Текст книги "Измена под бой курантов (СИ)"

Автор книги: Ирина Манаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Ожидание невыносимо. Особенно, когда не знаешь, что происходит за закрытыми дверьми. Прошу себя не нервничать, буквально приказываю, но нет такой власти над своими же страхами. Не могу изменить реальность, но и отношение к ней тоже. Как бы я не была зла на Кораблёва, чертовски боюсь за него.

Ещё и Рад. Новосиб слишком маленький город, чтобы совсем не встречаться. Но такое совпадение пугает. Знала, что Назаров поступил в медицинский, мать радела.

Он тогда ушёл, а я осталась среди народа, прыгающего под сменившуюся музыку. Им весело, а у меня дыра в груди. Вот так стоишь, умираешь, а никто и не замечает. Никому нет дела. Что говорить, если даже Родиону было плевать.

Колонки на полную, знакомые в отрыве. Кто-то толкнул, и только тогда вспомнила, что надо дышать. Первые несколько вдохов дались с болью, будто рёбра сломаны, словно не выгребу. Будто на хрена это вообще всё? Но я дышала, чтоб его. Приходила в себя, а потом рванула в туалет, там меня и вырвало. Не вру. Разрыв мне дался тяжко. Первая любовь и все дела.

Кстати, Ольга Аркадьевна поджидала на выходе, думала я хлебнула где-то. Контроль показал, что чиста. Критически осмотрела живот через кофту, и мне стало неловко. Наверное, все думали, что у нас с Родей давно дошло до постели. Разуверять не стала, как-то мерзко было от того, что она там себе рнапридумывала.

Домой отправила с праздника жизни. А что было ещё там делать? Ревела, наверное, неделю. Но так, чтобы родители не видели. Даже пострадать не могла в полную силу.

Но была гордой и упрямой, потому бегать за ним не стала. Плакала ночами в подушку, но не унижалась. Я никогда не унижалась перед мужчинами. Страдала, умирала, думала, что сойду с ума, но терпела. Так что пора отправлять Кораблёва в дальнее плавание. Отдать швартовые, товарищ. Лево руля. Курс на развод.

Часы в фойе отмеряют долгие минуты. Приближаются к четырём утра. Уже два часа тут, а мне ничего не говорят. Ненавижу ждать и догонять. Салюты так и не смолкли. То тут, то там разлетаются радостью. Устала сидеть, потому поднимаюсь, смотрю в большое панорамное окно на залпы. Вспоминаю, что каждую минуту кто-то рождается, а кто-то умирает. Трясу головой, отгоняя дурацкие мысли.

Самой надо на операционный стол, чтобы из груди доставали осколки. Это Кораблёва, а это старый из прежней жизни. Даже рада была встретить Родю. Чёрт, какой Родя, он теперь взрослый дядя, хирург, выходит. Ещё бы осознать, отчего снова нервы. Боюсь за Эдика или встречи с Назаровым?

За спиной шуршат шаги. Резко оборачиваюсь.

– Родион Игоревич просил за вами присмотреть, – говорит девушка.

– В каком смысле? – сдвигаю брови, не понимая слов.

– Может, что-то надо?

– Как Кораблёв?

– Не знаю, они до сих пор в операционной.

– А как же вас просил Родиион?

– До этого.

Надо же, она шла ко мне целых два часа. Девушка молодая. Форма идёт, к тому же накрашена привлекательно, и взгляд притягивается к пухлым губам. Представляю, что она Назарову приходится кем-то, немного коробит. Вспоминаю свой вид. Он видел меня такой? Яна, Яна. Ты должна думать об Эдике, а вместо этого…

Ничего никому не должна! Вернее, Кораблёву.

Не мешало бы привести себя в порядок, но сначала отец.

– Могу я от вас позвонить? – обращаюсь к ней.

Радует, что знаю номер наизусть. Телефонов близких не так много, чтобы не запомнить. В моей голове только самые важные, видимо, на такой случай.

– Да, – отвечает отец.

– Не разбудила?

Голос тихий, вопрос глупый. Не ждать же ему меня всю ночь.

– Что случилось, Яна?

– Я в больнице с Кораблёвым, ему делают операцию. Машину угнали, у него ножевое.

Мать бы охала, а он слушает спокойно. Так и надо вести себя в подобных ситуациях. Всё равно охи ничего не изменят.

– Со Светой всё хорошо, я присмотрю, – отвечает на это.

В который раз прикрывает мне тыл.

– Спасибо.

Отдаю телефон, уточняя, где здесь туалет, но в этот момент входят двое в форме, видимо, по мою душу.

– Вы с пострадавшим? – задаёт вопрос сотрудник полиции, широко расставив ноги и оценивающе смотря на меня. Останавливает взгляд на чёртовом сапоге. Представляю, что всем меня будут описывать именно так. Женщина с порванным сапогом.

– Я, – тут же киваю.

– Живой? – спрашивает он на этот раз у медсестры, и у меня перехватывает дыхание. Перевожу взгляд на девушку.

– Печень повреждена, – пожимает плечами, – обычно всё проходит удачно, но всякое бывает.

Что она подразумевает под всяким?

Мысли материальны. Яна, не думай об этом, не притягивай зло. Чёртов праздник. Если бы мы не стояли там, начинаю винить себя. Если бы я не поехала к отцу. Если бы Кораблёв мне не изменил. В какой момент запустилась цепочка? А, может, ещё раньше, когда он предложил позвать эту блондинку. Или ещё раньше, когда он вообще с ней познакомился? Или же, когда Родион сказал, что между нами всё кончено?

– Девушка, – зовёт меня сотрудник, – она вменяемая? – снова спрашивает у медсестры, и я фокусируюсь на нём.

– Что вы сказали? – переспрашиваю.

– Заявление писать будем?

– Да, конечно, – согласно киваю.

– Родион Игоревич, – снова голос медсестры, – вот приехали ребята.

Он подкрался бесшумно, и снова дежавю. В который раз за вечер. Медленно поворачиваюсь, встречаясь глазами с Назаровым. И его лицо меня пугает до чёртиков.

Глава 13

– Скажи, ты рада меня видеть?

Принимаю из рук Рада булавку. Надоел уже этот сапог. Надо хоть как-то соединить голенище. Сижу в кабинете Назарова, а внутри какие-то смешанные чувства. Навалилось сразу всё, будто события Нового года спешат ворваться в мою жизнь и влезть в первый же день января.

Эд стабилен, как меня заверили, полиция поехала искать щербатого и компанию. А я чувствую ужасную усталость, но продолжаю сидеть тут. Почему? Знать бы самой.

На маленький стол опускаются две чашки. Запах доносится до ноздрей, и невольно сглатываю. Тут же беру кружку.

– Наверное рада, – пожимаю плечами. – Ты же спас Кораблёва, – отпиваю кофе. Напиток разливается по желудку теплом. Родион ставит передо мной вазу с печеньем, а потом усаживается рядом на небольшой диван, внимательно изучая.

– Вы поссорились? – наконец, спрашивает. Это меня смущает. Откуда он знает? Эд рассказать не мог. Наверное. Поднимаю брови в изумлении. – Никто не называет близких по фамилии, Ян.

– Ах это, – выдыхаю с улыбкой. Уж было подумала, что он научился читать мысли. Родион и раньше знал, что у меня внутри. Но время должно было стереть все точки соприкосновения между нами.

Вот так взяла всё и выложила. Сейчас прям. Не хочу жалости. Пусть для Назарова буду счастливой женщиной.

Тем более на его пальце блестит кольцо.

– Пустяки, – тянусь за печеньем. Отчего-то ложь даётся тяжело. Чувствую, как горят щёки. От неловкости? От его присутствия? От горячего кофе? Выбираю для себя последнее. Так проще.

– У тебя что нового? – перевожу на него тему, откусывая угощение, и кусок падает на колени. Прежде чем успеваю что-то сделать, берёт отломившееся тесто, задевая пальцами кожу ноги, и бросает в урну. Перестаю жевать, не понимая его совершенно.

– Я замужем, Назаров, – напоминаю.

– Я рад, – усмехается, укладывая руку на спинку дивана. – Не очень рад, конечно, – дополняет, и тут же смеётся своей шутке.

– Ты меня клеишь?

– Ян, ты слишком консервативна. Я лишь убрал мусор.

– А там, в холле? – вспоминаю его порыв.

Улыбка стирается с губ, и он задумчиво смотрит.

– Я просто очень был рад тебя видеть, – говорит снова. – Не ожидал. Неужели нельзя обнять старую подругу?

– Я молодая, – хмыкаю на его ответ.

– Видишь, – снова этот бархатный тон, – ты не сказала, что не подруга.

– Ты женат, – указываю на палец, и он отчего-то поправляет кольцо. Но отвечать не торопится.

Глаза в глаза. Как тогда. Как давно.

Я нашла противоядие в учёбе. Погрузилась с головой в книги, родители наняли репетиторов, и я усиленно занималась. Чтобы не помнить, не думать, не мечтать. Это же из-за гипотетических бы всё сложно. Если БЫ он меня не бросил, если БЫ мы были вместе, если БЫ я согласилась. И мозг рисует радужное. К чёрту БЫ. Есть только здесь и сейчас, без вариантов и модуляций.

Назаров из школы выпустился, и стало немного легче. Куда проще, когда перед тобой нет желаемого. Так и выгребла, закусив удила.

Смотрю сейчас в его глаза. Он другой, но вижу в нём всё того же Родю. Хочется спать. Это раньше гуляли до рассвета. Не могу сдержать зевок. Прикрываю рот рукой.

– Так ещё меня никто не отшивал, – усмехается Назаров. – Устала? – спрашивает ласково.

– Да, – отставляю пустую чашку, потираю глаза. – Тяжёлый сегодня день.

– Тогда не буду мучить. Но хотел бы посидеть где-нибудь, как будет время.

– Зачем? – силюсь понять.

Что-то сегодня я вообще мало что понимаю.

– Журавлёва, – называет он мою фамилию, и отчего-то теплеет на душе. Надо же, помнит. – Хочу узнать, как ты живёшь. Это противозаконно?

– Да нет, – пожимаю плечами. – Просто странно.

– А если я скажу тебе, что давно хотел встретиться?

– Со мной? – округляю глаза, и отчего-то начинаю нервничать.

– Не веришь?

– Зачем?

– Я стал старым и сентиментальным.

– Ну да, конечно, – скептически смотрю на него. – Слушай, у меня дочка скоро проснётся, а я ещё не ложилась.

– А, да, прости, – поднимается тут же. – Номер свой оставишь? – подходит к вешалке, снимая дублёнку.

– Тебе, как лечащему врачу?

– Я свою работу выполнил, мужа твоего прикрепят к другому. Можно сказать, я просто мимо проходил. Смена чужая. Если честно, меня тут и быть не должно. Заехал парней поздравить.

– В Новогоднюю ночь? – не понимаю. Ему что дома не сиделось?

– Да, именно, – утвердительно кивает, накидывая шарф. Мой грязный пуховик оказывается в его руках, и Родион подходит ближе, держа его внутренней стороной ко мне.

Какой галантный, чёрт возьми. Это у него в институте были лекции, как пустить пыль в глаза бывшей? Делаю вид, что намёк не поняла, выдёргиваю одежду из его рук и быстро накидываю. Размах большой. Со стола падает фотография к мои ногам. Смотрим оба на снимок. Назаров рядом с какой-то женщиной.

– Твоя жена? – поднимаю небольшую рамку. Хорошо, что не разбилась.

– Кристина, – кивает согласно. – Поставь обратно. Ты на машине?

– Нет, – фоторамка снова на столе. Блондинка чем-то напоминает меня, только волосы короче. Красивая, но взгляд какой-то грустный, хоть и улыбается. – Угнали, – добавляю, выходя вслед за ним из кабинета. Но не говорю, что на права так и не сдала.

– Тогда подвезу. Или снова решишь, что пристаю? – останавливается, оборачиваясь ко мне.

– У меня даже на такси нет, – признаюсь. – Потому буду тебе очень благодарна.

Останавливаемся в фойе, и он идёт попрощаться с остальными. Я видела Кораблёва, пока в реанимации. Говорят, стабильный. С души камень упал, но расслабиться смогу только когда его выпишут. Потом уже займусь бумагами, сейчас другие проблемы. Каким бы он не был, подобного не заслужил. Но случившееся не отменяет его поступка. Как только Эд поправится – у нас с ним билет до станции разлука.

Усаживаемся в машину, и называю адрес. Назаров смотрит на меня внимательно.

– Это же твой дом, – наконец, говорит.

– Я знаю, – киваю. – А ты хотел куда ехать?

– Ну, дом твоих родителей.

– Да, – соглашаюсь. – Ланку оставила у отца, он присматривает.

– Понятно.

Выезжает из ворот на почти пустынную улицу. Снег продолжает мести, потому дворники бегают туда-сюда.

– Так что на счёт телефона? – снова повторяет вопрос. А я, признаться, уже и забыла.

– А на счёт жены?

– Что тебе хочется знать?

– Почему ты здесь, а её нет? – я действительно не понимаю. – Это же семейный праздник.

Неужели, все мужики в одном порыве горячо прижимали к себе других женщин, а жёны вернулись не вовремя.

– Вы тоже поссорились?

– Тоже? – бросает он взгляд в мою сторону. – Нет, – качает головой.

– Вопрос открыт.

– Она умерла, Ян, – говорит спокойно, будто это обыденность, а я смотрю на его палец с полоской золота. Таким не шутят.

Слова – ничто. Он до сих пор носит кольцо, но его боль закрыта от чужих глаз внутри. И только ему известны её масштабы.

Глава 14

– Готова? – Родя попросил закрыть глаза, чтобы сюрприз вышел максимально эффектным. Жмурюсь, не в силах сдержать улыбку. Интересно, что подарит на моё пятнадцатилетие. Чувствую, как убирает волосы и будто что-то набрасывает. Украшение, да, именно так. Не открываю глаза, пока не заканчивает.

Стоим перед зеркалом, и на мне серебряный кулон на тонкой цепочке, часть сердца. А значит…

– Вот, – достаёт из-под футболки вторую часть, и я оборачиваюсь к нему. Беру свою половину и протягиваю навстречу. Соединяются вместе. У меня ключ, у него замок.

Поднимаю глаза, смущённо улыбаясь.

– Ты – моя половинка, – притягивает к себе, и слышу, как бьётся его сердце, пока внутри меня разливается благодарность и любовь, любо, лю…

Погода работает и в ночную смену. Молчим, пока Назаров везёт меня. Говорить не хочется после его слов. Пялюсь на дорогу, заметённую снегом. Да уж, туча решила выпотрошить крупу до последнего. По салону разливается неловкость. И зачем так настаивала на вопросе о жене?

– Всё нормально, – Рад первым прерывает слишком долгую паузу, а я понимаю, что даже не выказала слова поддержки.

– Соболезную, – говорю, и тут же прочищаю горло, потому что голос какой-то сиплый. Родион благодарит.

Снова мысли перемещаются к Кораблёву, и становится страшно. Все смертны. Завтра же вернусь в больницу, чтобы узнать, как он. И видеть его не хочу, и понимаю, что не брошу. Сейчас, когда он так нуждается во мне. Не смогу отвернуться, пусть он и причинил невыносимую боль.

Кажется, за прошедшие часы я испытала всю гамму эмоций, но одно могу сказать с уверенностью: устала.

– Как родители? – интересуется Назаров, и я отвечаю. Говорю о матери, потом про отца. Кажется, на матери всё же голос дрогнул, я ещё не могу рассказывать об этом спокойно. Пока не могу, может потом…

– Что случилось с твоей женой?

Имею ли я право бередить его рану? Спохватываюсь, тут же дополняя, если не хочет, можешь не отвечать.

– Тайны нет. Несчастный случай. Пожар в загородном доме.

Жду подробностей, молчу. Расспрашивать мужчину, которого не видела двенадцать лет, о таких вещах – верх неприличия. Всё же считаю себя корректным человеком. Если захочет выговориться – выслушаю.

– Скоро год, как её нет.

А он до сих пор с кольцом! Значит, любит. Человек жив, пока жива память о нём.

– Мне искренне жаль, – вкладываю в голос сочувствие. С каждым может произойти несчастье. Взять хотя бы нас с Кораблёвым. Стояли – выясняли отношения. Никого не трогали ведь! Но у судьбы другие планы. Эд же предлагал мне пойти в машину! Снова укол совести. Косвенно, но я всё же виновата в том, что произошло. А он? Тут же спрашиваю себя. Если бы он не изменил⁈ Сейчас бы уже все спокойно спали!

Арка в третий раз за последнее время встречает меня разинутой пастью. Машина останавливается около дома.

– Спасибо, Рад, и ещё раз за Кораблёва.

– Это моя работа.

Смотрит, не отрываясь. Взгляд усталый, но всё такой же пронзительный: в самую душу.

Моя рука лежит на дверной ручке. Жду прощальных слов и готова идти.

– Ну, ладно…

– Знаешь, я…

Говорим одномоментно и тут же замолкаем.

– Что ты? – тут же переспрашиваю.

– Часто вспоминал о тебе. Но не подумай, говорю это, не для того чтобы затащить в постель.

– Для чего тогда?

– Потому что так оно и было, – усмехается, откидываясь на сиденье. Теперь не смотрит на меня. Кажется, вовсе закрыл глаза. – Я много думал о том, что обидел тогда. И жалел, всё же дурак, что не дождался.

Слушаю его исповедь, ни на грамм не веря. Сказать можно всё, что угодно. Особенно сейчас. Важны поступки. Он свой сделал. Не вижу смысла говорить о чём-то теперь. У каждого давно своя сложившаяся жизнь. А у меня нынче разлагающаяся семья.

– Ты меня простила? – повернул голову в мою сторону.

– Это было очень давно.

– У обиды нет срока давности, Ян. Так да или нет?

– Конечно, – спешу заверить, но где-то внутри всё тот же подросток Яна Журавлёва рвёт совместные фотографии, выбрасывает кулон в реку.

Он внимательно изучает моё лицо, прежде чем продолжить.

– Я увлекался физиогномикой. Готов поспорить, что врёшь.

– Тебе виднее, – жму плечами, пытаясь выглядеть обычно. Но в глубине души осталось что-то царапающее, хотя это и глупости. Нет, конечно, я его простила. Вернее, вычеркнула из своей жизни и не вспоминала. Потом появился Кораблёв, и моя жизнь наладилась.

Рад тянется к моим коленям, и я закрываю их ладонями, но его рука дёргает бардачок. Он усмехается, качая головой, принимаясь что-то нашаривать. На свет вытаскивает цепочку, и я теряю дар речи. Это та самая вторая половина. Первая давно сгинула в водах Оби.

– Узнаёшь? – спрашивает, и встречаюсь с ним взглядом.

– Ты его сохранил? – вскидываю брови.

– Почему нет? – берёт мою ладонь, вкладывая туда украшение.

– Почему да? – не могу понять, чувствуя от лёгкой вещицы какую-то небывалую тяжесть. Словно этот его поступок меня к чему-то обязывает.

– Просто сохранил.

Какое-то время смотрю на кулон. Как новый, совсем не изменился. Зато мы явно постарели. Он переживёт любого из нас, в этом его преимущество. Но бездушен. В этом преимущество людей.

– Ладно, – укладываю подарок прошлого на приборную панель, намереваясь всё же уйти. – Мне пора.

Родион откидывает шторку от солнца, доставая оттуда визитку.

– Если всё же захочешь меня видеть, – протягивает, и я принимаю. Бегать к нему на свидания не намерена, но и от него тоже не собираюсь. Телефон не лишний.

– Да, – согласно киваю, – может, наберу. Сейчас другие проблемы.

– Буду рад.

Наши фразы становятся какими-то дежурными, точно пора расходиться.

Выбираюсь на улицу, хлопая дверью. Иду в сторону дома, не оборачиваясь. И теперь уже Рад смотрит вслед, как когда-то я ему. Но мы чужие, между нами годы.

Бросаю взгляд на припорошенное красное пятно, где ещё недавно лежал Кораблёв. Проговариваю быстро короткую молитву, надеясь, что это поможет Эдику, и вхожу в подъезд, чтобы через время снова отправится в больницу.

Глава 15

Открываю глаза, и мозг включается. Именно в такой последовательности. Ланка не будит, место рядом пустое. Поднимаюсь на локте и зеваю, на перемотке вспоминаю вчерашние события. Такая тишина, что становится не по себе. Часы говорят о том, что уже полдень. Чёрт. Не планировала так долго спать. Думала, в 12 уже буду в больнице.

– Пап, – зову, но не получаю ответа. Поднимаюсь из кровати, накидывая мамин халат. Он так и не избавился от вещей. Говорит – это память. И только ему известно, как тяжело жить среди такой памяти.

Но я никогда не видела, как плачет мой отец. Ни раньше, ни теперь. Для меня он образец настоящего мужчины. Не то, что Эд.

Даже не могу припомнить, ссорились ли они с матерью вообще. Такое ощущение, что обтесались за годы, старались друг другу угодить во всём.

– Пап, – снова зову, заходя на, кухню.

Белый лист с буквами привлекает внимание. Поднимаю со стола записку. Мы часто оставляли с мамой друг другу такие. Улыбка скользит по моему лицу. Надо же, еще недавно я была ребёнком и училась в школе, теперь сама мать. И обманутая жена, – добавляет кто-то в моей голове.

«Яночка!»

Почерк отца плавный и мягкий, узнаваемый.

«Отдыхай. Мы решили тебя не будишь. Идём с Ланой лепить снеговика».

Всего две строчки, а сколько тепла отдаёт маленький листок. Подошла к окну, смотря сквозь штору. Отсюда вчера наблюдал и отец, когда его видела. Ланка помогает деду обтирать большие шары, установленные друг на друга, чтобы снеговик не был таким угловатым. Рядом какая-то женщина. Присматриваюсь. Отсюда не понять кто, но отец её явно знает. Достаёт что-то из сумки, протягивает Ланке. Кто это вообще?

Вспоминаю, что отключила звук на телефоне. Вдруг звонили из больницы? Оставила им номер и обещала привезти документы Кораблёва. Сейчас выходит, попаду к ним не раньше четырёх. Надо же ещё заехать домой…

А есть ли у меня теперь вообще дом? Кривая усмешка отразилась на лице. Не хотела туда возвращаться. Но теперь, когда Эд в больнице, следует привести всё в порядок.

Мне действительно звонили. Набираю номер, чувствуя, как сердце постепенно ускоряется. Голос незнакомый, мужской.

– Кто это? – отвечают довольно грубо.

– Вы мне звонили час назад.

– Час назад, – тянет человек, будто пытаясь припомнить. Шелестит бумажками, а потом называет мою фамилию. – Кораблёва?

– Да, – всё ещё не понимаю, кто это.

– Ну что, поздравляю, Кораблёва, – усмехается кто-то в телефон. – Нашли вашу машину.

– Ооо, – вырывается у меня. – Спасибо.

– Правда, ремонту не подлежит, – тут же добавляет сотрудник, и я перевариваю информацию. – Они влетели в отбойник, снегопад всю ночь.

– А с чем вы тогда меня поздравляете, если машина в таком состоянии?

– С раскрытием дела, – медленно произнёс он. – Ладно, заходите бумаги заполнить.

– А телефон?

– Какой?

Вот же чёрт, я забыла указать про гаджет Эдика.

– У мужа вчера телефон забрали.

– Ну что же вы сразу не сказали? – журит меня мужчина. – Изъяли телефоны какие-то, приходите, разбираться будем.

Поблагодарила, отключаясь. Бросила взгляд в окно. Если не считать снеговика – пусто. Поставила чайник, ожидая, когда вернутся отец с Ланкой.

Они вошли, впуская в квартиру прохладу улицы. От куртки дочки пахло зимой.

– Мамочка, а мы там такого снеговика слепили! – чуть ли не в ухо крикнула мне Ланка, пока я разматывала шарф и помогала ей раздеться.

– Видела, она такой огромный, – раскинула я руки, улыбаясь.

– Как сама? – поинтересовался отец, приглаживая волосы после шапки. Сел на небольшой пуф и стал аккуратно снимать сапоги.

– Да нормально, – отозвалась. – Обедать будете?

Мы устроились на небольшой кухне втроём, как когда-то в моём детстве. Правда, была ещё Вика. Но теперь я в роли матери.

– Ты к нему поедешь? – отец размешивал сахар в кружке, пока я выставляла на стол оставшееся от вчерашнего ужина.

– Да, – кивнула, – пока мы всё ещё женаты. Кстати, машину нашли, но это уже груда металлолома.

– Они живы?

– Кто? – не сразу поняла. – А, щербатый? – догадалась. Отчего-то даже не поинтересовалась у следователя, чем всё закончилось для угонщиков. Но в голове промелькнула цепочка кармы.

Кораблёв изменил мне – ножевое от незнакомцев – разбили машину и пострадали. Вопрос был только в степени тяжести.

– Я не спрашивала, – ответила на вопрос отца. Не хватало ещё переживать за незнакомых людей, которые сделали мне подарок не лучше кораблёвского. Плохого никому не желала, но в бумеранг верила.

Закончив с едой, быстро собралась. Дома обязательно переоденусь. Колготки пустили стрелку. Ещё бы, столько приключений за ночь пережить.

– Пусть Ланка пока с тобой побудет, – попросила отца. Потом решу, стоит ли её вообще брать с собой. Прикинула, что доберусь на автобусе. И так вчера на такси прилично потратила. Сейчас, когда можно полагаться только на себя, деньги надо экономить. Осталось немного. Следует найти работу, даже не думала, что попаду в такую ситуацию.

– А мы когда к папе поедем? – спросила меня Ланка.

Вот тебе и первый вопрос про папу.

– Погостим у дедушки немного, а потом поедем, хорошо? Кстати, пока меня не будет, соберите вместе конструктор.

Ланка тут же кивнула, и я поняла, что у меняя есть весь день, а, может, и два.

– Если что – звони.

Сказала отцу, целуя в щёку и выбираясь из квартиры.

Проходя мимо снеговика, сфотографировала его на память. Бросила взгляд на дом. Хорошо, когда есть отец, на которого можно положиться. Вика вообще забралась туда, где ни одного родственника. Оставалось надеяться, что Леонид не предатель. И ей не надо будет искать пристанища, где можно зализать раны. Хотя Вика другая. Она бы вышвырнула Кораблёва с девкой, а сама осталась там.

На остановке было пустынно, если не считать какую-то женщину. Автобус пришёл, обвешанный мишурой. Внутри царил праздник. Водитель то и дело зевал, и я, не отрываясь, следила, чтобы он ненароком не уснул. Пронесло. Двери захлопнулись, и транспорт уехал дальше, а я направилась в крепость, которае нынче была для меня разрушена.

Кораблёв не просто переспал с другой, он сделал это в нашем доме! Ещё б в гостинице или посутке, но в нашей квартире⁈ Это он просто охренел!

Поднимаюсь к себе и останавливаюсь на этаже в задумчивости. Белая бумажка наклеена на часть двери и на стену. Будто квартира опечатана. Оглядываюсь, не понимаю, что за шутки идиотские. Срываю и прохожу внутрь. Сразу щёлкаю замком. Стол так и не убран. Салат заветрил, картошка остыла, овощи погрустнели. Брезгливо смотрю на место, где вчера увидела Эда и Снегурку, боясь дотронуться до того, что служило им упором. Испытываю омерзение. Быстро направляюсь в ванную. Полотенце сухое, но оно на полотенцесушителе.

Не узнать, принимал он душ или нет перед тем, как поехать ко мне. Боже мой, о чём я сейчас думаю⁈

Открываю морозилку, достаю куриное филе. Но потом возвращаю его назад. Отправляюсь в комнату, но тут же возвращаюсь и достаю курицу снова. Уверяю себя, что Кораблёв не заслужил никакого сочувствия, но иначе не могу. У него белый флаг в качестве больничной койки. Пока мировая. Сварю чёртов бульон, сделаю над собой усилие.

Ставлю кастрюлю на плиту, заливаю грудку водой.

Перекладываю часть салатов в контейнеры. Отвезу к отцу. Всё равно кому-то надо это всё есть.

Перекладываю часть салатов в контейнеры. Отвезу к отцу. Всё равно кому-то надо это всё есть.

Стук в дверь заставляет вздрогнуть. Он такой сильный, а я была погружена в своим мысли.

Никого не жду.

Подхожу к двери, опять она сотрясается под чьим-то кулаком.

– Открывай, урод! – рычит кто-то по другую сторону. – Я знаю, что ты дома!

Смотрю в глазок на мужчину. Вижу впервые, но он настроен серьёзно.

– Раз, – говорит, немного отходя. – Ну открывай, поговорим. Чё такое? Я тебя полночи жду. Бумажка-то сорвана!

Снова кулак впечатывается в железное полотно.

По спине пробегает неприятный холодок. Я совершенно не знаю, кто этот человек, и что ему надо.

– На счёт три – ломаю дверь.

Вижу в его руке небольшой лом. Нарочно демонстрирует его.

– Если открою сам – будет хуже.

Отступаю на несколько шагов, не зная, что делать. Но наверняка этот Новый год запомню надолго.