Текст книги "Ожоги сердца (сборник)"
Автор книги: Иван Падерин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 45 страниц)
Десять часов подряд разведчики отражали атаки во много раз превосходивших сил врага. Пять часов Василий Графчиков не выпускал из рук пулемета. Рядом с ним бились молодые разведчики: лейтенант Сергей Титов, заместитель политрука Иосиф Кеберов, сержант Василий Гвоздев, рядовые Петр Тарасов, Леонид Лариков. Им угрожала гибель в окружении, но они не думали отходить со своих позиций. Их считали обреченными, а они старались как можно больше сил противника отвлечь на себя. Когда же наступила ночь, бросились в контратаку и вырвались из огневого кольца. Потерь не было. Лишь три разведчика получили ранения, но из строя не вышли.
– Как это удалось? – спрашивали тогда Графчикова. Он не задумываясь отвечал:
– Взаимная выручка и смекалка.
И еще эпизод. Один из многих. Обороняясь и сдерживая натиск врага, дивизия вновь оказалась в окружении, что нередко бывало в тот период. Ночью шестого июля перед разведротой дивизии опять поставлена задача – найти слабое место для выхода из окружения. Путь был найден, но чтобы отвлечь внимание противника от избранного направления прорыва, Графчиков предложил совершить ночную атаку и отбить железнодорожный узел Касторная. Он знал, что захватчики боятся темноты, не умеют воевать ночью, потому и смело повел за собой разведчиков и саперную роту. Разведчики громили штабы, а саперы минировали мосты и переезды на тех маршрутах, по которым враг мог начать преследование отходящих полков дивизии. Взять Касторную вновь не удалось, но завязавшийся там ночной бой сорвал замысел гитлеровцев.
Разведчики и саперы потеряли в том неравном бою десять человек убитыми и более тридцати ранеными, но тысячи бойцов и командиров дивизии вышли из окружения, соединившись в Тербунах с кавалерийскими частями, и заняли новый оборонительный рубеж Переколовка – Озерки. Двадцать три дня дивизия сдерживала натиск танков и пехоты, а затем была выведена из боя и отправлена на пополнение.
Разведрота, несмотря на то что ее бросали на самые трудные участки, сохранила боеспособность.
Двадцатого сентября сорок второго года полки дивизии сосредоточились в дубравах на восточном берегу Волги. А там, на западном, распластался огромный город. Нет, уже не город, а сплошные развалины, где вздымались рыжие космы пожаров, взрывы снарядов, бомб. Все охвачено огнем: закрывай глаза и плыви как обреченный на испепеление. Прыжок в кратер действующего вулкана… Так думалось, так казалось.
Однако за сутки до начала переправы в горящем городе побывали разведчики. Их водил туда Графчиков. Не подгонял, а вел за собой – туда и обратно. И после этого батальоны и роты знали, за кем следовать.
– В бой придется вступать еще до высадки на огненный берег, – говорили разведчики. Они уже испытали на себе жар того огня и знают, где, от какого причала следует бросаться в атаку, ведь гитлеровцы заняли Мамаев курган и местами просочились к Волге. Они хотят оседлать здесь Волгу. Не бывать тому. Сибиряки сюда пришли!..
Высадившись на берег, полки дивизии вместе с батальонами морских пехотинцев Тихоокеанского флота опрокинули прорвавшихся к Волге гитлеровцев, вышибли их с территории завода металлических изделий и закрепились на Мамаевом кургане. В полдень того же дня разведчики группы Графчикова, уточнив обстановку перед фронтом соседей – 13-й гвардейской и 95-й стрелковой дивизий, обосновались на вершине кургана, куда вскоре переместился наблюдательный пункт командарма Чуйкова.
На войне командиры быстро продвигаются в должности, если они проявляют зрелость мышления, личное мужество, отвагу. Второго октября Василий Графчиков был назначен начальником разведки дивизии. В тот же день в центре города сложилась трагическая обстановка: наступая большими силами вдоль оврагов Крутой и Долгий, гитлеровцы прорвались к Волге и, таким образом, разрубили оборону города на две части. Тринадцатая гвардейская дивизия Родимцева, оборонявшая центр города, оказалась отрезанной от главных сил армии. Перед Графчиковым поставили задачу: восстановить локтевую связь дивизии сибиряков с гвардейцами флангового полка дивизии Родимцева. Собрав своих разведчиков и получив на усиление батальон одного из полков, а также роту химической защиты, Графчиков организовал ночную контратаку.
Контратака началась с исходных позиций на южных склонах кургана. Разведчики наносили удар, по существу, в затылок прорвавшемуся противнику, а стрелковый батальон вместе с ротой химической защиты – вдоль северного берега оврага. Наступали не на запад, а на восток. Такого маневра гитлеровцы не ожидали. Они стремились к Волге, и наши гнали их туда же, под огонь фланговых пулеметов у обреза берега, перед водой. На головы захватчиков обрушились гранаты и густые очереди автоматов… Все выходы из оврага были закупорены огнем. Враг оказался в огненном мешке. В том бою было истреблено более двух батальонов противника, взято много пленных и оружия. Локтевая связь с дивизией Родимцева была восстановлена и до конца сражения за Сталинград не прерывалась.
…Несколько дней подряд вражеские минометчики с поразительной точностью накрывали огнем наши лодки и катера, доставлявшие в Сталинград боеприпасы и людей. Они не давали эвакуировать за Волгу раненых. Появится на воде лодка, особенно на середине течения, – тут же попадает в вилку. С помощью наблюдателей и лазутчиков Графчикову удалось установить расположение снайперской минометной батареи немцев. Это был район тиров на северо-западных скатах Мамаева кургана. Минометы укрываются за козырьком глубоких отрогов. Их можно обезвредить ударом большой группы гранатометчиков. Но как пробраться туда? Ведь батарея находится за передним краем, в тылу противника. Для этого надо прорвать оборону врага фронтальным ударом. А где взять силы? Их не хватало на всех участках. И снова Графчикову ставят задачу: взять с собой пятьдесят проверенных в боях разведчиков, обеспечить их «карманной артиллерией» – по две сумки гранат – и перед утром, в самое темное время перейти передний край и совершить налет на батарею, уничтожить ее. С этой задачей разведчики Графчикова полностью справились. Больше того, они привели двух «языков», а сами возвратились, не понеся никаких потерь.
Так день за днем, ночь за ночью более ста тридцати суток дивизия сибиряков, а в ее составе и разведчики отстаивали ключевую позицию обороны Сталинграда – Мамаев курган. Ни одна атака врага не заставала наши полки врасплох. В том была немалая заслуга разведчиков, возглавляемых Василием Графчиковым.
В Сталинграде Василий Графчиков был дважды ранен, но поле боя не покидал. За умелое руководство действиями разведчиков в уличных боях и за личную храбрость он был отмечен тогда двумя правительственными наградами – медалью «За отвагу» и вторым орденом Красного Знамени.
…После Сталинградской битвы 284-я стрелковая дивизия была переименована в 79-ю гвардейскую ордена Красного Знамени. В мае сорок третьего она в составе 8-й гвардейской армии Чуйкова выдвинулась к подступам Донбасса и остановилась перед Северным Донцом. Штаб дивизии располагался недалеко от Краснодона, где майор Графчиков обнаружил важные документы и вещественные доказательства подпольной краснодонской организации «Молодая гвардия». Материалы о молодых подпольщиках были посланы в политуправление фронта. Они положили начало глубоким и обстоятельным исследованиям специальной комиссии ЦК ВЛКСМ. Герои Краснодонского подполья стали прототипами известного романа Александра Фадеева «Молодая гвардия».
В боях за освобождение Донбасса с 18 июля по 7 августа разведчики захватили больше тридцати «языков», своевременно обнаружили подход к фронту резервных частей противника, в том числе танковых полков дивизии СС «Викинг». Это позволило нашему командованию предотвратить внезапность вражеского удара. Разведчики в эти дни постоянно передавали сведения о резервах противника в Славянске, в лесах восточнее Хрестище и в Барвенкове. Графчиков держал с ними связь и лично проникал туда с хорошо подготовленными лазутчиками. После разгрома гарнизона в Барвенкове он стал первым среди офицеров нашей дивизии кавалером ордена Александра Невского.
…В конце сентября 8-я гвардейская армия остановилась перед мощными оборонительными сооружениями противника на подступах к Запорожью. По замыслу гитлеровской ставки так называемому «Восточному валу» с его главным узлом сопротивления городом Запорожье отводилась особая роль.
Два оборонительных рубежа отлогими дугами, концы которых упирались в Днепр, огибали город. Сплошные минные поля, проволочные заграждения, доты, дзоты, железобетонные укрытия и противотанковый ров шириною до шести и глубиною до четырех метров предстояло преодолеть гвардейцам Сталинграда. Непосредственно на переднем крае первого оборонительного рубежа действовали три пехотные дивизии немцев, во внутреннем обводе располагалась одна пехотная дивизия, в глубине обороны сосредоточился танковый корпус, усиленный кавалерийской дивизией СС.
Запорожье, Запорожье… Как трудно было прорваться в этот город. Особенно через противотанковый ров. Едва перебравшись на ту сторону, мы попадали под огонь дзотов, замаскированных на восточных склонах курганов и возвышенностей, затем под губительный огонь и гусеницы танков, укрывавшихся за земляным валом. Неся потери, мы откатывались обратно.
Против нашего 220-го полка маячил желтый курган, обозначенный на карте как высота 110,5. Здесь же, между курганом и рвом, против нас действовали «тигры», каждый – бронированное чудовище, вооруженное длинноствольным орудием, двумя крупнокалиберными и одним скорострельным пулеметами. Ни гранатой, ни бронебойкой его не остановишь. Нужны были противотанковые орудия, но перетянуть их через ров не удавалось.
Что же делать, как быть? Полк устал. Надо ли повторять безуспешные атаки и нести потери? И тут по заданию командования дивизии в полк прибыл майор Графчиков, а с ним рота разведчиков. Майор предлагает создать десять – пятнадцать групп по три-четыре гвардейца в каждой, вооружить их взрывчаткой и противотанковыми гранатами.
– Цель? – спросил я, исполнявший в те дни обязанности заместителя командира полка по политчасти.
– Проведем ночную вылазку за ров. Будем истреблять «тигров» на месте, в капонирах.
Командир полка и я согласились с этим планом. Группы были созданы. В них Графчиков включил своих разведчиков. В первую группу я включил себя, но Графчиков предложил мне быть рядом с ним.
Ночь выдалась безлунная. Моросил дождь. Дул умеренный юго-западный ветер. Он относил шорохи в противоположную от противника сторону. Ров заполнила непроглядная мгла, и мы перебрались через него без малейшей заминки. По сигналу Графчикова группы двинулись вперед, каждая по своему маршруту. Прошло минут сорок, и в разных концах один за другим загремели взрывы. Поле и курган озарились яркими вспышками. «Тигры», в отличие от наших танков, заправлялись не соляркой, а бензином. Я попытался кинуться вперед, по маршруту комсорга второго батальона Леонида Ладыженко, – там что-то не ладилось, похоже, не могли пробраться к намеченной цели, – но Графчиков остановил меня:
– Погоди, сейчас и там взорвется…
Прошло минуты три, и действительно раздался взрыв, вспыхнуло яростное пламя. Курган заискрился вражескими пулеметными точками. Графчиков засек их, подсчитывая вслух, на каком расстоянии они размещены одна от другой. Там же на кургане блеснули залпы орудий и минометов.
– О, да там батареи… Ничего, завтра ночью побываем у них в гостях, – рассуждал Василий Васильевич так, будто мы сидели с ним за домашним столом у самовара и пили чай.
Орудия и минометы расстреливали темноту минут тридцать. Тем временем наши группы уже вернулись на восточную сторону рва. Девять танков подорвали и подожгли в капонирах наши лазутчики в ту ночь. А через сутки батальоны 220-го полка овладели высотой 110,5 – ключевой позицией обороны противника в полосе наступления дивизии. В то же время было занято несколько населенных пунктов.
В ночь на 14 октября 1943 года начался штурм последних укреплений противника перед Запорожьем. В том штурме участвовали и танки, и артиллерия, и стрелковые соединения фронта, которым командовал генерал Малиновский. Основной удар наносила 8-я гвардейская армия Чуйкова. На острие этого удара действовали полки 79-й гвардейской дивизии. Впереди наших батальонов шли разведчики Графчикова. Световыми сигналами они обозначали ориентиры и границы движения частей.
К восьми часам утра наша дивизия ворвалась в Запорожье. А в одиннадцать на берегу Днепра, против острова Хортица, Графчиков установил свой наблюдательный пункт и корректировал огонь дивизионной артиллерии, которая давила пулеметные точки на острове. Вечером того же дня Москва салютовала героям штурма Запорожья. Нашей дивизии было присвоено наименование «Запорожская». Пятьсот ее гвардейцев получили правительственные награды. Василий Васильевич Графчиков был отмечен орденом Отечественной войны I степени.
5
«…Везет же людям: машина бесплатная, и ремонт в первую очередь…» – с какой-то злой завистливостью сказала нарядчица Бэлла, принимая от Графчикова заявку…
Да, Василию Васильевичу «повезло» выдержать много испытаний в огне войны. Он, как все ветераны, счастлив ощущать на себе благодарные взгляды подрастающих поколений, внимание сверстников и заботу правительства. Его имя помнят жители многих городов и сел Украины – Зеленого Гая, Опостолова, Никополя, Боштанки, Шестаковки, Ковалевки, Татарки, Одессы. Его имя чтят жители польских сел Вильполье, Магнушево, что на западном берегу Вислы южнее Варшавы. Чтят потому, что до последних дней считали его там погибшим. И я долгие годы вносил его в список безвозвратных потерь.
Помнят Графчикова, точнее, его позывные по радиосвязи «Граф» и бывшие немецкие связисты, штабные офицеры, кому довелось уцелеть после боев в районе Магнушева.
Я присутствовал на допросе немецкого офицера, который был пленен в Магнушеве. Он убеждал нас, что в первые дни боев за плацдарм здесь действовали войска не Советской Армии, а какого-то русского графа, который открытым текстом называл себя так по радио и требовал от своих подчиненных двигаться за ним. «Давай, давай вперед. Бей справа, бей слева. Давай быстро, давай за мной». Граф, а такой смелый и дерзкий. Граф в окопах с солдатами – немыслимо. Солдаты бесстрашно исполняли его команды. Сильный человек, вероятно, генерал из старой русской гвардии. Граф? Как он оказался на советской стороне? Ведь Советская власть, большевики ликвидировали все графские имения и самих графов. Или он из мертвых воскрес? Это страшно. Неужели русские графы поднялись из могил, чтоб пойти против Германии фюрера!.. Или просто это неуязвимые духи. Страшно…
…Висла – широкая и глубокая река. Вода в ней синяя, западный берег выше восточного. Не так-то много на свете пловцов, которые решатся пересечь упругое течение Вислы без передышки. Однако 1 августа 1944 года случилось то, чего враг не ожидал. Ранним утром, перед рассветом, группа разведчиков 79-й гвардейской дивизии во главе с майором Графчиковым, прихватив с собой рацию, на трех рыбацких лодках причалила к западному берегу. Первым выскочил на берег, увлекая за собой товарищей, проворный и отважный Леонид Лариков. Разведчики, не мешкая, врезались в боевые порядки противника, уничтожили два пулемета, броневик, до взвода пехоты и закрепились на западной окраине Вильполье. Отсюда Графчиков дал сигнал батальонам:
«Начинайте! Место высадки обеспечено. Граф».
Гвардейцы первого батальона 216-го полка, использовав подручные средства, вплоть до корыт и связок сухого хвороста, устремились на западный берег. Вслед за ними приступил к форсированию и 220-й полк. Графчиков встречал нас у воды и ставил задачи перед каждой группой. Он уже успел освоиться с обстановкой и направлял нас на те участки, которые обеспечивали быстрое расширение плацдарма. К двум часам дня на плацдарме находилось уже пять батальонов. Организацией атак и взаимодействием переправившихся войск руководил он, пока единственный представитель штаба дивизии. Именно тогда, в те часы, звучал его голос в наушниках батальонных раций: «Не отставать! Давай вперед, вперед!» Он же запрашивал и корректировал огонь артиллерии, расположенной на восточном берегу. К вечеру был занят Магнушев, и все попытки врага сбросить нас в воду были пресечены дружным огнем и решительными контратаками.
Трудная обстановка сложилась к полудню второго августа. Западнее Магнушева скопилось до трех батальонов пехоты противника. При поддержке танков они начали наступление против наших рот, не имеющих пока ни орудий, ни танков. Завязался встречный бой. Пошли в дело гранаты, лопаты, ножи. Казалось, что вот-вот гвардейцы отступят. Но именно в этот момент майор Графчиков поднял в атаку своих разведчиков и роту автоматчиков, что находились в его резерве, и нанес удар во фланг наступающему противнику. Атака была дерзкой и стремительной. Более пятисот солдат и офицеров потерял противник в том бою и откатился на исходные позиции.
Четвертого августа разведчики установили, что к Магнушевскому плацдарму подтягиваются танковые дивизии «Герман Геринг» и «Викинг»… К этому дню все полки и командный пункт дивизии вместе с командиром и начальником штаба переместились на плацдарм. Графчиков передал руководство боевыми действиями на плацдарме командованию и приступил к исполнению своих обязанностей.
Шестого августа на плацдарм переправились почти все части и соединения 8-й гвардейской армии. Боевыми действиями по расширению и удержанию плацдарма руководил непосредственно командарм Чуйков. Его командный пункт располагался на возвышенности северо-западнее Магнушева. Четверо суток сдерживали сталинградцы бешеный натиск танков и пехоты противника. Вновь, как и в дни уличных боев в Сталинграде, гвардейцам было сказано: «Ни шагу назад! Стоять насмерть!» И выстояли, плацдарм остался за нами.
Помню, в начале октября, когда наступило затишье, я встретился с Василием Васильевичем. Не любил он тишины на фронте. Тревожила она его. Он был как-то напружинен, ни минуты не стоял на месте, будто под ногами углился костер.
– Что с тобой, ты, кажется, сам не свой? – спросил я.
– Отправили ребят за «языком». Они там, а я тут… Лучше бы наоборот. Надо взять контрольного, в офицерских погонах, – ответил он.
– Возьмут, не первый раз, с твоей хваткой…
– В том-то и дело. Командир дивизии запретил мне вылезать за передний край. В Москву, в академию грозится откомандировать.
– Хорошо, завидую.
– Завидуешь, так крой за меня. А я не могу, понимаешь, не могу. Как оставлю ребят, да еще в такое время. Ведь прямо на берлинское направление вышли… Вот будет здорово – вылазка в штаб-квартиру Адольфа Гитлера.
– И все же тебе надо ехать в академию, – сказал я, прервав его мечты.
– Дезертиром, значит, хочешь меня сделать? В самый ответственный момент, когда каждый разведчик должен действовать, не зная отдыха… Ладно, подумаю. Вот возьмем контрольного «языка» в офицерских погонах, затем подготовим и проведем разведку боем… Пришел к тебе: надо подобрать ребят порезвее, человек с полсотни, и тогда снова поговорим о Москве…
Контрольного «языка» в офицерских погонах его разведчики взяли. А через две недели на участке нашего полка была проведена разведка боем. В ней участвовал и я. Взяли пять «языков» разного калибра, захватили много документов, выявили новые огневые точки и вернулись на свои исходные позиции, но поговорить о Москве не удалось: Графчиков был ранен и отправлен за Вислу. Без сознания… Осиротели разведчики, его верные друзья. Они послали коллективное письмо на родину Василия Васильевича. Поклялись, что отомстят фашистам за кровь своего начальника и будут хранить о нем добрую память до конца жизни: они считали его погибшим…
Но майор Графчиков выжил. Победила воля, неимоверная, могучая выдержка. Вот что записано в его медицинской книжке:
«Ранен осколком в поясничную область. Ранение сквозное с повреждением поясничных позвонков, копчика и крестца. Верхняя мозговая оболочка повреждена».
Лечился до октября 1947 года. Выписали инвалидом первой группы. В 1948 году снова госпитализирован. Сделана операция на позвоночнике: удалены раздробленные косточки. В 1949 году операция в правом боку: очищалась от осколков подвздошная кость. В 1952 году – чистка позвоночника. В 1958 году – три операции: отняли копчик. В 1960 году – операция копчика: обновляли ткани. Всего двенадцать операций на позвоночнике.
Никто не избавлен от чувства боязни и страха. Я, например, боялся просить главного врача о встрече с Василием Васильевичем Графчиковым, когда он стал поправляться. Почему? Да потому, что не знал, как на мое посещение отреагирует фронтовой друг, не допущу ли я в разговоре с ним чего-либо непозволительного… А может быть, он в глазах моих «вычитает» для себя что-то. Надо ли бередить его сердце разговорами о том, что произошло на станции техобслуживания. Боялся…
Но когда мне сказали, что он не помнит или старается забыть тот инцидент, – боязнь отстала от меня, появился страх…
Скольких инвалидов войны, пожилых людей ждут госпитальные койки и операционные столы после столкновения с грубостью и равнодушием? Страшно. Именно этот страх, в отличие от того, который испытал на себе в дни войны, лишил меня нормального сна.
В минувшую ночь мне приснился сон: граната «Ф-1», та самая «фенька», что привела меня в смятение в канализационной трубе в дни Сталинградской битвы, снова легла в мою ладонь, и я разговаривал с ней шутейно, языком Василия Васильевича:
«Тебя можно обезвредить просто: вывернул взрыватель – и ты неопасна».
«А чего ты пальцы не мог разогнуть?»
«Судорога».
«От страха?»
«Вероятно».
«Смешно… Помнишь, как Андрей Табольшин хохотал. Своим способом обезвреживал – просто и смешно», – подсказала она.
«Рискованно».
«Рискованно, но без страха, – заметила она. – И чего ты сегодня, сонный, через столько лет вспомнил страх в трубе – и холодным потом обливаешься? Забыл, что надо просто вывернуть взрыватель… и спи спокойно…»
Сердце защемила обжигающая боль. Ладонь сжалась в кулак, но граната уже покатилась к ногам. В ожидании взрыва я проснулся.
– Как здоровье Василия Васильевича Графчикова? – спросил я у лечащего врача.
– Обошлось… Но был на грани, – ответил он. – Не иначе как что-то вывело его из равновесия?..
– Было кому вывести, – уклончиво сказал я.
– А подробнее? – он взял меня за рукав, посадил на кушетку. – Нам важно знать причину приступа.
Я стал рассказывать, а врач, слушая меня, прошелся по кабинету, молча пощупал пульс на моей руке. Его густые черные брови сомкнулись на переносье, лоб пробороздили две глубокие, с изломом, морщины. Он моложе меня лет на двадцать пять, пожалуй, ровесник той, о которой я ему рассказывал, но столько в его глазах доброты, внимательности.
– У вашего фронтового друга на редкость сильное сердце, – сказал врач, выслушав меня. – Через недельку выпишем его.
Мы вошли в палату. Больной сидел перед окном, спиной к нам, листая какую-то тетрадь.
– Василий Васильевич, к вам посетитель, – сказал врач.
Василий Васильевич обернулся.
Лицо бледное, брови топорщатся клочками, глаза… будто выцвели.
– Крепко тебя перевернуло, – вырвалось у меня.
– Сначала надо сказать «здравствуй», получить приглашение присесть и уж тогда начинать деловой разговор, разумеется, без стона.
– Виноват, исправлюсь, – пристукнув каблуками, ответил я ему в тон.
– Садись. И не отвлекай меня на пустяки. Ты пришел вовремя. Посоветоваться хочу. Ты же знаешь: в клубе автомобилистов я периодически провожу беседы с призывниками. Вот подготовил конспект очередной беседы. О разведчиках. Кое-что цитирую из высказываний о разведке нашего командарма…
Просматривая конспект, я думал не о его содержании, а о том, что Василий Васильевич и на этот раз победил болезнь, но болезнь особого рода, вызванную не физическим ранением, а моральным. Свои замечания я высказал. Графчиков нехотя согласился.
– Давай условимся: о Бэлле – ни слова. Бог с нею, с этой Бэллой. У нас есть дела поважнее, – сказал мне на прощание Василий Васильевич. – До скорой встречи.
6
Гараж без смотровой ямы – как квартира без кухни. Именно таким гаражом-времянкой обзавелся Василий Васильевич Графчиков, получив автомобиль «Запорожец». Шприцовку и регулировку ходовой части он проводит «своим способом»: поднимает домкратом передок, подставляет под него кирпичи, переносит домкрат под задний бампер, и поднятая таким образом машина «пропускает» его с инструментом под свое брюхо. Но теперь, когда надо было снять погнутые рулевые тяги, выбить шаровые пальцы, следовало бы подумать об устройстве более устойчивых подпорок.
Мы вспомнили об этом после того, как пустили в дело увесистый молоток, почти кувалду с короткой ручкой. Машина сползла с подпорок, угрожая расправиться с нами, лежащими на спинах под передней подвеской. Благо двигатель «Запорожца» в хвосте. Тем не менее на нас обрушилась почти вся масса кузова. Железо не пуховое одеяло, мягкой ласки от него не жди.
«Как в канализационной трубе, по которой мы пытались проникнуть в дивизию Людникова», – подумалось мне. Тогда страх нагнала на меня застрявшая в руке «фенька» с выдернутым кольцом. Впрочем, страх убивает волю к борьбе за жизнь еще до встречи с реальной опасностью. Не случайно говорят, что трус теряет зрение за три секунды до смерти… У нас же оставалось, как мне теперь думается, чуть больше двух-трех секунд, если считать от последнего удара кувалды. Василий Васильевич успел поставить монтировку торцом против наползающего картера…
А оказался я под машиной при следующих обстоятельствах. Прихожу к нему на квартиру, а жена говорит: какую-то посылку из Запорожья получил и ушел в гараж.
«Неужели решился сам заменять рулевые тяги? Ведь после госпиталя прошло лишь две недели…» – подумал я.
Бегу в гараж. Вижу – торчат ноги из-под машины. Упираясь пяткой в порог, он натужно кряхтит, что-то отвертывает.
– Василий Васильевич, ты с ума сошел!..
– Поздно заметил, – отозвался он, – но ты вовремя подоспел. Напяливай на себя халат и лезь ко мне. Нужна помощь.
– Готов, только ты уступи мне свой халат, – схитрил я, чтобы выманить его и не пускать больше под машину.
– Не хитри, – оборвал он меня, – тут одному не справиться… Получил с завода новые рулевые, но старые снять не могу. Одна погнута, и крепление заклинило.
– Давай поступим проще: на буксир и… до станции техобслуживания, – предложил я.
– Куда?! Что?! – почти закричал на меня Василий Васильевич. – Хватит топтаться, лезь ко мне.
– Лезу, – отозвался я, сбросив пиджак. – И подвинься… Кряж.
– Сам коряга… Лезь с другой стороны, – подсказал он.
Под машиной тесно, но чисто: днище он успел вымыть и очистить. Однако, взглянув на крепление подвески, на изогнутую правую штангу рулевой тяги, я удивился: как он мог водить машину с такими повреждениями?
– Где тебя так угораздило? – спросил я.
– Булыжник спрятался под травой…
– Где?
– На гоночной трассе. В объезд пошел.
– Ты что, еще в гонках участвуешь?
– Участвую… Тренером от клуба автомобилистов ДОСААФ.
– Сумасшедший! – вырвалось у меня.
– Опять неточно. Нормальный. Проверен по всем правилам. Могу показать удостоверение: «Общественный инспектор, преподаватель школы автомобилистов». Лишь одну промашку допустил.
– Когда и где это было?
– В День автомобилиста, в районе Планерной – Подрезково.
– В Подрезково…
И теперь я вспомнил молву, которая ходила среди курсантов московских курсов шоферов при клубах ДОСААФ: в Москве, мол, есть автолюбитель-циркач, который на «Запорожце» с электромагнитным сцеплением откалывает такие номера на сложных трассах, что удивляются даже испытатели вездеходов и амфибий. Так и говорят: «салатный «Запорожец» – бронированный, непромокаемый, берет любые препятствия на воздушной подушке».
Однажды и мне пришлось видеть трюки салатного «Запорожца». Тогда я и не подозревал, что за его рулем – мой друг-однополчанин Василий Васильевич Графчиков.
А было это так. По размокшему от дождя проселку хлюпали три учебных грузовика. Перед спуском к деревянному мосту, где застряла моя «Волга», они остановились. Из кабины выскочили водители и, оборачиваясь назад, замахали руками: дескать, пробка, надо искать объезд. Вдали показалось еще три грузовика. За ними кавалькада легковых. Ко мне подбежал молодой водитель с красной повязкой на рукаве:
– Уходи с дороги!.. Соревнование срываешь!
– Некуда, – ответил я, – и грузовикам тут не пройти, мост провалился.
– А где объезд?
– Не знаю.
– Э, зевака, – упрекнул меня водитель и убежал к грузовикам. Там, на бугре, уже сбилось до десятка водителей. Они в замешательстве – не знают, куда кинуться: искать объезд или поворачивать назад? Вдруг на большой скорости к ним подскочил «Запорожец», блеснул фарами в мою сторону, будто собирался с разбегу боднуть «Волгу», затем помчался вдоль косогора. Какие вензеля он там выписывал – на бумаге не нарисуешь. Взбежал на бугор и оттуда на предельных оборотах ринулся к разлившемуся ручью. Вода вздыбилась, словно бомба или тяжелый снаряд там взорвался. Сдвоенный столб водяной пыли и брызг закрыл от моих глаз дальнейшее. Что происходило в русле ручья, не видел. Однако через несколько секунд «Запорожец» показался на противоположном берегу. Грузовики последовали на ту сторону тем же путем.
Моя «Волга» задним ходом все же выкарабкалась на бугор, но двигаться по объездной тропе я не решился, хотя тогда мне очень хотелось догнать «Запорожец» и познакомиться с его водителем…
«Запорожец» салатного цвета с электромагнитным сцеплением – вот он. Я у него под брюхом, но где тут генератор «воздушной подушки»?
– Василий Васильевич, скажи, пожалуйста, где крепятся дополнительные агрегаты?
– Короче.
– Я спрашиваю о приспособлении для воздушной подушки.
– Короче, – снова прервал он меня.
– Короче некуда, скажи – и приступим к делу.
– Болтовня, – ответил он.
– Я своими глазами видел, как ты взлетал над ручьем.
– Видел, но ничего не понял: готовим автомобилистов для армии – без находчивости и решительности и на амфибиях можно застрять в луже. Уяснил?
– Стараюсь, – ответил я. – Только как мы расклиним крепление тяги, если штангу ты превратил в коромысло?
– Выпрямим – и пойдет дело… Короче, бери кувалду и давай выпрямляй.
Лежа на спинах, мы принялись расклинивать крепления. Он подсунул под крепление монтировку, а я кувалдой нанес несколько ударов по изгибу штанги. Последняя пружинила и, кажется, не собиралась выпрямляться.
– Наддай еще, наддай плотнее. Еще, еще… Ага, кажется, сдается. Теперь поразмашистей дай ей…
