Текст книги "Тень на странице (СИ)"

Автор книги: Ирина Фуллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Эпизод 3. Глава 4

Аврелий сперва растерялся, но затем свернул ко въезду во двор. Констанция выскочила из машины, пробежалась по обледеневшему асфальту, едва не упав, но все зря – девушки в красном уже не было. Более того, стоящие там люди как один заявляли, что не видели никого, подходящего под описание.

– До места разрыва еще далековато, – заметил Аврелий, когда растерянная Констанция села обратно.

Они тронулись. И она, похоже, тоже тронулась.

– Мне просто померещилось… показалось, что я увидела персонажа.

– Во-от, – нравоучительно протянул Аврелий. – Верный признак, что тебе пора отдохнуть.

– Скоро новогодние праздники, – отмахнулась она, в душе соглашаясь, – еще месяц, и… в этот раз решила, что не буду дежурить.

– Ты дежурила в Новый год? – его возмущение звучало так по-детски.

Будто он и представить не мог, что кто-то работает в эти дни.

– На тридцать первое и первое я всегда приезжала к родителям, а потом обычно возвращалась в Москву. Но в этом году, пожалуй, отдохну.

Аврелий вдруг как-то задумчиво хмыкнул.

– А у меня первый Новый год без Аленки. Это ж я пять лет только с ней…

– Ого, я потрясена. Вы встречались целых пять лет? Ты кажешься мне слишком ветреным и несерьезным для таких долгих отношений.

Она поняла, что совершила ошибку в ту же секунду, как договорила. Аврелий изменился в лице, побледнел, вцепился в руль.

Констанция решила не задавать больше вопросов. Стажер долго молчал, заставив ее поверить, что она так и не узнает, что его задело.

Однако через пару минут он выдавил:

– Она сказала мне именно это.

Еще не хватало… Того и глядишь, расплачется.

– Извини, я не...

Но Аврелий ее не слушал.

– Она сказала, что я бесперспективный, что ей надоело нянчиться со мной, что я как ребенок, которого она не рожала, а она хотела бы, но уж точно не от меня.

Констанции сама мысль об Аврелии как об отце показалась абсурдной. Он действительно казался… слишком молодым для этого. Но ему было уже двадцать пять – возраст, в котором немало людей становятся родителями.

– Когда я спросил, почему же, Аленка сказала, что у меня ветер в голове и я совершенно несерьезный. И единственное, на что я годен, это день и ночь писать свои писульки.

– И почему тебя это задевает? – возможно, немного бесчувственно поинтересовалась Констанция. – То есть, ты не согласен? Считаешь иначе?

Аврелий бросил на нее растерянный взгляд и вдруг расхохотался.

– Блин, Конс, в тебе нет ни капли сострадания! Конечно, я согласен, что несерьезный! Но эти пять лет считал, что у нас все зашибись! А она, оказывается, так со мной мучилась, бедняжка. Нянчилась! Не очень-то приятно такое слышать, знаешь ли. Я уж не говорю о том, что она ни одной моей книги не прочитала, чтобы судить, писульки там или не писульки. И, знаешь, если бы она сказала, что что-то не так, раньше, возможно, я бы как-то исправился. Постарался бы показать, что могу быть серьезным.

Констанция с сомнением покосилась на стажера.

– Хочешь сказать, она тебе ни разу не намекнула, что ей это надоело? Пять лет терпела твое ребячество, ни словом, ни взглядом не дав понять, что пора бы и повзрослеть? Святая женщина, откуда в ней столько терпения?

– Да иди ты, – обиделся Аврелий и, когда казалось, что он уже не ответит, добавил: – были звоночки, но я что, гадалка?

После паузы, которую Констанция выдержала намеренно, зная, что он не смолчит, Аврелий пояснил:

– Она выкинула мою приставку в мусоропровод.

Выяснить, где именно произошел разрыв, оказалось несложно, но Констанция предпочла бы изнурительные поиски тому, что ждало их по адресу.

На втором этаже желтого пятиэтажного здания, в окне, под которым уже собралась целая толпа, стояла девочка лет тринадцати. Она высунулась на улицу почти целиком, цепляясь за деревянную оконную раму рукой и ногой. В легкой ночной рубашке должно было быть холодно. Пухлые губы посинели, кожа казалась почти белой, и только на щеках цвел нездоровый румянец.

Констанция и Аврелий поспешно подошли к толпе, чтобы узнать подробности.

– Говорят уже полчаса так торчит, – поделился мужчина в меховой шапке.

– …Одна дома она, одна… – раздался женский голос из толпы.

– Да где ж полиция-то? Спасателей вызвали? Кто-нибудь вообще едет? – роптали собравшиеся.

– … не убьется, но поломается… – заключил усач в сером пуховике.

Высота действительно была небольшой, но достаточной, чтобы получить увечья.

– Аврелий? – тихо позвала Констанция. – Что с ловцом?

Стажер и сам уже извлек из сумки книгу с пустой обложкой и достал антенну.

– Хм… тихо. Она не персонаж.

Констанция кивнула и обратилась к самой словоохотливой на вид даме:

– А что случилось-то? Она как-то объясняет, в чем дело?

Девочка просто прижималась к окну, всматриваясь вдаль, и, кажется, не собиралась выдвигать никаких требований.

– Ой, – чуть не в слезах всхлипнула женщина, – говорит, что кто-то обещал ее забрать. Что к чему, не разберешь.

– К соседям стучали? – спросила Констанция, и люди кивнули в сторону пожилой женщины в короткой шубке, но пояснили, что и у той не было возможности связаться с родителями девочки.

– Говорит, с матерью только живет, та пьет, где-то вечно пропадает, девочка сутками дома одна, – поделился кто-то.

Констанция глубоко вздохнула и подошла ближе к окну.

– Извини, ты можешь мне помочь? – обратилась она к девочке.

Та продолжала смотреть вдаль.

– Ты читала книгу, – продолжила Констанция громче и с удовольствием заметила, как дернулась голова девочки – та стала прислушиваться. – И он возник перед тобой, как живой.

Наконец, печальные голубые глаза оторвались от линии крыш соседних домов и нашли в толпе лицо Констанции.

– Он обещал забрать тебя с собой?

Девочка кивнула.

– Но куда он делся?

– Он хотел улететь. Но пыльца феи не сработала, он упал.

Констанция переглянулась с Аврелием. Кажется, они выяснили личность персонажа.

– Питер Пэн упал сюда, на тротуар? Что случилось потом?

Девочка полностью доверилась Констанции, она торопливо заговорила:

– Он упал, и ему было больно. Он очень из-за этого расстроился. Но смог встать. Сказал, что вернется за мной, как только разберется с пыльцой. Без нее нам не улететь в Неверленд.

– Куда он пошел?

Девочка махнула рукой, едва не упав из окна. Констанция хотела было пойти прочь – с ребенком разберутся остальные. Она даже увидела полицейскую машину, что припарковалась в нескольких метрах.

Но судя по тому, как, затаив дыхание, все собравшиеся под окном молчаливо наблюдали за разговором Констанции, она была первой, кто смог разговорить девочку. Только у нее не было опыта общения с подростками, тем более – в такой ситуации. Ощутив необходимость что-то сказать, Констанция заявила:

– Питер не вернется. Мне жаль, но он уже забыл о тебе. Он – мальчик, который не хочет взрослеть, а значит, человек, который не берет на себя ответственность. Он не держит обещаний, не знает ничего о верности или обязательствах. Питер забывает обо всем, что пропадает из поля его зрения, не терпит привязанностей.

Глаза девочки наполнились слезами. Аврелий прошептал “Конс”, и это прозвучало осуждающе.

– Мне жаль, если тебе не хватило детства. Надеюсь, ты встретишь кого-то, кто позаботится о тебе. Но сейчас вернись в комнату и дочитай книгу. Ты увидишь, что Питер – не тот, кого стоит ждать.

– Ты врешь! Он вернется! Он обещал!

– Ну… даже если так, сама подумай, зачем делать это на окне?

– Потому что мы хотим улететь отсюда! Он найдет пыльцу, и мы вместе…

– Хорошо. Давай договоримся: ты вернешься в комнату, закроешь окно и будешь ждать без опасности подхватить воспаление легких. Потому что больных детей не берут в Неверленд.

Девочка неуверенно кивнула.

Завидев приближающихся полицейских, Констанция дала Аврелию безмолвную команду уходить.

Они отправились туда, куда показала девочка.

– Какая грустная ситуация, – заметил Аврелий спустя время. Они шли по пустынной улице, которую окружали невысокие дома и обветшалые индустриальные здания с высокими заборами. – Может, мы могли бы как-то ей помочь?

Констанция бросила на него косой взгляд.

– Мы помогли: она не прыгнула из окна вслед за Питером и не замерзла там до смерти.

– Да, но… она, похоже, в отчаянии.

– Мы ничего не можем с этим сделать. Наша задача – найти персонажа.

Аврелий тяжело вздохнул и, пробормотав “я понимаю”, погрузился в размышления.

Они бездумно болтались по району около трех часов. Не было ни одного свидетеля, ни одной подсказки. Персонаж испарился.

– Что делать? – спросил Аврелий.

– Снимать штаны и бегать, – бросила Констанция раздосадовано. – Пойдем пообедаем и подумаем.

Уже в кафе, поглощая солянку, стажер спросил:

– Может, вернемся и оставим закладку?

– Нет смысла. Питер Пэн не вернется. А еще он не обратится за помощью к взрослым. И не разберется сам, как пользоваться транспортом или чем-то подобным. Он не приспособлен к самостоятельной жизни. Вот если наткнется на толпу беспризорников, то наверняка вольется в их банду. Но какова вероятность?

Однако, это подало Констанции идею: справившись со своим шницелем, она велела стажеру отвезти их в Библиотеку. Там Аврелий пошел перерывать картотеку, а Констанция взялась за СУП. В системе оказалось всего две зарегистрированных поимки Питера Пэна, зато в одной из записей обнаружилось подробное описание персонажа.

Теперь появилось достаточно информации, чтобы позвонить Петропалычу. Констанция сообщила, что ее братишка, возможно, связался с трудными подростками. Попросила сообщить, если где-то будет задержан мальчик без документов. Описала его внешность: золотистые “нечесаные и нестриженные” волосы, лицо хулигана, в одежде из листьев и “какого-то мусора”, за поясом – кинжал. Разумеется, если Питер действительно сдружится с какой-нибудь бандой, его быстро переоденут.

– Слушай, я тут подумал, – заговорил Аврелий, едва Констанция оказалась в Картотеке, где стажер перерывал ящички с бумажными отчетами охотников. – Вот он спрыгнул со второго этажа, не думаешь, что он мог сломать ноги? Может, пошариться по ближайшим больницам?

– Подозреваю, что в первые мгновения после разрыва он еще сохранил некоторую неуязвимость и особую проворность. Питер Пэн – лесной ребенок, очень ловкий, как все мальчишки. Думаю, он сумел бы спрыгнуть с такой высоты и не пострадать. Но… – Констанция задумчиво постучала пальцем по подбородку, посмотрела на часы, было только пять, – давай, проверь ближайшие больницы и травмпункты.

Она положила перед ним распечатку:

– Вот подробное описание внешности. Как хорошо, что некоторые коллеги качественно заполняют программу.

Аврелий хмыкнул. Констанция догадывалась, что он находил забавной ее преданность СУПу, но невозможно было не видеть, насколько полезной оказывалась система.

– Ближе к двенадцати я планирую сделать карту и проехаться по книжным активностям в том районе, – сообщила она. – Поедешь со мной?

– Эй, погоди-ка! У тебя сегодня день рождения! А ты собираешься рыскать в ночи по подворотням?

Констанция устало вздохнула.

– Рыскать я собираюсь уже после полуночи. Это будет завтра. А сегодня мне вручили Благодарность, подарили подарки, поздравили коллеги и родители, позвонили уже шесть человек, пришло несколько электронных открыток в соцсетях. Мне кажется, этого достаточно?

Аврелий принялся энергично убирать деревянные ящички в опустевшие ячейки картотеки.

– Нет-нет-нет, это никуда не годится. Где Мила? Почему она допустила такой скучный день рождения?

– У нее сегодня дела, мы запланировали увеселительные мероприятия на воскресенье. А завтра я еду к родителям, будут друзья семьи, чай, торт. Не переживай, я не останусь без праздника.

– Звучит уже получше, но лично я не могу не сделать свой вклад.

– Ты подарил мне сакральное знание, – напомнила Констанция.

– И неопубликованную рукопись! Но этого мало. Погоди-ка.

Он достал телефон, кому-то позвонил, Констанция не слышала разговор, так как Аврелий отошел чуть в сторону. Сама она подошла к Христофоре Николаевне, выслушала жалобы той на отсутствие сменщицы, получила сердечное поздравление с днем рождения и предупредила, что ночью, когда книжные активности в нужном районе будут минимальны, запросит карту.

– Так, Конс, – торжественно объявил Аврелий, – мы идем в театр!

– Чего? Нет, я не готова…

– Да ты что! Ты богиня! Я никогда не видел никого готовее тебя! Мой знакомый, который в прошлый раз нам помог пройти в закулисье Выборгского ДК, сейчас пообещал мне провести нас на спектакль. У нас есть, – он взглянул на часы, – примерно час, чтобы доделать дела и кофейку выпить, а потом едем.

В шесть вечера на центральной лестнице их остановил требовательный голос. Илья Петрович стоял на втором этаже, тогда как они уже спустились на первый. Перегнувшись через перила, он спросил:

– Констанция, можешь зайти ко мне?

– Прости, я уже ухожу, мы торопимся, – отозвалась она громко, а потом спохватилась и добавила: – Я зайду завтра, Илья Петрович.

– Может быть, работа может подождать хотя бы в день рождения? – уточнил он.

Констанция огляделась.

– Не боитесь, что вас услышат? – усмехнулась она. – В любом случае, дела у нас не рабочие: мы с Аврелием идем в театр. Как раз в честь дня рождения.

Илья ничего не ответил, просто продолжил глядеть на них, и по выражению лица было совершенно невозможно догадаться, о чем он думал. Констанция и Аврелий растерянно застыли на ступенях, не совсем понимая, можно ли им было продолжить путь.

– Ну ладно, – бросил вдруг Илья и ушел.

Сидя в машине, Констанция отметила про себя, что была рада тому, как складывался вечер: посмотрят спектакль, потом выйдут на ночную охоту. Почти идеально.

Недоставало всего одной детали, о которой, впрочем, Констанция старалась не думать: даже Валера вручил ей пускай и дурацкий, но подарок, а Артур не подумал хотя бы об открытке. Нет, среди коллег не существовало традиции непременно одаривать именинника. Аврелий и Мила преподнесли ей сюрпризы по-дружески.

Но неужели вне работы Кинг думал о ней настолько мало, что в его голове не мелькнуло и мысли о какой-нибудь незначительной ерунде. Честное слово, она была бы рада даже шоколадке.

Ну и пускай. Если подумать, так было даже лучше: ожидаемое разочарование лучше напрасной надежды.

В пути Аврелий развлекал Констанцию пустой болтовней. Теперь, когда секретов между ними стало меньше, разброс тем стал шире. Она все силилась понять, где пересекались мальчишка Аврелий и популярный писатель Иван Иванов. Для нее это по-прежнему были две разных личности.

– Почему ты пишешь под псевдонимом? – спросила она, пока они стояли в пробке на Литейном.

Он ответил не сразу – задумался.

– Тебе нравится твое имя?

– Нет, – резко ответила Констанция, но затем, чуть подумав, добавила: – точнее, раньше оно мне не нравилось. Из-за него была куча проблем. Сейчас… сейчас это просто имя.

– Мне мое нравится. Прикольное такое, запоминающееся. Меня все всегда знали. Знаешь, типа, в школе старшеклассники не замечают младших, но у нас стоило кому-то сказать “Аврелий, такой кудрявый и картавый”, и даже старшаки понимали, о ком речь. Потому что я еще и шумный. Постоянно шучу, собираю вокруг себя народ. Понимаешь, да?

– Пока да.

Он вздохнул:

– Это относится к вопросу, я пытаюсь подвести тебя к сути. Когда я был совсем мелким, меня, конечно, пытались дразнить. Тебя же, наверное, тоже?

– Постоянно, – призналась Констанция, с болью в сердце вспоминая, как переживала из-за тысячи своих прозвищ.

Она мечтала стать невидимкой. Мечтала, чтобы никто не знал, как ее зовут, поэтому даже предполагала, что знает, почему ее стажер решил стать Иваном Ивановым. Вот только… это совсем не вязалось с образом Аврелия. Он действительно был слишком шумным, заметным, был таким намеренно. Зачем ему, тем более, писателю, человеку, по идее, стремящемуся к известности, брать себе имя с образца для заполнения бланка?

– Меня тоже пытались дразнить. Однажды я подрался из-за этого, и мне прям запомнились слова папы: “Никто не сможет задеть тебя, если ты умеешь смеяться над собой”. И знаешь что, Конс, никто так не умеет смеяться над собой, как я. Это реально работает.

Констанция никогда так не могла. Ее броней стала холодная отрешенность.

– Так вот. Мне норм, что я – Аврелий, классный малый, весельчак, душа компании. Но этот Аврелий не может написать хорошую книгу, он слишком поверхностный. Ну, так бы все думали. И когда я начал писать, мне не хотелось, чтобы кто-то знал, что это я пишу. Понимаешь?

Она кивнула.

– А мне тогда казалось, что стоит выложить первую главу, как слава о такой невероятной истории разлетится по всему миру. И все будут знать, что вот Аврелий написал книжку. И все знакомые будут говорить – да что он там мог написать! Или, еще хуже, прочитают, и скажут: ну, как мы и думали, отстой. Первые вещи я публиковал в интернете, там надо было придумать никнейм. Ну и, знаешь, обычно люди берут что-нибудь эдакое, а я всю жизнь живу с эдаким именем. Поэтому взял что-то максимально простое. Когда уже стали работать с издательством, мой ник и оставили. Тем более, уже была своя аудитория, нужно было, чтобы все знали, что это тот же автор.

Констанция осмыслила ответ. Нельзя сказать, что она полностью поняла логику его действий, но кое-что прояснилось.

– А зачем ты держишь свою личность в тайне? Неужели не хочется пожинать лавры?

– Блин, ну сначала, как я сказал, мне не хотелось, чтобы кто-то знал, что я – это я. А потом это как-то так хорошо зашло. Такой флер загадочности. Аудитории нравится. Может, как-нибудь я и раскрою тайну миру. Лет через двадцать, когда буду выглядеть серьезно и солидно, примерно так, как меня представляют читатели.

Они припарковались у кафе неподалеку от театра, но вышли не сразу. Оглядев Аврелия, Констанция с полуулыбкой сказала:

– В общем, ты хочешь сказать, что под этой маской скрывается глубокая личность?

Он рассмеялся:

– Как пить дать. Глубже только Марианская впадина.

Эпизод 3. Глава 5

В театр Констанция вошла, все еще погруженная в мысли о Питере Пэне, а вышла – в другом городе, в другом времени и немного другим человеком. Все лишнее она оставила еще в гардеробе, вместе с курткой. Во время спектакля смеялась, переживала, проживала трагично-комичные ситуации вместе с персонажами. Сливалась с тысячей зрителей в едином чувстве. Полтора часа жила не свою жизнь, и в то же время была собой больше, чем когда-либо. Лицедейство в театре оставалось актерам, Констанция же на время сняла маски.

После спектакля они с Аврелием решили прогуляться. И, видимо, все еще ведомая чувствами, а не логикой, Констанция незаметно для себя самой привела их к дому, где жил Кинг.

Было так странно думать о том, что Артур, вероятно, находился в нескольких метрах от них. Констанция подавила вздох, запрятала свои эмоции поглубже и сказала что-то малозначительное о спектакле.

Однако Аврелий не ответил. Остановился. Запихнув руку в огромный карман своего пуховика, он извлек ловец. Констанция подняла бровь, разглядывая пустую обложку в желтом свете фонаря.

– Он теплый. Даже очень, – заметил Аврелий.

Констанция выхватила ловец: сомнений не было, где-то неподалеку находился книжный персонаж.

Она перевела взгляд на дом Кинга.

– Эй, здесь ведь Арт живет! – воскликнул стажер.

Они поглядели друг на друга, на дверь, ведущую в подъезд, снова друг на друга.

Констанция достала телефон и позвонила Христофоре Николаевне, чтобы та проверила читательскую активность по их адресу.

– Да, что-то есть, – сказала та. – Даже несколько в этом доме и в соседнем. Сейчас многие читают, время такое. Пятница, вечер…

Положив трубку, Констанция подошла к двери парадной и набрала номер квартиры Артура. На раздавшееся “Добрый вечер, кто это?” она назвала свое имя. Нельзя сказать, что ей открыли моментально: кажется, Кинг несколько мгновений раздумывал, стоит ли впускать незваную гостью.

Игнорируя лифт, Констанция устремилась к лестнице. Аврелий, не отстававший ни на шаг, шепотом спросил:

– Ты думаешь, это как-то связано с Кингом?

Они поднялись на первый пролет.

– Я не знаю. Что с ловцом?

– Теплеет, – сглотнув, ответил Аврелий. – Уже прям горяченький.

– Великолепно…

Они подошли к квартире Артура. Тот стоял в дверях в синем атласном халате и с любезной улыбкой взирал на гостей.

– Какой сюрприз! Чем обязан? – спросил он, едва они оказались на площадке.

Констанция заметила, как Аврелий спрятал ловец в карман куртки, и мысленно согласилась со стажером: не стоило сразу бросаться обвинениями.

– Мы с Аврелием были в театре, – отозвалась она, стараясь звучать повседневно, – гуляли и случайно оказались поблизости. Решили заглянуть в гости.

Кинг оглядел их, явно удивленный, но затем вежливым жестом предложил войти. Принял у них верхнюю одежду и сказал:

– Прошу в столовую комнату.

За этим его чинным фасадом Констанция ощущала внутреннее напряжение. Она знала Артура достаточно хорошо, чтобы чувствовать, когда он был взволнован.

В столовой Аврелий уселся за круглый стол, Кинг прошел к чайнику, чтобы приготовить чай, Констанция же осталась стоять в дверях. Она внимательно оглядела помещение, ее цепкий взгляд тут же выхватил два высоких бокала у мойки. Один пустой, а второй – с розовым отпечатком женских губ – наполовину наполненный светлым напитком.

Кинг заметил, куда она смотрела, но, когда их взгляды встретились, лишь любезно поинтересовался:

– С молоком?

– Я не пью с молоком, – процедила она. – Ничего не хотите сказать?

– Умом не приложу, о чем вы.

– Зря.

Констанция стремительно вышла из кухни и прошла к спальне. Пожалуй, она не вполне отдавала себе отчет в том, что делала. Мысль о свидании Кинга затмила разум.

Он не без возмущения окликнул ее, но было поздно: Констанция толкнула дверь. Ее взгляду предстала незаправленная кровать. Пара предметов одежды валялась на полу, на прикроватном столике стояла бутылка. Больше она ничего разглядеть не успела, потому что Артур, весьма возмущенный, подлетел к ней, развернул к себе и вопрошающе развел руки в стороны. Он так спешил, что потерял пояс халата, позволив Констанции любоваться голой грудью и плоским животом. То, что Кинг не обращал внимания на свой внешний вид, говорило о высшей степени его обескураженности.

– Где персонаж? – требовательно спросила Констанция.

В голове ее пронеслась мысль о том, что она совершенно не представляла, что бы говорила и делала, если бы увидела сейчас в кровати Кинга женщину.

Артур первые мгновения глядел все еще возмущенно. За его спиной маячил изумленный Аврелий. Наверное, методы Констанции показались им обоим слегка… грубоватыми.

Она и сама начала думать, что немного перестаралась, но эти два бокала у мойки так резанули ее по сердцу, что она на время перестала мыслить разумно.

Теперь же пришел страх: а что, если она ошиблась? Что, если разрыв случился у кого-то из соседей? Как ее действия должны были выглядеть в глазах Артура? Она ведь вела себя как ревнивая жена, подозревающая мужа в измене.

Только вот у жены были бы основания предъявлять претензии. Констанция же – лишь коллега. Чокнутая коллега.

Уже не настолько уверенная в собственной правоте, она все же повторила вопрос:

– Где персонаж, Артур? У нас ловец, и он горячий, как печка, так что отпираться бесполезно.

К ее облегчению, он вдруг тяжело вздохнул и сменил позу с возмущенно-воинственной на чуть усталую. Спрятал руки в карманы атласных брюк.

– Ну не там же, – мягко усмехнулся он, кивнув в сторону спальни.

Констанция хотела объяснить ход своих мыслей, но в этом не было необходимости, Артур сам все понял и сказал:

– Из того бокала пил не персонаж, а реальная женщина. Которая, к счастью, ушла, или это была бы очень неудобная сцена.

Не позволяя смущению овладеть ею, Констанция прошла в другую комнату – гостиную, совмещенную с кабинетом.

Кинг ухватил ее за локоть, останавливая.

– У вас есть ордер на обыск, Констанция? – спросил он с явной насмешкой. – Не надо идти напролом, я готов сделать чистосердечное.

Она стряхнула его руку. Руку, которой он совсем недавно прижимал к себе какую-то даму. Констанция тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли.

– Только, пожалуйста, ничего не предпринимайте. Не будете?

– Не готова давать таких обещаний.

Кинг прошел вглубь комнаты, приблизился к двери, что вела на балкон.

– Давайте договоримся: я покажу вам персонажа. Потом мы вместе решим, что будем делать.

Помимо ревности и возмущения, Констанция, наконец, почувствовала еще одну эмоцию: любопытство.

– Я не собираюсь напрыгивать на него, как только он окажется в зоне видимости, – фыркнула Констанция.

– Да? – отозвался Кинг, неторопливо отворяя дверь балкона и включая там свет. – А мне показалось, это было именно то, что вы собирались сделать. Ничто не спасет жертву, когда вы на охоте.

Это была не дверь на балкон, это был тайный ход в волшебную страну лилипутов. Констанция знала, что Артур увлекался созданием миниатюр: она видела на его полке макет Букингемского дворца, и как-то в разговоре с коллегами он упоминал, что уже пару лет имел такое хобби. Рассказывал, как заказывал из Китая различные вещицы вроде мебели, крошечных уличных фонарей и прочего.

Здесь, на закрытом и, судя по всему, отапливаемом балконе, он устроил целый музей миниатюры: на полках в несколько ярусов стояли домики, дворцы, избушки, терема и соборы.

Констанция на пару минут забыла, зачем они пришли, разглядывая искусно сделанные работы. Некоторые из них были повернуты фасадами, другие же – демонстрировали внутреннее устройство, с комнатами, лестницами, мебелью. В них были даже крошечные банные принадлежности на полках ванной, малюсенькие дрова в камине, настоящее постельное белье на кроватях, размером с ладонь.

Аврелий не переставал восхищаться, Констанция рассматривала экспозицию мини-музея молча, но в душе была поражена не меньше.

Она подошла к очередному домику, двухэтажному, всего с пятью комнатами. Наклонилась, чтобы получше разглядеть детали, и вдруг отпрянула, из ее рта совершенно непроизвольно вырвалось “Господи Боже!”.