Текст книги "Последняя из древнего рода (СИ)"

Автор книги: Ирина Властная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Последняя из древнего рода

Глава 1

На западных границах королевства Теорсии, там, где Хрустальные вершины разрезают небо своими белоснежными и недосягаемыми пиками, там, где стремительный поток Стремги переходит в тихую заводь, чтобы дальше понестись с удвоенной силой, располагались земли рода Гэррош. Рода, настолько древнего, что уже никто и не помнил, когда он появился – он просто был всегда.

Он существовал, когда только начали зарождаться первые герцогства, когда они начали бесконечную войну за власть и влияние; он был, когда ещё не было самой Теорсии, а скалы Чёрной Гряды дышали юностью и свободой; он жил своей жизнью, ни во что не вмешиваясь и никогда не занимая ничью сторону.

Объединились земли герцогств и значимых родов в одно целое – Теорсию, и род Гэррош плавно и незаметно влился в королевство. Им особо не интересовались и на его земли не претендовали по одной лишь причине: большую часть подвластных Гэррош земель занимал лес, такой же древний и таинственный, как и сам род, он хранил множество секретов в глубоко уходящих под землю корнях и переплетённых ветвях. Кто с недобрыми намерениями пересекал границы земель рода, уже не возвращался из живых лабиринтов вековых деревьев.

Редкие растения и травы, что в изобилии росли на землях рода, предопределили их род занятий, а капля силы Гэррош, добавленная в любой отвар делала его уникальным зельем, повторить которое не представлялось никакой возможности даже для сильных магов. Удивительными способностями владели представители рода Гэррош, которые могли не только служить во благо, но и приносить немыслимые страдания. Не только целительские зелья выходили из лабораторий этих искусных зельеваров – яды и отравы пользовались не меньшим спросом.

Гэррош никогда не стремились к власти, никогда их подвалы не были завалены золотом или шелками. Они жили довольно обособленно и довольствовались малым, да и особо желающих водить с ними тесную дружбу и связывать себя клятвами не было. Опасно это было, ведь никогда не знаешь, что именно будет плескаться в кубке, щедро преподнесённом хозяйской рукой – зелье, что придаст сил и здоровья, или яд, от которого умрёшь в страшных муках ради исследовательского интереса хозяина земель.

Справедливости ради стоит отметить, что такие исключительно увлечённые наукой личности в роду Гэррош встречались крайне редко, но они были, как и сохранившаяся о них память.

Род продолжал своё существование посредством браков с представителями младших ветвей родов, граничащих с землями рода Гэррош. У самих же Гэррош за редким случаем рождалось больше одного ребёнка, который и получал со временем метку главы рода. Порой и крестьянкам везло, если они уж особо хозяйскому глазу приглянулись. Тогда и так небольшая казна рода подвергалась опустошению и тратилась на украшения и ткани для новоявленной леди Гэррош.

Титул барона давал куда больше прав и свобод в выборе супругов, а образ жизни, больше похожий на существование в тихом и уютном болоте, и вовсе ни к чему не обязывал.

Последний глава рода – Фарит Гэррош, был сыном именно такой женщины, и жену выбрал себе такую же – дочь старосты, одной из принадлежащих роду деревень. Лорда и леди Гэррош не интересовали знания, хранящиеся в старой библиотеке, древние фолианты и свитки давно покрылись многолетней пылью и обросли плотной паутиной… наверное, пауки в замке были самыми трудолюбивыми существами из всех. Источник родовой магии был почти пуст, потому что для поддержания его уровня, нужна постоянная магическая практика и благосостояние земель рода. А нынешние хозяева земель Гэррош были слишком ленивы, слишком ограничены и находили радость в малом – сытный и вкусный стол, сладкие вина, дорогие ткани для нарядов, украшения, в которых и красоваться-то особо не было перед кем, но сам факт их наличия грел душу леди Гэррош и единственной наследницы – юной Лиары Гэррош.

А ещё лорд Гэррош был исключительным ценителем женской красоты и не пропускал ни одной юбки в замке ни до женитьбы, ни после неë. В его кровати побывала вся прислуга женского пола… так и появилась на свет Эллия, незаконнорождённая дочь главы рода Гэррош.

В лорде Фарите магии было ровно столько, чтобы род Гэррош окончательно не стёрся с лица земли и записи о нём не исчезли из королевской книги, которая по своей сути была артефактом, и в которой отображались все происходящие изменения во всех родах Теорсии: кто и когда родился, кто на ком женился, умер, получил метку главы лорда… королевский Совет весьма внимательно следил за всеми и род Гэррош совершенно их не интересовал – давно выродившаяся кровь и магия, бесполезная и слабая. Их удел – доживать свою никчёмную жизнь в своей дремучей глуши… ещё одно или два поколения и род Гэррош полностью исчезнет из книги родов Теорсии и канет в небытие. О нём даже никто не вспомнит – потому что вспоминать нечего. А вот их земли вполне можно будет поделить между соседями особым королевским указом или в дар отдать, или ещё какое полезное применение найти.

Лорд Гэррош погиб на охоте и словно в насмешку над всеми планами и надеждами, Боги и магия перенесли метку главы рода на Эллию, которая всю жизнь терпела оскорбления и издевательства от леди Гэррош и законной наследницы, и в которой не было ни силы воли, ни стойкости духа, чтобы вынести эту непосильную ношу.

Глава 2

– Мариш, не глупи. Ну, повздорили, с кем не бывает? Не увольняться же в самом деле из-за этого? – отбирала у меня вещи Светка, подруга по несчастью, в смысле коллега.

Работала я в химчистке администратором… ну это я устраивалась на такую должность, а по факту приходилось не только вещи клиентов принимать и про все возможные риски лекции читать, но и на место гладильщицы становится, и девочкам на прачке помогать… как говорится, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Не работа мечты, конечно, но привыкла уже как-то, да и в зарплате раньше не обижали, и коллектив был хороший, и руководитель… раньше. Нашего Бориса Александровича не стало чуть больше года назад. А ведь молодой ещё мужик был, чуть больше пятидесяти, спортом занимался, здоровый образ жизни вёл… а вот так судьба распорядилась – сердце. Был человек и нет человека. А уж как начальник, так и вовсе золотой был – к коллективу прислушивался, работников тщательно подбирал, зарплату повышал, премии платил… Власть сменилась, и у руля стала его супруга, Инга Владимировна, дама с завышенным самомнением, со специфическими взглядами на жизнь и весьма далёкая от всех нюансов внутренней кухни, пусть маленького, но предприятия.

Трое сотрудников уволились в первые месяцы её руководства, точнее, были созданы такие условия, которые просто вынудили их уйти. А одна из них, на минуточку, без малого двадцать лет проработала, чуть ли не с самого основания химчистки, и действительно была классным специалистом, и на обучения ездила за счёт Бориса Александровича, и за новыми технологиями следила.

Новая метла мела без жалости и раздумий… вот это как раз и было плохо, что новая хозяйка не думала и не просчитывала последствий своих решений. Зарплата замерла на одном месте, премии остались лишь в памяти, а про внутреннюю атмосферу в коллективе и говорить нечего – все были на взводе, нервные и раздражительные. Всё кипело, бурлило и готово было взорваться фееричным скандалом, после которого уволили бы всех к чёртовой бабушке.

Я не выдержала первой. Не потому, что самой храброй и бесстрашной была, а потому что жутко обидно было за себя и за коллег, что наш труд обесценивается по полной, да и проще мне было, в случае чего работу новую найти без проблем смогу. У кого дети, у кого кредиты, кому-то до пенсии совсем чуть-чуть доработать… а я не пропаду. Ведь не пропала после развода, пережила и измену, и предательство, и то, что без денег осталась… с кем не бывает. Мне только тридцать два, жизнь только начинается, жива-здорова, и это главное, остальное – дело наживное. Всё у меня ещё будет! И новая жизнь, и семья, и дети! А из этого болота надо выбираться – здесь уже ничего хорошего не будет.

– Повздорили, Свет? Повздорить я могу с соседкой, которая мусор на ночь за дверь на лестничную площадку выставляет, где он воняет на весь подъезд. А сейчас на меня, как на нерадивого слугу наорали и за дверь выставили, что тот пакет с мусором! – отобрала я у Светки свою чашку, тёмно-синюю с блестящими золотистыми звёздочками, и опять её в пакет запихнула. – Ты слышала её визги? Не нравится, я никого не держу! Вы и так много получаете, а вашей работы что-то не видно. Вы мне спасибо должны сказать, что я вас сразу не уволила, привыкли за просто так деньги получать! Мне работников набрать – раз плюнуть, и на меньший оклад! Нечего мне условия диктовать, я здесь хозяйка! – скопировала я манеру разговора Инги Владимировны, выплёскивая злость, обиду и разочарование.

– Да слышали мы всё, Мариш, она же так орала на тебя, – посочувствовала Светлана и вновь чашку из пакета вытащила.

– Оставь себе на память, раз так приглянулась, – оставила я попытки упаковать несчастную посуду в пакет. – У меня гордость есть, и чувство собственного достоинства то же! Вот пусть и набирает сюда тех, кто за копейки согласен пахать и с её идиотизмом мирится. И мой тебе совет, Свет, начинай искать работу, осенью сезон начнётся, химчистка ко дну пойдёт под её чутким руководством. Машины всё старые, раньше за ними хоть следили, а сейчас мастера и три дня можем ждать, химия дорогая, и мы много её тратим, перейдёт на дешёвую – упадёт качество, соответственно, ждите недовольства и возмущения клиентов… зато экономия ей на салоны красоты и на отдых будет. В общем, ты меня поняла. За сотрудников она держаться не будет, чуть что не по её – сразу за порог.

– Блин, Мариш, без тебя плохо будет, – тяжело вздохнула подруга и самолично многострадальную чашку в пакет запихнула. – Ты же как-то умудрялась и недовольных клиентов приболтать, и нас поддержать…

– Спишемся, созвонимся. Я теперь человек вольный, времени много свободного. Можно будет теперь и на выходных выбраться куда-нибудь погулять. Мелких своих возьмёшь, в парк пойдём.

– Обязательно! Ты-то теперь сама куда?

– Отдохну пару недель, высплюсь, наконец-то, а там посмотрим. Не пропаду, – подмигнула ей и крепко обняла. – Я потом звякну, узнаю, когда красавицы нашей не будет, и забегу с остальными попрощаться. Тортик принесу в честь освобождения от рабства.

– Ох, Маринка, ты точно не пропадёшь! Мне бы хоть капельку твоего оптимизма и уверенности!

– Всё у тебя есть, просто надо научиться этим пользоваться. Всё, заявление я там в папку с договорами на подпись ей кинула, потом за документами зайду.

Окинув прощальным взглядом своё рабочие место, пулей из помещения вылетела. Раньше надо было это сделать, раньше, а не тянуть до последнего и нервы себе не трепать.

Да и по-тихому можно было уйти… будто мне больше всех надо… но что-то внутри не давало, грызло назойливым червячком, заставляя раз за разом варианты разговора в голове прокручивать… но до таких ответов, как Инга Владимировна выдавала, даже моя богатая фантазия не додумалась. Она реально нас за людей не держала! Гадина!

А на улице, как хорошо-то было. Я уже и забыла, что такое просто гулять – всё времени не хватало, да и желания особого не было. Ну ничего, теперь всё будет по-другому! Начинается новый счастливый этап в моей жизни. Чёрную полосу пережили, из серой выбрались, теперь пора бы и белой начаться.

Бодренько на остановку направилась, на которой и не было почти никого. Так, пара человек, несколько подростков и школьники, то ли с первой смены домой ехали, то ли, наоборот, в школу ко второй смене спешили.

Дороги тоже прилично так просвечивались – в это время все по офисам давно уже сидят… тем страннее было услышать вой полицейских сирен и шум машин, словно я посреди гоночной трассы оказалась.

На остановку нёсся чёрный внедорожник… время будто замедлилось: я успела увидеть какой-то стеклянный взгляд молодого парня за рулём машины, пустой такой и страшный взгляд; успела рассмотреть вмятину на капоте, заметить, как подростки отпрыгнули, словно испуганные зайцы, как одна из женщин ухватила за рюкзак ближайшего к ней мальчика и дёрнула в сторону, я бы успела отбежать… возможно, а возможно, и нет, а вот испуганно застывшая в шаге от меня девочка с хвостиком, на котором был криво повязан бантик, точно бы не успела, и вытащить её из-под колёс обезумевшей машины я тоже не успевала, зато оттолкнуть с траектории движения могла… пусть у неё будет новая и счастливая жизнь, которая не успела начаться у меня.

Увидела, как девчушка завалилась на спину, и её рюкзак смягчил ей падение… успела даже улыбнуться, как черепашка, в самом деле, и в следующий миг почувствовала всё оттенки боли от резкого удара и погрузилась в темноту.

Глава 3

В глазах у меня плясали звёзды. Однозначно те самые, которые на чашке моей были нарисованы. Даже глупая надежда промелькнула, что я каким-то чудом в живых осталась, и действительно на осколки многострадальной посудины смотрю… но вокруг было слишком тихо и темно, даже не темно, а словно всё пространство плотным туманом было заполнено, который медленно с места на места перетекал, клубился причудливыми формами, и тягучей вязкостью воздух напитывал. Да и боли я не чувствовала – ничего не чувствовала.

Бестелесным духом я парила в этой серой мгле и не понимала, что мне дальше делать или чего ждать? Не хотелось бы застрять навечно в этом месте, так и с ума сойти недолго. Сожаления о собственной смерти перемешивались с радостью, что она всё-таки была не напрасна и послужила ценой за жизнь маленькой девочки. И если высшие силы меня слышат, то пусть у этой крохи сложится долгая и счастливая жизнь!

– Каждый сам выбирает свой путь, – пространство наполнилось глубоким голосом, который, казалось, звучал отовсюду. – Можно дать шанс, но воспользоваться им или нет, решать лишь человеку.

Ну, с одной стороны, это заявление вроде и логично звучит, а вот с другой… всем ли даётся этот шанс? Или только избранным? А остальные всю жизнь пашут, крутятся, бьются, словно об глухую стену, и всё равно никаких изменений в лучшую сторону не наблюдается.

– Это вопрос возможностей. Некоторые цепляются за любую возможность и упорно идут к цели, добиваясь успеха, признания, благосостояния, а некоторые – даже имея всё, тратят свою жизнь впустую, покрывая пеплом бесславия родовое имя и обрекая свой род на существование, ничем не отличающееся от смерти, – пробирался голос во все уголки сознания, какой-то потусторонний и безликий.

Вот мне можно не рассказывать о смерти… или я в кому загремела? И теперь сама с собой о смысле жизни рассуждаю?

Туман вокруг меня уплотнился и в нём отчётливо силуэт начал проступать, словно сотканный из окружающего марева, он в мужскую фигуру складывался и глубинной тьмой наполнялся, пока окончательно облик высокого черноволосого мужчины не принял. Слишком высокого, в развевающихся тёмных одеждах, низ которых растворялся в окружающей мгле, он смотрел прямо в душу своим бездонно-чёрным взглядом. На его лице не было никаких эмоций, словно передо мной не живое существо было, а изображение древнего Бога, сотканного тонкой нитью мироздания.

– В чём-то ты права, дитя другого мира, – раздался вновь его голос, но уста его оставались неподвижны, как и лицо, застывшее прекрасной маской. – Я тот, кто был всегда и будет вечно, пока существует искра жизни, будет существовать и смерть.

Ясно. Имею честь лицезреть самого Бога Смерти… красавчика, между прочим. Правда, от него какой-то потусторонней жутью веяло, ну а как иначе? Если работа такая, накладывает отпечаток, так сказать… а уж если ты изо дня в день на протяжении многих тысячелетий одним и тем же занимаешься… в общем, моё восхищение преданности делу.

Значит, я на каком-то этапе застряла, прежде чем отправится в мир иной. Интересно, а всё умершие личной аудиенции у Бога Смерти удостаиваются или только избранные? Если все, то могу представить, какая очередь из душ на приём к этому красавчику образовывается… хотя, спешить-то уже некуда, много времени в воспоминания окунуться.

– У тебя слишком много мыслей… совершенно ненужных мыслей, – послышался мягкий упрёк в голосе божественной сущности.

А чем мне ещё заняться? Вот, думаю потихоньку, сама с собой умный разговор веду. О вечном размышляю, сожалениями о том, сколько не успела сделать упиваюсь… вся в делах, вся в заботах.

– Вы вечно думаете не о том. В вашей голове просто каша из мыслей, в которой разобраться невозможно, – как-то устало божественный мужик посетовал, и вот эти слова его человечнее, что ли, сделали.

А потом до меня дошло, что вслух-то я ничего не произносила… ой, неловко как-то получилось… и постаралась вообще ни о чём не думать.

– У вас не получается ни о чём не думать, можешь даже не стараться, дитя иного мира. Ты умерла в своём мире, но я могу вернуть тебе жизнь в другом. В тебе есть внутренняя сила, стойкость и тот огонь, который не гаснет даже в самое тёмное время. Сострадание особенно ярко горит в твоей душе, и его пламя придётся усмирить, иначе твоя новая жизнь закончиться также быстро, как и началась…

О чём речь! Надо притушить – так и сделаю! Если что, я его вообще до состояния тлеющих углей доведу. Я же и не пожила ещё, считай, и от новой жизни я ни за что не откажусь!

– Легко не будет. Трудности и проблемы будут щедро рассыпаны на твоём пути, но будут силы и возможности их преодолеть, в твоём распоряжении окажутся щедрые земли, которые нуждаются в крепкой руке и твёрдом слове. Там нет места доверию, никто не протянет руку помощи, и надежда давно покинула те места. Полагайся лишь на себя и не верь даже самым близким, ибо эта вера может оказаться подлым ударом в спину.

Я внимательно слушала, стараясь запомнить каждое слово… но понятнее от этого пока не становилось.

– Забывший прошлые обязательства, не имеет будущего.

Ещё одна мудрая мысль прозвучала в моём сознание… такое впечатление, что Его Божественность все силы прилагает, чтобы я от столь щедрого дара в виде новой жизни отказалась. Ну уж нет! От такого не отказываются! Я жить хочу! Посмотреть на солнце, вдохнуть свежесть весенних цветов, радоваться первому снегу и наслаждаться осенней грозой. А трудности… да у кого их нет? Главное, что будут силы со всем справиться! А проблемы на то и существуют, чтобы их решать!

– Хорошо, пусть будет так. Яркий свет твоей души, не даст тебе пропасть в наступающей тьме. Его увидят.

Кошмар какой-то! Как можно настолько непонятно изъясняться? Хотя очень полезное качество – потом к ответственности не призовёшь, пойди докажи ещё, кто и что там в виду имел.

От неподвижной фигуры Бога Смерти ощутимой волной недовольства повеяло, меня на значительное расстояние от раздражённого моими мыслям красивого мужика отнесло, словно порывом ветра пёрышко подхватило. Да и не специально я его разозлить пыталась… мысли сами как-то в голове непрекращающимся хороводом кружили… не могу же я заставить себя не думать?

– Времени мало. Тебе пора в новую жизнь, дитя. Душа той, чьё место тебе предстоит занять слишком изранена, и в вечности она найдёт покой, твоя же полна сил и жаждет жить – так пусть твой новый дом станет для тебя родным, глава рода Гэррош, леди Эллия Гэррош. Ты не нуждаешься в моих дарах, в тебе есть всё, что нужно, но я подарю тебе все воспоминания Эллии и… – Бог Смерти задумался, и меня обратно в его сторону потянуло, как тот несчастный листочек, что с дерева сильным порывом ветра сорвало, и в бушующую реку кинуло, – а почему, собственно, и нет… пусть удивятся. Способность перемещаться порталами будет отныне и навеки доступна тебе. Моё слово и моя воля.

Едва я собиралась рассыпаться в благодарностях, как очередной волной божественной силы меня в непроницаемую темноту швырнуло. В абсолютную пустоту, без звуков, запахов и ощущений.

Глава 4

Пока моя душа в новую жизнь отправлялась, у меня в сознании вся прошлая жизнь той, чьё место мне предстояло занять, пронеслась.

Эллия Гэррош – бедный, ненужный и нежеланный ребёнок, которого оставили в замке из милости, и которая не знала ни материнской любви, ни отцовской заботы. Куда делась мать Эллии я так и не поняла, девушка её никогда не видела, а в замке слуги особо с ней не сплетничали, потому что видели к ней отношение родного отца, лорда Гэррош, а после и его законной супруги, и быстро переняли манеру хозяев и также шпыняли бедную девчушку по поводу и без, нагружая самой тяжёлой и грязной работой.

За человека её не считали – она словно была бесплатным приложением к родовому замку «Жемчужный» и его безмолвной тенью. Жизнь Эллии стала просто невыносимой, когда повзрослела законная дочь Фарита и Саэры Гэррош – Лиара, которая из милого белокурого ангелочка, выросла в избалованную, капризную и взбалмошную белобрысую стерву. Она без малейших угрызений совести могла подставить подножку Эллии, когда та шла с корзинами грязного белья, или своей изящной ножкой в бархатной туфельке толкнуть бедную девушку, когда та мыла лестницу… леди Саэра Гэррош поощряла такие развлечения своей дочери и часто подавала пример, точнее, с её подачи всё это и происходило.

Саэра Гэррош ненавидела Эллию. Девушка была ежедневным напоминанием о любвеобильной натуре лорда Гэрроша, который и после принесения брачных клятв не изменил своим привычкам таскать в кровать всех особ женского пола. Возразить главе рода Гэррош Саэра не смела, вчерашняя крестьянка, которой выпала непомерная удача не только привлечь внимание хозяина земель, но и удержать его настолько, чтобы тот связал себя брачным обрядом, была далеко не глупа и не собиралась злить мужа проявлением ревности. За своё положение она держалась не хуже хищника, впившегося зубами в шею жертвы, и отыгрывалась на Эллии, словно та была в чём-то виновата.

Удивительно, что при таком к себе обращение Эллия ни разу не взбунтовалась, покорно снося все издевательства и оскорбления… лишь каждую ночь засыпала со слезами на глазах, не понимая, чем она прогневила Всемилостивых и Всемогущих Богов, что они послали ей такую тяжёлую судьбу.

Боги услышали её мольбы о помощи.

В начале лета отец Эллии, лорд Гэррош, не вернулся с охоты. Точнее, он отбыл в гости к ближайшим соседям, роду Даахт, с которым хотел заключить договор на продажу древесины, и через несколько дней в Жемчужный глава рода Даахт лично привёз тело лорда Фарита.

Эллия узнала о смерти отца раньше остальных – на её запястье проявилась метка главы рода – рисунок вечнозелёного туара, точнее, его ветви, по воле Богов и магии прочно обосновавшейся на руке. Родовая магия всегда была в девушке, несмелым ростком теплилась внутри, боясь распустится ярким цветком. Эллия изо всех сил сдерживала её, потому что у Лиары Гэррош магия так и не проснулась, и узнай об этом леди Саэра, то и вовсе бы девушку со свету сжила.

Я переживала жизнь Эллии, как свою, и моя душа разрывалась от её страданий. Эллия даже сама не понимала, насколько была сильной и стойкой, не озлобившись на всех и вся, не очерствев душой, она оставалась доброй, отзывчивой и наивной. Как послушный щенок радовалась любому ласковому слову и хранила это в своей памяти, как самый ценный дар.

Таких слов было ничтожно мало и то, только от одного человека – старика Дарта, жившего в заброшенной части Жемчужного. Он единственный, кто по-своему заботился об Эллии, даже научил её вполне сносно читать и писать, хоть девушка и не понимала, зачем ей эти навыки, если её удел – это черновая работа, но послушно училась, чтобы не расстраивать старика, он и так был не слишком покладистого нрава.

Я жадно впитывала всю информацию, которая была мне щедро подарена божественной сущностью, так же как и моя новая жизнь.

Помимо истории жизни Эллии в моей памяти отложилось ещё много чего – всё, что было известно девушке стало и моими знаниями. К сожалению, они были не настолько обширны, как хотелось бы, но это было в любом случае лучше, чем ничего.

Честно говоря, жить мне предстояло в довольно интересном мире, совершенно новом и непонятном для меня: в котором магия была неотъемлемой частью жизни, в котором титул и положение в обществе ценилось выше самого человека, в котором роскошь нарядов и блеск драгоценностей заменяли свет души… так этот мир воспринимала Эллия. А мне только предстояло разобраться во всём, как и в том, почему Эллия умерла.

Последним воспоминанием девушки было то, что леди Саэра послала еë в лес за чрезвычайно редкой травой, которая росла в самой непроходимой чаще, и которая служила основным ингредиентом для очень важного зелья… В Жемчужный прибыл третий сын главы рода Даахт, Эйван Даахт, молодой мужчина, который, как шептались слуги, был необычайно хорош собой. Эллия эту важную персону не видела. Даже став главой рода – её положение нисколько не изменилось по той лишь причине, что об этом никто не знал!

Леди Саэра запретила ей об этом говорить, отвесив девушке пару пощёчин для лучшего усвоения приказа, и с помощью господина Оларта, учителя Лиары и мага средней руки, воссоздала точную копию метки главы рода Гэррош на руке своей дочери.

Но глава рода – это не только узор на запястье, лучшие покои, преданность слуг и право приказывать, это ещё и сила, которая превращала даже самый простой отвар в чудодейственное зелье, это ещё и ответственность за земли рода и тех людей, которые на них жили, это тяжёлое бремя обязанностей, возложенных на весь род.

Но такие мелочи леди Саэру совершенно не интересовали – для неё сейчас было важно то, что лорд Эйван Даахт нуждался в помощи и возможностях рода Гэррош, и она рассчитывала составить выгодную партию для своей Лиары, но для этого нужно было сперва вернуть зрение молодому мужчине, который попал под действие заклинания слепоты во время магической дуэли. Род Даахт испробовал все способы и потратил немало золота на целителей и зелья, но ничего не сработало. Им оставалось лишь обратиться к роду Гэррош, чьи способности ещё жили в памяти, и в библиотеке Жемчужного должен был найтись свиток с нужным рецептом зелья… Леди Саэра такую возможность не стала упускать, пусть и на землях Гэррош не осталась ни одного человека, сведущего в зельеварение, она была полна решимости сделать всё, чтобы род Даахт был у неё в долгу. Но делать она это собралась руками Эллии.

Именно по приказу леди Саэр девушка отправилась в лес, где бродила несколько дней в тщетных попытках найти америум, легендарный цветок, который рос только на землях Гэррош, и в умелых руках мог творить чудеса. Его лепестки горели алым огнём, в сердцевине плескалось расплавленное золото, а листья были хрупкие, словно хрусталь… Но в тёмных лесах, где среди деревьев бродили тени, где ветки опасно трещали над головой, а с наступлением темноты сердце и вовсе обмирало от страха, Эллия нашла лишь свою смерть. Устроившись на ночлег, Эллия закрыла глаза, чтобы больше не открыть их никогда…

Многое мне было понятно, но столько же оставалось и неясным.

Почему умерла Эллия? От страха? От безысходности? Или за ней кто-то следил и убил её во сне?

Как выжить в этом мире, если из полученных знаний у меня имена слуг, да как лучше отстирать платья Лиары, чтобы не испортить дорогую ткань?

К кому обратиться за помощью или советом, если все вокруг считают тебя пустым местом?

Поток информации и моих вопросов прервал весьма ощутимый удар в бок чем-то твёрдым, приводя меня в чувства, и первым, что я услышала в этом мире, было:

– Элька! Дура девка! Жива?

Просто замечательное начало новой жизни, боюсь даже представить, что будет дальше.