Текст книги "Моя купель"

Автор книги: Иван Падерин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

3

Мы присели возле его «Запорожца». Съели по бутерброду. Вспомнили боевых товарищей – живых и мертвых... Пока Бэлла исполняла свой распорядок дня.

Василий Васильевич Графчиков не жаловался на свой недуг.

– Живу, как все. Государство заботится. И ему надо платить тем же по силе возможности, – без пафоса, по-будничному рассуждал Графчиков, успокаивая себя и меня.

Я знал его биографию. Всю войну прошли. В одной дивизии были. Скупой на слова, если речь шла о нем самом, он все-таки, бывало, в минуты затишья, где-нибудь в окопе, в блиндаже, нет-нет да и скажет несколько слов о своем детстве, о юности... Родился в бедной крестьянской семье на Рязанщине в 1916 году. Фамилия Графчиков досталась в наследство еще от прадеда, прозванного так, должно быть, в насмешку за долголетние надежды разбогатеть на графских землях. Умер дед в поле, оставив дом без крыши, двор без скота, погреб без картошки, – графский крестьянин.

Семи лет, уже при Советской власти, Василий пошел в школу. Окончил 8 классов. Крепко сбитый, смекалистый, с хорошим, каллиграфическим почерком, паренек был определен писарем, затем счетоводом колхоза. К началу 1937 года стал бухгалтером, но ненадолго. Осенью того же года призван в армию. Служил в Москве в кавалерийской дивизии. В мае 1938 года дивизию перевели в Борисов, что на Березине. Там окончил полковую школу младших командиров, а перед демобилизацией по разнарядке политотдела дивизии был направлен в Смоленск на курсы политработников. В декабре 1940 года получил назначение в Прибалтийский военный округ политруком стрелковой роты. Там, в километре от границы с Германией, в Вилкавишкисе, и застала его война...

Мимо нас дважды простучала каблучками нарядчица Бэлла. Блеснула клипсами. По пути застряла в кругу знакомых молодых людей. Посудачила, посмеялась вместе с ними.

Обеденный перерыв уже десять минут как закончился.

– Бэлла, вас же клиенты ждут, – заметил я, подойдя к ней.

– Опять подгонять! – возмутилась она. – Гоните машину своего друга на мойку и скажите ему: рулевых тяг нет. Пусть приедет через недельку...

Василий Васильевич слышал мой разговор с Бэллой, и, когда я вернулся к нему, он, не дослушав, бросил:

– Вот так, – и, развернув «Запорожец», дал газу.

Умчался, не оставив ни адреса, ни телефона. Умчался так, словно ощутил действие взрывного механизма если не под колесами машины, то где-то в груди... Такая поспешность смутила и озадачила меня. Пока осмысливал случившееся, вставлял снова замок зажигания, подготовленный для сдачи в ремонт, салатовый «Запорожец» укатил неизвестно куда. Горестно... «Эх, Бэлла, Бэлла, не на том месте ты сидишь...»

Мгновенно в голове мелькнули слова Графчикова, сказанные здесь, у «Запорожца»: «...боюсь, этот мотор подведет». На свое сердце он теперь не очень надеется.

Нажимаю на стартер, выкатываюсь на магистральную улицу, поглядываю по сторонам – не врезался ли в столб в таком состоянии. На перекрестках спрашиваю регулировщиков, в каком направлении умчался салатовый «Запорожец» со знаком «Внимание – ручное управление».

– Прямо.

– Нет ли каких тревожных сигналов с других перекрестков?

– Пока порядок.

На душе полегчало. Останавливаюсь возле справочного бюро. Прошу дать адрес Графчикова Василия Васильевича.

– Район жительства?

– Не знаю.

– Возраст?

Я назвал год и место рождения, добавив, что он ветеран войны, инвалид.

– От этого нам не легче, – сказала девушка и, как бы спохватившись, успокоила: – Будем искать, ждите или приходите завтра.

– Готов ждать хоть до полуночи.

– Рабочий день кончается в шесть часов.

– Прошу, – взмолился я, – прошу дать справку до окончания рабочего дня. Графчиков мой фронтовой друг...

– Понимаю, понимаю. Ждите, – учтиво посоветовала она, вероятно прочитав на моем лице тревогу.

Прохаживаясь перед будкой, прислушиваюсь к телефонным разговорам дежурной. Она действительно старается. Звонит, уточняет, опять звонит...

...Он был политруком роты, которая за три дня до начала войны заняла оборону западнее городка Шакяй, в восьмистах метрах от границы с Германией. 21 июня во второй половине дня командиры и политруки рот были вызваны в штаб полка. Им были вручены дополнительные листы топографических карт.

Побывав во всех отделениях и у пулеметных точек, политрук за полночь решил лечь отдохнуть. Но отдохнуть не пришлось. В 3 часа 30 минут утра 22 июня над границей взвились сотни разноцветных сигнальных ракет. Зловещий фейерверк продолжался недолго. Фашистские войска открыли ураганный артиллерийский и минометный огонь. Через тридцать минут перед фронтом роты появились густые цепи атакующих. Приставив автоматы к животам, они беспорядочно стреляли, шумели, кричали. Вот гитлеровцы уже приблизились к окопам роты на прицельный выстрел. Последовала команда: «Огонь!»

Застрочили станковые пулеметы. Гитлеровцы заметались. Многие были скошены первыми очередями. Отдельные группы пытались перебежками продолжить движение. Однако, оказавшись на открытой местности, были прижаты огнем к земле. Часа два шел огневой бой. Захватчики покатились назад, оставив на поле более сотни солдат убитыми и ранеными.

На некоторое время бой затих. Политрук переползал от пулемета к пулемету, из одного взвода к другому. Подбадривал. Сам ложился за пулемет, показывал, как нужно разить врага.

Через три часа атака фашистов возобновилась. На сей раз под прикрытием сильного минометного огня. Но и эта атака была отбита. Бойцы роты теперь вели огонь сноровистее, расчетливее, разили цели метче, даже по выбору. Пулеметчики били короткими очередями. Уцелевшие фашисты начали окапываться.

Отбив пять атак, рота не оставила своих позиций.

23 июня в 12 часов стало известно, что танки и пехота противника прорвали оборону справа и заняли город Вилкавишкис. Рота получила приказ отойти на несколько километров. Противник наседал с трех сторон. Политрук Графчиков шел со станковым пулеметом последним, обеспечивая отход не только роты, но и всего батальона.

К утру 25 июня рота оседлала шоссейную дорогу, ведущую к мосту через Неман. Хорошо окопалась. Сюда прибыл командир дивизии. Объявил роте благодарность...

Четыре дня шли кровопролитные бои на подступах к Неману. Командира роты ранило. Его заменил Графчиков. Совершив стремительный маневр по болотистой местности, рота нанесла удар по флангу противника и обеспечила тем самым планомерный отход частей дивизии на новый рубеж.

И началась фронтовая одиссея простого советского человека, в прошлом бухгалтера колхоза. Сколько еще было и будет боев – больших и малых...

31 августа 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР политрук Василий Васильевич Графчиков награждается орденом Красного Знамени, а через месяц, 27 сентября 1944 года, в боях под Старой Руссой он был тяжело ранен в ногу...

...Послышался голос дежурной справочного бюро, она принимала по телефону справку адресного стола Москвы:

– Графчиков Василий Васильевич, тысяча девятьсот шестнадцатого года рождения, проживает...

Я подбежал к окошечку.

– Спасибо! Спасибо вам большое!

– Пожалуйста. Ваш фронтовой друг проживает в Измайлове... Запишите адрес и телефон...

– Еще раз сердечно благодарю! – произнес я пересохшим от радости голосом и тут же подумал: поставить бы сюда, к окошечку, дня на два – на три Бэллу. Пусть посмотрела бы, поучилась, как надо чувствовать переживания людей... Там, на станции техобслуживания, суть ее работы такая же.

4

Стучусь в дверь квартиры. Встречает седеющая женщина. На ее лице печаль, растерянность.

– Вы к мужу? – спрашивает.

– Да, хочу видеть Василия Васильевича.

– Только что увезли в госпиталь...

– А машина его где?

– В гараже... Как-то дотянул ее сам, загнал в гараж и упал... Вызвали неотложку. Просилась вместе с ним. Не взяли. Сказали... нельзя.

Догнать неотложку удалось только у госпиталя. Но ворота закрылись перед радиатором моей машины. Прорвался к главному врачу.

– В ближайшие дни встреча исключена, – сказал главврач. – Он в отделении реанимации...

«Все-таки сработал «взрывной механизм», – грустно подумал я. Но тут же отгоняю зловещую мысль. Знаю, Графчиков не сдается без борьбы, выдюжит и на этот раз.

...В сентябре 1941 года из-под Старой Руссы его отправили с эшелоном тяжелораненых в глубокий тыл, в свердловский госпиталь. Лежал он там более трех месяцев, не дал ампутировать ногу, хотел вернуться в строй, на фронт «на своих двоих» – это его любимое выражение. Перенес две операции под общим наркозом, но ногу сохранил. Строчку в медицинском заключении «ограниченно годен» настоял заменить на «годен к строевой» и принялся писать рапорты во все инстанции с протестами против назначения в тыловые части. Добился своего.

Прибыл он в нашу 284‑ю стрелковую дивизию чуть прихрамывая, без костыля, чтобы не подозревали об «ограниченной годности». Его назначили комиссаром отдельной разведывательной роты. На груди орден Красного Знамени, полученный из рук Михаила Ивановича Калинина. Боевой, опаленный огнем первых дней войны политработник, коммунист. Присмотрелись к нему – волевой, людей понимает. Да и разведчикам понравился новый комиссар.

В конце июня сорок второго года немецкие войска начали наступление на воронежском направлении. Дивизия заняла оборону на подступах к железнодорожному узлу станции Касторная. Группа разведчиков во главе с Графчиковым на двух грузовиках была выброшена вперед, чтобы выявить силы противника. Разведчики дважды вступали в бой с мотопехотой противника. Разгромив в ночном бою группу мотоциклистов, находившихся на привале, разведчики вернулись на немецких мотоциклах, прихватив с собой и немецкого радиста вместе с рацией.

Двое суток дивизия отбивала атаки танков и мотопехоты на подступах к Касторной, не отступив ни на шаг. На третьи сутки стало известно, что дивизия оказалась отрезанной от тылов. Поступил приказ: отвести полки на новый оборонительный рубеж. Рота разведчиков вместе с командиром была оставлена на северо-восточной окраине станции Касторная и получила задачу: прикрыть отход, продержаться во что бы то ни стало пять-шесть часов, чтобы полки могли оторваться от наседающего противника.

Десять часов беспрерывно разведчики отражали атаки во много раз превосходивших сил врага. Пять часов кряду Василий Графчиков не выпускал из рук пулемет. Рядом с ним бились молодые разведчики: лейтенант Сергей Титов, замполитрука Иосиф Кеберов, сержант Василий Гвоздев, рядовые Михаил Исаев, Петр Тарасов, Александр Цыганцов. Им угрожала гибель в окружении, но они не думали отходить со своих позиций до конца выполнения задачи. Их считали обреченными, а они намеренно старались отвлечь на себя как можно больше сил противника. Когда же наступила ночь, бросились в контратаку и вырвались из огневого кольца. Потерь не было. Лишь три разведчика получили ранения, но из строя не вышли.

– Что помогло? – спрашивали тогда Графчикова.

Он, не задумываясь, ответил:

– Взаимная выручка и смекалка.

И еще эпизод. Один из многих. Обороняясь и сдерживая натиск врага, дивизия вновь оказалась в окружении, что нередко бывало в тот период. Ночью 6 июля перед разведротой опять была поставлена задача: найти слабое место для выхода из окружения. Путь был найден, но, чтобы отвлечь внимание противника от избранного направления прорыва, Графчиков предложил совершить ночную атаку и отбить железнодорожный узел Касторная. Он знал, что захватчики боятся темноты, не умеют воевать ночью, потому и повел смело за собой роту разведчиков и роту саперного батальона.

Разведчики громили штабы, а саперы минировали мосты и переезды на тех маршрутах, по которым враг мог начать преследование отходящих частей дивизии. Взять Касторную не удалось, но завязавшийся там ночной бой отвлек силы гитлеровцев.

Разведчики и саперы потеряли в том неравном бою десять человек убитыми и более тридцати ранеными, но тысячи бойцов и командиров дивизии вышли из окружения и заняли новый оборонительный рубеж. Двадцать три дня дивизия сдерживала натиск танков и пехоты на том рубеже, а затем была выведена из боя и отправлена в Красноуфимск на пополнение и довооружение.

В полках и батальонах осталось не более четверти боевого состава, а разведрота, несмотря на то что ее бросали на самые трудные участки, сохранила боеспособность.

20 сентября сорок второго года полки дивизии сосредоточились в дубравах на восточном берегу Волги. А там, на западном, распластался огромный город. Нет, уже не город, а сплошные развалины, где вздымались рыжие космы пожаров, взрывы снарядов, бомб. Все охвачено огнем – закрывай глаза и плыви, как обреченный на испепеление. Прыжок в кратер действующего вулкана... Так думалось, так казалось.

Однако за сутки до начала переправы в горящем городе побывали разведчики. Их уводил туда Графчиков. Не подгонял, а вел за собой – туда и обратно. И теперь каждый батальон, каждая рота имели проводников – разведчиков, хорошо знавших маршруты движения.

– В бой придется вступать еще до высадки на огненный берег, – говорили разведчики. Они уже испытали на себе жар того огня и знают, где, от какого причала следует бросаться в атаку.

Высадившись на берег, полки дивизии вместе с батальонами морских пехотинцев Тихоокеанского флота опрокинули прорвавшихся к Волге гитлеровцев, вышибли их с территории завода металлических изделий и закрепились на Мамаевом кургане. Попытка гитлеровцев оседлать здесь Волгу провалилась. В полдень того же дня разведчики Графчикова, уточнив обстановку перед фронтом соседей – 13‑й гвардейской и 95‑й стрелковой дивизий, обосновались на вершине кургана, куда вскоре переместился наблюдательный пункт командарма Чуйкова.

На войне командиры быстро продвигаются в должности, если они проявляют зрелость мышления, личное мужество, отвагу. 2 октября Василий Графчиков был назначен начальником разведки дивизии. В тот день в центре города сложилась трагическая обстановка: наступая большими силами вдоль оврагов Крутой и Долгий, гитлеровцы прорвались к Волге и таким образом разрубили оборону города на две части. 13‑я гвардейская дивизия Родимцева, оборонявшая центр города, оказалась отрезанной от главных сил армии. Перед Графчиковым поставили задачу восстановить с ней локтевую связь. Собрав своих разведчиков и получив на усиление батальон одного из полков, а также роту химической защиты, Графчиков организовал ночную контратаку против прорвавшихся к Волге гитлеровцев.

Контратака началась с исходных позиций на южных склонах кургана. Разведчики наносили удар в тыл прорвавшимся гитлеровцам, а стрелковый батальон вместе с ротой химической защиты – вдоль северного берега оврага. Наступали не на запад, а на восток. Такого маневра гитлеровцы не ожидали. Они спустились к Волге, и наши гнали их туда же, под огонь фланговых пулеметов, расставленных у обреза берега, перед водой. На головы захватчиков обрушились гранаты и густые очереди автоматов... Все выходы из оврага были закупорены огнем. Враг оказался в огненном мешке. В том бою было истреблено более двух батальонов противника, взято много пленных и оружия. Локтевая связь с дивизией Родимцева была восстановлена и до конца сражения за Сталинград не прерывалась.

Несколько дней подряд вражеские минометчики с поразительной точностью накрывали огнем наши лодки и катера, доставлявшие в Сталинград боеприпасы и людей. Они не давали эвакуировать за Волгу раненых. Появится на воде лодка, особенно на середине течения, – тут же попадает в вилку. С помощью наблюдателей и лазутчиков Графчикову удалось установить расположение снайперской минометной батареи немцев. Это был район тиров на северо-западных скатах Мамаева кургана. Минометы укрываются за козырьком глубоких овражных отрогов. Их можно обезвредить ударом группы гранатометчиков. Но как пробраться туда? Ведь батарея находится за передним краем, в тылу противника. Для этого надо прорвать оборону врата фронтальным ударом. А где взять силы? Их не хватало на всех участках. И перед Графчиковым ставят задачу: взять с собой пятьдесят проверенных в боях разведчиков, обеспечить их «карманной артиллерией» – выдать по две сумки гранат – и перед утром, в самое темное время, перейти передний край и совершить налет на батарею, уничтожить ее. С этой задачей разведчики Графчикова справились. Больше того, они привели двух «языков», а сами возвратились, не понеся никаких потерь.

Так, день за днем, ночь за ночью, более ста тридцати суток дивизия сибиряков отстаивала ключевую позицию обороны Сталинграда – Мамаев курган. Ни одна атака врага не заставала наши полки врасплох. Они всегда были готовы к отражению натиска врага на угрожаемых направлениях. В том была немалая заслуга разведчиков, возглавляемых Василием Графчиковым.

В дни боев в Сталинграде Василий Графчиков был дважды ранен, но из строя не выходил, поля боя не покидал. Выносливый, терпеливый, он глушил боль в ранах жгучей ненавистью к захватчикам. За умелое руководство действиями разведчиков в уличных боях и за личную храбрость он был отмечен тогда двумя правительственными наградами – вторым орденом Красного Знамени и медалью «За отвагу».

После Сталинградской битвы 284‑я стрелковая дивизия была переименована в 79‑ю гвардейскую, ордена Красного Знамени дивизию. В мае сорок третьего она в составе 8‑й гвардейской армии Чуйкова выдвинулась на подступы к Донбассу и остановилась перед Северским Донцом. Штаб дивизии располагался невдалеке от Краснодона, где майор Графчиков обнаружил важные документы и вещественные доказательства деятельности подпольной Краснодонской организации «Молодая гвардия». Материалы о молодых подпольщиках были посланы в политуправление фронта. Они положили начало глубоким и обстоятельным исследованиям специальной комиссии ЦК ВЛКСМ.

В боях за освобождение Донбасса, с 18 июля по 7 августа сорок третьего года, разведчики захватили больше тридцати «языков», своевременно обнаружили подход к фронту резервных частей противника, в том числе танковых полков дивизии «Викинг». Это позволило нашему командованию предотвратить внезапность вражеского удара. Разведчики в те дни действовали в тылу врага, постоянно передавали сведения о резервах противника, расположенных в районах Славянска, Барвенкова, в лесах восточнее Хрестища. Графчиков держал с ними связь и лично проникал туда с хорошо подготовленными лазутчиками. После разгрома гарнизона захватчиков в Барвенкове он стал первым среди офицеров нашей дивизии кавалером ордена Александра Невского.

В конце сентября 8‑я гвардейская армия остановилась перед мощными военными сооружениями противника на подступах к Запорожью, главному оборонительному узлу так называемого Восточного вала, которому гитлеровское командование отводило особую роль.

Два оборудованных рубежа отлогими дугами, концы которых упирались в Днепр, огибали город. Сплошные минные поля, проволочные заграждения, доты, дзоты, железобетонные укрытия и противотанковый ров шириною до шести и глубиною до четырех метров предстояло преодолеть гвардейцам Сталинграда. Непосредственно на переднем крае первого оборонительного рубежа действовали три пехотные дивизии немцев, во внутреннем обводе располагалась одна пехотная дивизия, в глубине обороны сосредоточился танковый корпус, усиленный кавалерийской дивизией СС.

Запорожье, Запорожье... Как трудно было прорваться в этот город! Особенно через противотанковый ров. Едва перебравшись на ту сторону рва, мы попадали под губительный огонь и, неся потери, откатывались обратно.

Против нашего 220‑го полка маячил желтый курган, обозначенный на карте как высота 110,5. Между курганом и рвом против нас действовали «тигры» – бронированные чудовища, вооруженные длинноствольными орудиями, крупнокалиберными и скорострельными пулеметами. Ни гранатой, ни бронебойкой его не остановишь. Нужны были противотанковые орудия, но перетянуть их через ров не удавалось.

Что же делать? Как быть? Полк устал. Надо ли повторять безуспешные атаки и нести потери? И тут по заданию командования дивизии в полк прибыл майор Графчиков, а с ним рота разведчиков. Майор предложил создать десять – пятнадцать групп, по три-четыре гвардейца в каждой, вооружить их взрывчаткой и противотанковыми гранатами.

– Цель? – спросил я, исполнявший в те дни обязанности заместителя командира полка по политчасти.

– Проведем ночную вылазку за ров. Будем истреблять «тигры» на месте, в капонирах.

Командир полка и я согласились с этим планом. Группы были созданы. В них Графчиков включил своих разведчиков. В первую группу попросился я, но Графчиков предложил мне быть рядом с ним.

Ночь выдалась безлунная. Моросил дождь. Дул умеренный юго-западный ветер. Он относил шорохи в противоположную от противника сторону. Ров заполнила непроглядная мгла, и мы перебрались через него без малейшей заминки. По сигналу Графчикова группы двинулись вперед, каждая по своему маршруту. Прошло минут сорок, и в разных концах один за другим загремели взрывы. Поле и курган озарились яркими вспышками горящих бензиновых баков. «Тигры», в отличие от наших танков, заправлялись не соляркой, а бензином. Я попытался кинуться вперед, по маршруту комсорга второго батальона Леонида Ладыженко: там что-то не ладилось, похоже, не могли пробраться к намеченной цели, – но Графчиков остановил меня:

– Погоди, сейчас и там взорвется...

Прошло минуты три, и действительно раздался взрыв, вспыхнуло яростное пламя. Курган заискрился вражескими пулеметными точками. Графчиков засек их, подсчитывая вслух, на каком расстоянии они размещены одна от другой. На кургане блеснули залпы орудий и минометов.

– О, да там батареи... Ничего, завтра ночью побываем у них в гостях, – рассуждал Василий Васильевич так, будто мы сидели с ним за домашним столом у самовара и пили чай.

Орудия и минометы расстреливали темноту минут тридцать. Тем временем наши группы уже вернулись на восточную сторону рва. Девять танков подорвали и подожгли в капонирах наши лазутчики в ту ночь. А через сутки, в ночь на 14 октября, батальоны 220‑го полка овладели высотой 110,5 – ключевой позицией обороны противника в полосе наступления дивизии. В ту же ночь было занято несколько населенных пунктов.

В ночь на 14 октября 1943 года начался штурм последних укреплений противника перед Запорожьем. В том штурме участвовали и танки, и артиллерия, и стрелковые соединения фронта, которым командовал Родион Яковлевич Малиновский. Основной удар наносила 8‑я гвардейская армия Василия Ивановича Чуйкова. На острие этого удара действовали полки 79‑й гвардейской дивизии. Впереди наших полков и батальонов шли разведчики Графчикова. Световыми сигналами они обозначили ориентиры на пути движения частей.

К восьми часам утра наша дивизия ворвалась в Запорожье. А в одиннадцать часов на берегу Днепра против острова Хортица Графчиков установил свой наблюдательный пункт и корректировал огонь дивизионной артиллерии, которая подавляла пулеметные точки на острове. Вечером того же дня Москва салютовала героям штурма Запорожья. Нашей дивизии было присвоено наименование Запорожской. Пятьсот ее гвардейцев получили правительственные награды. Василий Васильевич Графчиков был отмечен орденом Отечественной войны I степени.