Текст книги "Измена под бой курантов (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 47

Мы сидим с отцом друг напротив друга за неубранным столом: он – смотря на свои пальцы, я – сверля его взглядом и рассчитывая на то, что он всё же скажет правду. Татьяна ушла, оставляя нас наедине. Вообще она мне очень понравилась. Скромная, чуткая, имеющая чувство такта. Выпила от силы пару бокалов за всё время, говорила тихо, а главное – правильно. По крайней мере, я полностью согласна с её словами про то, что человек должен знать правду о себе.

– Пап, ну хватит, – у меня первой заканчивается терпение, потому что гостья ушла уже минут пятнадцать назад, я привела себя в порядок, а он так и не начал говорить.

– Это сложно, – признаётся, и у меня снова холодеют внутренности. Разговор начинается в третий раз, вернее, в первый я так и не спросила его ни о чём, во второй нас прервали, а теперь третий, а Бог любит Троицу.

– Я пойму, – обещаю, рассчитывая на то, что всё же мне удастся понять, почему мать его простила. Внезапно округляю глаза от догадки.

– У тебя есть вторая семья, а у нас с Викой братья и сёстры?

Он хмыкает, растягивает улыбку, и качает головой. Если и дальше будет молчать, моё воображение полетит вскачь.

– Пап, – подсаживаюсь ближе, обнимая его, – давай проживём это сейчас вместе.

Его телефон принимается звонить, это Вика, но сейчас не время. Качаю головой, и он прикручивает звук, намереваясь перезвонить чуточку позже.

– Ты тоже изменил маме, но она простила? – обнимаю его руками за шею, уложив голову на отцовское плечо. – Я взрослая, давай уже, рассказывай.

– Ты не родная мне.

Голос такой тихий, что намереваюсь переспросить, но мозг крутит фразу, пока не расшифровывает её. Напрягаюсь, отстраняясь, и смотрю на него с интересом.

– Как это не родная? – повторяю с недоумением, а он вздыхает.

– Мы всегда любили друг друга, – начинает рассказ. – Я и твоя мама. И, когда я предложил пожениться, она не раздумывала. Сыграли свадьбу, ждали, когда она закончит учёбу, чтобы о ребёнке думать. Я хотел, чтобы ей было хорошо.

Тот день, когда она вернулась домой в разорванном платье и с маской отвращения, застывшей на лице, буду помнить всю жизнь. Она стояла на пороге, смотря на меня пустыми глазами, а я боялся сделать неверный шаг, чтобы не причинить ей боль ещё сильнее той, что сидела внутри.

Без слов было понятно, что случилось.

Решив, что негодяи на улице, я схватил небольшой ломик, лежавший на пороге и ожидавший своего часа, пока я отнесу его в гараж, и намеревался выбежать из квартиры, но она меня остановила.

– Паш, давай поговорим.

Вошла внутрь, скидывая обувь, и отправилась прямиком в ванную. Оставлять её в одиночестве было бы глупостью, и я настоял, что расположусь рядом. Нас разделяла только тонкая полиэстеровая штора, но казалось, что между нами километры, и она где-то далеко.

Это был единственный раз, когда твоя мать хотела изменить мне. Случайно встретилась с мужчиной, который был её первой любовью, и голова помутилась. Именно так мне было сказано. Она пошла к нему, намереваясь изменить мне, но тут же передумала и засобиралась. Объяснила, что совершит ошибку, но он отпускать так просто не стал.

Мы сидели на супружеской кровати, и я слушал исповедь любимой женщины, которая меня предала. Если она ступила на этот путь, значит, совершила предательство. Но она каялась. Она честно рассказала то, что с ней случилось. Хотя могла наврать, что на неё напали в соседней подворотне. И здесь тоже нужно иметь мужество, чтобы найти силы и сказать правду!

Я слушала отца с широко открытыми глазами. Будто мир перевернулся с ног на голову. Готова была к измене со стороны мужчины, ко второй семье и внебрачным детям, но то, что мама могла так поступить, в голове не укладывалось. Как и то, что отец простил, как и то, что я… Господи, внезапно перестало хватать воздуха, и я, подорвавшись, подскочила к окну, резко поворачивая ручку, чтобы добраться до воздуха.

– Яна, – отец тут же оказался сзади, хватая за руку. Наверное, со стороны я выглядела обезумившей самоубийцей, готовой броситься с восьмого этажа.

Морозный воздух коснулся кожи, забрался внутрь, разбегаясь по лёгким. А в голове стучала мысль, что моя жизнь обманка. Во всём. Везде. Рядом со мной стоит человек, который воспитал, которого каких-то десять минут назад я называла отцом. Но кто мой настоящий отец?

– Яна, – снова зовёт, и голос звучит издалека. Меня отстраняют от окна, закрывая створку. – Я не хотел это говорить, но ты так настаивала.

Да, он прав, он абсолютно прав! Но я даже не могла себе представить, что я в мгновение ока перестану быть ребёнком своих родителей, а стану длочерью насильника. В моих глазах сейчас отец выглядит, как святой.

– Поклянись, что это правда! – требую от него, не отводя взгляда.

– Я не хотел говорить, Яночка, – в глазах дрожат слёзы. Ему больно, ему до сих пор больно снова вспоминать тот момент. Я жила все эти годы спокойно и счастливо, беззаботно, а он любил чужого ребёнка, любил так же, как своего.

Вика снова звонит, но я дрожу, обхватывая себя руками и смотря на её фотографию на дисплее.

– Она твоя? – тычу пальцем в сторону гаджета.

– Вы обе мои дочки, и я не вижу разницы между вами.

– Это неправда, – кривлю губы, но не готова назвать ни одного момента, когда он делил нас. Быстро бегу по воспоминаниям, пытаясь уличить его во лжи, но нечего сказать.

– Иди ко мне, – раскрывает объятия, но я не знаю, чего хочу.

– Расскажи до конца, чтобы я знала всё. Всю чёртову правду!

– Я виноват, – покачал головой. – Не следовало вообще заикаться. Просто, когда так скоро решилась на развод, что я хотел, чтобы ты не рубила с плеча.

– Говори!

Я вела себя, как последняя сволочь, будто отец был передо мной в чём-то виноват. Но напряжение сковало внутренности, делая меня такой, какой я сейчас была.

– Расскажи, пожалуйста, – попросила более спокойно.

– Я не мог её оставить, пойми. В тот момент я просто не мог уйти и бросить любимую женщину в таком состоянии. Во мне боролась гордость и любовь, и вторая одержала победу. Я сказал, если она всё ещё хочет быть со мной, я готов забыть то, что произошло.

– А потом она поняла, что беременна?

– Да. Но кто отец мы не знали до самого рождения. Я настоял на том, что она родит, а она безумно боялась, что тот мужчина оставил в ней частицу себя. Ходила в церковь, молилась иконам. На тесте настояла она, я был против. Радовался, что у меня родилась дочь, и придумал тебе имя. Янка, – отец улыбнулся. – Но мать всё же сделала по-своему и принесла мне эти чёртовы бумаги.

Я порвал, даже не посмотрев, но она сказала, что ты не моя. Она считала, что это честно, что между нами больше не будет секретов, которые способны привести к краху. Но мы справились. Мы смогли стать семьёй и вырастить двух прекрасных дочерей.

– Вика тебе кровная?

Отец кивнул.

– Ясно, – прислонила пальцы к губам, задумываясь. Я сбежала к отцу, считая это место последним оплотом. Как теперь мне относится к нему?

Вика звонила теперь на мой, и я решила, что не стоит пугать сестру. Да, хотя бы сестра осталась таковой, потому что мать всё же одна.

– Привет, – улыбнулась, предварительно вытерев слёзы.

– Блин, Янка, всё так плохо? – испуганно смотрела она на меня, а я всё же заплакала.

– Нет, просто рада тебя видеть, – шепнула тише. Отец положил ладони на мои плечи, и я посмотрела на него через камеру.

– Привет, пап, – крикнула Вика. – Ты там чего ей грустить позволяешь?

– Просто вспоминали маму, – отчасти сказал он правду.

– Мне её тоже не хватает, – согласно кивнула Вика. – Я чего звоню. Ждите в гости!

– Неееет, – посмотрела я на неё недоверчиво.

– Даааааааааа, – растянула она слово вслед за мной. – Я скучаю, и вы не можете запрещать мне прилететь к вам. – На неделю отпросилась. Праздники проведу с Лёнкой, а к вам после. Вы не рады там что ли?

– Рады, – ответила я искренне. И не лгала. Я любила сестру, и хотела, чтобы она узнала от меня правду.

Глава 48

Рождество начинается с того, что слышу, как Кораблёв кричит на меня в телефонную трубку. Какого чёрта? Отрываю её от уха, смотря на незнакомые цифры, наверное, схватила машинально. Голова раскалывается. После разговора с отцом, я выпила ещё красного, а от него эффект не оставил себя ждать.

– Где деньги, Яна? – рычит Эд, а я не сразу понимаю, чего ему от меня надо.

– Иди к чёрту, – приподнимаюсь на локте, вспоминая, что ребёнка решили не двигать и оставить в комнате деда. – Не звони мне, и забудь моё имя!

– Я напишу на тебя заявление! – кажется, его не остановить.

– На развод? – сажусь на диване, и тут же боль принимается пульсировать в висках, потому сдавливаю пальцами левой руки голову.

– Ты украла чужие деньги, Яночка, – усмехается Кораблёв, будто нашёл на меня какой-то компромат. – Они лежали в моих вещах!

Наконец, доходит, про что именно он говорит, потому что за всеми событиями совершенно забыла и про деньги, и про билеты. Будто было не со мной совсем в другой жизни.

– Ничего не брала, – нагло вру. Вдруг он реально записывает? Я уже не знаю, чего ждать от собственного мужа, следует быть аккуратной. – Кстати, не забудь, что у тебя авиаперелёт и всё такое, – нахожу глазами бутылку минералки. Наверное, отец знал, что мне нужно с утра. Хватаю, зажимая между ног, и кручу, слушая шипение. Почему я всё ещё не положила трубку?

– Не играй со мной! Ты простая девка, а у меня связи.

Давлюсь минералкой после такого высказывания и принимаюсь кашлять.

– Ну вот и поговорили, – добавляю реплику после того, как откашлялась. – Только не понимаю, зачем тебе простая девка?

– Да вот уже и сам не знаю, стоит ли пытаться склеить семью, где жена потаскуха! Вернулся вчера твой трах… обратно? Не сдержал слово? Я то домой уехал, как договорились.

Неожиданный поворот, задыхаюсь от наглости, а потом цежу.

– Пошёл на х… – и тут же выключаю телефон, бросая его рядом, будто он может ужалить. Пора усвоить, что теперь от Кораблёва следует ждать один негатив. А это сейчас последнее, что мне нужно в жизни.

Пора брать всё в свои руки и начинать двигаться дальше, потому снова поднимаю телефон, отыскивая Олесю, ту самую подругу, пережившую развод, и набираю ей.

– Привет, Янка, давно не звонила, – радуется она. – С Рождеством решила поздравить? Как дела?

– Поздравляю, – отзываюсь. – Слушай, – приступаю сразу к расспросу, – ты дочку к психологу водила, помогло?

– Да, они проработали моменты. Дианка сейчас в норме, если можно быть в норме после такого, конечно. А почему спрашиваешь? У знакомой проблемы?

– У меня.

– Да ладно! – ахает Олеся. – Вы же такая идеальная пара!

– Как видишь, идеалы тоже рушатся, скинешь номер телефона?

– Прям всё решила? – интересуется. – Бил тебя?

Уж чего не могу приписать Кораблёву, так это рукоприкладства.

– Нет, просто изменил в нашей квартире под бой курантов.

– Как это? – по голосу реально не понимает, что такое вообще возможно.

– Тебе процесс описать? – усмехаюсь. – Как-нибудь встретимся, расскажу подробнее, а пока скинь номер.

– Ладно, – соглашается. – Слушай, не могу долго говорить.

На заднем фоне звучит мужской голос.

– Олесь, надеюсь, у тебя всё хорошо? – тут же интересуюсь, потому что она могла перейти от одного монстра к другому. – Скажи хоть что-то, чтобы я поняла, что ты в заложниках.

– Да, всё отлично, – уверяет, и по голосу понимаю, что можно верить.

– Созвонимся тогда, – говорю и кладу трубку.

На кухне шкварчит яичница, а отец режет бутерброды. Останавливаюсь, подперев косяк, смотрю на то, как он готовит завтрак. Я долго думала перед сном, как теперь жить, вправе ли я продолжать звать его отцом, но поняла: разговор не должен ничего менять. Я должна быть благодарна ему за всё и не искать того другого. Наверное, он даже не знает о моём существовании. Это мерзко. Неприятно считать себя не плодом любви, а случайностью, залётом, тем, кого не ждали. Только варианта два: свыкнуться с этой мыслью и стараться лишний раз не думать или же сходить с ума, изводить себя поедом и переживать.

Пожалуй, выберу первое, по крайней мере постараюсь.

– Проснулась? – отец поворачивается, и я киваю. – Света мультики смотрит.

– Дуется?

– Поговорить вам следует. Маленькая, но человек, который чувствует. Тут подход нужен.

– Я к психологу её отведу, – делюсь новостями. Олеся как раз телефон скинула. На несколько сеансов с той суммы точно хватит. Хотя бы покажет, как правильно с ребёнком говорить, чтобы она на меня обиду не держала.

– К психологу, – усмехнулся отец, – раньше такого не было, ничего, выросли. Вырастили.

Снова вспоминаю, что не этот человек мой настоящий папа, а какой-то насильник, и дрожь пробегает по внутренностям. Мой отец – Павел Борисович Журавлёв. И другого не надо.

– Какие планы сегодня? – резко меняю тему. Можно бесконечно долго говорить о времени. О настоящем и прошлом, и где лучше. Но, поскольку живём в современном мире, где сумасшедший ритм и количество информации, приходится подстраиваться под него.

– По-стариковски. Поесть, телевизор посмотреть.

– Можем снова Татьяну позвать, как-то вчера и не посидели нормально.

– Рождество, она со своими, наверное. Да и каждый день встречаться как-то…

– Если человек по душе и с ним комфортно, ничего в этом нет.

– Ян, а что у тебя с Родионом?

Чувствую, как неловко вопрос прозвучал на маленькой кухне. Пожимаю плечами.

– Просто знакомый.

Отец выключает плиту и гремит тарелками. Что? Этого ему достаточно? Больше ничего не спросит?

– Пойду к Ланке, гляну, как она.

– Зови к столу, – слышу в догонку и добираюсь до его комнаты.

Как только дочь видит меня, сразу улыбка, вызванная мультфильмом, сворачивается в недовольное выражение лица.

– Мириться будем? – усаживаюсь рядом с маленькой букой, но она тут же отскакивает, как от чего-то неприятного. – Лан, мне так плохо, – признаюсь, смотря на неё, и она хмурит брови, выдерживая мой взгляд. – Можно я расскажу тебе историю? – прошу разрешения и тут же начинаю.

– Однажды жила-была принцесса, которая полюбила принца. Он прискакал к ней на белом коне и увёз в свой красивый замок. Принцесса была счастлива, а потом у них родилась дочка. Маленькая славная девочка с золотыми волосами.

Брови Ланки разгладились, мелькнуло недоумение, а потом интерес, а я продолжила.

– Только счастье длилось недолго. Однажды принцесса вернулась домой и увидела, как её принц целует другую принцессу.

Ланка снова наморщила лоб.

– Это плохо! – вынесла вердикт, а я поняла, что сказка – удачное переложение нашей жизни для дочки.

– И я так думаю, – кивнула согласием. – Но тут принц превратился в дракона и разрушил замок, опалив принцессу и их дочь огнём.

Я замолчала, давая Ланке возможность переварить услышанное и принять чью-то сторону.

– Как думаешь, принц хороший?

Она покачала головой, и распущенные волосы повторили движение.

– Вот я та принцесса, Ланка, а твой папа принц, превратившийся в дракона. И он больно обжёг меня. Мне так хочется, чтобы ты поняла маму.

Она молчит дольше обычного, будто складывая два и два.

– Тебе очень больно? – спрашивает, наконец.

– Очень.

– А где?

– Вот здесь, – прикладываю руку к груди, и дочка смотрит на мою кофту, будто и впрямь там увидит сейчас какую-то рану.

– У нас больше нет замка? – задаёт следующий вопрос.

– Прежнего – нет, но мы с тобой построим свой. С большими башнями и кучей комнат.

– А пони будет?

– Пони? – задумываюсь. – Да, – согласно киваю, открывая объятия, и она подвигается ближе. Между нами тает лёд.

– И мы будем жить с тобой там вдвоём?

А вот это очень сложный вопрос, но в любом случает торопиться не стоит. Нам с Ланкой требуется время.

– Втроём, – отвечаю.

Она недовольно смотрит на меня.

– Разве ты забыла про пони? – усмехаюсь, принимаясь щекотать дочку, и её смех звучит музыкой для моих ушей.

Глава 49

– Проходи, – Рад открывает дверь, включая свет, и я ступаю в его квартиру, осматриваясь. Все оттенки серого и белый. Органично и сдержанно.

– Чувствуй себя, как дома, – говорит избитую фразу, но вряд ли она поможет расслабиться.

Мы провели несколько часов в кафе, разговаривая о важном и не очень, а потом в качестве альтернативы он предложил переместиться в другое место.

– К тебе? – вопрос прозвучал тихо, и наши взгляды встретились, договариваясь про остальное без слов.

Рад подозвал официанта, попросив счёт, и мы не переставали переглядываться, а я ощущала, как внутри разрастается волна желания. Вообще, не собиралась сегодня к нему, но Вика настояла.

Вот уже пять дней как она прилетела, даря позитив, положительные эмоции и уверенность в завтрашнем дне. Познакомила меня с подругой, которая станет заниматься бумагами по разводу, выслушала историю из прошлого спокойно, и даже ни один мускул не дрогнул на лице.

– Ян, – она обняла меня после сказанного, – что бы ни случилось, это не изменит того, что ты моя сестра, а папа – наш любимый отец.

Мы поплакали и посмеялись, и мне стало легче. Даже не так. Мне стало легко, будто я разделила этот камень с близким, и он стал меньше. Это моя семья и другой не надо.

Именно Вика отправила меня на свидание, сказав, что займёт Ланку, а мне следует проветрить мозги и побыть красивой. А что я? Мне хотелось увидеть Рада, понять, что между нами, потому что все эти встречи даром не прошли. Мои чувства, которые были под завалами обиды и памяти, выбирались на свет, и я хотела дать ему ещё один шанс, если он захочет этого. А вообще, мне безумно хотелось снова почувствовать то, что случилось между нами в его кабинете.

И сейчас я в его квартире. Мягко ступаю по светлому паркету, рассматривая небольшие картины на стенах и оригинальные геометрические светильники.

– Кофе будешь? – слышу голос из просторной комнаты-студии.

– А какао есть? – зачем-то спрашиваю. Хочется уюта и чашечку шоколадного напитка.

– Есть, – звучит почти над самым ухом, и поворачиваюсь к нему. – С тремя ложками сахара? – уточняет, и мне это льстит. Он помнит обо мне многое, даже про три ложки сахара.

– Зачем ты это помнишь?

– Наверное, в глубине души я понимал, что пригодится, – лёгкое касание моей щеки носом, мимолётное, и вот уже он снова на кухне, а я в замешательстве.

– Красивые картинки, – решаю похвалить декор на стенах, проходя в гостиную. Рад занят напитками, а я усаживаюсь на диван, продолжая изучать хозяина по особенностям квартиры. Знал ли Назаров, что мы окажемся здесь сегодня? Наверное, предполагал.

В холостяцкой берлоге всё по полкам, это о многом говорит. Отмечаю мелочи, такие, как сложенный плед на кресле и органайзер со сладостями на журнальном столике. В ячейках россыпь конфет, вафлей и сухофруктов. Встроенная кухня, где всё спрятано так, что выглядит здорово. На полках банки со всевозможными крупами, сахаром, специями, и меня одолевают сомнения, что он живёт один.

Рад ловит мой взгляд и будто читает мысли.

– Проектировали всё с Кристиной, но мне тоже нравится квартира. Привык и знаю, что где лежит. Стараюсь вещи не разбрасывать, потому что потом нет времени убирать столько. Смены отнимают много сил.

Моё внимание привлекают кресты, часть которых смотрит на меня из-за раздвижной двери справа. Всматриваюсь с интересом. Я узнаю его сразу: место из рассказа Рада. Те самые кресты, которые делала его жена.

– Могу взглянуть? – указываю в нужную сторону, и он согласно кивает.

Подхожу ближе, отодвигая дверь, и внимательно рассматриваю каждый. Одни маленькие и изящные, другие толстые, третьи ажурные, но ни один не похож на соседа, они индивидуальности, словно и впрямь люди. Каждый крестик молчаливо хранит свою историю, но вижу несколько маленьких. Они в пару раз уступают по размеру другим. Наверное, дети. Это самое страшное, что может случиться: утрата ребёнка. Сразу вспоминаю Ланку, и настроение уже не то, с которым пришла.

Чайник принимается бурлить водой, и щёлкает переключатель, а я всё стою, не в силах оторвать взгляда от человеческих жизней, заключённых в глину и образы. Принимаюсь считать, но они выстроены не линейно, закручены в замысловатый рисунок, потому постоянно сбиваюсь. Словно автор не желал, чтобы кто-то узнал верное количество.

– Иди ко мне, – голос Рада напоминает о том, что я всё ещё в его квартире, хотя мысли унесли меня далеко. – Прикрой дверь, они тоже навевают на меня меланхолию.

Послушно выполняю просьбу, возвращаясь на диван. Белоснежная фарфоровая кружка исходит ароматом какао.

– Я раздал почти все её вещи, – говорил негромко Рад. – В фонд нуждающимся, пусть хоть там они принесут пользу и радость. Жить в музее невыносимо, но каждый должен дойти сам до момента, когда готов. Мне потребовался почти год. А вот кресты, – он ненадолго задумался, – это всё же не одежда или книги, это частица человека. Но надо убрать их отсюда, если Кристине они помогали идти дальше, то меня тянут назад.

– Сложи в коробку и поставь на балконе, – предлагаю.

– Да, надо сделать, только никак время не найду.

– Давай сейчас, – предлагаю. Вот уже столько раз Назаров помогал мне, был рядом, когда требовалось, давал силы. Настал момент, когда могу отплатить тем же.

– Сейчас? – кажется, он удивлён.

– Да, а что? Пока есть время и свободные руки, – показываю свои. – Неси коробку.

Наверное, когда Рад вёз меня к себе, он даже не мог представить, чем именно станем заниматься. Осторожно снимая с маленьких гвоздиков чужие души, я передавала их Раду, который располагал кресты на дне коробки, прокладывая изделия ватой. Всё же хрупкие, такие же, как человеческие жизни. Недаром египтяне верили, что людей вылепил из глины бараноголовый бог Хнум, как и их душу.

Вручаю последний, и Рад какое-то время смотрит на них, а потом запечатывает коробку и выносит на балкон.

– Странное чувство, – говорит, возвращаясь. – Будто я эмоционально выпит до дна, хотя ничего не сделал. С тобой такое бывает?

– И не такое бывает, – наконец, беру в руки какао. Он уже остыл, но всё равно вкусный.

– Останешься сегодня?

Не собиралась. Дома сестра, отец и Ланка. Я всё ещё замужем, правда Кораблёв сейчас в Тайланде, если верить билетам, но я не интересовалась, как долетел мой муж-изменник, мягкая ли была посадка. Я вообще молилась, чтобы он не вспоминал обо мне. Правда, Ланку было жалко. Я видела, как она ждёт, когда откроется дверь, и на пороге объявится папа.

Свою угрозу он не выполнил, из полиции не звонили. Но, если так подумать, что должны были делать со мной представители законопорядка? Выбивать признания?

Оставаться не собиралась, но сижу в гостиной с мужчиной, от которого мурашки, боясь смотреть на время, потому что пора.

– Да-да, понимаю, – перебивает Рад сам себя, чтобы нарушить неловкий момент. – Отвезу, когда скажешь.

В голосе нет обиды, звучит просто и обыденно, но чувствую себя снова той Янкой из восьмого «Б», которой так не хочется уходить.

Внезапно Рад хватает свой телефон и что-то принимается искать, потом подходит к стене, приглушая свет, и внутри меня всё сжимается, потому что я слышу первые аккорды песни, которую знаю наизусть.