Текст книги "Измена под бой курантов (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Выбираюсь из машины, направляясь в сторону входа. Вспоминаю почти сразу, что забыла бульон. И вот заботливая жена тащит в руках литровую банку, завёрнутую в полотенце. Мать Тереза, блин.

Если бы не шапочное знакомство, меня не пустили. А так будто не замечают. Шествую прямо до палаты Кораблёва, предварительно отдав документы. Назаров рядом, но останавливаемся около двери и глазами прошу его не входить. Он всё понимает без слов.

– Привет, – делаю несколько шагов в палату, и Кораблёв расплывается в улыбке. Ставлю банку на тумбу. Сдерживаю себя, чтобы не плюхнуться на кровать, не прижать к себе. Всё же такие вещи так быстро не выветриваются, дело привычки и чувства, они есть. Я ведь живая. Это как сидеть на диете. Понимаешь головой для чего, но невыносимо хочется торт. Эд тот самый торт.

– Яна, ты пришла, – шепчет ласково. А на мне надета двойная броня. Я так думаю.

– Привет, Кораблёв.

Стою в наброшенном на плечи халате, чувствуя за спиной Назарова. Уверена, он где-то за стеной продолжает там быть, как невидимая твердь.

– Спасибо, – снова Эд. Протягивает руку в мою сторону, но не тороплюсь ответить приветствием. Он понимает, что ждать бессмысленно, рука ложится на кровать, а я взираю на него свысока.

– Как Светка? – спрашивает.

– Всё отлично, – улыбка скользит по губам. Невесомая и лживая. Ничего не значащая. Сама не знаю, зачем её нацепила. – Тебе что-то нужно? – решаю включить заботу, вернее, человечность. Вспоминаю, что не позвонила свекрови. Это следует исправить, как можно быстрее.

Достаю телефон из кармана, протягивая Кораблёву.

– Набери матери. Совсем из головы вылетело. Скажи, где ты. Она будет волноваться, когда не сможет дозвониться.

Он берёт телефон так, что касается моей руки, и я тут же одёргиваю ладонь, оставляя у него гаджет. Складываю руки на груди.

– Давай звони, мне идти надо.

– Торопишься? Думал, посидишь пару часов хотя бы.

– Нет времени.

– На собственного мужа? – кривит лицо.

– На бывшего мужа.

– Ян, ну хватит! Ты даже не представляешь, как мне больно.

– Физически? – бросаю взгляд на ту область, где недавно была операция. Кораблёв откидывает простынь, демонстрируя дренаж, а меня передёргивает и подступает тошнота. Не быть мне врачом.

– Сочувствую, – эти слова сказаны мягко. Мне действительно жаль, что так вышло. Я злилась на Кораблёва, но не желала ему плохого. – А мне вот тут больно, – указываю на свою грудь.

– Ян…

– Кстати, машину нашли, – вспоминаю, переводя разговор. Не хочу, чтобы он видел меня слабой. Для него я в броне.

– Надеюсь, эти уроды её не поцарапали, – говорит натужно, пытаясь приподняться на кровати, чтобы сесть удобнее. Лицо кривится от боли, я знаю, он не играет. Делаю пару шагов, поправляя подушку. Обычное проявление заботы, но теперь для меня всё какое-то иное. Касание, ощущение его кожи. Выглядит не очень, мягко говоря, но оно и понятно. Суток ещё не прошло после операции. Кладёт руку на моё плечо, и взгляды встречаются.

– Янка, – шепчет сухими губами. Ласкает пальцами тело через два слоя одежды, пока я заканчиваю с подушкой.

– Не надо, – отстраняюсь, успевая увести лицо, до которого Эд хотел дотронуться. – Машину не поцарапали…

– Это хорошая новость!

– Её разбили вдребезги, – не даю возможности порадоваться.

Смотрю, как меняется в лице. Интересно, что бы он выбрал: моё прощение или целостность своей дорогой машины? В любом случае выбора нет, что с техникой, что со мной. Но отчего-то кажется, что всё же он выбрал бы бездушный механизм.

– И ты говоришь об этом так спокойно⁈ – повышает голос. Даже вчера, когда я застала его с любовницей, нервничал куда меньше. Можно сказать, он был очень спокоен. Ну что произошло, в конце концов? Просто изменил. А тут тачку разбили. МАШИНУ! А жена простит.

– А что мне делать? Рыдать? – хмыкаю.

Даже сейчас он качает права, будто я ему должна. Послать к чёртовой матери, развернуться и уйти. Но что-то удерживает. Наверное, жалость. Ведь он снова морщится, задевая дренаж.

– Прости, – всё же извиняется, – просто…

Но сам же себя перебивает.

– Видела её?

– Кого? Машину?

Он кивает, ожидая ответа.

– Я не Фигаро, Кораблёв. Разгребала последствия твоей бурной ночи с любовницей.

– Она мне не любовница, – говорит твёрдо.

– Ну кто она? Тренер по сексуальной активности? Антистресс?

– Ян, ну ошибка. Не знаю, как вышло.

– Ну да. Упал, очнулся, а она на тебе прыгает. Так, – вбираю воздух и тут же шумно выдыхаю. Выяснять отношения можно долго и упорно. Только разговор нужен, когда люди хотят идти дальше по жизни.

– Завтра поеду узнать на счёт твоего телефона. Если нашли – привезу. Нет – куплю симку и выдам старый.

– Ты заблокировала карты?

– Я? – удивлённо вскидываю брови. – Твои карты заблокировать мне⁈

– Яна, ну какого чёрта! Это же сразу следовало сделать!

– Да ладно⁈ Ну извини, спасала твою шкуру, – развела руки в стороны, хлопая себя по швам. – А потом разбиралась с твоим новым другом. Илья. Вот такой мужик, – показываю большой палец кверху.

– Какой Илья? – не понимает искренне Кораблёв.

– Муж твоей Снегурочки, – делаю глаза-щёлки, а Эд уводит взгляд.

– Он приходил?

– Искал тебя, представляешь? – киваю несколько раз. – О здоровье волновался.

Торможу мысли, несущиеся вперёд. О Назарове упоминать не стоит, по крайней мере не сейчас. Не потому, что я что-то скрываю, просто ни к чему вводить новых персонажей. Потому утаиваю про то, что сегодня для меня день мог стать последним. Какая ему разница? И вообще, пора сваливать. Загостилась. Проведала, узнала, что живой. На выход.

– Там бульон, – киваю на банку, смиряя пыл. – Поешь.

– А ты можешь остаться?

– Могу, – отвечаю ледяным тоном. – Но не стану. Звони матери, и я пошла.

– Ян, – закатывает глаза, облизывая пустые губы.

– Звони, – настаиваю.

– Поговори с ней сама, – протягивает обратно телефон. – Она тебя любит.

– Это твоя мать, Кораблёв, не моя.

– Пожалуйста.

Забираю телефон, укладывая в карман. Наберу чуть позже, когда буду дома.

– Пока.

Делаю несколько шагов, и догоняют его слова.

– Я люблю тебя, слышишь!

Конечно, я не глухая.

На долю секунды замираю, и что-то сверхженское расталкивает локтями обиду, ненависть и твёрдую уверенность, что всё кончено. Протискивается, чтобы кричать.

«Ну он же любит. Прости»!

Моим ответом звучит хлопнувшая дверь.

Глава 22

Кажется, что моя жизнь случайно поставлена в режим перемотки событий. Голова кругом от всего, что произошло. Нужен какой-то план, столько навалилось, разложить по полкам первостепенность и то, что может подождать.

Забираю документы, выхожу на улицу. Пора отпустить Назарова, и так потратил на меня почти весь день. Праздники, а я дёрнула его.

– Спасибо, – говорю в который раз за последнее время, и слово выходит паром. Человек без человека бы не смог выжить. До некоторых пор у меня был Кораблёв, теперь мы с Ланкой одни. Вернее, с отцом. Не будь его я бы боялась сильнее. – Надеюсь, не сильно испортила тебе планы?

– К матери ехал. Давай, отвезу домой.

– Нет, – протестую. – И так много для меня сделал.

– Садись! Почти по пути, мне вообще не сложно.

Он прав. Мы живём в одном квартале, именно потому и выбрали одну школу. Вернее, жили. Раньше. Теперь будто оба возвращаемся в прошлое.

– Ладно, – забираюсь снова в салон. Обещаю себе, что это в последний раз, и наши пути разойдутся.

– Если не сильно торопишься, заедем в одно место.

– Хорошо.

Могу ли я указывать ему, сколько тратить времени и на что? В конце концов, одолжение делают мне, а не я.

– Ты за мужа не переживай. Завтра уже в ПИТ переведут, а там ножками и на выписку.

– Куда? – не понимаю.

– Палата интенсивной терапии, – поясняет. – Парень он крепкий, организм сильный. Так что дело какой-то недели. Заживёт, как на…

Рад замолчал, пытаясь перефразировать.

– Собаке, – продолжила я. – Да, он тот ещё кобель!

Значит, у меня есть неделя, чтобы собрать вещи и вывезти их. Не хочу встречаться с Кораблёвым. Пусть возвращается в квартиру, где будет только он. Хотя, понимаю, что кроме меня там была и другая женщина, может, не одна. Так что приходится перефразировать. Возвращается в квартиру, где не будет меня и Ланки.

Машина тормозит у какого-то магазина, и Родион просит дать ему пять минут.

Достаю телефон, намереваясь позвонить отцу, но планы перебивает незнакомый номер.

– Да, – отвечаю.

– Привет, Ян, это Олег. Не могу до Эдика дозвониться.

Шестерёнки крутятся в голове, пытаясь осознать, кто это. Но нет, понимания не приходит.

– Он в больнице, – отвечаю.

– Что случилось?

– Уже стабильный, а так ножевое. Олег, откуда у вас мой номер?

– Я на свадьбе вашей был, помнишь, ещё песню пел.

Ах да, как я могла забыть. Это была самая ужасная песня, посвящённая мне.

– Помню.

– Куда ему позвонить?

– Телефона нет.

– Ты там?

– Нет, не смогла остаться.

– А что за больница?

Называю адрес, не думаю, что секрет. Он благодарит и прощается, а я ещё какое-то время смотрю на экран, а потом записываю отцу голосовое.

Назаров открывает заднюю дверь, укладывая две коробки на сиденье, а потом садится спереди.

– Всё нормально?

– Конечно, – пожимаю плечами. Но отчего-то от звонка какая-то тяжесть. Не могу понять причину, но чувство давящее.

– Ты у отца намерена жить? – выводит машину на дорогу Родион.

– Наверное. Не было даже времени подумать, – признаюсь честно.

– Передавай ему привет.

– Зачем?

– Просто, банальное уважение Павлу Борисовичу.

Вскидываю брови. Надо же, помнит, как зовут.

– Передам, – согласно киваю.

– Значит, у вас один ребёнок, – подытоживает Назаров.

– У меня да, что касается Кораблёва, уже ни в чём не уверена. Я думала, что знаю собственного мужа. И вот…

– Научилась кататься на коньках?

Вопрос невпопад. На несколько секунд медлю с ответом.

– Чего? – переспрашиваю.

– Коньки, – повторяет Рад.

Я всё прекрасно слышала, просто не понимаю эту взаимосвязь.

– Ты зовёшь меня на каток⁈

– Просто собирался с друзьями, если хочешь, можешь присоединиться.

– Мне не до развлечений.

– Ладно, предложение в силе. Завтра в пять, можешь взять дочку.

Не знаю, как реагировать на его слова. Он меня жалеет и пытается подбодрить?

Проезжаем мимо улицы Рада. После разрыва я обходила это место стороной, чтобы не встретиться с ним ненароком. Ограждала себя от возможной боли. А теперь еду в машине, спокойно болтая с ним.

– А у тебя есть дети? – задаю встречный вопрос, и он отвечает не сразу.

– Нет, – качает головой, но кажется, задела больную тему. – Он так и не родился.

Какой-то Новый год у нас перчёный, с дефектом. Что у меня, что у Родиона. Народ ходит по улицам в ярких блестящих шапках. У кого-то ободки с разными украшениями. Взрываются петарды, в небо уносятся салюты, а в нашем сердце горечь. И нет ощущения никакого праздника.

– Извини, не хотела причинить боль.

– Ты не могла знать.

Он прав, но от этого не легче. Словно я выворачиваю его наизнанку.

Снова знакомая арка, и мы останавливаемся во дворе.

– Мне жаль, – шепчу, смотря на него. – Правда жаль.

Уходить не тороплюсь, момент какой-то сакральный. Он задумывается на долю секунды, а потом протягивает ладонь к моей. И я чувствую его тепло на руке. Перевожу взгляд, вижу, как проходится большим пальцем по моей коже, ощущаю его прикосновения. Не могу объяснить, зачем это всё, но не отстраняюсь. Будто чувствую, что и он нуждается во мне, и я в нём. Будто это разговор наших душ. Он разгадал мою боль, я теперь его.

– Она знала о тебе, – наконец, нарушает молчание.

– Кто она?

– Кристина.

– Твоя жена? – искреннее удивление отражается на моём лице.

– Она была очень хорошей, – закрывает глаза и делает глубокий вдох, за которым следует выдох.

Если он играет, то я совершенно ничего не смыслю в людях.

– Но откуда она могла обо мне знать? – не понимаю.

– Я говорил.

– Вы говорили обо мне? – не могу поверить.

– А что такого? Ты так удивляешься, словно я должен был вычеркнуть из жизни всех женщин, что были до неё.

– Это странно, Рад, – жму плечами, размыкая наши руки. Момент пропал, мы снова каждый сам по себе. Я не рассказывала о нём Кораблёву. Прошлое в прошлом.

– Это жизнь, – не соглашается Родион. – И ты была в ней.

– Да, но, время идёт. И я никогда не была твоей женщиной!

– Жаль.

Кажется, мои щёки вспыхивают. Разговор уходит куда-то не туда. Пусть мне не 15, и я взрослая, но от его слов неловко.

– Спасибо, что подбросил.

Заканчиваю разговор. Сейчас мы разойдёмся, чтобы больше никогда не встречаться.

– Откроешь багажник?

Слышу щелчок, и выбираюсь из машины. Рад помогает вытащить сумку.

– Могу донести до квартиры, – предлагает, но качаю головой. – Подожди, – отходит, открывая пассажирскую заднюю дверь. – Вот, – протягивает одну из коробок. Предполагаю, что там, но всё равно спрашиваю.

– Передашь дочке. Света, да?

– Ланка, – киваю головой. – Но не стоит, – сопротивляюсь.

– Это не тебе, а ребёнку, – тут же замечает. – Подсласти Новый год. Просто торт! Кстати, – на лице растягивает улыбку. Она такая, как я помню. И снова из памяти выскакивают моменты нашей связи: его поцелуи, его нежные слова на ухо, его признания.

– С Новым годом, Журавлёва.

– С Новым годом, Журавлёва, – горячий шёпот на ухо, пока его руки согревают меня морозной ночью 2012 года. Родным не понять, как хотелось перейти из старого в Новый с Радом. Отец вообще считается, что это семейный праздник, да и мне только недавно исполнилось пятнадцать. Я могу лишь просить, но не требовать. Он не пустил, хотя все собирались у Егорова на квартире.

Над головой разрывается салют, произнося цветные поздравления, и я неимоверно счастлива. Настолько, что хочется кричать от чувств, распирающих внутренности.

Рад бросил всех и пришёл ко мне, чтобы быть рядом. Звонок в дверь за пять минут до полуночи, пока отец открывал шампанское. Не знаю, наверное, я почувствовала сразу, что это он. Бросилась к двери, слыша за спиной удивлённый возглас, кого могло принести в такой час.

Первое, что я увидела – его улыбку.

– Бежим, – кивнул головой, а я обернулась, бросая взгляд на дверной проём.

– Не могу, – шепнула. У меня же статус хорошей дочери, я не могла его нарушить, хоть и очень хотела.

– Кто там? – кричит отец, а мать за моей спиной.

– Проходи, – приглашает в дом гостя, но Рад качает головой.

– Можно украсть Яну на пятнадцать минут?

– Лен, кто там? – слышится хлопок. Отец открыл шампанское. – Давайте быстрее.

– Это очень важно! – настаивает Рад, а я боюсь повернуться. Мысленно обещаю Богу, что, если он поможет убедить маму, я буду молиться каждый день.

– Пятнадцать минут, – выставляет мать в сторону Рада палец, и я боюсь, что она передумает. Натягиваю сапоги, хватаю куртку. Посылаю спасибо тому, кто помог. С меня молитвы.

– Шапку забыла! – кричит вслед мама, но я уже лечу вниз по ступеням. Отец будет ругаться, но сейчас я счастлива, как никогда.

Мы выбегаем на улицу вовремя. Рад смотрит на часы, начиная отсчёт, и его голос звучит для нас курантами. Смотрю в его глаза, не веря своему счастью. Он мой, он со мной!

На последнем ударе обхватывает меня и горячим вдохом в ухо разгоняет по телу мурашки.

– С Новым годом, Журавлёва.

Глава 23

Я плохая мать. Как только вошла в дом, сразу всё испортила.

– Мамочка, а когда мы вернёмся домой? Я хочу к папе.

Передала отцу торт и взяла дочку на руки.

– Ты уже большая, правда? – спросила, отодвигая волосы от её лица, и она кивнула. – Мы с папой больше не будем жить вместе.

Может, я это сделала для того, чтобы уже начинать подготовку. Ей следует пережить это, осознать, понять. Я не готова ради ребёнка терпеть унижения. Позволять Кораблёву касаться меня, чувствуя брезгливость. Каждый раз после близости лететь, сломя голову, в гинекологию, чтобы сдать мазки. Жить на пороховой бочке и кормиться сомненьями. Ей только пять, а мне уже двадцать семь. Вырастет – не оценит жертвы.

Я не готова быть постоянно на взводе, проверять его телефон, прислушиваться к разговорам, звонить, если он задерживается. Эд уже подозреваемый, а я не смогу иначе. Именно поэтому решила сказать дочке то, что сказала.

Её личико скуксилось. Она сдвинула маленькие брови, смотря на меня со страхом.

– Неправда! – сказала, не проговаривая букву «р». – Неправда, – повторила громче. И всё та же «р» выскользнула из слова.

Лана знала, что такое развод. Не так давно моя подруга пережила подобное. Олеся ушла от мужа, который поднимал на неё руку. Я давно говорила ей, что так жить невыносимо, а она маскировала синяки и продолжала верить в большую любовь. Говорила мне, что я не понимаю, потому что у меня идеальный муж. Что я говорю так спокойно, не осознавая, как на самом деле тяжело обрубить концы и начать всё с нуля. Но у неё получилось, теперь пришёл мой черёд.

Каким бы не казался наш с Кораблёвым брак со стороны, он себя изжил. Наверное, мне хотелось узнать, когда всё началось. В какой момент он понял, что измена – это для него норма? Потому что, сегодня смотря в его глаза, поняла: он не сожалеет. Его слова и мысли не являлись тождеством. Они просто были отдельно друг от друга.

Диана, дочки Олеси, долго плакала. Она любила отца. Он никогда не причинял ей боли. Кирилл был осторожен и не делал этого при дочери. Она была его принцессой, а вот на жене отыгрывался. Вечно ревновал, ставил под сомнения её слова. И однажды она сказала: «хватит»!

Искренне рада, что её терпение закончилось раньше, чем жизнь. Знала случаи, когда женщина верила до последнего вдоха. Но сейчас речь о моей семье, о моём ребёнке.

Ланка успокаивала Диану, а потом рассказывала мне, что случилось. Моя маленькая взрослая дочка.

И вот теперь ей самой предстоит пройти через весь этот кошмар.

– Я хочу к папе! – она толкнула меня, и мне пришлось поставить её на пол. Сейчас я была для неё самым настоящим врагом. Врагом №1.

Она бросилась в комнату, откуда раздавался звук телевизора. Видимо, до моего прихода Ланка смотрела мультики.

Отец остановил меня, не дал войти в зал.

– Оставь, я сам, – положил ласково ладонь на моё плечо. – А вообще рано ты начала, – покачал головой.

Слышала, как всхлипывает Ланка, и не могла войти. На глазах навернулись слёзы. Боже, как мне было жалко собственную дочь! Маленькая душа, выплакивающая детскую обиду.

Два самых близких ей человека сейчас отдалились. Отец где-то вне досягаемости, мама принесла ужасную новость. Я никогда не была в такой ситуации. Родители растили меня в любви. Потому была уверена: моя семья будет именно такой. А теперь стою растерянная на пороге и не знаю, что следует сделать.

Кораблёв разрушил мой мир, а я кромсаю мир своего ребёнка. Слёзы вырвались наружу от этих мыслей. Я хотела линчевать себя за то, что стала палачом для собственной дочери. Ну почему? Ну зачем мне нужно было всё портить именно сейчас?

Доверилась отцу. Я и так сделала всё, чтобы на меня злилась дочь. Взяла пакет, отправляясь на кухню и размазывая слёзы. Хоть и голодная, но кусок в горло теперь не полезет. Разложила имеющееся и потрогала чайник. Горячий. Разлила по кружкам и открыла торт.

Белоснежный, присыпанный кокосовой стружкой и тёмным шоколадом. Занеся нож над десертом, я решила попросить сделать это Ланку. Всё же торт предназначался для неё. Успокоилась, стерев остатки влаги с лица.

Заглянув в комнату, увидела дочку на коленях отца. Она смотрела мультик, пока дедушка ласково гладил её по голове.

– Лан, там тебе один мой знакомый подарок передал.

– Какой? – тут же спросила Ланка, но вспомнила, что дуется, и прикусила губу.

– Сама посмотри, – сказала я ласково, усаживаясь рядом. Отец прикрутил звук мультфильма, перенеся внучку на диван. Я всегда удивлялась: откуда он знал, что делать в какой-то момент? Он уходил, когда требовалось, и всегда появлялся, когда ты в нём нуждался. Просто волшебник какой-то.

Ланка скрестила руки на груди, подражая взрослым, и насупила брови.

– Я не хотела, – протянула к ней руку, но она дёрнула плечиком. – Давай поступим так. Сначала съедим вкусный торт, а потом поговорим, как взрослые, хорошо?

Слова возымели нужный эффект. Дети такие сладкоежки, но, мне кажется, что Ланка может съесть весь торт целиком в одиночку. Назаров будто знал, что мне потребуется сладкий подкуп.

– Хорошо, – не переставала она хмуриться. Слезла с дивана, отправляясь на кухню.

– Это передал папа? – спросила, смотря на торт.

– Нет, папа в больнице, – честно ответила. – Немного полежит, и его выпишут. Если хочешь, послезавтра можем навестить его вместе.

– Хочу, – уверенно кивнула Ланка, усаживаясь на стул.

Отец сам разделил на части торт, разложив по тарелкам. Постарел он всё же, но такое же верное плечо.

Мои глаза искрились благодарностью, когда он нарвался на мой взгляд.

– Тебе привет от Назарова, – сказала, подперев лицо рукой. – Помнишь такого?

Пыталась прочитать на его лице эмоции, вызванные именем, но он не дал такой возможности. Ни один мускул не дрогнул.

– Это где ты его видела?

– Он оперировал Кораблёва.

Теперь отец подкинул брови.

– Да, я сама удивилась, – кивнула, отламывая часть торта. – Банальное совпадение.

– Выходит, хирург теперь?

– Да, вроде, хороший.

– Женат?

– Вдовец.

Отец покачал головой, отправляя в рот десерт и кивая сам себе, будто с чем-то соглашался. Наверное, в этот момент он вспомнил мать.

– Вкусно? – обратилась я к Ланке, уплетавшей торт за обе щёки.

– Вкусно, – отозвалась, расплываясь в улыбке. Кажется, подкуп работал, как надо.

– Ему тоже привет передавай, – продолжил отец.

– Если встречу, – согласилась. – Я завтра на квартиру поеду, надо вещи собрать. Мы тогда зал займём?

– Прямо всё решила?

– Пап, пожалуйста, – смотрела не него просяще. Самой нелегко быть локомотивом, за которым идут вагоны. А, если тебя тормозят, сбивают с ориентиров, вообще тяжко. Хочется всё бросить и плыть по течению.

– Просто спрашиваю.

– Я не вернусь к Кораблёву!

Дочка навострила уши, задумчиво глядя на меня. Это разговор не для неё.

– Посидишь завтра с Ланкой?

– Зачем спрашиваешь, – вздохнул.

– А бабушка придёт? – внезапно спросила дочка.

– Какая бабушка? – не поняла я.

– Которая снеговика лепить помогала, она сказала, что придёт.

Я посмотрела на отца, который пялился в кружку, не поднимая глаз.

– Это она о ком? – поинтересовалась.

– Да, – сказал и откашлялся, будто не в то горло попало, – сестра соседки нашей.

Он так мило смущался, что я не смогла сдержать улыбку. Да, у меня была мать, я никогда не забуду этого, но жизнь для живых, так думаю. Если моему отцу понравился кто-то, не считаю, что он должен носить вечный траур и хоронить себя заживо.

«Она тебе нравится?», – прокрутила вопрос в голове, но тут же отмела его. Он же не лезет ко мне с расспросами по поводу Назарова.

– Вот же! – я чуть не подскочила на стуле, как ужаленная. – Завтра у нас три билета в театр! – внезапно вспомнила. Я покупала их ещё в начале декабря. – «Снежная королева»! Пап, может вы сходите втроём?

– Как втроём, – не сразу понял он.

– Ну с соседкой этой. Просто я не могу, сам понимаешь. Пожалуйста.

Лицо лисы и милая улыбка.

– Ладно, – махнул на меня рукой отец. – Вдвоём сходим.

– Если что – билетов три, – подмигнула ему, вспоминая, что они дома, а спектакль завтра в обед. Лучше сейчас съездить, а то вдруг не успею. – Скоро вернусь, – поднимаюсь с места. Покой мне только снится.

– Ты куда?

– За билетами. Надо ещё Ланке платье взять.

– Так завтра заедем. Были бы права – бери мою машину. Старенькая, но ездит же. А так на чём ты вообще теперь добираешь?

– Такси, автобус. «Назаров», – добавляю мысленно. Ладно, он прав. Пусть будет завтра.

Внезапный порыв любви заставляет вернуться назад. Хватаю Ланку, прижимая к себе, и подношу к отцу. – Я так люблю вас, – шепчу им, чувствуя немую отдачу их мыслями.