Текст книги "Ожоги сердца (сборник)"
Автор книги: Иван Падерин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 45 страниц)
ОНИ УМЕЛИ ДРУЖИТЬ ТАК…
По содержанию второй тетради
1
Кто-то верно сказал: беда не ходит в одиночку. Не успел Василий Ярцев, что называется, перевести дыхание после аварии, как на следующее утро на него обрушилась новая неприятность.
После каждой получки он ждал воскресного дня, чтобы побывать на почте и послать матери очередной перевод. Делал он это благоговейно, как прихожанин храма добра и бескорыстия, – и костюм почищен, и деньги в конверте новые, хрустящие, будто почта могла передать их в руки матери именно такими…
Получка была в пятницу. Из нее он отложил в карман выходного костюма пять червонцев. Отложил до воскресенья. А сегодня сунул руку во внутренний карман пиджака и… сию же секунду выдернул ее, будто обжегся: денег не было. Костюм висел в шкафу, ключ от которого хранился у самого Ярцева. Шкаф никто без него не открывал, а деньги куда-то «ушли». Куда же, к чьим рукам они могли прилипнуть? Впрочем, деньги прилипают к чужим рукам по вине того, кому они принадлежат.
Чтобы скрыть от друзей досаду и растерянность, Василий заторопился уйти.
– Ключ оставьте у вахтера, – сказал он уже с порога.
– Мы тебя будем ждать, – отозвался Володя Волкорезов.
– С почты я зайду в ГАИ и, вероятно, задержусь там.
– Подождем, – подтвердил Рустам Абсолямов.
– Зачем?
– Вернешься, поговорим, – ответил Витя Кубанец. – В ГАИ, кстати, тебе делать нечего, сегодня выходной.
С тяжелым чувством вышел Василий. Не мог он плохо подумать о товарищах. Володя, Рустам, Витя – однокашники: вместе служили в армии, получали путевки на стройку. Вместе и поселились в этой двухкомнатной квартире на пять коек по талончикам, которые еще в Сызрани дал им Булан Буланович, главный энергетик сантехмонтажа. Жили они тут почти год без тени недоверия друг к другу, и – надо же такому случиться! – пропали деньги. На Огородникова, чья койка пустует, пожалуй, сетовать нельзя: в день получки его никто не видел в общежитии.
Идти на почту не было смысла: вчера купил обеденные талончики на полмесяца, и в кошельке остался один червонец.
В подъезде встретился комендант общежития.
– Знаю, крепко тебя тряхнуло в Переволоках, благо без жертв, – сказал он и, выйдя вместе с Ярцевым на площадку перед подъездом, спросил: – Почему же провалилась педаль?
– Резко нажал, – односложно ответил Ярцев, чтобы не углубляться в технические причины отказа тормозов.
– И только? – спросил Федор Федорович, не удовлетворенный таким ответом.
– Перегрузка была, и разгон дал лишний.
– Значит, все берешь на себя?
– До окончания технической экспертизы оправдываться бесполезно.
– Да, сегодня в твою правоту никто не поверит, – согласился Федор Федорович и посоветовал: – Не горячись, не теряй голову. Есть у меня тут фронтовой товарищ. Дочка его ночью из Переволок вернулась. Показала нам схему маневра твоего самосвала. Сноровисто у тебя получилось. Потому и говорю: не теряй голову. Вижу, ты сегодня какой-то рассеянный…
Ярцев отрицательно качнул головой, опустил глаза, в которых отражалась тревога. Лишь бы Федор Федорович не стал вызывать на откровенность, он умеет это делать. В то же время стало интересно: он знает Ирину, ее отца. Перевести бы разговор на них. Но как? Скажет: нашел время о девичьей красоте вздыхать.
Они раз, другой обогнули общежитие. «Ноев ковчег», как в шутку назвал его Федор Федорович.
Обыкновенный четырехэтажный дом на шестьдесят квартир, отданный под молодежное общежитие. В начале стройки этот дом действительно выглядел ковчегом, но только без Ноя. Сколько тут было пар чистых и нечистых, никто сказать не мог. Штатные сотрудники общежития, привыкшие работать в барачных условиях, здесь будто потеряли себя, растворились во множестве комнат. Этим незамедлительно воспользовались опытные холостяки. На лестничных площадках и в комнатах толкались девицы сомнительной репутации, густо пахло водкой, пивом. Собирались разные люди с гитарами и магнитофонами. Ночами перед выходными днями в отдельных квартирах забывали о соседях – включали на всю мощь радиолы, отплясывали твисты и шейки так, что стены и потолки ходуном ходили. А если кто-либо пытался утихомирить не в меру ретивых танцоров, получал угрожающий ответ:
– Не мешай весело отдыхать, иначе тебе скучать придется…
Казалось, этому не будет конца. Холостяки есть холостяки. Ставить возле каждого из них бригаду дружинников смешно, бесполезно и унизительно.
Но вот пришел новый комендант общежития – Федор Федорович Ковалев. Щуплый, на вид нерасторопный человек. Он не спеша обошел все комнаты, допытался, кто где работает, затем объявил:
– Жильцы размещены по комнатам без учета специальности и места работы. Поэтому начнем переселение. Старост комнат и ответственных за подъезд назначают руководители предприятий и строительных участков.
Несогласных с таким решением он не уговаривал, а писал рапортички руководителям стройки: «Имярек выселяется из общежития, о чем ставлю в известность». Таких набралось в каждом подъезде по доброму десятку. И если до той поры в общежитии не появлялись ни прорабы, ни профорги, то теперь вместе с ними сюда приходят руководители участков, инженеры, сотрудники управления стройки, партийные и комсомольские работники. Всех расшевелил Федор Федорович.
Началась в доме нормальная жизнь. Если кто заколобродит, затопает ногами, как заяц во хмелю, тому завтра же быть на ковре перед начальником участка или на собрании держать ответ перед товарищами.
Теперь подъезды называются по специальности жильцов: «бетонный», «монтажный», «автотранспортный». Лишь в «девятке», где староста Ярцев, состав неоднородный: три шофера, один инструментальщик и вот недавно подселили пятого – «сварщика по тонким швам» Мартына Огородникова, который сейчас остался без работы, и комендант почему-то, на удивление всем, не отселяет его.
– Вот так, – сказал Федор Федорович, – люблю помечтать о будущем. Ведь чем меньше времени у тебя остается, тем дороже оно ценится, как последний червонец в кармане.
– Говорят, наоборот, – поспешил возразить Василий, удивляясь: «Неужели комендант знает о пропаже денег?» – Утверждают, у богатых копейку даром не возьмешь.
– Это скопидомы, – уточнил Федор Федорович. – Вообще-то, ты не так меня понял. Я веду речь не о рублях, которые можно разменять, отдать, возвратить. В другом плане смотри на мои заботы. Ты богаче меня во много раз. Время – твой капитал. Придет такая пора, когда все будет подчинено экономии времени. И завод вы сейчас строите такой, где заработок будет начисляться не по количеству затраченного труда на производство той или иной детали, а по количеству времени. В том вся суть автоматики.
– Откуда вы это знаете? – спросил Василий, довольный тем, что намек о червонце обрел иной смысл.
– Друг мой, я не первый день живу на свете. Но об этом было известно еще до моего рождения. Потом дознаешься, кто так сказал, ведь ты вступил в партию коммунистов не для того, чтобы присутствовать в ней, а проводить ее линию в жизнь. В массовом производстве автомобилей возможен переход на повременно-премиальную оплату труда. Это дело реальное, но посмотришь, сколько возникнет вопросов. Как можно без сдельных расценок, без привычных тарифов повысить производительность труда? Сразу трудно будет понять и такое: а не потеряется ли личная инициатива?
В рассуждениях Федора Федоровича угадывалось не просто философское настроение души, а реальное видение автоматических линий строящегося завода, движение конвейера, действия многих тысяч людей, их недоумение, словно это был уже не завтрашний день, а сегодняшний, и они – Василий Ярцев и Федор Ковалев – ходят по цехам завода, озабоченные экономией времени людей и качеством собираемых автомобилей. Василий также почувствовал, что Федор Федорович готовит его к пониманию таких сложных вопросов завтрашнего дня, к преодолению трудностей перехода от сдельной оплаты труда к повременно-премиальной.
Автоматика… Интересно, как мог Федор Федорович опередить его, Ярцева, умеющего ремонтировать и грамотно водить автомобили, опередить в понимании сути массового производства автомобилей и проблем, связанных с внедрением автоматических линий, о которых идет много разговоров в связи с закупкой оборудования у итальянской фирмы «Фиат». Разговоров много, а вот так толковать еще никому не приходило в голову, во всяком случае здесь, среди строителей завода.
– Интересные мысли вы высказали, Федор Федорович. Тут есть над чем задуматься.
– Только учти, эту проблему с наскока не решишь. Вне времени ничего не бывает. Сейчас я тебе дам кое-какую литературу, почитай, а когда одолеешь, снова вернемся к разговору.
Скоро Василий Ярцев возвратился домой с кипой книг и журналов. Кроме того, Федор Федорович дал ему отпечатанные на ротапринте экономические расчеты по автоматическим линиям к главному конвейеру строящегося завода. Занятные цифры! Через каждые двадцать семь секунд будет сходить с конвейера готовая машина. Все в секундах, все в минутах. И формулы расчетов обозначены: «деталь», «узел», «фонд времени»… Не фонд денег, а фонд времени. То, о чем толковал комендант.
Ребята сидят тихо, пишут письма. Их вроде и не удивило, что так быстро вернулся староста. Или сговорились молчать?
Володя Волкорезов не выдержал:
– Послушайте, что моего батю волнует: «Не пора ли тебе, сын, жениться, не пора ли за ум браться?»
Володя – сын академика, интересный парень. Получил аттестат зрелости, но поступать в институт не захотел. Его призвали в армию, а после службы по комсомольской путевке махнул с друзьями на стройку.
– Пишу ему, – продолжал он серьезным тоном, будто в самом деле сейчас об этом думает. – Берусь, отец, крепко берусь, но, понимаешь, ум не лодка, не знаю, где у него корма, что касается женитьбы – подожду, еще не все туристские тропы исхожены…
Он действительно неутомимый турист. Даже зимой колесил вокруг Жигулей. Нагрузится, как ишак, и на двое суток уйдет. Много рассказывает о морях и океанах, о богатствах пищевых ресурсов в них.
– Что же не попросил батю послать тебя в экспедицию по изучению Атлантики? – спросили его как-то.
– У него свои планы, у меня свои, – неопределенно ответил он.
– Нельзя так обижать отца, – возразил ему Рустам Абсолямов. Этот всегда и во всем серьезен. Возит габаритные стройматериалы, но спит и видит диплом инженера-строителя. Упорный, такой своего добьется.
– Отец всегда остается отцом, – поддержал Рустама Витя Кубанец. Общительный и честный казак. Учится в вечерней школе. После одиннадцати классов собирается поступать в политехнический институт, чтобы стать программистом электронно-вычислительных машин. Не раз встречали его ребята с девушкой из бригады штукатуров, но расспрашивать не решались, ждали, когда сам расскажет. И вдруг сейчас, как снег на голову, откровение: – Мы с Полиной решили пожениться, хотим иметь ребенка. Такую девушку невозможно не любить…
Василий подумал: «Пора подыскивать для Виктора отдельную комнату. Но где ее найдешь?.. Однако к чему они ведут свой разговор?»
– Витя, ты, кажется, что-то сказать мне хотел?
– Все, что хотел, уже сказал.
– Не хитри, по глазам вижу.
– Вот молодец, догадался. Раз так, займемся делом. – И Кубанец попытался перевести разговор на аварию в Переволоках.
– Не трать напрасно время, – прервал его Василий. – Федор Федорович дал мне только до утра один материал. Лучше давайте почитаем…
2
Две недели не показывался в общежитии Мартын Огородников. Где он скитался, никто не знал. В субботу вечером его койку занял новый жилец, не менее забавный парень: низенький ростом очкарик. Назвал себя Афанасием Ямановым, оформился бетонщиком. Кому пришло в голову ставить такого на бетонирование, просто смешно: попадет под раствор – блин из парня получится. Но он хорохорится: справлюсь, говорит, не привыкать, уже вибратор подобрал по руке.
Едва успели поужинать с новичком, как появился Огородников. Увидел Василия, бросился на шею:
– Это ведь я на выручку тебе людей посылал. Бежал изо всех сил и ногу вывихнул. Вообще-то вывих у меня врожденный. Из-за него в армию не взяли. А теперь пришлось две недели в больнице проваляться.
Он показал справку: «Находился на излечении по поводу травмы правой ноги». Бумага с печатью, подписана врачом сельской больницы. По ней должны выписать бюллетень и начислить сто процентов среднего заработка, если Ярцев сумеет оформить своего стажера задним числом в штат автоколонны.
– Он сам почти за штатом, – бросил Витя Кубанец.
– Понимаю. Что же со мной будет-то? И место мое, вижу, другой занял.
– Не горюй, найдем выход.
Комендант распорядился поставить дополнительно койку и объявил:
– Завтра жильцы нашего общежития всем составом выходят на комсомольский субботник. Надеюсь, не подведете?
– Не сомневайтесь, Федор Федорович, я сумею организовать коллективный выход, – заверил Огородников.
Комендант только головой покачал: ну и организатор!
Работать пришлось в корпусе вспомогательных цехов, или КВЦ, как его называли здесь. Завод в заводе… Пока строится главный корпус, пока возводятся стены для размещения огромного количества разных агрегатов и конвейерных линий автомобильного гиганта, в КВЦ уже начинается заготовка инструментов, шаблонов, отладка автоматов и сколачивание экипажей ремонтников, наладчиков. Монтаж станков и оборудования в этом корпусе завершался, но сантехники не успели создать запланированный микроклимат. Поставщики оборудования конденсированного воздуха выполнили заказ с опозданием. Поэтому здесь пока жарко, пыльно и санузлы работают с перебоями. Требовалось срочно оказать помощь санмонтажникам. Комитет комсомола стройки объявил субботник – молодежный аврал слесарей, сварщиков, электриков.
Руководил расстановкой людей главный энергетик сантехмонтажа Булан Буланович. Он был вконец замотан и задерган. Еще бы не быть таким, когда со всех сторон подгоняют! А тут вон сколько народу собралось, только из одного молодежного общежития более четырехсот человек – каждому дай работу по специальности. Хорошо еще, что помог комендант общежития Федор Федорович. Он называл номер комнаты, и вперед выходили бригады слесарей, электриков и монтажников. Оставалось указывать участок работы с учетом состава каждой бригады. Дело пошло веселей…
Казалось, долго и бестолково будет топтаться на месте девятая бригада: ее состав по профессиям разноликий. Однако Огородников нашел короткий ход. Узнав имя и отчество главного энергетика, он без вызова подошел к нарядчику.
– Булан Буланыч велел дать нам тонкую работу. Я из девятой бригады универсалов.
– Сколько вас?
– Шестеро.
– На калориферы, в кузнечно-прессовый цех, получите наряд.
– Слушаюсь… Ребята, за мной!
– Стоп! – задержал его главный энергетик. – Кто велел дать тебе тонкую работу? Я – Булан Буланыч.
– Вот вас и ищу. Комендант послал. Мы универсалы.
Булан Буланович подозвал коменданта. Тот смущенно окинул взглядом Огородникова и подтвердил, что девятая бригада по составу универсальная: два автослесаря, один инструментальщик, один электрик, один сварщик, один бетонщик.
– Ладно, – согласился Булан Буланович, – пусть идут в кузнечно-прессовый цех на подвеску калориферов и труб. Там есть наш прораб, подскажет.
Прежде чем приступить к стыковке труб, «универсальная бригада» занялась разборкой склада сантехники. Эта работа пришлась по душе Огородникову. Пробираясь к штабелю труб, он азартно раскидывал пустотелые гильзы конденсаторов, маркировочные шаблоны из жести, листы рубероида, тюки стекловаты, успевал сунуть в карманы какие-то шайбочки и наконечники – все это пригодится не сегодня, так завтра, надо быть запасливым. Добравшись до труб, начал командовать:
– Сначала вот эту берем, ребята. Берем!.. Теперь вот эту. Раз-два… взяли! Давай, давай! На плечо, пошел!..
Пока разносили трубы по фронту стен и блоков цеха, Огородников вдоволь натешился над Афоней Ямановым, новым жильцом девятой комнаты:
– Эй, ты, маломерок, сачковать собрался, не выйдет… Подставляй плечо, я тебе помогу…
Афоня подставлял плечо, Огородников наваливался на него вместе с трубой, затем приказывал продвинуться назад, под центр тяжести трубы, и только после этого брал облегченный конец на свое плечо.
– Вперед, вперед! – покрикивал он, подергивая трубу, норовя сбить паренька с ног для потехи окружающих. Тот не падал, лишь изредка припадал на колено, оглядывался на крикуна, привставал и снова ощущал толчок.
– Может, хватит издеваться? – не выдержал Володя Волкорезов, когда Огородников уронил свой конец трубы так, что она сшибла Афоню с ног.
– Ха, кто над ним издевается? Дрын получился. Позвенит в ушах и пройдет. Понимать надо своего напарника без лишних слов, по чутью.
– Уже понял. – Афоня сжал голову руками.
– Добрался до права командовать, как Мартын до мыла, и не знаешь, кому боль причинить, – заметил Володя, поглядывая на Ярцева. Огородников тоже покосился на старосту, ожидая упреков. Но тот промолчал. Вообще последнее время Василий Ярцев замкнулся, ни с кем не разговаривает, никому не смотрит в глаза и, кажется, доволен тем, что Огородников подменяет его на субботнике.
– Я ему не боль, а понятие о совместимости внушаю. Без этого теперь нельзя.
– Без чего: без боли или без твоего участия в разработке теории о производственной совместимости? – спросил Огородникова Афоня.
– Вот ты какой… Недомерок, а вопросы по-ученому задаешь.
Тут вмешался Рустам Абсолямов:
– За то, что обозвал недомерком, извинись или поползешь отсюда на четвереньках с «производственной травмой»…
– Пожалуйста… Могу оставить вас, если староста разрешит, – отступая перед Рустамом, залепетал Огородников.
– Можешь считать – разрешил. Мотай без оглядки.
Рустам напирал на Мартына грудью. Тот трусливо пятился. Афоня преградил ему путь отступления связкой из тонкой проволоки, приготовленной для обмотки теплоизоляционных труб. Одна нога Мартына попала в петлю, затем вторая. Огородников закрутился, затрепыхался, как воробей, оказавшийся в ребячьих силках.
– Помогите! – закричал не своим голосом.
– Не убегай вперед пятками. Сейчас распутаем, – успокоил его Афоня как ни в чем не бывало.
– Ух, напугал, думал, без ног останусь, – вызволившись из петель, облегченно вздохнул Мартын и убежал…
Стыковка труб не требовала особых навыков и знания слесарного дела до тех пор, пока не подошли к установке воздушных фильтров перед вентиляторами у прессовых агрегатов. Разбиравшийся в электротехнике Витя Кубанец окончательно запутался в схемах подключения холодильных и обогревающих камер, так как пояснения к ним напечатаны на «трофейном» языке, – трофейным он называл все иностранное. Более или менее правильно переводил отдельные фразы новичок в очках, бетонщик Афоня Яманов. Но как прикрутить указанный в схеме переключатель коллектора, когда в наличии не оказалось двух соединительных штуцеров? Иностранные фирмы некомплекты не посылают. Куда же они делись?
– Надо вернуть Мартына, – сказал Афоня, – он совал себе в карманы какие-то железки.
Через несколько минут Абсолямов привел Огородникова.
– Выворачивай карманы!
Огородников зло рыкнул на Афоню:
– Углядел, очкарик!.. Я же говорил, что не обойдетесь без меня…
На панель высыпались болтики, шайбы и два бронзовых наконечника, похожих на соски полевого умывальника. Это и были соединительные штуцеры.
– Ну, сколько тебе за это дать?! – возмутился Кубанец. – Прохиндей!
Огородников, отступая, бесстыже хлопал глазами:
– Пожалуйста… Только сначала оцените, на какой участок я вас вывел. Нам просто повезло, ребята. Чистая и тонкая работа досталась. А вон рядом три бригады в уборных порядок наводят. Еще четыре бригады из третьего подъезда вкалывают на расчистке водостоков. На чертей похожи. Там два моих знакомых конструктора с горьковского автозавода, специалисты экстра-класса, по пояс в грязи.
– Кто так бесплатно врет? – прервал Огородникова незнакомый голос за спиной.
– Сегодня все бесплатно рубают.
– «Рубают» за столом, а на субботнике трудятся, – уточнил секретарь парткома.
Рядом с ним стояли комендант общежития и Булан Буланович. Все трое были чем-то похожи друг на друга, и костюмы на них одинаковые – в извести, мазуте, брызгах каких-то растворов. Они, видно, в самом деле спускались в колодцы водостоков и раскупоривали там пробки из строительных отходов. В руках Булана Булановича желтел клубок ржавой проволоки и монтировочный ключ от грузовика.
– Он у нас универсал и за столом трудится безвозмездно, – ответил секретарю парткома Володя Волкорезов, чтобы как-то скрыть неловкость за свою бригаду: шестеро топчутся перед какой-то схемой, а кругом работа кипит.
– Когда детей кормят с ложки, это трудный период для них, – заметил секретарь парткома. Он, вероятно, уже кое-что знал об Огородникове от коменданта. – Только не перекармливайте, отрыжка появится.
Подошел генеральный директор завода. Тоже в рабочем костюме.
– В чем задержка? – спросил он.
– Сейчас будем устранять, – ответил Булан Буланович.
– Спешите, не торопясь. После обеда попробуем пустить эти агрегаты на полную мощность. Пусть участники субботника посмотрят на работу прессов и подышат прохладным воздухом…
Витя Кубанец, Володя Волкорезов, Рустам Абсолямов, Василий Ярцев и Афоня Яманов, стараясь наверстать упущенное, отказались от перерыва на обед. Огородников принес треугольные пакеты с молоком и булки с «вкладышами» буженины. Закусили на ходу и снова за дело. Задержался здесь и Булан Буланович. Гибкий, ловкий, он сноровисто усаживал радиаторы в свои гнезда. Подоспело подкрепление – бригада сантехников из резерва главного инженера.
Наконец включили один калорифер, другой, третий… Повеяло прохладой, воздух посвежел, дышать стало так легко, будто не было усталости. Но еще не ладился отсос воздуха через подвальные вентиляторы. Металлическая пыль и кузнечный смрад тяжелее воздуха, не должны попадать в легкие, они будут уходить в нижние люки.
– Ребята, внимание! – заговорщически произнес прибежавший Огородников. – Сюда идет начальство, которое всем дает дрозда. Особенно один – высокий, в гимнастерке, вроде военный – Шатунов, того и гляди ижицу пропишет. Заместитель секретаря парткома, но надо знать: «Не так страшен сам, как его зам».
И Мартын не ошибся. Еще не успев остановиться, Шатунов постучал ногтем по часам на руке.
– Какой срок установил вам генеральный директор?
– Срока не устанавливал, но мы знаем: после полудня будет пуск прессовых агрегатов, – ответил Булан Буланович.
– Знаете и прохлаждаетесь перед калориферами… Вот посмотрите, Олег Михайлович, – Шатунов повернулся к своему спутнику. – Они тут, как на прогулочной лодке, под ветерком, а дело стоит…
Жемчугов не спеша окинул взглядом людей и, расстегнув воротник нейлоновой рубашки, ответил:
– Когда техника стоит, люди думают.
– Где думают, там и дремлют.
– Таких не вижу. – Жемчугов попытался охладить пыл чем-то разгневанного Шатунова, но тот не унимался:
– А это что? Смотри, какой увалень лежит…
Шатунов подошел к Ярцеву, который, лежа на животе перед открытым люком, подтягивал болты соединения, пропускающего воздух.
И тут произошло то, чего никто не ожидал. Шатунов, не нагибаясь, тронул Ярцева ногой:
– Проснись…
Тот не пошевелился, будто пытаясь определить, кто с ним шутит.
– Проснись и встань, – повторил Шатунов, – хочу посмотреть на тебя.
Ярцев понял, что с ним не шутят, поднялся. В одной руке отвертка, в другой раздвижной гаечный ключ. Спросил спокойно, ровным голосом:
– Какой сегодня день, суббота или понедельник?
– Наконец-то проснулся… А я ведь где-то встречал тебя. Не помнишь? – спросил Шатунов, не зная, как справиться с собой: не привык он извиняться перед людьми, что ниже его по положению.
Жемчугов хмуро взглянул ему в глаза: дескать, промах получился, остыть пора. Но тот постарался не заметить этого.
– Помню, – ответил Ярцев. – Встречались один раз на заседании парткома в день приема меня в партию. Ярцев.
– Ярцев… И ты, Ярцев, недавно принятый в партию, показываешь такой пример?
– Какой?
– Все видели… Придется встретиться с тобой еще раз в парткоме. Постараемся исправить свою ошибку: аварийщик и тут кавардак наводишь…
– Кавардак, – Ярцев нахмурился, сделал шаг к Шатунову. – Вот вам мой ключ, отвертка. Лезьте исправлять этот «кавардак»…
Трудно сказать, чем бы это закончилось, если бы сию же секунду не встали между ними сразу трое – Рустам Абсолямов, Володя Волкорезов и Витя Кубанец, а смекалистый Афоня Яманов вырвал из рук Ярцева ключ, отвертку и нырнул в люк.
Шатунов, отступая, нацелил прищуренный взгляд на Ярцева:
– Вот как, целую шайку сколотил… – и, круто повернувшись, размашисто зашагал к выходу.
Удивленно пожав плечами, за ним последовал и Жемчугов. Кинувшийся было сопровождать их Огородников моментально вернулся.
– Ребята, я тут ни при чем: к прохладе их позвал, а получился кипяток… Молочка принести? – и, не дождавшись ответа, убежал догонять «начальников».
Недоуменно переглянувшись, сантехники продолжали свою работу. Ярцев, склонив голову, остановился перед люком. Стоял окаменело. Плечистый, в армейских брюках и изрядно потрепанных солдатских ботинках, он чем-то напоминал со спины восклицательный знак, поставленный в конце грустной фразы. И, вероятно, такая окаменелость могла продолжаться еще не пять, не десять минут, если бы тут не появились кузнецы – экипажи кузнечно-прессовых агрегатов: три четверки в синих, хорошо отглаженных комбинезонах с широкими карманами на «молниях». Молодые, по-праздничному настроенные ребята. По всему видно, что это уже слаженные экипажи. Вместе с ними пришел шеф-монтажник, всегда веселый итальянец синьор Беллини. Здороваясь с каждым за руку, он подошел к Ярцеву, заглянул в лицо и, вскинув брови, улыбнулся:
– Зачем так грустно смотрим? Большая субботка – праздник.
– Праздник, – ответил Ярцев и тоже улыбнулся.
– Брависсимо. Мы тоже субботка. – Беллини постучал себя в грудь, затем, хлопнув Ярцева по плечу, повернулся к экипажам кузнецов: – Сегодня тавай-тавай не будем. Тавай-тавай плохо. Сегодня работа, ритмо, музыко…
Его игриво-ироническое осуждение нашего «давай-давай» означало, что сегодня он пришел на субботник тоже добровольно и настроен хорошо. Это как-то сразу передалось всем присутствующим. В самом деле, разве можно за счет одного недоразумения свести на нет всю суть такого трудового дня, названного субботником!
Подготовка агрегатов к пуску закончилась. Начался разогрев поковочного материала – полосового железа, из какого обычно куют тесаки, подплужники, полозья, пешни, ухваты. Здесь этому железу суждено превратиться в ажурные диски роликов, по которым будут скользить бесконечные цепи конвейера. Над козырьками прессов вспыхнули зеленые лампочки. Кузнецы заняли свои места. Каждый положил руки на стол, будто готовясь к собеседованию, отдыхая. И только после этого сработали механизмы. Все получилось как-то неожиданно быстро и красиво. Без оглушительного грохота, без искрометных вспышек заработал кузнечный цех. Каждый агрегат будто играл сам с собой в ладошки. Хлоп-хлоп – и готовая деталь катится к тележке транспортера. Снова кузнецы кладут ладони на свои столики – и снова хлоп-хлоп! Под ладонями у них контактные линейки. Руки заняты – не нажмешь… И если один нажал или даже трое, а четвертый смахивает окалину – хлопка не жди.
Постепенно темп работы прессов стал нарастать, но не за счет быстроты взлета и падения подвижных частей, – они работают на своем режиме, их ничем не подгонишь, – а за счет слаженности экипажей. И действительно, послышалась какая-то музыка, ритмичная и мягкая, с напевным металлическим звоном. В такт с этой музыкой легко и непринужденно покачивались кузнецы – каждый экипаж в своем ритме.
Ярцев, еще не успев подавить раздражение, вызванное стычкой с Шатуновым, окинул взглядом своих друзей. Они стояли возле коменданта общежития как завороженные, ничего не замечая, кроме слаженных действий экипажей и удивительных преобразований красной ленты полосового железа в бордовые бантики, затем в сизые сдвоенные диски. На лицах друзей читалось восхищение: эх, нам бы достигнуть такого понимания между собой! Но что-то мешает. Что же? Собрались в одной комнате разные по профессиям и по взглядам на жизнь парни. Да, разные. Но ведь и эти кузнецы, как видно, родились, росли и воспитывались не в одной избе…
Кажется, об этом же думает Федор Федорович. Он, как под гипнозом, качает головой – вверх-вниз – вслед за взлетом и падением «молотов». По-другому он не мог назвать эти части кузнечно-прессовых установок. Молоток, кувалда, зубило, лопата, топор – в былую пору именно этими инструментами его поколение утверждало себя в труде. Копай себе лопатой сколько копается, руби железо зубилом сколько рубится, хоть на общее дело, но гонишь норму в одиночку, а здесь…
Федор Федорович любит пофилософствовать и наверняка сейчас мысленно заглядывает в свое прошлое и перешагивает в завтрашний день. Экипажи, автоматика и труд – радость и гордость человека за свой разум… Восхищенный взгляд Федора Федоровича устремлен куда-то вдаль.
Перед ним прошел тоже озабоченный синьор Беллини: ждет заводское начальство вместе с представителями шеф-монтажной фирмы, но их все нет и нет. Возле Беллини топчется Мартын Огородников. Тянет Мартына к иностранцам, прямо хлебом не корми. Не зря же еще до приезда на стройку нарядился под итальянца. И сейчас, называя Беллини тезкой, похлопывает его по плечу, как равный равного.
– Давай, тезка, давай, Мартино, еще наддай…
– Нет тавай, нет. Ритмо есть, ритмо.
И, вероятно, такое поведение Огородникова тоже заботило сейчас Федора Федоровича.
Наступил вечер, но никто не покидал кузнечно-прессового цеха. Рустам, Витя, Володя, Афоня, Василий наблюдали за работой кузнецов до остановки всех механизмов.
– Говорят, ни физической усталости, ни морального утомления от такой работы нет, – заметил Володя Волкорезов после разговора с кузнецами, когда возвращались в общежитие.
– А почему не все участники субботника пришли посмотреть на работу агрегатов? – спросил коменданта Витя Кубанец. – Ведь генеральный директор говорил: показать…
– Себя спросите, – уклончиво ответил Федор Федорович и, помолчав, напомнил: – Жемчугов сказал: ваша бригада сорвала пуск кондиционеров, вроде нечего смотреть, одно раздражение…
– Жемчугов?! – удивился Володя Волкорезов. – Впрочем, может быть. Покажи всем такую красоту труда, и начнется утечка людей из котлованов и с автобаз. Я инструментальщик, но даже меня потянуло на эту работу…
– Тихо, дезертиром объявят, – одернул его Витя Кубанец, подкашливая: дескать, тут все согласны с таким мнением, но кричать об этом не следует. – Есть указание закреплять кадры в строительном управлении.
