![](/files/books/160/oblozhka-knigi-razgovory-s-zerkalom-i-zazerkalem-167259.jpg)
Текст книги "Разговоры с зеркалом и Зазеркальем"
Автор книги: Ирина Савкина
Жанры:
Культурология
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)
«Смерть автора» и смещение интереса от «auto» к «graphy»
Желание отойти от «биографической» модели автобиографии, стремление говорить о разных ее видах, передвижение интереса с «bio» и «auto» к «graphy», попытки вообще уйти от завороженности одним типом автописьма (автобиографией), а обратить внимание на другие виды автодокументальных текстов, в частности на дневники и письма, – все эти и подобные им тенденции обнаруживаются в статьях и работах 1970–1980-х годов во многом под влиянием широко распространившихся в это время идей постструктурализма и деконструкции. Речь идет прежде всего об идеях Жака Лакана, Мишеля Фуко, Жака Деррида, позднего Ролана Барта, Поля де Мана, Ю. Кристевой и др.
Критика структурализма в работах этих и близких им исследователей велась прежде всего по проблемам структурности, знаковости, коммуникативности и целостности субъекта. Деконструкция принципов «центризма» (рацио-, евро-, футуро-, андроцентризма) очень сильно проблематизировала вопрос об авторе.
В своей знаменитой статье 1968 года «Смерть автора» Ролан Барт говорил об устранении в современной литературе фигуры Автора – «священной коровы» позитивизма. «Ныне мы знаем, что текст представляет собой не линейную цепочку слов, выражающих единственный как бы телеологический смысл (сообщение Автора-Бога), но многомерное пространство, где сочетаются и спорят друг с другом разные виды письма, ни один из которых не является исходным; текст соткан из цитат, отсылающих к тысячам культурных источников. Писатель подобен Бувару и Пекюше, этим вечным переписчикам, великим и смешным одновременно, глубокая комичность которых как раз и знаменует собойистину письма; он может лишь вечно подражать тому, что написано прежде и само писалось не впервые; в его власти только смешивать разные виды письма, сталкивать их друг с другом, не опираясь всецело ни на один из них…» [88]88
Барт P.Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М.: Прогресс. Универс., 1994. С. 388.
[Закрыть]
М. Фуко в статье 1975 года «Что есть автор?» говорит о том, что представление об авторе как реальном человеке, ответственном за текст, возникло в конце XVIII – начале XIX века как результат определенных социальных и экономических обстоятельств и что сейчас оно уже не может более использоваться. «В конце концов приходишь к заключению, что авторское имя не относится к реальной личности, но что оно превышает пределы текстов (выходит за пределы текстов), что оно организует их, что оно обнаруживает способ их существования и в конце концов характеризует их. Через него ясно указывается на существование определенных текстов, оно также отсылает к их статусу внутри общества и внутри культуры… Функция автора есть, таким образом, характеристика способа существования, циркуляции и действия определенных дискурсов внутри общества» [89]89
Foucault М.What is Author? // Partisan Review. 1975. Vol. XLII. № 42. P. 608.
[Закрыть].
Идеи децентрации и деперсонализации, которые развивались во многих работах теоретиков постструктурализма, были связаны и с критикой структурированности и иерархичности текста, нарративности: в центр внимания выдвигались вопросы противоречивости, фрагментарности, незавершенности [90]90
О влиянии идей деконструкции и постструктурализма на изучение автобиографии см., напр.: Hornung A.Autobiography // International Postmodernism: Theory and Literary Practic / Ed. by Hans Bertens, Douwe Fokkema. Amsterdam: Benjamin, 1997. P. 221–233.
[Закрыть].
Деконструкция бинарных оппозиций и иерархий канона, стирание границ между сакральным и профанным, fiction и non-fiction, обострили интерес к маргинальным для канона явлениям: к автодокументальным жанрам, и к женской литературе в частности, к женским автодокументальным текстам, которые только в 1980-е годы вошли в поле зрения исследователей этой области словесности.
Но, с другой стороны, постструктуралистская теория в определенном смысле «аннулировала» их как объект исследования, проблематизировав или «устранив» проблему референциальности вообще и, в частности, провозгласив «смерть» автора как персоны, реальной личности. В особо двусмысленной ситуации оказалась область исследования, предметом интереса которой были рассматриваемые нами произведения.
«Открытие» женской автобиографии
Сидония Смит и Юлия Ватсон (Sidonie Smith and Julia Watson) во вступительной статье к составленной ими антологии работ по теории женской автобиографии ( Women, Autobiography, Theory)замечают, что за последние два десятилетия изменился статус автобиографии, особенно – женской. «Женская автобиография сейчас привилегированный участок для обдумывания проблем письма на пересечении феминистских, постколониальных, постмодерных критических теорий» [91]91
Smith S., Watson J.Introduction: Situating Subjectivity in Women’s Autobiographical Practices //Women, Autobiography, Theory: A Reader / Ed. by Sidonie Smith and Julia Watson. Madison (Wis.): University of Wisconsin Press, 1998. P. 5. В этой статье дан превосходный обзор современного состояния исследований женской автобиографии.
[Закрыть]. Именно и по преимуществу феминистская критика проявляла особый интерес к женским автобиографическим текстам и разрабатывала новые методологические стратегии их чтения. «Тексты и теории женской автобиографии были стержнем для ревизии наших концепций проблем женской жизни: становления женщиной (growing up female), обретения голоса, аффилиации (affiliation), сексуальности и текстуальности, жизненного цикла» [92]92
Ibid.
[Закрыть].
Первый этап в изучении женских автобиографических текстов был связан с «открытием неизвестного континента», с признанием женской автобиографии, введением ее в «канон» – и одновременно стремлением поставить вопрос о ее специфике в сравнении с автобиографией «мужской». Эстелла Елинек (Estelle С. Jelinek) пишет в предисловии к своей монографии «Традиция женской автобиографии: От античности до настоящего времени» (The Tradition of Women’s Autobiography: From Antiquity to the Present):«В 1976 году я впервые сформулировала идею, что женские и мужские автобиографии отличаются. Эта мысль пришла в голову в результате эмпирических наблюдений, когда после женских автобиографий я стала читать много мужских и изучать теорию автобиографии и увидела, что эта теория не подходит к женским текстам и вся построена только на изучении мужских автобиографий» [93]93
Jelinek Е. С.The Tradition of Women’s Autobiography: From Antiquity to the Present. Twayne Publishers: Boston A Division of G. K. Hall & Co, 1986. P. IX.
[Закрыть].
Елинек формулирует различия в теме, субъекте и стиле между женской и мужской автобиографиями. «Темы, о которых женщины пишут, заметно сходны: семья, ближайшие друзья, домашние дела. <…> Ударение сохраняется на личных делах – не на профессиональных, философских или исторических событиях, о которых более часто пишут мужчины» [94]94
Ibid. Р. XIII.
[Закрыть].
Исследовательница также отмечает сходство идентичности субъектов женской автобиографии. «В отличие от самонадеянного, одномерного Ямужской автобиографии, женщины часто рисуют многомерный, фрагментарный образ Я,расцвеченный чувством несоответствия и отчуждения, существования в качестве аутсайдера или „другого“, они ощущают потребность в аутентичности, в доказательстве своей самоценности. В то же самое время и парадоксально они демонстрируют самонадеянность и позитивное чувство достижения в умении преодолеть препятствия на пути к успеху – как личному, так и профессиональному» [95]95
Ibid.
[Закрыть].
Третий момент, который Елинек выделяет как специфический для женских автобиографий, связан с общими особенностями их стиля, который исследовательница характеризует как эпизодический и анекдотный, нехронологический и разъединенный (нецельный). В то же время она отмечает, что существует ряд исключений: некоторые женские автобиографии написаны в форме типично мужского, прогрессивного и линеарного нарратива; с другой стороны, мужчины, особенно в последние десятилетия, пишут тексты разорванные, в форме анекдотов.
В поиске специфики женской автобиографии и женского автобиографического субъекта
Практически все работы, посвященные женской автобиографии и написанные в 1970–1980-е годы, пытаются сформулировать специфику женской автобиографии (в отличие от мужской), которая была проигнорирована исследователями и теоретиками автобиографии, стоявшими на патриархальных позициях.
Я и другие
Большой резонанс имела опубликованная в 1980 году статья Мэри Мейсон (Магу Mason) «Другой голос: автобиографии писательниц-женщин» (The Other Voice: Autobiorgaphies of Woman Writers).Исследуя автобиографические тексты XIV–XVII веков (Margaret Cavendish, Margery Kempe, Anne Bradstreet, Dame Julian of Norwich), Мейсон заметила, что к ним неприложима та модель автобиографии, которая обычно строится на прототипических текстах Августина и Руссо. «Драматическая структура обращения в веру, которую мы находим в „Исповеди“ Августина, где Япредставляется как подмостки для борьбы с противными силами и где высшая победа – победа духа над плотью – составляет драму Я, —похоже, не сочетается с глубочайшими реалиями женского опыта и, таким образом, не подходит как модель для женского самоописания. Так же и эгоистический светский архетип, который завещал Руссо своим романтическим собратьям в „Исповеди“, превращающий драматическое представление в развернутое самораскрытие, где характер и события не более чем аспекты эволюционирующего авторского сознания, не находит отзыва в женских произведениях о собственной жизни. Напротив, судя по нашим четырем текстам, самораскрытие женской идентичности кажется подтверждающим (признающим) реальное существование и других сознаний; и открытие женского Ясоединено с идентификацией с неким (каким-то) „другим“. Это признание (одобрение) других сознаний – я подчеркиваю одобрение в большей степени, чем обозначение различий, – это обоснование идентичности через отношение к избранным другим, кажется (если можно судить по нашим репрезентативным примерам), дает право женщинам писать открыто о самих себе» [96]96
Mason M. G.The Other Voice: Autobiographies of Women Writers // Autobiography: Essays Theoretical and Critical / Ed. by James Olney. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1980. P. 210.
[Закрыть]. Развитие и обрисовка идентичности через различия (identity by way of alterity) – это тот элемент, который, по мнению Мейсон, более или менее постоянен в женских жизнеописаниях и не встречается в мужских [97]97
См.: Ibid. P. 231.
[Закрыть].
Понятие «другого», «другого голоса», как замечает Нэнси Миллер (Nansy К. Miller), было своего рода ключевым понятием в феминистской критике 1970-х годов, которая занималась поисками универсальной женской идентичности [98]98
См.: Miller N. K.Representing Others: Gender and the Subjects of Autobiography // Voicing Gender / Ed. by Yvonne Hyrynen. Tampere: University of Tampere, 1996. P. 105.
[Закрыть].
В исследованиях автобиографических текстов идея Другогочаще всего варьировалась вокруг вопроса о том, как женщины-авторы структурируют свою идентичность в качестве культурного другого.
Так, полемически развивая идеи Мейсон о том, что женщины пишут себя через «значимых других», Джулия Ватсон (Julia Watson) стремится перенести обсуждение этого вопроса с когнитивного уровня «на уровень рассмотрения риторических стратегий текста, которые основаны на узнавании и перемещении уполномоченного мужского голоса. Метонимия имплицитной для женской автобиографии стратегии другости – представления Ячерез модели других – на самом деле в меньшей степени замена, замещение ( substitution), а в большей степени – построение ( constitution) автобиографического Я, где внутренние другие,кажется, принимают самые преувеличенные размеры как очевидный предмет (субъект) жизнеописания» [99]99
Watson J.Shadowed Presence: Modern Women Writers’ Autobiographies and the Other // Studies in Autobiography / Ed by James Olney. New York; Oxford: Oxford University Press, 1988. P. 182.
[Закрыть].
Но если другие оказываются на первом плане, – рассуждает Ватсон, – а женский писатель – на втором, то это перемещение в тень Другогоможет быть актом освобождения от принуждений принятых установок женской жизни. Пытаясь освободить себя от конвенций, женский творческий голос творит свое Ячерез другого, причем этот другойне становится псевдонимом, маской Я,а сохраняет собственную идентичность.
Если Мейсон в роли «значащих других» представляет в основном мужские фигуры (отец, муж и т. п.), то Ватсон отмечает и показывает в своих конкретных анализах текстов (например, автобиографии Жорж Санд), что в роли таких другихчасто выступают другие женщины.
Долевая (коллективная) идентичность
Сложности построения идентичности в автобиографическом женском тексте (конечно, не только в автобиографическом) связаны с тем, что женщина творит внутри «чужой», патриархальной культуры, на «чужой» культурной территории и на «чужом» языке. Более того, женщине-автору постоянно приходится иметь в виду те мифы, стереотипы и представления о женственности, которые существуют в культуре. Как замечает Сюзанна Фридман (Susan Stanford Friedman), женщинам всегда приходится осознавать себя как существо, идентичность которого дефинирована по отношению к доминирующей мужской культуре по установкам самой этой культуры. Поэтому женщинам (как и другим маргинальным группам) свойственна групповая (долевая, разделенная) идентичность, и «в женской автобиографии Яконструируется на базе группового сознания (хотя и не ограничивается этим) – на осознании культурной категории женщинадля моделей женской индивидуальной судьбы» [100]100
Friedman S. S.Women’s Autobiographical Selves: Theory and Practice // The Private Self: Theory and Practice of Women’s Autobiographical Writings / Ed. by Shari Benstock. London: Routledge, 1988. P. 40.
[Закрыть].
В этом, по мысли Фридман, – одна из причин исключения женской автобиографии из канона, так как ключевые для нее слова «идентификация, взаимозависимость, общность» как раз очерчивают поле, где автобиография невозможна как форма заявления о своей отдельности и уникальности.
Но в то же время в акте автобиографического письма писательницы хотят создать альтернативное Я, разбить культурный зал зеркал, разрушить молчание, к которому принуждает мужская речь: «Не узнавая себя в зеркале культурных репрезентаций, женщины развивают двойное сознание – Якак культурно определенное и Якак отличное от культурных предписаний» [101]101
Ibid. P. 39.
[Закрыть].
Двойная самоинтерпретация: женское Я между мимикрией и бунтом
Именно эти попытки идентифицировать себя внутри мужского канона через «двойную самоинтерпретацию» стремятся исследовать и описать многие представительницы феминистской критики.
Нэнси Миллер, например, говорит о том, что женщины выражают себя внутри мужской культуры как бы курсивом,привнося в чужой культурный язык свою интонацию, и о том, что это «послание» может быть прочитано при гендерноориентированном чтении [102]102
Miller N. K.Subject to Change: Reading Feminist Writing. New York: Columbia University Press, 1988. P. 29.
[Закрыть].
Франсуаза Лионе (Fransoise Lionnet) тоже пытается исследовать стратегии, используемые женскими автобиографиями, чтобы подорвать канонический дискурс и создать собственный, выразить в тексте те области женского опыта, которые замалчивались в этом господствующем дискурсе.
С ее точки зрения, для того чтобы вывести на поверхность те элементы, которые были погребены под мужскими мифами о самости, женщина-автобиограф «разыгрывает» сами эти мифы, остраняет их, объективирует. Здесь можно видеть двойное самосознание: женское предстает и как Я —субъект дискурса, и как Я– обретающее опыт, заявляющее о чуждости того дискурса, внутри которого оно говорит. Эта двойственность, противоречивость подчеркивается: женщина «существует в тексте под обстоятельствами чужой коммуникации, потому что текст есть место ее диалога с традицией, которую она молчаливо намеревается опровергнуть» [103]103
Lionnet F.Autobiographical Voices: Race, Gender, Self-Portraiture. Ithaca; London: Cornell University Press, 1989. P. 93.
[Закрыть]. Лионе обращает внимание на проблемы внутренного адресата (naratee) и те нарративные структуры, которые позволяют читать эти двойственные сообщения или указывают на необходимость подобного чтения.
О подобном напряжении, существующем внутри женского автобиографического текста, пишут практически все феминистские критики.
Домна Стантон (Domna Stanton) ставит под сомнение те «внешние» критерии, о которых говорит, например, Елинек. Она довольно резонно замечает, что если обозначать особенности стиля (последовательность, линеарность // непоследовательность, фрагментарность) или предмета изображения (личное, приватное // публичное, профессиональное) как специфически мужские // женские, то сразу можно назвать множество исключений: мужских автобиографий, написанных «по-женски», и женских, написанных «по-мужски». Этим сразу ставится под сомнение определенность подобных «четких разделений».
Что касается второго принципа (разницы в предметах изображения), то Стантон задается вопросом о том, не является ли предпочтение приватности (часто мотивированное адресованностью автобиографии детям) способом обоснования «естественности» своего письма. «Трудно отделить, – замечает исследовательница, – манифестации женского отличия от стратегии приспособления женщин к культурным нормам» [104]104
Stanton D. C.Autogynography: Is the Subject Different? // The Female Autograph: Theory and Practice of Autobiography from the Tenth to the Twentieth Century / Ed. by Domna C. Stanton. Chicago; London: University of Chicago Press, 1987. P. 12.
[Закрыть].
Последнее замечание касается и того способа построения личности через отношения с другими, который, как было показано выше, некоторые критики рассматривают как специфический способ построения идентичности в женской автобиографии. Стантон и здесь видит следы зависимости, наложенной на женщину патриархальной системой, в которой эта зависимость и несамостоятельность заявляется как фундаментальное женское качество [105]105
Ibid.
[Закрыть].
Autoginography
Перенося центр исследовательского интереса из области сопоставления повествования с реальным жизненным опытом автора в сферу изучения собственно текстуальности, Стантон именно в самом акте письма видит выражение главного противоречия (или напряжения) «автогинографии» (autoginography) – такой термин она предпочитает понятию «автобиография». Конфликт между конвенциональными ролями жены, матери и дочери, и неконвенциональным Я,с его притязаниями и призванием пропитывает сам акт письма, так как в символическом порядке идея авторства связана с фаллическим пером, передаваемым от отца к сыну, и пишущаяженщина попадает в противоречие с основным определением женщины и рассматривается как узурпатор мужской прерогативы [106]106
Ibid. P. 13.
[Закрыть].
По мысли Стантон, разорванность и двойственность пронизывают сам дискурс женского автовысказывания, которое должно одновременно быть оправдывающимся (перед лицом структурированного в тексте патриархатного читательского «ты», персонифицирующего запрет на писательство) и протестующим, самоосвобождающимся.
Сидония Смит развивает подобную же мысль, говоря о том, что женщина-автобиограф все время имеет в виду реакцию читателя, стоящего на позициях господствующего патриархального дискурса. В собственных декларациях и избираемых «нарративных структурах она обнаруживает свое понимание возможности чтения (интерпретации), которому она может быть подвергнута со стороны публики, в чьих руках власть над ее репутацией» [107]107
Smith S.A Poetics of Women’s Autobiography: Marginality and the Fictions of Self-Representation. Bloomington; Indianapolis: Indiana University Press, 1987. P. 49.
[Закрыть], то есть всегда помнит, что ее женский текст будут читать именно как женский, а значит, иначе, чем мужской. По мнению Смит, адресат женской автобиографии, по крайней мере до XX века, – это мужское «ты», «он», тот, кто представляет доминантный порядок в качестве судьи с позиции существующей идеологии гендера. «Как арбитр, молчаливый партнер автобиографического контракта он получает привилегию власти» [108]108
Ibid.
[Закрыть]. Текстовые стратегии женской автобиографии строятся в двойственной перспективе: «остро чувствуя ожидания читателя и свои, часто находящиеся в конфликте с последними, желания, она (женщина-автобиограф. – И.С.) осуществляет иногда элегантный, иногда судорожный баланс между прогнозируемыми читательскими ожиданиями и ответными авторскими маневрами» [109]109
Ibid. P. 50.
[Закрыть].
Возвращаясь к концепции Стантон, надо отметить, что для нее автогинография – это реализация (или попытка реализации) задачи, которая по определению кажется неисполнимой: «конституировать женский субъект в фаллоцентрической системе, которая определяет ее как объект, как несущественное другоемужчины. <…> Авторизованное письмо о себе, создание Себя (своего Я) в акте письма („graphing of the auto“) было актом самоутверждения, которое одновременно и отвергало, и сохраняло женский статус» [110]110
Stanton D. C.Op. cit. P. 14.
[Закрыть].
Но, сосредоточиваясь на этом самоосвобождающем акте письма, выбрасывая «bio» из жанровой дефиниции, говоря о «смерти женщины-автора», деконструирующей навязанную ей социокультурную роль в самом акте автописьма, Стантон обсуждает и возникающее в этом случае противоречие: подпись, женское имя автора в конце текста в определенном смысле дезавуирует эти деконструктивные усилия, «постоянно генерируя ограниченное и искаженное чтение» [111]111
Ibid.
[Закрыть].
С другой стороны, игнорируя подпись, мы перечеркиваем все усилия вывести женское творчество из культурной невидимости. Выбрасывая «bio» во имя «gino», мы как бы в конце концов делаем избыточным и последнее. Стантон оставляет это методологическое противоречие, ясно выраженное в ее статье, неразрешенным, предпочитая открытый финал отступлению или поражению.
Нецелостный, нестабильный женский субъект
В некоторых других феминистских исследованиях позиция Стантон критикуется или смягчается. Так, в Предисловиик составленному ими сборнику статей Белла Бродски и Целесте Шенк (Bella Brodzki & Celeste Schenck) пытаются использовать деконструктивизм и постструктурализм не как универсальные философские концепции, а как собрание методов или даже методик, которые можно использовать с прикладными целями – в частности, для нужд феминистской критики.
Деконструкция, с их точки зрения, помогла увидеть в женских автобиографиях другой субъект.Вместо целостного и репрезентативного Ятрадиционной мужской автобиографии, в женских текстах уже на протяжении нескольких веков мы встречаем проявление «нерепрезентативной, рассыпанной, вытесненной субъектности» [112]112
Brodzki В., Schenck С.Introduction // Life/Lines: Theorising Women’s Autobiography / Ed. by Bella Brodzki & Celeste Schenck. Ithaca: Cornell UP, 1988. P. 6.
[Закрыть].
Автор-повествовательница женской автобиографии мечется между приспособлением к существующим социокультурным конвенциям и вызовом им; она все время находится в состоянии перемещения, нестабильности, в ситуации «между», изображая Я,которое невозможно зафиксировать или назвать, определить.
Женские авторы, о которых пишут Бродски и Шенк (речь идет о Chavendish и Stain), нашли способ «изменить подпись внутри конвенциональности женской идентичности и автобиографической репрезентативной самости, время от времени используя двусмысленность своего партнерства со значащими другими» [113]113
Ibid. P. 11.
[Закрыть]. То есть они изобретают стратегии постоянного перемещения, уклонения от отождествления с той или иной ролью, как конвенциональной, так и необычной. Это обусловлено реалиями их жизни, и потому, с точки зрения Бродски и Шенк, Стантон не права, выбрасывая «bio» из «автобиографии», что ведет к игнорированию классовых, расовых, сексуальных и прочих особенностей. Неразрешимое для Стантон противоречие Бродски и Шенк устраняют компромиссом: они полагают, что надо говорить о женском авторе, но не отождествлять его простодушно с протагонистом.
Идеи о децентрированном, фрагментарном Я, обнаруживающем «трещины женской прерывности» в женской автобиографии, в отличие от целостного, единого авторитарного Ятрадиционного мужского автобиографического канона, развивает (хотя с другой мотивацией, опираясь в основном на Лакана) и Сари Бенсток (Shari Benstock) [114]114
См.: Benstock S.Authorizing the Autobiographical // The Private Self: Theory and Practice of Women’s Autobiographical Writings / Ed. by Shari Benstock. London: Routledge, 1988. P. 10–33.
[Закрыть].
Не создается ли новый канон «правильной», «настоящей» женской автобиографии?
С критикой многих указанных выше концепций академической феминистской критики выступает в своей книге Лиз Станлей (Liz Stanley) [115]115
Stanley L.The Auto/biographical I. Manchester; New York: Manchester University Press, 1992. P. 89–123.
[Закрыть], которая обвиняет своих оппонентов в создании научного метанарратива, для которого реальные тексты служат только иллюстративным материалом.
Подходя к проблеме женской автобиографии с точки зрения феминистской социологии, она упрекает своих коллег – культурологов и литературоведов – в том, что те стремятся создать новую «академическую феминистскую ортодоксию» и новый канон «правильной автобиографии», игнорируя те жизненные и текстуальные реалии, которые в этот канон не вписываются.
Станлей как социолог предпочитает изучать через тексты опыты женских жизней (и настойчиво сближает в этом смысле автобиографию и биографию). Также она отстаивает тезис о том, что надо изучать не отличие конкретного женского Яот отдельного мужского, а, скорее, отличие женских Ядруг от друга, различия в моделях идентичности, которые отражают разнообразие женского опыта (то есть не женскую автобиографию как субжанр, а группы женских автобиографий), и больше обращать внимание на фигуру читателя (читателей). Здесь Станлей имеет в виду не столько имплицитного читателя, конструкции «ты» в текстах, но реальных, «обычных» читателей, которые в процессе чтения соотносят свой опыт с авторским и таким образом строят свою собственную идентичность.
Несмотря на то что социологическая позиция Станлей не всегда кажется корректной с точки зрения филолога, ее работа в определенной степени симптоматична, так как выявляет тенденцию к суммированию, обсуждению и критике тех идей, которые развивались в феминистских исследованиях женской автобиографии в 1970-е годы. Недаром Станлей начинает с «историко-критического обзора» работ своих предшественниц.
Поиск универсального женского субъекта – пройденный этап?
Подобный пафос ревизии или, скорее, ощущение начала какого-то нового этапа в исследованиях в области женской (и не только женской) автобиографии можно найти в статье Нэнси Миллер [116]116
Miller N. K.Representing Others: Gender and the Subjects of Autobiography // Voicing Gender / Ed. by Yvonne Hyrynen. Tampere: University of Tampere, 1996. P. 105–141.
[Закрыть], хотя последняя стоит несколько на иных методологических основаниях, чем Станлей, и размышляет внутри филологического дискурса.
Миллер отмечает, что феминистская критика 1970-х годов вдохновлялась идеей пересмотреть и разоблачить ту концепцию универсального и целостного субъекта, который существовал в традиционной критике, и открыть во вновь прочитанных, «выведенных из тени» женских текстах женский универсальный субъект, отличный от мужского. Одним из важнейших моментов, определявших его специфику, как уже было показано, был принцип построения своей идентичности через других, через соотношение со значащими другими.
Но 1980-е годы, как замечает Миллер, показали, что универсальный женский субъект может быть не менее подавляющим, чем его мужская пара. Однако в ходе опытов по изучению специфической женской идентичности феминистская критика разработала новые и продуктивные стратегии исследования автобиографического текста, которые позволили по-иному посмотреть и на канонизированные мужские произведения.
Рассматривая в своей статье автобиографии Арта Спигельмана и Августина, Миллер обнаруживает, что идеи, которые развивались при обсуждении специфики женского текста и субъекта, вполне применимы и к мужским текстам, если мы будем читать их по-новому.
Например, ясно, что повествование о себе всегда предполагает повествование о себе через других, Яопределяется по отношению к Ты.Из этого следует, что «нам надо больше думать о том, как наши интерпретации Яи других, отдельности и дифференциации, автономии и связи с другими зависят от допущений об автобиографическом гендере или поддерживают их» [117]117
Ibid. P. 129.
[Закрыть], то есть надо более подробно рассмотреть вопросы о соотношении гендера подписи и способов построения идентичности через других и поставить вопросы о том, «каковы эти другие, как они располагаются в повествовании о себе. Мужские другие так же значимы в самоконструировании, как и женские? Можем ли мы измерять степень автономности гендером? Это фиксировано или изменчиво?» [118]118
Ibid.
[Закрыть].
Здесь, как и в прежних своих книгах, Нэнси Миллер развивает мысль о важности гендера читателя, о необходимости обратить внимание на читателя как такого другого,из потребности в котором, возможно, и пишутся автобиографии.
Миллер сосредоточивает в своей статье внимание на трех моментах, которые особо активно стали обсуждаться в 1990-е годы и не сняты с повестки дня до сих пор.
Существует ли «универсальный женский субъект», и если нет, то что мы изучаем, о чем ведем речь, когда говорим о субъекте женской автобиографии?
Если мы изучаем женскую автобиографию в сравнении с мужской, то что мы понимаем под последней, каким образом конструируется в этих сопоставлениях канон, по отношению к которому определяется специфика женского текста?
В какой мере значима проблема адресата и читателя (женского) автобиографического текста, не являются ли (гендерные) установки читателя смысло– и жанрообразующими?
Умножая различия
Первый из сформулированных выше вопросов активно обсуждается, при этом исследователи женской автодокументалистики используют в своих изысканиях различные современные теории. Их обзор делают во Введениик антологии «Женщины, автобиография, теория» Сидония Смит и Юлия Ватсон. Они выделяют целый ряд направлений, по которым осуществляется сегодня в науке и политической, культурной практике ревизия концепции универсального женского субъекта, посвящая каждому из этих подходов отдельную главу в своей работе. Ниже я их перечислю и коротко прокомментирую.
«Ставя под вопрос понятие „женщин“, умножая различия» (Interrogating «Woman», Multiplying Differences).Здесь речь идет о работах, которые делают акцент на множественности и асимметрии различий, обращая внимание на «локальные, маргинальные группы» женщин (прежде всего в американском обществе): цветные, азиатки, иммигрантки, лесбиянки. В подобных исследованиях поднимаются вопросы: «Как понимать множественность векторов идентичности? Сексуальное различие – это лишь одно из многих имеющих влияние исторических, культурных и социальных различий, которые мобилизуются в разные моменты времени. Реагируя на такие щекотливые вопросы, теоретики продолжают обдумывать по-новому отношения между разносторонними позициями маргинальности: гендерными, расовыми, сексуальными, классовыми» [119]119
Smith S., Watson J.Introduction: Situating Subjectivity in Women’s Autobiographical Practices //Women, Autobiography, Theory: A Reader / Ed by Sidonie Smith and Julia Watson. Madison (Wis.): University of Wisconsin Press, 1998. P. 27.
[Закрыть].
«Пост/колониальные движения» (Post/Colonial Moves)обсуждают вопросы «незападной» женской идентичности, стараясь найти для этого новые термины, которые отражали бы «комплекс векторов деколонизации и мультикультурной субъективности. Различными адъективами обозначаются субъекты „промежутка“ (subjects of the „in between“): гибридный, маргинальный, мигрирующий (кочующий), диаспорный, мультикультурный, пограничный, принадлежащий к меньшинствам (миноритизированный), местизный, номадный (кочевой), „третьего места“ (hibryd, marginal, migratory, diasporic, multicultural, border, minoritized, mestiza, nomadic, „third space“)» [120]120
Smith S., Watson J.Op. cit. P. 29. Более подробно о постколониальных движениях в связи с теорией автобиографии см.: WatsonУ., Smith S.Introduction. De/Colonization and the Politics of Discourse in Women’s Autobiographical Practices //De/Colonizing the Subject. The Politics of Gender in Women’s Autobiography / Ed. by Sidonie Smith and Julia Watson. University of Minnesota Press. Minneapolis, 1992. P. XIII–XXXI.
[Закрыть].
«Теории многоголосия (полифонии) и разнородности» (Theories of Heteroglossia and Heterogeneity),использующие идеи М. Бахтина о языковой полифонии и диалогизме для того, чтобы проблематизировать «представления об „аутентичном“ голосе некой „универсальной женщины“» [121]121
Ibid. P. 31. В качестве примера работы с такими теориями на материале женской автобиографии Смит и Ватсон приводят, в частности, исследования Лионе (Lionnet) с ее концепцией метиссажа (métissage).
[Закрыть]в автодокументальном тексте, так как текст – всегда диалог, сложное пересечение «своего» и «чужого» слова.
«Теории повседневности и культурные исследования» (Theorizing the Everyday and Cultural Studies),которые предлагают расширить поле исследования: преодолеть завороженность текстами, имеющими статус «высокой» литературы, и обратить внимание на женские дневники, письма или – еще более радикально – рассматривать как тексты все виды культурной продукции (например, телевизионные ток-шоу или беседы в группах самопомощи).
«Персональная (личностная) критика» (Personal Criticism),которая, по определению Нэнси К. Миллер, включает открытый графический перформанс (an explicitly autobiographical performance) в акт критики.
«Queering the Scene, Аннулируя „Женщину“» (Queering the Scene, Undoing «Woman»).Здесь речь идет об исследованиях, ставящих под вопрос понимание гетеросексуальности как «природной» нормы и проблематизирующих само понятие «пола», особенно о теории перформативности Джудит Батлер. «Деконструируя концепты гендерного голоса, гендерного тела и гендерного текста queer, теория влияет на способы, которые используются сегодня для чтения женских автобиографических текстов. Анализ теперь сосредоточивается на рассмотрении автобиографической идентичности как перформативной» [122]122
Ibid. P. 35.
[Закрыть].
«Тела и желание» (Bodies and Desire).В этом разделе рассматриваются теории, обсуждающие то, как «вписано» в автобиографический текст «тело» и «желание» автора.