявлялись по радио, и последние участники показывали и рассказывали перед микрофоном, как надо регулировать зажигание, подачу горючего, тормозные колодки. Кубанцу досталась вводная – регулировка клапанов.

Это была уже пропаганда знаний автомобильной техники. Но она вызвала особый интерес присутствующих, и каждый ответ сопровождался возгласами одобрения, аплодисментами. Все получили отличные оценки.

Пока судейская комиссия подводила итоги, на стадионе шли соревнования мотогонщиков. Возле Виктора хлопотали Афоня Яманов и Рустам Абсолямов. Они принесли котелок воды, заставили умыться. Полина подала белую рубашку и галстук.

– К чему такая торжественность? – удивился Кубанец.

– Переодевайся, сейчас узнаешь, – улыбнувшись Полине, ответил Афоня, явно намекая, что ему уже известны результаты конкурса.

Наконец судейская комиссия объявила итоги:

– Три машины – седьмая, восьмая, девятая – получили равное количество баллов. Специалисты фирмы «Фиат» присудили свой приз водителю машины семь Виктору Кубанцу. Общее первое место завоевал…

Больше Виктор уже ничего не слышал. Он стоял на пьедестале почета, увенчанный лаврами победителя, в руках папка с грамотой, букет цветов. Затем друзья подхватили его на руки, пронесли по площади и поставили на ноги лишь возле парадного входа, перед машиной генерального директора. В машине уже сидела Полина с Галкой на руках, раскрасневшаяся, со слезами радости на глазах. Подошел председатель завкома вместе с начальником цеха и вручил Виктору ордер на вселение в двухкомнатную квартиру из фонда генерального директора.

Виктор растерялся от радости, не знал, что сказать. А друзья с таким восторгом, с такой нескрываемой радостью смотрели на него, что казалось, не ему и Полине выпало счастье, а Рустаму, Афоне, Василию, Володе, Ирине. И не двухкомнатная квартира – мало! – целый дворец!..

Глава пятая
ИРИНА НИКОЛАЕВА

По заметкам из четвертой тетради

1

Олег Михайлович Жемчугов не спеша прошелся по кабинету, присел к столу. В голове стоял звон, будто кто-то бил по ржавым струнам гитары. Винить себя за вчерашнюю прогулку на Федоровские луга он не мог: все было в рамках приличия. И при чем тут понедельник – «день тяжелый», когда мозг принимает какие-то тревожные сигналы. Приходится лишь сожалеть, что генераторы и приемники биотоков пока еще не поддаются настройке и регулировке.

Может, волнует вкрадчивый утренний звонок главного инженера: «Олег Михайлович, генеральный директор приглашает на оперативку с трехминутным сообщением по графику наладочных работ автоматических линий».

Что можно сказать за три минуты, когда одно перечисление пультов управления по агрегатам займет не менее десяти минут? Но сказано «три минуты» – и укладывайся. Надо бы еще пробежаться по отделам монтажного управления, собрать новые факты небрежного отношения к автоматике, что придаст выступлению злободневность, да уже некогда. К тому же нельзя быть пленником сутолоки и демонстрировать способность своего ума ногами, на то есть голова. Намекни мягко и лаконично о неполадках, и тебя поймут, оценят. Пора уяснить – наступил век разума и веры в электронику: «читай ход мысли по импульсам». Электронные импульсы ведут теперь человеческий разум к совершенству, к достижению цели…

Выступление затянулось. Генеральный директор, приучивший своих подчиненных говорить по строгому регламенту – не более трех минут, однако не прервал Жемчугова, только в конце оперативки пригласил проехать по заторным объектам.

Впрочем, не один Олег Михайлович попал в число приглашенных в директорскую машину. Рядом, справа и слева, сидели начальники цехов – литейного и кузовного. У них не ладится с автоматикой. Значит, утренние предчувствия и тревоги не обманули?

Да, не обманули. Едва машина обогнула участок будущего спортивного комплекса, как в пыли за багажником замотался огнисто-красный клубок. Он будто зацепился за выхлопную копоть, и кажется, вот-вот переметнется на крышу кузова или с разгона врежется в салон. Кто затеял такую опасную игру?

Оглядываясь, Олег Михайлович уловил: за ними гонится мотоциклист в куртке огнистого цвета. За рулем Ирина Николаева. И его снова охватило какое-то неприятное ощущение. Ему почему-то подумалось, что она преследует директорскую машину по заданию заводской многотиражки. Знает, где брать объекты для критики – из рук начальства, открытые, беззащитные. Редактор многотиражки наловчился так вгонять занозы под ноготь, что зубами не прикусишь и пинцетом не возьмешь. Сколько от него достается начальникам объектов и служб, не сочтешь. И все с помощью таких вот репортерчиков с фотоаппаратами и блокнотами!

Многотиражка… Еще в начале монтажных работ в корпусе вспомогательных цехов, когда устанавливали карусельные станки, в ней появился фельетон «Один с сошкой, семеро с ложкой». Автор Шульженко – не поймешь, она или он? – высмеял группу инженеров, которые, как было сказано, «топтались вокруг одного слесаря-монтажника». «Топтались»… Как могла газета пропустить такое слово? А в итоге: «Все присутствующие при этом попали в ведомость на получение премиальных, кроме слесаря-монтажника». Закруглили, что называется, концовочку…

«Бумажный чертополох», «Трутни», «Свистопляс», «Ротозейка» – такие заголовки пестрят в газете. И одернуть редактора никто не решается. Пробовал кое-кто в горком с жалобой обратиться: почему газета называет людей трутнями и ротозеями? Там ответили: критика есть критика, что же касается трутней и других нарицательных имен, то постарайтесь не попадать в их число, защищать плохих руководителей горком не будет.

Да что и говорить, когда что-нибудь не ладится, будь особенно осторожен с газетными репортерами. Статью «Ротозейка на дороге» написала она, Ирина Николаева, инструктор мотоклуба. Дерзкая персона. Даже с генеральным директором спорила о каких-то правах мотоклуба. По ее мнению, завод обязан отпускать людей в этот клуб в рабочее время по требованию инструкторов: дескать, они готовят для завода специалистов автомобильных гонок и мотопробегов по смежным предприятиям. Добивается она этого, как видно, не без корысти.

Сергей Викторович Шатунов, заместитель секретаря парткома строительного управления, считает, что ее давно надо призвать к порядку: «Якшается с компанией дезорганизаторов трудовой дисциплины. Не зря же она выступила в печати в защиту аварийщика Ярцева».

Имя Ярцева не сходит с уст Шатунова после того, как он столкнулся с ним на субботнике. Конечно, неосмотрительно поступил тогда Сергей Викторович – тронул лежащего на полу увальня ногой. Однако надо понять поступок Шатунова: всю свою сознательную жизнь человек посвятил перевоспитанию несознательных элементов; жизнь, как он говорит, бросала его и на север и на восток. Вот только в одном он обижен на нее: нигде не сумели заметить в нем прирожденных, так сказать запрограммированных, способностей разгадывать хитрости людей, видеть в них скрытые пороки. А вот о том, что он просто преданный исполнитель любых поручений, никто и думать не хотел. Последние годы, до стройки автозавода, Шатунов исполнял обязанности заместителя начальника главка по оргработе. Здесь его избрали заместителем секретаря парткома, потом ввели в состав членов горкома. Разумеется, такое доверие обязывает быть на высоте. Но нервы есть нервы – рвать их все умеют, а сращивать, увы, дано не каждому. Получился срыв, последствия которого необходимо локализовать убедительными доказательствами – с кем, с какими людьми столкнулся на субботнике. Если бы попытались выступить против него на собрании или пожаловаться в горком, то материалов для самозащиты набралось бы достаточно. Однако жалобы не последовало, а материалы позволяют, как он сказал вчера за обедом на Федоровских лугах, перейти от обороны к наступлению.

– Ты, Олег, самый современный специалист, я твои способности заметил еще там, в Москве, когда ты пришел ко мне в главк со свеженьким дипломом технолога. Тебя надо выдвигать на пост секретаря парткома. Именно такие талантливые молодые кадры должны освежать атмосферу…

Далее Сергей Викторович заверил, что по вопросу кадров к нему прислушиваются и в обкоме и в Москве, что выдвигаемая им кандидатура получит одобрение и в низах, только этой кандидатуре необходимо доказать свое умение давать объективные оценки в решении конфликтных дел, подобных делу Ярцева. Для этого следует обстоятельно проанализировать имеющиеся материалы, дополнительно побеседовать с так называемыми друзьями Ярцева, взять объективки у тех, кто с ним сталкивался по работе в автоколонне, – Рем Акимович Угодин и другие; обязательно изобличить Николаеву – кто толкнул ее защищать в печати аварийщика? – и тогда дело обернется поучительным уроком для других секретарей низовых парторганизаций. Горком наверняка одобрит такую обстоятельность…

Что и говорить, задачу Жемчугову Сергей Викторович поставил нелегкую. Опытный человек знает, на чем проверять верность долгу перед другом. В этом плане у него в голове будто кибернетическая машина работает. Подводить его нельзя хотя бы потому, что он в нужный момент помог получить назначение на хорошую должность, а теперь намекает на более серьезное продвижение. Однако с чего начинать исполнение его поручения, если, кажется, сам попал под прицел репортера из газеты? Появится фельетон вроде «После обеда на Федоровских лугах», попробуй опровергнуть.

Олега Михайловича вывел из задумчивости голос генерального директора:

– Заедем сначала в ремонтно-литейный, затем на штампы…

Тут и там придется сталкиваться с людьми, о которых напоминал Шатунов: «Поговори с ними доверительно…» Кроме того, на штампах есть один огрех, который не удается устранить и замаскировать трудно…

2

Однако Ирина не собиралась писать ни о Жемчугове, ни о ком-либо другом. И фотоаппарат взяла с собой просто так, по привычке. Была у нее сейчас иная забота: подписать почетные грамоты участникам авторалли по приволжским городам и утвердить маршрут мотопробега по заводам-смежникам. Генеральный директор – председатель совета мотоклуба, но к нему не так-то легко попасть. Все его время рассчитано по минутам. Опоздала проскочить к нему в кабинет до оперативки, теперь лови момент где-нибудь на пусковых объектах.

Машина нырнула под своды «Малыша». По сравнению с другими цехами ремонтно-механический кажется действительно маленьким, но попробуй обойди его пешком – дня не хватит. Только в нижнем ярусе около семнадцати километров подземных коммуникаций. Если генеральный въехал сюда на машине, не отставать же от него…

И напрасно Жемчугов с опаской поглядывал на Ирину. Она знает его не первый день и думает о нем хорошо: одаренный технолог по автоматике, вежливый, статный, с мягким характером… Только глаза вот – круглые, едучие – настораживали. С людьми, похожими на него, говорят, нельзя быть откровенным: взгляд мягко ввинчивается в душу, а на уме корысть.

Ирина сталкивалась с Жемчуговым и на производстве, точнее на крыше корпуса вспомогательных цехов. Там работала бригада девушек. Носились они по крыше из конца в конец на мотороллерах. Рулоны рубероида и бидоны разогретого битума шли потоком на последний сектор крыши корпуса. Мотороллер в таком деле незаменимый помощник. И захотелось Олегу Михайловичу стать регулировщиком потока мотороллеров. Поднялся на крышу, занял пост и ни одну девушку не пропускал без опроса по правилам техники безопасности. Стоит гладкий, в модных ботинках, строгий, а в глазах бесенята. Девушки поняли его по-своему и… подшутили над ним: вроде нечаянно вылился битум на модные туфли. Еле вытащил ноги из вязкой массы и, будто не заметив, кто это сделал, тихо сказал:

– Спасибо за коллективный фокус…

Правильно поступил: кричи не кричи, что возьмешь с девушек-проказниц…

Себя Ирина тоже относит к разряду таких проказниц. И родители: отец – пенсионер, в прошлом армейский политработник, мать – врач – ждут не дождутся, когда к ней придет серьезность. Скажем, поехала гостить к родственникам в Переволоки на целое лето, а вернулась через месяц. Почему? Она и сама не знала, что ответить. Потом придумала: надо поработать в мотоклубе еще один год.

– А институт? – спросила мать.

– Перехожу на заочное отделение.

– Отец, слышишь, твоя дочь опять озорует.

– Почему только моя? У тебя больше прав утверждать обратное, – с привычной иронией в голосе отозвался отец.

– Перестань! – возмутилась мать. Ее всегда, как помнит Ирина, раздражали намеки на вечную тему супружеской верности. – Говорю тебе не для шуток: озорует, бросает учиться.

– Не бросаю, а перехожу на заочное отделение, – поправила ее Ирина.

– Как пить дать останется без диплома и пойдет недоучкой свет мутить.

– Свет мутить я, мама, не собираюсь…

– Помолчи, не с тобой разговариваю. Отец, что ты молчишь?

– В разговоре с тобой, мама, он придерживается правила: «Молчи больше – за умного сойдешь».

– Не дерзи, Иринка! Как тебе не стыдно отца с матерью дураками называть? Отец, шлепни ее.

– Не отвлекай его, мама, на такие пустяки.

– Какие же это пустяки?.. Училась, училась, и все в трубу, ветер у тебя в голове.

– О ветре ты правильно сказала: его у меня хоть отбавляй, – вздохнула Ирина.

– Отец, слышишь, какой подарок преподносит нам дочка? У нее не все дома.

На лице матери выступили багровые пятна. Их заметил отец и наконец-то ответил:

– Значит, совесть или качество знаний не позволяют ей показываться в институте.

Слова «совесть» и «качество» он произнес почти по слогам и тем подчеркнул, что ему известны думы Ирины. Он часто встречается с комендантом молодежного общежития Федором Федоровичем Ковалевым – фронтовые друзья. Так или иначе, а из его ответа следовало: «Хоть ты и взбалмошная у меня дочь, но, кажется, уже умеешь понимать людей, поэтому живи своим умом, по совести».

Мать еще долго сокрушалась, угрожала вывести на чистую воду «заговорщиков», уличала дочь в бессовестности, мужа – в безволии, называла их растратчиками необратимых ценностей жизни – здоровья и времени. Но отец и дочь, попав под такой обстрел, избрали единую форму защиты – молчание. И вскоре в квартире наступила тишина. А когда из клуба юных шахматистов пришел Юра – младший брат Ирины, возобновился мирный разговор. Мать пожаловалась сыну на «заговорщиков», и тот, не зная, в чем суть заговора, ответил по-своему:

– Сегодня нам тоже показали «заговор двух коней». Вот посмотрите, очень интересный. Этот этюд знала даже Надежда Константиновна Крупская…

Юра расставил шахматы и показал этюд, который знала Крупская, что, конечно, привлекло внимание матери, затем отца.

– Вот умница, вот молодец! – хвалила мать.

Черты лица, цвет глаз, посадка головы с чуть вытянутым затылком – все у него отцовское. Послушный, ласковый мальчик. Между Юрой и ею, Ириной, кажется, нет ничего общего. Она в этом возрасте являлась из школы с синяками и шишками, дралась с мальчишками на равных, а этот приходит домой без единого пятнышка на костюме. Осторожный, тихоня. Что из него будет после окончания десятилетки, в какой институт ему идти – загадка. Мама, вероятно, будет настаивать, чтобы поступил в медицинский, как она требовала этого от Ирины, когда та получила аттестат зрелости. Сколько было по этому поводу увещеваний и домашних консультаций!

Тогда победила мать. Ирина послала документы в Куйбышевский медицинский, а затем, опять же по настоянию матери, поехала туда заниматься в подготовительной группе. Приехала и удивилась: она уже значилась в списке первой группы, ее ждет место в общежитии, хотя большинство приехавших из далеких сел и городов снимали койки у частников. Удивительно, заработки врачей не ахти какие, и условия работы далеко не идеальные, и срок обучения в медицинском институте шесть лет, а, поди ж ты, сотни, тысячи девушек и парней рвутся сюда. В чем дело? На этот вопрос ответил ей позже отец, а пока перед ней встала дилемма: готовиться к конкурсным экзаменам – на одно место восемнадцать кандидатур, наверняка провалишься – или под видом занятий на подготовительном курсе увильнуть в другую сторону. Ирина выбрала последнее. Поступила в аэроклуб и к моменту сдачи экзаменов в институт получила значок парашютиста: по тайному сговору со спортсменами, готовящимися к Всесоюзной спартакиаде ДОСААФ, совершила пять групповых прыжков и три индивидуальных. Тогда же оформила направление в школу инструкторов автоклуба. Ее привлекала не медицина, а спорт, точнее, технические виды спорта.

Вернулась в родительский дом без проходных баллов в институт.

– Провалилась? – спросила ее мать сокрушенно.

– На таком конкурсе сам Ломоносов провалился бы, – попыталась оправдаться Ирина. – Все обалдело прут в медицину. К чему бы это? – Она посмотрела на отца.

Тот помолчал немного и ответил:

– Нет, не обалдела наша молодежь. Она идет в медицину, и это очень интересный факт. Если не осознанно, то по какому-то другому закону. Скорее всего, у нее появилась забота о завтрашнем дне.

– Какая же? – спросила Ирина, рассчитывая перевести ход общих суждений отца на предметное, детальное истолкование забот завтрашнего дня, в чем он был, по ее наблюдениям, не очень силен, если не сказать – слаб.

Однако отец подумал и не спеша уточнил:

– Неудержимо свирепствует палач века – рак. Изверги человечества изобретают биологическое оружие. Еще не найден надежный щит от белокровия, от гибельных последствий проникающей радиации, от радиоактивных веществ, которыми все больше и больше засоряется атмосфера, моря, океаны… Ты порадовала меня: коль молодежь напором идет в медицину, значит, срабатывают заложенные природой те самые силы, которые мы привыкли относить к инстинкту самосохранения, к способности вести борьбу за безопасность поколений.

Лучше бы отец упрекнул тогда за разгильдяйство, за обман родителей, за лукавство перед ним, чем вот так: ты по существу дезертир с фронта борьбы за здоровье и сохранение жизни завтрашних поколений. Мать, конечно, была целиком на стороне отца, но делать нечего, придется поступать в институт через год. Время же изменило планы: на следующую осень, вопреки воле родителей, Ирина поехала не в Куйбышев, а в Москву и сдала экзамены в автодорожный институт, на факультет механизации дорожного строительства.

На факультете Ирину считали способной студенткой – с увлечением изучает технику дорожного строительства, имеет права шофера, поэтому летнюю практику разрешили проводить по личному плану. Она и приехала на стройку. Два лета работала здесь. Приспела пора думать о теме диплома, но тут подвернулась работа в мотоклубе, затем встреча с Ярцевым и… все пошло кувырком. Перевелась на заочное отделение. И не жалеет об этом. Автозавод переживает пусковой период. Все интересно: невиданная механизация производства, новая система оплаты труда… Продлила срок представления дипломной работы на один год. Тему подсказал Василий Ярцев, но еще не ясно, с чего начать проявление тех самых сил, которые должны подняться против слепого выгона норм. Василий и его друзья пока незаметны на фоне общих дел, они будто затерялись среди станков, агрегатов, автоматических линий. Парни тревожатся за качество завтрашней продукции завода. Количество будет, а качество? Без качества нет темпа, без постоянного самоконтроля нет гарантии от брака. Охватит такая забота всех или хотя бы половину автозаводцев, тогда пиши, а не вымучивай диплом…

Мотоцикл круто повернул вправо и помчался вдоль вспомогательной линии цеха. Ирина не отвлекалась на управление мотоциклом, руки сами направляли его куда надо, и с возрастающим интересом отмечала про себя разительные перемены в этом цехе. Несколько недель назад здесь теснились раскрытые ящики, контейнеры, связки арматуры – ни проехать, ни пройти. В пустых утробах печей гулко отдавались перестуки монтажников, под сводами крыши цеха вспыхивало множество молний электросварки, и оттуда густо сыпались искры: всюду чад, едучая гарь красок и смол, попавших в костры вместе с обломками снятой опалубки. Все это как бы готовило людей к привычным условиям работы в металлургическом цехе. Дыши дымом и чадом плавленого металла, привыкай улавливать в оглушительном грохоте кувалд и сатанинском реве огня нужные тебе звуки – и действуй. Так виделся этот цех в момент пуска на полную мощность. И вдруг такая праздничность. Светло, в воздухе ни пылинки, хоть выключай мотоцикл – бессовестно коптит выхлопная труба, – но машина генерального директора не останавливается, проскакивает один пролет цеха, другой… Вероятно, генеральный запланировал эту «прогулку», чтоб показать своим спутникам недоделки, или испытывает, как долго может преследовать его девушка на мотоцикле.

«Испытывает… Смешно, слишком много ты стала думать о своей персоне», – тут же устыдила себя Ирина.

Машина выкатилась на площадку перед печами и остановилась. Заглох и мотоцикл. Ни грохота кувалд, ни рева огня. Звонкая тишина. Быть может, цех отмечает последний час покоя? Отдает прощальный салют тишине?..

Нет, ничего подобного. Возле пунктов литья идет напряженная работа: на приборном щите торопливо перемигиваются разноцветные лампочки, внутри разогретого агрегата бушует какая-то грозная сила – стенка печи, кажется, предостерегающе вибрирует.

– Внимание, – донеслось сверху, – двенадцатитонный агрегат переводится на рабочий режим.

Это объявил по радио диспетчер цеха. Он, видно, ждал, когда тут появится генеральный директор. Четверо литейщиков переглянулись и сделали по шагу вперед; каждый по очереди стал нажимать на кнопки, передвигать рычаги от одного деления к другому. Руки литейщиков словно закольцованы на одном проводе электрической цепи. Импульс первого передался второму, третьему, четвертому и снова первому. Остался неподвижным только Рем Акимович, бывший механик автоколонны, инженер-металлург по образованию, о робком характере которого Ирина знала от Василия Ярцева. Рем Акимович будто остолбенел, не может тронуться с места. Здесь он теперь сменный инженер по литью. Ирина подошла к нему.

– Неужели это литейный цех, Рем Акимович?.. Я не заблудилась?

Того смутил столь странный вопрос и, конечно, удивил: в присутствии генерального директора и главного металлурга к нему обращаются по имени и отчеству – заметили незаметного.

Наблюдая за стрелками, поднимающимися по температурной шкале к красной черте, он держал на ладони хронометр.

– До команды «можно пускать» пройдет еще несколько минут и… – Рем Акимович попытался объяснить дальнейший процесс литья, но его прервал строгий голос справа:

– Не отвлекаться!

Ирина почувствовала, как кто-то грубовато оттесняет ее от Рема Акимовича. Перед лицом чья-то широкая спина. Это Жемчугов. Пришлось сделать шаг в сторону. Неожиданно она оказалась рядом с генеральным директором. Здесь, конечно, не будешь представлять ему грамоты на подпись, но постоять рядом не зазорно. Он предупредительно поздоровался с ней. Как это восприняли стоящие чуть поодаль от него начальники, трудно сказать, но в отличие от всех Жемчугов, кажется, в эту минуту изменил себе: он засуетился перед печью, предупреждая о чем-то экипаж литейщиков.

– Олег Михайлович, – остановил его генеральный директор, – не мешайте…

– Внимание! – снова прозвучало в репродукторах.

Наступил тот самый момент, когда надо затаить дыхание и смотреть, смотреть туда, где выплеснется живой металл. Вот уже лицевая часть печи озарилась ярким светом, над ковшом затрепетали радужные всполохи…

3

Из литейного цеха Ирина метнулась за машиной директора в корпус прессовых линий. Там что-то не ладится со штамповкой фигурных деталей кузова. Вот уже вторую неделю наладчики не могут устранить прилипание: отштампованный лист прилипает к подвижной части штампа. Почему так – разгадке пока не поддается.

Машина остановилась возле работающего агрегата штамповки правого заднего крыла. Кажется, пошло дело. Листы отстают где-то на полпути поднимающегося штампа и со звоном падают на платформу, где их с небольшим запозданием подхватывают автоматические пальцы транспортера. Можно ли считать это началом успешной борьбы с прилипанием?

Рядом, на штамповке опорных дисков, стажируются Рустам Абсолямов, Володя Волкорезов, Витя Кубанец и Афоня Яманов. Они рассказывали, что «прилипаловка» измучила и наладчиков и технологов.

Устранить ее без каких-либо конструктивных изменений деталей штампа, кажется, невозможно. Были предложения вмонтировать отталкивающие пружины, масляные клапаны, пневматические подушки, но генеральный директор запретил:

– Никаких конструктивных предложений, иначе поставщик этих штампов откажется даже выслушать наши претензии. О рекламации и разговора не может быть. Ищите выход…

Испытывали разные варианты. Одни листы проката идут хорошо, без задоринки, а другие прилипают, хоть караул кричи. Наконец в тупике обозначился просвет.

Генеральный директор внимательно следит за работой штампа. Лист за листом, позвякивая, катятся на роликах транспортера к исходному пункту конвейера. Кажется, пора торжествовать! Нет, генеральный директор чем-то недоволен. Он поднял руку: