Текст книги "Измена под бой курантов (СИ)"
Автор книги: Ирина Манаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 43
Весь следующий день на ногах, пытаясь рассовать свою жизнь по полкам отцовских шкафов. Параллельно говорю с сестрой, она на проводе и готова во всём поддержать. Неуёмный Кораблёв, кажется, успел обежать всё отделение, потому что звонки поступали мне, как минимум, с 12 разных номеров. Но, ответив на три первых, потом уже стала игнорировать остальные.
Конечно, понимаю, что бегать вечно от него не выйдет, но сейчас хотя бы могу не портить себе настроение ненужными объяснениями.
Свекровь выступает тяжёлой артиллерией и звонит от лица любимого сына, чтобы повлиять на меня. Знала бы она, что совсем недавно её младшенький предлагал мне странный манёвр, который бы поверг её в состояние шока. Хотя, если задуматься, внучка рядом, один Кораблёв передал другому жену по наследству. Сейчас смешно, а в тот момент, когда Женя сидел на моей кухне, было очень даже страшно.
Когда на экране высвечивается Рад, кошусь в сторону выхода, где в соседней комнате отец играет с Ланкой в морской бой, а потом, прикрыв дверь, всё же отвечаю.
– Привет. Выспался?
– Была бы рядом, не смог бы, но чувствовал себя бы куда лучше, – признаётся, и у меня невольно возникает улыбка. Достаточно пары приятных слов, возможно немного лжи, и женщина довольна. – Есть новости?
– Хочешь услышать что-то конкретное?
– Да нет, просто интересно.
Такое чувство, что он знает что-то, но пытается вывести на разговор меня.
– С мужем виделась?
А вот и подбираемся к теме, кажется, теперь понимаю, что именно он хочет узнать.
– И слышать его не хочу до суда. Хотя, там тоже не хочу, но придётся.
– Значит, ты не в курсе, что у него на нас компромат? – слышу в голосе улыбку. Ну вот, уже и до него дошло. Значит, Кораблёв навёл шума, и сплетни о том, что хирург спит с его женой, расползлись по заведению, как гремучие змеи.
– Да, я виделась с папарацци, – вздыхаю, а он в ответ удивлённо мычит. – Это та самая, что представлялась его сестрой. А если быть точнее: его любовница. Случайно увидела и решила, что это прекрасная возможность расшатать и без того малочисленные нервы. У тебя будут проблемы?
– Не-а, – тянет, тут же зевая прямо в телефон, отчего я невольно повторяю за ним, прикрывая рукой рот и стараясь не выдать себя звуками.
Дверь резко открывается, и влетает счастливая Ланка с криком.
– Я выиграла у деда!
Показываю поднятый вверх палец, целуя в щёку, и отправляю обратно, тут же закрывая дверь, чтобы никто не мешал.
– Детёныш празднует победу? – интересуется Рад.
– Да, – отвечаю рассеянно, думая про Кораблёва. – И что теперь?
– Что? – переспрашивает Назаров. – Иду в душ, а потом на работу, – слышу, как потягивается, и хрустят несколько хрящей.
– Я про Эда.
– А что с ним? Янка, если ты боишься за свою репутацию, буду клясться на Библии, что ничего не было.
– Я о тебе.
Небольшая пауза.
– А что я? – слышу, как открывается бутылка с газировкой или минералкой, и он делает несколько глотков, а жду, что скажет дальше. – Я на работу, – усмехается. – Кстати, есть друзья в псих-диспансере, – усмехается. – Могу по блату устроить твоего Кораблёва.
– Не смешно.
– Янка, ну что ты от меня хочешь? Какие у неё доказательства?
– Фото, где ты угощаешь меня кофе.
– Да ты что? – ахает, будто и впрямь я сказала что-то ужасное. – Серьёзно? – Скажи мне, по каким законам угощать красивую девушку кофе – преступление.
– Он придёт к тебе, уверена, и будет задавать вопросы.
– И получит ответы, – тут же отозвался, – или в морду, если будет сильно приставать.
Сдерживаю улыбку. Как у мужчин всё просто. Ладно, если он не видит в этом проблем, то и мне нечего переживать.
В комнату на этот раз входит отец, но тут же останавливается.
– А, разговариваешь, – кивает, намереваясь закрыть дверь.
– Пап, – зову, прикрывая трубку ладонью. – Что такое?
– Да нет, потом, – отмахивается.
– Ну, скажи.
– Я на завтра позвал Татьяну, она придёт.
– Отлично, – радуюсь. Он пересилил себя и сделал шаг навстречу. Когда-нибудь мы действительно съедем, так почему ему не подружиться с кем-то, кто нравится.
– Ты с Викой? – интересуется.
– Нет, нет.
– Здравствуйте, Павел Борисович, – кричит в трубку Назаров, и его голос доносится до ушей моего отца.
– Кто это? – не понимает он, и я цокаю языком.
– Родион, – отвечаю нехотя, мысленно костеря того, что решил вылезть.
– Вам от меня привет передавали? – снова кричит, и я намереваюсь прикрутить динамик, но отец тут же протягивает руку, желая сказать тому несколько слов. Вот же блин.
Слушаю, как произносят приветствия и отправляюсь посмотреть, отчего так тихо сидит Ланка. Как только вхожу, вижу, как испуганно дёргается, и прячет что-то за спиной.
– Что там? – спрашиваю ласково.
– Ничего, – тут же качает головой. Но по всему её виду понятно, что успела нашкодить.
– Давай ты мне покажешь, и я не стану ругаться.
– Точно?
– Честно-честно.
– А дедушка будет?
– И дедушка не будет, – отвечаю, но почему-то не уверена, что ему это понравится. Она вытаскивает из-за спины фотографию родителей в разбитой стеклянной рамке, и я вижу, что осколки порезали бумагу. Это любимое фото, которое он так берёг все эти двадцать лет.
– Мам, – сглатывает Ланка избыток слюны, – ты дедушке не скажешь?
Слышу смех отца из соседней комнаты. Кажется, они нашли с Радом общий язык. Вздыхаю, снова смотря на снимок. Может, его можно реанимировать? Увы, плёнка давно утеряна, а они здесь такие молодые и счастливые.
– Я что-нибудь придумаю, хорошо? – глажу по голове, понимая, что она не нарочно это сделала.
– Я просто хотела посмотреть на бабушку, а она упала, – призналась Ланка. Ну не могу же я ругать и без того испуганного ребёнка, которому обещала до этого обратное.
Приношу пакет, пряча улики, и собираю стёкла, намереваясь пропылесосить, когда в комнату входит отец. Отчего-то очень доволен.
Озадаченно смотрю на него, застыв с пылесосом в руках, а он говорит фразу, которая повергаем в ступор.
– Завтра Родион тоже придёт.
– Куда? – не совсем понимаю.
– На ужин. Вот и посидим.
Глава 44
Не была намерена нервничать, но какого-то чёрта просыпаюсь на следующий день в возбуждении. Зачем отец позвал Рада, как на это всё посмотрит Ланка, как я буду сидеть за столом, вспоминая то, что было на диване в его кабинете? Внезапное желание пронзает низ живота, и пытаюсь остановить разыгравшееся воображение. Уверена: именно эти мысли будут лезть мне в голову при гостях. Мне понравилось, я могу врать кому угодно, что нет, но себе-то вправе признаться.
Шиплю, когда нож соскальзывает с колбасы, опускаясь на палец, и тут же подставляю под струю холодной воды. Кровь смешивается с водой и устремляется в канализацию.
– Пап, есть пластырь? – кричу ему, и он тут же спешит на выручку.
Стол перенесли из кухни в зал. Пусть нас немного, но на здесь сидеть вовсе не хочется. С утра отец выбрался из ванной с гладко выбритым лицом, будто снова Новый год будем встречать, и какое-то приподнятое настроение ощущалось. Потому и стол переехал, и сейчас, пока я заканчивала последние приготовления, он раскладывал приборы вместе с Ланкой, которая любила гостей. Ей всегда перепадало что-то сладкое, потому она и радуется, что кто-то придёт. Знала бы она, что скоро порог переступит дядя, который имеет виды на её мать.
– Сильно порезалась? – отец смотрит на палец, качая головой, и тут же открывает створки навесного шкафа. Ничего не изменилось после ухода мамы, да и к чему менять прежний уклад. Медикаменты лежат там уже не один десяток лет. Помню, как подставляла стул, чтобы добраться до сладких витаминок, которые мать выдавала поштучно. Пожалуй, первое моё воровство. Усмехаюсь, вспоминая, как Вика меня сдала, и смотрю на отца, вытаскивающего из упаковки пластырь.
– Вы были отличные родителели, – отчего-то хочется сказать это отцу именно сейчай. – Вернее, есть, – поправляю себя, – ты же есть, пап.
Он осторожно оборачивает палец, завершая операцию.
– До свадьбы заживёт, говорит, как в детстве, убирая коробку, и глубокая морщина пролегает на его лбу.
– Слушай, – снова решаюсь напомнить о том разговоре. – Помнишь, когда мы сидели за столом, ты говорил о том, что следует простить человека, если…
Но договорить не выходит, звонок разрезает звуки квартиры. Мелодичный, приятный. Не тот, что был раньше, от которого подпрагиывал каждый раз, когда кто-то приходил.
– Открою, – отец указывает в сторону коридора, тут же устремляясь в прихожую, и я улавливаю облегчение во всём его облике. Неужели, он действительно боится этого вопроса? Да что между ним и мамой было?
Слышу, как открывается входная дверь, и мужской голос здоровается, а потом доносится хлопок ладоней друг о друга.
– Здрасьте, – кричит Ланка. Уверена, с интересом рассматривает человека, – вы друг дедушки?
Застываю над разделочной доской с ножом в руках, ожидая ответа.
– Друг семьи, – Рад выбрал верную позицию. Пусть Ланке пять, но она довольно смысшлёная. За ответом: я друг мамы, последует новая череда вопросов. А откуда, а почему, а вы знаете папу?
До слуха доносится щелчок переключателя в ванной и льющаяся из крана вода.
– Смотри, что мне подарили! – глаза Ланки горят, когда она показывает набор раскопок. Я смотрю, кто-то знает, как растопить детское сердце, проложив к нему дорожку из игрушек.
– Вот это да! – поддерживаю её восторг, – интересно, что же внутри, – и Ланка убегает к деду.
Чувствую, как сердце предательски ускоряется. Ну пришёл, ну здесь, что такого? Задаю сама себе вопрос, но тут конфликт интересов разума и чувств.
– Помочь? – в этот раз ко мне заглядывает Рад, и до носа доносится аромат одеколона. Сначала голос, потом запах, а теперь визуал. Таким я не видела его давно. В белом свитере, светлых джинсах, будто укоротил волосы, подравнял бороду и выспался. Последние наши встречи накладывали отпечаток, потому что были внезапными, непредсказуемыми. Я с большими глазами от испуга, измученным видом и вся мятая. Теперь же он пришёл ко мне в ту самую квартиру, откуда украл в наш последний совместный год.
– Привет, – двигаю одними губами, кивая на несколько вазочек на столе с оливками, но он не отводит от меня взгляда. Скользит снизу вверх, а мне неловко, будто меня оценивают. Он так действовал на меня всегда.
Понятно, что собрались посидеть по-домашнему, но всё равно нацепила любимое лиловое платье до колена со свободной юбкой. Лиф шёл по фигуре, умело подчёркивая грудь, а небольшие рюши добавляли какую-то лёгкость.
– Надеюсь, за столом я буду единственным мужчиной, не считая твоего отца, – подхватывает вазочки, смотря прямо в глаза. – Потому что это будет значить, что ты старалась для меня.
– Покупала колбасу? – усмехаюсь, зачем-то облизывая палец, и тут же замираю, понимая, как это выглядит со стороны. Нет, совершенно не хотела ни на что намекать, просто первое попавшееся движение, дабы скрыть неловкость, только после него её стало ещё больше, потому что теперь Рад смотрит на мои губы. Воровато оглядывается на дверной проём, держа вазочки в обеих руках, и делает пару шагов навстречу, а я тут же отступаю, упираясь в столешницу.
– Мам, – Ланка снова подбегает и с интересом смотрит на Рада, а моё сердце стучит, как бешеное, потому что она могла увидеть что-то не для её глаз. Я всё боюсь услышать от дочки вопрос про то, почему папа был голый. Надеюсь, что она никогда не спросит у меня об этом, потому что не знаю, как ответить.
– Чего, Ланка? – интересуюсь, и Рад выходит из кухни, унося оливки.
Она что-то показывает, говорит, а я вообще не улавливаю. Мысли далеко. Вообще, она так много порой говорит, что я научилась отключать мозг, потому что поглощать весь поток информации, идущий из маленького рта, – получить перегруз. Поначалу искренне пыталась вникать, но научилась отделять нужное от ненужного. Вот и теперь она говорила про что-то, что мой мозг решил не перевривать.
– Классно! – сказала я, как только она замолчала, и тут звонок снова пробежался по комнатам, и Ланка сбежала от меня, потеряв интерес. Видимо, пришла Татьяна.
– Мои руки снова свободны, – появился Рад, но сейчас не время и не место для флирта или неоднозначных реплик.
– Мы просто старые знакомые, – предупредила, вручая тарелку со злополучной колбасой.
– Не считаю себя старым, – пожал плечами, усмехаясь. – Кстати, я продлил лечение твоему мужу на пару дней, хотя он рвётся на волю.
– Зачем?
– Все хотят сбежать из больницы.
– Нет, зачем оставил его там? Всё плохо?
– Я бы сказал, наоборот, заживает, как на… Ты поняла на ком. Просто хотел дать тебе время подольше его не видеть. Он же обязательно станет искать встречи.
Из прихожей раздаются голоса и вскрик Ланки.
– Папа!
Глава 45
Я знала, что рано или поздно мне придётся вновь увидеть Эда, но сейчас к этому совершенно не готова. Лучше поздно, а вообще – никогда, но слышу голос человека, с которым прожила все эти годы. Думала ли я, что между нами будет пропасть? Нет, конечно. Какой идиот предполагает такое? Просто жили, как все.
В районе желудка что-то ухает, будто срываюсь с горы вниз, и приходит осознание, что лёгкий предпраздничный вечер, на который я так рассчитывала, превратится во что-то ужасное. Эд опять всё испортил, и дело не в Раде, спокойно смотрящем на меня, хотя, конечно, в нём тоже, я просто хотела представить, что снова Новый год, но на этот раз без эксцессов.
Внутренне напрягаюсь, мысленно взываю ко всем божественным силам, чтобы они сделали что угодно, лишь бы этого человека не было сейчас здесь. Но чудес не бывает, и сейчас передо мной два варианта: выгнать его к чертям собачьим или же…
– Мам, папочка приехал! – счастье светится в детских глазах. – Он соскучился!
И хочется рассказать ей правду, но впутывать пятилетнего ребёнка во взрослые разборки не стоит. Она одинаково любит родителей, но ей придётся принять тот факт, что мы не вместе. Сказать сейчас?
– Я поговорю, – Рад хочет отодвинуть от меня весь негатив, свалившийся на голову. Но у него нет прав, не сейчас, когда мы с Эдом ещё официально муж и жена, когда Ланка боготворит отца. Только я имею право требовать и говорить, что Эду здесь не место.
– Нет, – придаю голосу максимальную уверенность. – Вы виделись после той фотографии?
Он качает головой. Выставляю против Кораблёва броню и даже больше. Иглы во все стороны, чтобы не смел даже думать, что его позовут в дом, и уверенно иду в коридор.
Отец держит оборону, не пуская зятя дальше порога. Я выразила свою позицию ясно, он на моей стороне, но вмешиваться не станет, если не попрошу.
– Кажется, у тебя была операция на печени, а не на голове, – говорю вместо приветствия, складывая руки на груди. – Забыл, где живёшь?
Ланка уже около, хватает меня за руку и канючит, чтобы Эдик прошёл.
– Пап, забери её, – прошу, но тут же вижу за спиной Кораблёва Татьяну. Она вовремя, даже немного опоздала, а у нас тут семейные разборки намечаются. Мало нам своих соседей, так решили и тут шоу устроить.
Останавливается в нерешительности, не зная, что делать, поворачивает голову в сторону двери своей сестры.
– Здравствуйте, – окликаю её с улыбкой, толкая вбок Эдика. – А мы вас ждём.
Кораблёв морщится, словно я ему второй нож в живот вставила, и прижимает руку к больному боку. Да, немного перегнула, с этим следует поаккуратнее.
– Пусть папа останется, – ноест Ланка, и мне хочется, чтобы она замолчала. Да, я понимаю её, только меня кто поймёт? Завтра Рождество, я хотела просто посидеть за столом. Разве многого прошу? Без ссор, ругани, без чёртого Кораблёва!
Татьяна окидывает спину Эдика, подходя ближе, и он пропускает, смотря куда-то на пол. Что он там увидел? Слежу за его взглядом, натыкаясь на туфли Рада, наверное, это его, потому что точно не отца. Поднимаю глаза, встречаясь с Эдом. Я не обязана отчитываться вообще-то, кого хочу, того зову в гости.
Татьяне неуютно, это понятно. Стоит между нами, расстёгивая шубу.
– Давайте, – протягиваю руку, забирая верхнюю одежду. – Свет, покажи тёте Тане комнату.
– Не хочу! – капризничает дочка, требуя своего. Только сегодня прогибаться не буду. Как только гостья исчезает, между мной и Эдом снова никого, позволяю себе ненависть. Не знаю, как это выглядит со стороны, но искренне ненавижу его сейчас.
– Я тебе ясно дала понять свою позицию, Кораблёв. Отойди.
Приказ звучит жёстко, но он не подчиняется, а дверь открывается наружу, потому не могу просто закрыть её перед ним.
– Свет, пойдём покажу что-то, – пытается утащить её дед, но она настырная, вся в отца. Если внешность взяла от меня, то твердолобость от Эдика.
– Лан, папа не может остаться, ему пора, он просто…
– Нет, я могу, – перебивает Кораблёв, будто в этом и загвоздка. Плевала я на то, что он может. Видела, спасибо.
– Не можешь! Давай, – делаю рукой пас, показывая, что ему пора, только сдаваться Кораблёв не намерен, а я вообще не до конца понимаю, зачем ему это всё? Я не богатая наследница родителей, у которой бизнес, недвижимость и деньги. Я безработная преданная женщина. – У нас гости!
– И чьи же это ботинки? – кивает на туфли Рада.
– Ну, мам, – тянет за подол платья дочка.
– Последнее, что я буду делать, это отчитываться перед тобой, – шиплю в лицо бывшему, перехватывая руку ребёнка.
Никогда прежде не устраивала сцен при Ланке, договор – переносим на время, когда она будет спать. А сегодня видит совсем другую маму. Но у меня нет выбора.
– Ты можешь быть человеком? – сменяю тактику. – Я и так тебя перестала уважать, не падай ещё ниже.
– Просто поговорим, хорошо?
– Да нет ничего хорошего!
Приставучесть раздражает. Меня трясёт, и понимаю, что в любой момент покажется Рад, которому надоест сидеть на кухне. Он гость моего отца, но всё же каждому ясно, что именно он делает тут.
– Иди к деду, – обращаюсь к дочке, и в голосе ледяные ноты. Обычно добавляю солнышко, котёнок. Но она должна видеть, что я умею быть строгой и добиваться своего.
– Это того докторишки⁈ – вопрос и утверждение от Эда в одной фразе. Он максимально принижает Рада, и это доставляет ему удовольствие. Но я не ведусь.
– Я хочу к папе! – Ланка подбегает к Эду, обхватывая его ногу.
– Давай не сегодня, у нас же гости! Разве ты забыла?
– Хочу к папе! – продолжает маленький террорист. Но нельзя соглашаться на условия террористов, каждый знает.
– Хочешь, да? – говорю нарочито ласково, и дочка кивает в ответ. – Тогда собирайся, – хватаю шарф, шапку, куртку. Мой пуховик тут же падает, и я подхватываю его, пытаясь повесить назад, но промахивают несколько раз и бросаю на пуф. Всё против меня, даже чёртов пуховик.
– Как соскучишься, возвращайся, – впечатываю вещи в грудь бывшего, будто он сейчас одержал маленькую победу надо мной. – Если соскучишься, – добавляю. – Папа тебя оденет же сам? Сможет?
Всё. Я устала ото всего. Просить уйти, умолять остаться, приказывать, объяснять. Я хочу просто сидеть за столом и есть колбасу! Делаю несколько шагов в сторону кухни, тут же врезаясь в Рада, и смотрю на него устало, чувствуя, что сейчас расплачусь. Наверное, именно этот взгляд называют взглядом побитой собаки.
Он мягко отодвигает вбок, проходя мимо, хватаю за рукав, но Назаров уворачивается. Он дал мне шанс сделать всё самой. Я не справилась.
Прислоняюсь к стене, закрывая глаза. Что я за мать, что не смогла объяснить собственному ребёнку, что происходит в наших жизнях? Слишком тихо в прихожей, никаких голосов, только слышно шуршание одежды, а потом хлопает входная дверь.
Глава 46
Мы сидим за столом втроём, и вообще не весело. Будто поминки по ком-то справляем. Ланка лежит на диване лицом в спинку, показывая, что она бастует, а я жую колбасу, почти не ощущая ни вкуса, ни запаха. Ту самую, что оставила мне отметину на левом указательном пальце.
Татьяна не в своей тарелке, и мне становится жаль бежную женщину, попавшую под раздачу.
– Пап, – говорю нарочито весело. – Открывай вино!
Сама беру пульт от телевизора, щёлкая каналами, и нахожу «Чародеев». Старо, как мир, но готова пересматривать.
– Ланка, хочешь посмотреть сказку? – окликаю её, но она не поворачивается. Ревела, когда Эдик ушёл, а потом демонстративно улеглась на диване. Пожимаю плечами, принимая от отца бокал. – За встречу, – говорю тост, и стекло звенит. Тут же за пару глотков выпиваю содержимое. Мне можно, у меня рецепт на снятие напряжения. Бросаю взгляд на время, прикидывая, что состав не изменится. Прошёл час. Или Эдик с Радом поубивали друг друга, или вообще забыли обо мне.
После второго бокала тянусь за телефоном. Оказывается, там ждёт сообщение от Назарова.
«Если он вернётся – дай знать».
«Ты где?» – интересуюсь тут же, выходя из комнаты.
«Поехал домой».
Разочарована? Чёрт, да я зла на него. Что он вообще делает?
«Наверное, там более важные дела», – пишу на это. Алкоголь уже ударил в голову, но хочется ещё. И сейчас могу высказать всем, что думаю.
«Мы просто договорились», – идёт пояснение.
Ну и катитесь со своими договорами!
Ничего не отвечаю, возвращаясь в комнату. Снова всплывают какие-то сообщения, но читать не собираюсь. Я зла на Эда, на Рада, на себя. На дурацкое стечение обстоятельств, на то, что Кораблёв продолжает портить мою жизнь.
Начинается песня «Три белых коня», всегда её любила, хоть что-то позитивное сегодня.
Наклоняюсь к Ланке, надеясь помириться, но понимаю: она уснула. У неё бывает такое. Однажды она забралась под кровать, потому что не хотела спать, и там плакала, пока силы не кончились, а потом вырубилась. Надо бы взять себе на заметку, может, у меня тоже выйдет? Только после моих слёз обычно бессонница, куча мыслей и размышление о вариантах развития событий.
Аккуратно беру её на руки.
– Давай, – отец намерен встать из-за стола, чтобы помочь.
– Сиди, сейчас вернусь, – обещаю, а на телефон звонит неизвестный абонент. И, если раньше это были мошенники или реклама, то теперь Эдик и его очередной номер. Такой же проходимец.
В комнате отца укладываю дочку на кровать и закрываю шторы. Бросаю взгляд на пустую нишу, где стояло фото. Отец сразу заметил и спросил, пришлось признаться. Обещала, как только откроется реставрация, отнесу им. Ну а что он мог сказать? Кивнул, на этом всё. Порой вот такое поведение хуже, чем когда тебе делают выговор. По себе знаю. Пусть кричат, потом легче, чем вот это безмолвное порицание, от которого потом себя ешь поедом.
Темнеет рано. Если Ланка легла спать с концами, пусть. Днём я не смогла её уложить, она кричала, что категорияески отказывается, и её получасовое лежание не привело ни к чему. Пришлось вытаскивать из постели, и довольный ребёнок принялся прыгать по комнате, предвкушая праздник. Праздник, которому не суждено было случиться.
Легла рядом, и пусть мнётся платье, всё равно уже ни к чему. Могу вернуться в соседнюю комнату, но немного кружится голова, опьянённая алкоголем. Хочется быть счастливой, чувствовать, что нужна хоть кому-то. Но лежу рядом с дочкой, которая сегодня смотрела на меня так, что нутро проняло. Маленьким волчонком, у которого отнимают нечто ценное.
Не быть одной! Отец единственный, кто сейчас мне друг. Поднимаюсь, славливая вертолёты, и несмешно бреду из спальни. Тихий разговор заставляет остановиться. У них свидание, а я стану только помехой. Забрать хотя бы телефон, но это развеит ту лёгкость, с которой они общаются. Слышу, как смеётся Татьяна, а за ней отцовский голос. И улыбка выходит кривая. Вроде бы радуюсь, а у самой на душе кошки скребут.
И зачем телефон? Кому стану писать, кого читать?
Возвращаюсь обратно, снова укладываясь на кровать. Просто полежу пару минут. Слышу, как входит отец, останавливаясь в дверном проёме. Не зовёт, а я делаю вид, что уснула. Подходит к шкафу, слышу, как скрипит дверца. Это тоже что-то знакомое, сколько её не смазывали, любит подавать голос, но именно такие вещи порой успокаивают. То, что неизменно, незыблимо, берущее истоки из детства.
Тело ощущает тяжесть пледа, а кожа мягкость ворса. Папа заботится обо мне даже теперь, когда я большая. Нежность разливается в груди, сдерживаюсь, чтобы не разреветься при нём. И, когда дверь закрывается, позволяю себе выплакать всё, что так терзает.
Я оплакиваю свою неудавшуюся семейную жизнь, несбыточные мечты, всё то, через что придётся пройти с Ланкой, чтобы она смогла принять наш развод. Уже сейчас понятно, что просто не будет. Она любит отца, и потому нелегко объяснить, что это необходимо. Завтра же найду детсткого психолога, но тут же вспоминаю, что, во-первых, Рождество, а, во-вторых, это дорогое удовольствие.
Одни слёзы заменяют другие, и теперь я реву, вспоминая мать. Она любила Рождество. Помню, как стояли ночью в храме: мать и мы с Викой. Отец просто отвозил нас и ждал в машине.
Как же мне не хватает её мудрого слова, лёгкого касания, когда она убирала непослушные пряди с моего лица, взгляда, который я искала всегда, выходя на сцену, поддержки. Во всём, что бы я ни делала, она всегда была на моей стороне. Даже если я делала что-то неправильно.
«Мама, я так тебя люблю».
– Мама, – слово вырывается у Ланки, и меня накрывает с новой силой. Надеюсь, я буду рядом с моей девочкой, когда она будет во мне нуждаться. Я доживу до 80, нет, до 100 лишь бы смягчить все удары, которые ожидают её в жизни. Обнимаю, утыкаясь носом в шелковистые волосы, впитывая их аромат, и устало выдыхаю. Она любит шампунь с запахом тропических фруктов, заставляет покупать меня именно этот, потому что он не щиплет глаза и вкучно пахнет. Эд на это говорил: «Иди сюда, я тебя съем». Пытался догнать, а Ланка верещала, убегая от него.
Каждому из нас придётся прожить свою боль. И мне, и Ланке. Главное: мы есть друг у друга.
Вспоминаю про тушь. Чёрт, испачкала отцу подушку. Трогаю лицо. Конечно же потекла. Надо умыться. Осторожно поднимаюсь с кровати, приоткрывая дверь, и делаю несколько шагов в сторону ванной. Хочется пробраться незаметно, но они всё равно услышат воду.
– Я бы сказала, – слышу женский голос и замираю. Сдвигаю брови на переносице, пытаюсь прикинуть, о чём разговор. Подслушивать некрасиво, но не покидает чувство, что высовываться не стоит, по крайней мере сейчас. – Человек вправе знать правду, – продолжает, а я напрягаю слух.
– А, если она не принесёт счастья? – спрашивает отец? – Если эта правда станет якорем, который утащит на дно?
– Я не знаю, о чём вы говорите, Павел Борисович, – ласково отвечает гостья. – Я лишь говорю о том, что я бы не хотела прожить всю жизнь во лжи.
Удар, ещё удар, кажется сердце подступило к горло и рвётся наружу. Слышу наплывы собственной крови в ушах. Уверена, речь обо мне. Голова кружится, и не могу сказать: от выпитого или от услышанного.
– Знаю случай, когда муж хранил от жены секрет. Он был врачом и принимал роды у супруги, а в соседней палате была другая роженица. Знаете что он сделал? Подменил своего умершего ребёнка чужим, потому что мёртвый младенец убил бы его жену. А у другой роженицы были своих двое. Вот он решил, что она справится.
И носил тяжкий грех в душе, так и не успел попросить прощения ни у жены, ни у законной матери. Так что облегчите душу, если она того просит. Скажите той женщине правду, какой бы она ни была.
Подступающая тошнота предательски заставляет показать себя. Делаю шаг, прижимая руку к лицу, и вижу испуганного отца.
– Яна, – глаза смотрят обречённо. – Тебе плохо?
Киваю, направляясь в ванную, и там меня выворачивает страхом, паникой и безысходностью. Теперь сомнений нет. Речь шла обо мне.
