Текст книги "Измена под бой курантов (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Считается, что человеческое тело может выдержать интервал до 45 единиц боли. Но во время родов женщины чувствуют боль до 57 единиц! Это эквивалентно одновременному перелому 20 костей.

Не понаслышке знаю, что это такое. Ланка далась тяжело, 20 часов понадобилось, чтобы мы встретились. И я готова была на всё ради неё. Сейчас боль не физическая. Внутри всё горит, словно обожжённое льдом, но показывать этого не намерена. Уверена, будет непросто изменить жизнь, перестать говорить «Мы», вместо «Я». Но иного пути нет: не смогу закрыть глаза на произошедшее. Знаю тех, кто живут дальше с этим, но для меня слишком большой груз. Придавит к земле так, что головы не поднять. И неважно, что станет говорить Эдик, это уже бессмысленно.

– Закончила? – говорит Кораблёв после того, как отключаю телефон.

– А ты закончил? – выделаю голосом часть слова после приставки, тут же бросая взгляд на дочку. Она уже открыла коробку и высыпала на пол несколько запаянных пакетов. Обычно они с Эдиком складывали конструктор, ну не прощать же мне его потому, что он занимал какую-то нишу в моей жизни? Сама разберусь.

– Ладно, – внезапно терпение у Снегурочки подходит к концу, и она выходит из-за его спины. – Вы тут поговорите, и так время потратила. Между прочим из-за тебя, – указала в мою сторону. – А меня дома ждут.

– Наверное, муж, – хмыкаю, внимательно рассматривая девицу, которая берёт длинный кожаный сапог, натягивая на красивую ногу. Она успела переодеться и поставила пакет около выхода.

– Тебя не касается, – бросила грубость, застёгивая молнию, и я обалдела от подобной наглости. Не знаю, сколько ей лет, на вскидку около двадцати, а там кто разберёт. Кажется, Эдик говорил, что она сестра его друга. Я бы добавила к этому беспринципная, так более конкретно.

– Да? – не могу сдерживаться уже. – Как это меня не касается⁈

– Эдик, – бросает на него взгляд Даша, кивая в мою сторону, и я понимаю, что она намекает на то, чтобы я заткнулась.

– Давай разберёмся сами, – вступает Кораблёв в разговор.

– А чего тут разбираться? – не могу понять.

– Слушай, – девица разгибается и поправляет юбку. – Вроде, взрослый человек. Ну мир не рухнул тебе на голову. Все живы, здоровы. Это же просто с… – она посмотрела на Ланку, которая внимательно слушала, оставив игрушку в покое, – ну ты поняла, – скривилась в усмешке. Возвращаю в целости и сохранности, – указывает на Кораблёва, который пытается сдержать улыбку.

Я вижу, как он смотрит на неё: хищно и с желанием. Конечно, надо быть тупой, чтобы не понимать: мужики хотят других. Только одно дело о чём-то думать, и совсем другое – делать. Эдик переводит на меня взгляд, понимая, что его лицо было открытой книгой какую-то секунду назад.

– Ребята, вы нашли друг друга, – Всплеснула руками я. Вот она – современная молодёжь: беспринципная и безнравственная. – Далеко пойдёшь, – вижу, как Даша берёт короткую шубу, накидывает на себя и поправляет длинные белокурые локоны. – Ей хоть 18 есть? – смотрю с сомнением на мужа.

– Есть, тётя, – хохочет она, хватая пакет.

Беру свои слова обратно. Когда она сидела тише воды ниже травы в комнате, думала, что она чувствует себя неловко, что есть в ней всё же какая-то совесть. Не знаю, как можно оправдать соитие с чужим мужиком, в голове не укладывается. Сейчас вижу, что ошибалась. Всё же лядь лядью.

– Да, – на этот раз на звонок отвечает Снегурочка, – прости, Илья, немного задержалась, – тянет слова, и мне становится ещё противнее. – Скоро буду, не скучай, отработаю по полной, – намерена отключиться, но, кажется, мужчина по ту сторону звонка что-то просит.

– Да, я тоже соскучилась, – говорит, а сама смотрит в глаза Кораблёву.

Отработаю? Эдик совсем что ли⁈ Притащил домой девку с низкой социальной ответственностью⁈ Глаза у меня, как тарелки, шок за шоком просто. Моему ребёнку должна была дарить подарок Снегурка-потаскуха?

– Ну, знаете, – хмыкаю, сглатывая ком. – И тебе не противно, что она со всеми? – в ужасе смотрю на Эдика.

– Ну ты с высказываниями-то поосторожнее, – тормозит меня девка, закидывая в рот жвачку, – это мой муж был вообще-то был.

Кажется, перестаю понимать происходящее. Что я здесь ещё делаю? Меня прошибает словно током.

– Лан, срочно надо ехать, расскажу по дороге.

– Куда? – зевает дочка и тянет маленький кулачок к глазам. Да-да, понимаю, как ты устала, моя хорошая. Доедем до дедушки, там уложу. Но свои планы озвучивать вслух не намерена.

– Это тайна, – улыбаюсь загадочно, помогая ей встать.

– Можно с собой взять? – пытается поднять коробку, и я помогаю.

– Ян, – опять зовёт меня муж, но хватит, и так потратила на глупые разборки много времени. Спасибо, насмотрелась, наслушалась, осознала, что это не ошибка.

Толкаю дверь, выбираясь на лестничную клетку вместе с дочкой, встречаюсь с соседями. Молодая пара отмечает праздник с друзьями. Детьми не обременены. А кто-то позади меня не обременён нравственностью.

– Здрасьте, – улыбаются ребята, поздравляя, и я отвечаю им тем же.

– Яна! – голос жёсткий, Кораблёв стоит в дверях, и я слышу, как его девка вызывает такси.

– С Новым годом, – кривлю улыбку и ногой толкаю дверь, которая теперь навсегда останется между нами.

Глава 5

Морозный воздух врывается в лёгкие, и я выпускаю облако пара, накидывая на голову капюшон. Пошёл снег, припорашивая грязную кожу земли. Интересно, что может закрасить в моей жизни измену Кораблёва? Сейчас на ум ничего не приходит.

Неподалёку взрываются петарды, высоко в небе разноцветные брызги салютов. Запрокидываем головы вдвоём с Ланкой, но тут же запрещаю себе отвлекаться. Хочу как можно быстрее оказаться у отца и лечь в кровать. Понимаю, что так нормально и не поели, лишь перекусили пару часов назад, остальное всё осталось дома. Отличное начало года.

Вижу знакомое такси, подхожу ближе. Мужчина улыбается, закинув руку за голову, разговаривает с кем-то, будто нарочно дождался. Задумчиво смотрит на меня, заглядывающую к нему через лобовое, и кивает, приглашая внутрь.

– Ладно, Колька, спасибо, что вспомнил. Был рад, – слышу, помогая дочке забраться на сиденье.

Водитель кладёт трубку, поворачиваясь к нам, а я лишь пожимаю плечами.

– Не успела что ли? – не понимает, отчего я сорила деньгами, пытаясь добраться домой скорее, а теперь сижу снова в его машине, намереваясь куда-то ехать.

– Успела как раз, – хмыкаю, качая головой. Обхватила большую коробку, а рядом Ланка зевает вовсю, и я вздыхаю.

Кораблёв выбегает, накинув пальто, оглядывается, явно разыскивая нас. Снегурка появляется следом. Натягивает белоснежные варежки и смотрит на метания своего любовника. Интересно, у них это впервые или они выручают друг друга на постоянной основе? Её муж в курсе и такой же прогрессивный, или же со мной в одном вагоне? Вагоне, что не терпит измен.

– Куда едем? – наблюдает таксист за Кораблёвым.

– Туда же, – говорю негромко, устраивая коробку в ногах. Снимаю с ланки шапку и шарф, укладываю её голову себе на колени. Она поддаётся быстро, понятно, устал ребёнок, я и сама уже не имею сил. И как мы только собирались идти на горки?

Снегурка подходит к Эдику, что-то говорит ему, а он не перестаёт оглядываться, а потом кому-то звонит.

Мне. Прикручиваю звук, сбрасывая, но снова вижу его имя на дисплее.

– Ясно, – отчего-то произносит водитель. Наверное, и без слов понял, что примерно произошло. Пристёгивается и уже в Новом году это моя первая поездка.

Эдик всматривается в такси, понимая, что я могу быть там.

– Только не останавливайтесь, – прошу, опускаясь ниже на сидении, чтобы не было заметно. Прячусь? Немного, просто не хочу больше задерживаться и слушать его бредни.

Кораблёв просит водителя притормозить, махнув ему рукой, но тот умело объезжает, а прячу лицо в ладони, потому что чертовски устала. Всё не так, как я себе представляла, и теперь осознаю. Вот она моя Троица – крах семьи Кораблёвых.

– А мне вы больше нравитесь, чем та блондинка, – зачем-то говорит водитель. Это такой вид поддержки: психологическое такси? Отнимаю руки от лица.

– Не стоит, – поправляю волосы Ланки. Светлые тонкие, из которых выходят крысиные хвостики, но она девочка, нужно иметь длинную причёску. Это её желание подражать мне. – Вы не обязаны.

– Я лишь сказал, что думаю.

Встречаюсь с мужчиной взглядом в зеркале заднего вида. Наверное, ему около шестидесяти. Приятный в общении, соблюдающий границы, не балабол, как некоторые, от которых пухнут уши, но и не из тех, кто едет в гробовой тишине. Выглядит опрятно, как и машина. Опускаю глаза, замечая, что счётчик не работает.

– Вы забыли включить счётчик, – напоминаю, но он качает головой.

– Не забыл. Вторая поездка бесплатно, – усмехается. – Мне уже достаточно заплатили.

Какое-то время едем в тишине, и я вспоминаю, что не предупредила отца. Снова сбрасываю Кораблёва. Какого чёрта ему ещё надо? Хочется сказать, чтобы шёл дальше совокупляться, но пересиливаю себя.

Набираю номер отца, но он не спешит с ответом. Червяк начинает точить сознание. Сбрасываю и снова звоню. Гудки долгие, длинные и выключение, когда проходит достаточно времени. Сорок минут первого, ну не может он лечь спать⁈ Ладони потеют. Вытираю их о короткую юбку, купленную специально к празднику, пытаясь усмирить сердце. Мне сейчас реально страшно. Меньше часа назад я испытала ужасные чувства отчаяния из-за того, что прежний мир рухнул, а теперь меня накрывает с новой силой.

Опять в памяти всплывает мама. Почему в тот момент внутри меня ничего не ёкнуло? Должна ведь оставаться какая-то связь между ребёнком и матерью. Поначалу она сильная, но с годами притухает. И от этой бесчувственности было невыносимо больно, будто я была виновата в том, что в момент её смерти орала в микрофон «Все мы бабы стервы».

Это был День Рождения подруги. Музыка гремела на всё кафе, а мы активно двигали телами: разгорячённые, сумасшедшие, навеселе. Я и не слышала, как несколько раз звонил отец. Мы каждый день созванивались с мамой, а он был скорее исключением, но всегда горячо передавал приветы.

И, когда я всё же обратила внимание на телефон, стирая пот с лица, отправилась на улицу позвонить. Всё моё веселье моментально улетучилось. Будто не я только что отплясывала, как в последний раз.

Отец оповестил коротко и спокойно, а я прокручивала в голове его слова снова и снова, не в силах осознать простой смысл сказанного. Это непросто понять, и куда сложнее принять. Даже сейчас, год спустя, я забываю, что её нет, и пытаюсь набрать номер мамы.

И вот теперь меня пугает отец.

Глава 6

Кажется, пробки немного рассосались. По крайней мере двигаемся быстрее, чем до этого. Водитель ловит зелёную волну, а я панику.

«Ну, давай, давай же, возьми трубку», – говорю отцу мысленно, снова и снова набирая номер. Ну не мог же он уснуть и отключить звук? Или мог? В нашу договорённость входило, что гаджет всегда на связи, как его, так и мог. Гудки идут, значит, всё работает.

– Минут через тридцать будем? – задаю таксисту вопрос.

– Снова торопитесь? –поднимает брови. – Боюсь уже, вдруг, опять успеете.

А я боюсь, что, наоборот, могу не успеть.

В мыслях сразу всё самое страшное, что только может произойти. Отцу стало плохо с сердцем, он подавился едой, упал и ударился. Да, я паникёр ещё тот.

Когда заболевает Ланка начинаю внутренне дрожать. Головой понимаю, что это уже не в первый раз, что всё будет нормально, что организм справится, но всё равно сплю урывками всю ночь, трогая лоб: не поднялась ли температура? Прислушиваюсь к дыханию, достаточно ли оно свободное, и не могу успокоиться до тех пор, пока она не идёт на поправку. Убеждаю потом себя: вот видишь, болезнь отступила. Но как только что-то с ней не так, мои нервы снова натянуты, как струна.

В такие минуты всегда выручал Кораблёв. Говорил, чтобы я не драматизировала по пустякам. Что это вирус и организм борется. А потом обнимал, обхватывая руками, и казалось, будто я в большом тёплом коконе. Делил всё на два. Горькие моменты жизни, страхи, счастье. Сердце продолжало учащённо биться, нервничая, но приходило осознание, что не одна. Пусть семья небольшая, но мы есть друг у друга. Были. Теперь он тоже всё разделил, только иначе.

Всплывает картинка с Эдом. Это фото делала я. Он выглядит шикарно: серый свитер и голубые джинсы, пронзительный взгляд на меня через камеру. Я поймала кадр на одном из ужинов у моих родителей. Каждый раз, когда на экране возникало его лицо, невольно улыбалась. Сейчас хочется зашвырнуть телефон подальше, чтобы не видеть.

Кораблёв звонит уже в пятый раз, наверное, но слушать его не хочу. Не для того тащу ребёнка сквозь ночь, дабы выяснять отношения по телефону. О том, чтобы остаться, не могло идти и речи. Он бы никуда не ушёл, а делить с ним постель – не стану. По телу пробежало омерзение, и меня передёрнуло. Уйти спать в детскую? Не выход.

Хотелось стереть его с поля зрения, из памяти. Только разве такое возможно? Сбросила, снова набирая номер отца.

Конечно, я боюсь за него. У нас всегда были тёплые отношения. Он – примерный муж и папа, который всегда поддержит, утешит, рассудит. Знаю многих, кто рос в неполных семьях, и уже тогда понимала, как мне повезло. Подруги смотрели на него, как на героя, потому что не знали достаточно своих. Приходили ко мне, и я была уверена, что тайно они влюблены в него. Отец умел расположить.

Тьфу-тьфу, что это я он нём в прошедшем времени. Он и до сих пор знает подход к людям. Я потеряла мать недавно, была сама у края, теперь боюсь за него. Я чертовски за него боюсь!

Он не стар, но кажется, утрата подкосила его. Отец перестал так часто шутить и улыбаться, словно не для кого придумывать эти самые шутки. В Ланке души не чает, оно и понятно, единственная внучка на данный момент. Надеюсь, скоро и Вика порадует его.

Представила, как летим с папой на свадьбу, чтобы быть в этот день рядом с невестой. Цепочка ассоциаций замыкается на моём торжестве, и вот перед глазами Эдик в костюме жениха, потом в красной дурацкой шубе. Круг замкнулся, я снова думаю о нём какое-то время, и ревность острыми лезвиями режет душу на лоскуты. Теперь красный станет триггером.

Сжимаю зубы, напоминая себе, что не одна. На коленях спит Ланка, и мы едем с добрым самаритянином к отцу.

Отец!

Набираю ему снова и снова, но ответа так и нет. Ревность уступает место страху, и я ищу номер сестры, но тут же говорю себе, что это глупость. Она там, мы здесь. Кроме волнения в новогоднюю ночь я ничего ей не принесу.

Всё хорошо, Яна, всё нормально, – успокаиваю себя, только это не очень помогает. Я убеждена, что злой рок ходит со мной повсюду, прицепляется 31 декабря и косит всё, что мне так дорого. Таксист замечает моё волнение, и я не скрываю, что беспокоюсь за отца.

Во дворе почти никого нет, район спальный, тут в основном люди в возрасте: тихие и спокойные. Оказавшись у подъезда, открываю ключами домофон. Мы так решили, что у меня будет запасной комплект на всякий случай. Лечу наверх, прижимая одной рукой ребёнка к себе, второй держу под мышкой дурацкую коробку. Ланка сонная, ничего не понимает, открыла глаза на мгновение и снова спать. На этаже начинаю стучать ногой в дверь. Ладно, вдруг телефон не слышит, но стук-то должен!

Никто не открывает, и я чертыхаюсь. Коробка падает углом на ногу, и я невольно шиплю. С Ланкой неудобно, ну не брошу же я её рядом с коробкой! Ключ вставляется в замок, надеюсь, отец просто спит, иначе не знаю, что со мной будет.

Свет горит в коридоре, и от этого внутренности скручивает.

– Пап, – слышу свой голос, в котором звучит мольба, но отец не отзывается. Телевизор в зале негромко работает, я слышу какую-то песню и вижу отсветы на шторах, которые служат подобием двери. – Пап, – снова зову, принимаясь разуваться. Справившись, иду медленно в комнату, понимая, что он не мог оставить включённым телевизор. Чувствую, как сердце ударяется в Ланку, отскакивает обратно и снова толкает её.

– Пап, – ещё один шаг, и я всё пойму. Застываю в проёме, боясь войти, и молюсь, чтобы мои страхи не оправдались.

Глава 7

Комната пуста. Телевизор распинается сам для себя, и я укладываю Ланку на диван. Пульт находится не сразу, потому просто вытаскиваю штекер из розетки, намереваясь найти отца в спальне. Там его тоже нет, как и во всей квартире. Набираю ему снова, и телефон играет на кухонном столе. Теперь во мне больше недоумения, чем страха, и я, заглянув проверить Светку, выхожу на лестничную площадку, прислушиваясь к звукам. У Пегасовых явно не спят, и решаю спросить тётю Алю про отца.

Она открывает не сразу, кажется, я звоню слишком робко, а потом застывает с улыбкой на пороге, моргая накрашенными большими глазищами.

– Яночка? – окидывает меня взглядом, и я слышу знакомый голос из недр квартиры.

– Здравствуйте. Он у вас, да? – отвечаю сама себе, внутренне выдыхая, и немного коробит. Уезжала он был таким спокойным и грустным, и я думала, что скучает по матери. Сейчас весело проводит время у соседки. Одёргиваю себя. Он не должен носить траур вечно, да и я не знаю, чем именно занимается отец. Но снова в голове Кораблёв с его изменой.

– А ты одна или с семьёй? – не понимает соседка. – Павел говорил, что приезжала уже сегодня. Он спать ложился, а я вот – в гости позвала, а то сидит один, как сыч. Да ты проходи-проходи, – подвинулась, пуская меня внутрь.

– У меня Ланка спит, – кивнула в сторону квартиры. – Вы сидите, я пойду, просто беспокоилась.

Но она уже зовёт отца, и вот он передо мной.

– Что случилось⁈ – и в голосе, и на лице испуг. Вижу позади ещё какую-то женщину, здороваюсь кивком головы.

– Нет-нет, всё нормально, – но он понимает, что меня здесь сейчас быть не должно.

– Дамы, – обращается к соседке и довольно симпатичной незнакомке, – рад был общению, ещё раз с Новым годом!

Чувствую любопытный взгляд на своей спине, когда иду к двери, и скрываюсь за ней, спасаясь бегством.

– А теперь давай начистоту, – отец разувается, направляясь на кухню, и я слышу, как он набирает воду в чайник.

Ланка спит, укрытая пледом, и я иду признаваться, почему здесь.

Он выслушивает молча, но я вижу, как ходят желваки на его лице, как сжимаются кулаки и раздуваются ноздри.

– Можно мы с Ланкой поживём у тебя какое-то время? – размешиваю маленькой ложкой сахар. Смотреть ему в глаза отчего-то стыдно, будто это не Кораблёв, а я виновата в произошедшем.

– Да о чём ты спрашиваешь, – машет на меня рукой, – это твой дом. Я всегда рад и тебе, и Вике.

Руки сложены в замок, он раздумывает.

– Вернуться собираешься? – наконец, произносит, но я качаю головой. – Я всегда поддержу. Твоя жизнь, а потому решать лишь тебе, – добавляет.

– Он мне изменил, пап! Слышишь⁈ Такое не прощают!

– И не такое прощают, – почему-то сказал, поднимаясь из-за стола. – Есть будешь? – открыл холодильник, смотря на содержимое, которое я совсем недавно принесла сюда сама.

– Ты о чём? – Не понимаю, но отчего-то становится страшно. Будто всю жизнь от меня скрывали какую-то тайну.

– Человек может оступиться, но главное – признать свою вину.

Вытаскивает контейнеры с салатами, устанавливая передо мной, а я задумчиво смотрю на его руки, осознавая, что жизнь бежит стремительно. А мы тратим её на чёртовы ссоры.

Звонок слишком резкий, оттого обдаёт жаром, и хватаюсь за край стола от испуга. Встречаюсь взглядом с отцом, оба знаем, кто за дверью.

– Поговори, – кивает он.

– Нет, – качаю головой. – Не могу.

– У вас ребёнок, – напоминает.

– И что? – сдвигаю брови. – Терпеть его похождения ради Ланки? Пап, – смотрю взглядом побитой собаки, а Кораблёв принимается стучать в дверь.

Он звонил, не знаю, сколько раз. Сбрасывала, а потом надоело. Вскакиваю, бросаясь к дочке, но она спит крепко, будто защитная реакция на хреновый Новый год.

Отец открывает, и я слышу голос Эдика.

– Оставь, – спокойно говорит ему, но Кораблёв что-то отвечает, и шаги звучат рядом. Я не готова! Но он уже тут.

– Ян, можно тебя на минутку?

Не вижу его лица, только голос. В комнате сумерки, и он такой большой в проёме. Слёзы сразу подступают. Именно из этой комнаты он забирал меня в день свадьбы. Я стояла спиной к выходу, волнуясь, пока народ веселился, требуя с жениха выкуп. Мы были маленькими и хрупкими, а наша любовь огромной. Теперь всё изменилось. Он возмужал, превратился в мужчину, а чувства растворились в годах. Только не для меня. Даже теперь, сидя на диване отца, понимаю, что ненавижу его за ту боль, но не могу не любить. Пока не могу. И мне предстоит научиться жить без него.

– Пошёл к чёрту, – голос уверенный. Вложила в него столько, сколько могла.

– Я не уйду, пока не поговорим!

Подходит ближе, опускаясь рядом, а я вспоминаю его голый зад, чувствуя омерзение. Нет, мне нравится видеть его обнажённым, но не с другой. Пусть я старомодна, из тех, кто считает, что мужчина должен принадлежать только мне. В жизни, в постели, в мыслях.

– Ты стояла вон там, – тычет куда-то, но я не реагирую. Сжимаю зубы до скрежета, чтобы не расплакаться. – А я не мог дождаться, когда закончится галдёж, и твоя сумасшедшая тётка даст, наконец, войти сюда.

«Заткнись, пожалуйста. Замолчи!»

Закрываю глаза, снова и снова прокручивая его предательство. Не потому, что хочу, оно не даст опьянить себя словами.

Чувствую воздух на своей шее и закусываю губу до боли. Удар под дых. Он окунает меня в счастливый момент. В тот день именно так я ощутила, что он рядом. Почувствовала его выдох на своей коже. Обернулась, а он не улыбался. Просто смотрел в самую душу, а потом отодвинул непослушную прядь с моего лица.

Нынешний Кораблёв касается моего лица, убирая в сторону волосы, но отстраняюсь. Чувствую ладонь на бедре, и меня буквально подбрасывает. Вскакиваю, намеренная сбежать. Зачем отец вообще впустил его? Но Эдик перехватывает руку и тянет. Мгновение, я на коленях, и его руки замыкают в жёсткое кольцо. Он следит за собой, раз в два-три дня посещает зал. Потому мне так просто не выбраться.

– Пусти, – шиплю, боясь разбудить Ланку, пытаясь освободиться, а он трётся носом о моё ухо, и я чувствую древесные ноты его одеколона. Отстраняюсь, делая вид, что неприятно, кривлю лицо. Он не видит, да и мало ли что можно сказать. Тело принадлежит ему уже давно. Он знает, что мне нравится, а потому пользуется моментом, проводя губами по тонкой ткани блузки бутылочного цвета, и снова жар его дыхания. Догадываюсь, чего добивается, не виновата, какую власть имеет над моим телом, но убеждаю себя не таять. Упорно держу картинку с блондинкой в голове, потому не поддаюсь на его чары.

– Давай поговорим, – соглашаюсь. Иначе меня не выпустит.

– Давай, – соглашается.

– Не здесь.

Размыкает руки, и я тут же вскакиваю, почувствовав его возбуждение. В другой раз сказала бы, что иду принять душ, а он бы последовал за мной, теперь же должна быть от него как можно дальше. Раздваиваюсь на тело, которое хочет этого чёртова мудака, и обиженную жену. Последняя одерживает победу.

– В машине, – начинает торг.

– Я не пойду, – понимаю, что нельзя оставаться с ним наедине. Не его боюсь, себя.

– На кухне или в подъезде? Ян, позови взрослую женщину, которую я знаю, убери обиженного подростка.

– О чём вообще ты собрался говорить? – складываю руки на груди, так защищаться от него удобнее.

Ланка ворочается, и мне приходится выйти. Всё же не лучшее место для разборок. Кораблёв прав. Лишние уши ни к чему, потому беру пуховик.

– Пап, – негромко говорю, – если меня не будет через пятнадцать минут – вызывай полицию.

– Полчаса, – уточняет Эдик, и мы выходим вместе из квартиры.