Текст книги "Тень на странице (СИ)"
Автор книги: Ирина Фуллер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)
Книжники. Тень на странице
Эпизод 1. Глава 1
Кто там?
Эпизод 1 | “Ибо любовь подобна дереву: она растет сама собой, глубоко запуская в нас свои корни”
Первый этаж дома на Невском 104 заняло кафе – верный ориентир для любого книжника. Если разрыв происходил в здании с кофейней, начинать поиски сбежавшего книжного персонажа стоило именно оттуда.
В утренний час посетителей оказалось немного. Констанция, самая молодая книжница первой категории и лучшая охотница Петербургского департамента Библиотеки имени Книжникова, вошла внутрь, впуская в помещение холодный ноябрьский ветер. Тот взметнул полы ее черного пальто и заставил подол юбки обнять колени. Сапоги на толстом, устойчивом каблуке оставили на полу влажные следы, когда Констанция прошла к кассе, чтобы расспросить работавшую там девушку. Аврелий, стажер Констанции, не отставал: вертел кудрявой головой, очевидно, выискивая признаки недавнего разрыва, с любопытством заглядывал под столы и стулья. И растерянный посетитель, и небрежно валяющийся томик и даже оброненная кем-то закладка могли стать доказательством того, что именно здесь впечатлительный человек читал книгу и случайно оживил литературного героя.
Девушка у кассы сообщила, что около часа назад за столиком у окна начался переполох, но она не следила за залом, и не видела, что произошло: слишком много гостей стояли в очереди за кофе и пирожными.
Беглый опрос четырех посетителей не дал ничего, и Констанция вышла на улицу. Невский проспект был холодно-серым, ноябрьский туман застыл в воздухе, схваченный морозом. Укутавшись в шарф, Констанция спряталась в арку, увешанную табличками с названиями расположившихся в здании организаций. Позвонила в Абонемент, Христофоре Николаевне, чтобы выяснить, что показывала карта в отделе, и сохранилась ли книжная активность на Невском, 104.
– Остаточное свечение, – раздался в трубке уверенный ответ.
Значит, персонаж покинул адрес. Констанция решила тоже оставить место разрыва и попытаться отыскать героя по горячим следам.
– А как вообще дела на Невском? – уточнила она, впрочем, зная ответ.
– Ой, да как всегда, Непейвода. И гирлянд новогодних не надо, все горит.
Это означало, что на Невском было много читающих людей, их активность светилась в Абонементе так же, как и сбежавший персонаж – не отличишь. Именно поэтому днем карта хоть и позволяла отследить разрыв, загоравшийся большим, ярким пятном, но никак не помогала в дальнейшей охоте. То ли дело ночью, когда большинство книголюбов ложилось спать: редкие свечения позволяли отыскать среди читателей-полуночников персонажа.
– Что делать? – спросил Аврелий, выйдя из кафе и присоединившись к Констанции. – Книги нет, закладку не оставить. Свидетелей нет, Невский большой. Куда идти?
Констанция покосилась на стажера. Обычно радостный и восторженный, в то утро Аврелий был мрачным, совсем на себя непохожим. И дело точно было не в событиях двухнедельной давности, когда им пришлось отправить в книгу Ю, руководителя Библиотеки. Та история потрясла многих, и Констанцию в том числе, но Аврелий даже в такое тяжелое время сумел не только сохранить дух, но и поддержать тех, кто в этом нуждался. Она никому не говорила, но именно его действующий на нервы позитив помог ей справиться с тяжелым, угнетающим чувством опустошения.
– Ты что, забыл принять свои пилюли радости? – уточнила Констанция, натягивая кожаные перчатки и поднимая ворот пальто.
Кажется, пора было перебираться в теплую куртку. Воздух в последнее время стал совсем неприветливым: оставаясь влажным, научился быть назойливо холодным. Он больше не считал шерсть и кашемир преградой: пакостно поглаживал кожу, сводил мышцы, вгрызался в кости и выворачивал жилы.
– Всю ночь не спал, – буркнул Аврелий, пытаясь натянуть шапку пониже.
Ничего не вышло, так как он имел дело с модной шапкой, предназначенной греть только затылок, а буйные кудри оказались для нее и вовсе непреодолимым препятствием.
– И погода отстой, – добавил стажер.
– Вау. Вот как выглядит единорог, из которого выкачали радугу.
Констанция посмотрела по сторонам и решила пойти направо, в сторону Дворцовой. Стажера же отправила налево. План был лишен любого изящества: Аврелий должен был просто сделать петлю, обойдя площадь Восстания, и начать двигаться в том же направлении, что и Констанция, но по противоположной стороне главной улицы города.
– Почему ты думаешь, что персонаж остался на Невском? Он мог свернуть на другую улицу, затеряться во дворах, сесть на тралик.
– Когда недостаточно фактов, чтобы мыслить логически, исследуй эмпирически, – бросила она.
Разумеется, Констанция понимала, что герой, разбуженный фантазией и яркими эмоциями читателя, оказавшись в нашем мире, мог повести себя совершенно непредсказуемо. Тем более, они пока не знали главного: кто именно сбежал и из какой книги. Был ли это преступник из современного триллера или персонаж героического романа эпохи барокко? Попаданец из будущего или дерзкая барышня из популярного ромфанта? Размышляющий о вечном персонаж русской классики или неискушенный ребенок из всемирно известной сказки?
Поэтому все, что им пока что оставалось: отрабатывать самые простые версии.
Стажер что-то проворчал в ответ – определенно не проникся мудростью высказывания – и поковылял по широкому тротуару.
Констанции даже стало любопытно, что случилось с ее никогда не унывающим лабрадором, но она решила, что выяснит причину его состояния позже. Сейчас нужно было сосредоточиться на охоте.
Поглядев по сторонам, она в очередной раз поправила шарф, будто это могло спасти от холода, и слилась с серой толпой.
Она заглядывала в кафе и рестораны, то справляясь о своем брате в костюме, то интересуясь, не видел ли кто ее сестру, такую, “примечательную”. Трудно искать кого-то, когда не знаешь, кого именно ищешь, но Констанция за три с половиной года самостоятельной охоты выработала стратегию. Если персонаж выглядел хоть сколько-нибудь необычно, почти всегда находился наблюдательный и разговорчивый человек, готовый поделиться увиденным.
Аврелий, вероятно, устроил себе пробежку, потому что Констанция не дошла даже до Фонтанки, когда стажер поравнялся с ней, активно размахивая руками и всячески привлекая ее внимание с противоположной стороны Невского. У светофора, дождавшись зеленого сигнала, он трусцой пересек улицу и, раскрасневшийся, запыхавшийся, подскочил к Констанции.
Та как раз расспрашивала продавщицу мороженого.
– Нет, никаких братьев в костюмах не видела, – покачала головой женщина, одетая, кажется, в несколько слоев верхней одежды.
– У меня тоже пусто, – сообщил Аврелий, разглядывая эскимо и вафельные стаканчики.
Констанция содрогнулась от мысли о том, чтобы взять в руки мороженое в такой холод. Поблагодарив продавщицу, она готова была уйти, как услышала:
– Вот девушку одну видала…
И Констанция, и Аврелий синхронно подались назад.
– Какую девушку?
– Холодина такая, я уж и термобелье под низ надела, и платок у меня пуховой, тетка из Оренбурга привезла, настоящий же…
Констанция искусственно улыбнулась: пришлось бороться с желанием поторопить возможного информатора.
– А эта – летит! Блузочка такая тонюсенькая, одно что платок на плечах, так это разве согреет? И юбчонка летняя. Ну такая, длинненькая, конечно, но видно ж, что не по сезону. И самое-то главное – босая!
В воображении Констанции замелькали образы женских персонажей, но пока вариантов было слишком много: Аленушка? Аксинья из “Тихого дона”? Екатерина из “Грозы”?
– Да это же Аня! – воскликнула тогда она и наугад спросила: – Волосы темные такие, да?
– Так темные, конечно! Она ж вся такая… как цыганочка.
Констанция и Аврелий переглянулись. В глазах стажера отразилась радость осознания, вспыхнувшая и в ее груди.
– Точно, точно Аня, – закивала Констанция. – Подружка моего брата. Они вместе с ним в театре играют.
– А-а-а, так она актриса! Ну понятно тогда… Но все равно, что ж она по улице-то раздетая бегает? Нельзя, нельзя девочке так.
Не дослушав женщину, Констанция нетерпеливо спросила, куда “Аня” отправилась. Если верить свидетельнице, юная цыганка бежала по Невскому в сторону Дворцовой, не сворачивая.
– Эсмеральда, да? – довольно спросил Аврелий, едва они отошли от телеги с мороженым.
Констанция шагала быстро, зорко глядя по сторонам.
– Скорее всего, – кивнула она. – А если и нет, все равно наверняка это был персонаж, так что у нас есть пол, примерный возраст и некоторые приметы.
Аврелий потер руки. Настроение его заметно улучшилось. Констанция и сама ощутила воодушевление: если так пойдет, они поймают девушку в два счета.
Эпизод 1. Глава 2
На Аничковом мосту Констанция остановилась. Ветер, наверняка северо-восточный, самый яростный в этих местах, метал ее темные волосы: по руслу реки Фонтанки он несся от самой Невы, вдоль Летнего сада, мимо Михайловского замка, и, добравшись до моста, будто бы озлобившись, особенно беспощадно кусал, цеплял, рвал одежду.
– Отличное место, чтобы задумчиво наблюдать за течением времени, – заметил Аврелий язвительно, почти полностью скрывшись в недрах своей куртки.
Из ворота торчала только макушка и глаза.
– Я смотрю, не видно ли девушки где-то на набережной. От такого ветра она могла свернуть, чтобы где-то скрыться.
– Блин, я тоже хочу где-то скрыться, – Аврелий поднял глаза на одну из четырех бронзовых скульптур, украшавших мост – юношу, ведущего коня. – Сочувствую, приятель, тут весь день стоять, конечно, жесть. Понятно, что кони свалить хотят. Не держите их, ребята! – крикнул он, обращаясь, очевидно, к застывшим мощным фигурам укротителей.
Когда они сошли с моста и продолжили путь по Невскому, Аврелий сказал:
– А ты знаешь, что скульптор, который делал этих коней, так любил лошадок, что для идеальной достоверности, добывал на скотобойнях головы и другие части, отливал их в гипсе и из этих деталей собирал скульптуры. Такой криповый, чисто питерский конструктор.
Констанция скривилась. Этого она не знала, хотя в целом легко могла рассказать историю города и многих достопримечательностей: после университета она почти стала гидом-переводчиком. Библиотека имени Книжникова заманила ее в свои сети как раз между выпуском с Филфака СПБГУ и началом работы в турфирме.
– Слушай, а если она реально босиком, – проговорил Аврелий из глубин пуховика, – должна ведь жестко замерзнуть, получить обморожение или вроде того.
Констанция раздраженно выдохнула воздух, облачко мгновенно растворилось, как, впрочем, и зародившееся было недовольство. Стажер пока что имел право на неосведомленность в некоторых вопросах, все-таки он работал книжником лишь месяц. Любопытно, что Констанции казалось, будто она знала Аврелия уже много лет.
– Первые несколько часов книжные персонажи почти не испытывают обычных человеческих потребностей и ощущений, – пояснила она. – Им не так холодно, как нам, и не так жарко, они не хотят есть, пить, им не нужен туалет. Это зависит от самого персонажа и книги, конечно. Если оживают голодные герои, в книге мечтающие поесть, они и здесь сразу будут искать, чем подкрепиться.
Они добрались до Елисеевского магазина. Здание его, построенное в стиле раннего модерна, так отличалось от других домов, дворцов и церквей на Невском проспекте! Только Дом Зингера, известный как Дом Книги, перекрикивался с ним через шапки классических доходных домов.
У Елисеевского магазина Невский проспект прерывала пешеходная улочка – Малая Садовая. Она смотрела на “Катькин садик”, расположившийся по другую сторону Невского, и широкой мощеной дорожкой соединяла проспект с Манежной площадью.
Здесь нередко выступали уличные музыканты и трюкачи. Вот и сейчас играла музыка: гитара, тамтам, бубенчики – звуки сливались в ритмичный, разжигающий первобытные инстинкты мотив, так не идущий тусклому ноябрьскому Петербургу. Молодой человек в художественно изорванной майке вращал металлические факелы с огнем, заставляя их рисовать мгновенно исчезающие узоры в застывшем воздухе. Вместе с факелами танцевала девушка в длинной красной юбке.
Ее движения были так плавны и легки, казалось, она соткана из танца. Волосы от колдовских движений пускались в пляс, темными кончиками лизали оголенные смуглые плечи, обнимали стан и взвивались точно язычки пламени. Алая юбка взмывала вверх подобно лепесткам мака, оголяя загорелые ноги.
Зрители не могли оторвать взгляда от прекрасной танцовщицы, Констанция и сама будто погрузилась в транс. Музыка, огни трюкача и цыганка слились в единый гипнотический вихрь.
Сколько это продолжалось, сказать было трудно, но вот номер закончился. Публика аплодировала так неистово, что Констанция на время потерялась в пространстве, оглушенная криками толпы. В ее глазах все еще мелькали огненные всполохи.
– Аврелий, – она ткнула застывшего стажера под ребро, – идем, надо выловить ее из толпы.
Но сделать это оказалось не так-то просто, многие хотели подобраться к прекрасной танцовщице поближе. Артисты же трясли жестяными банками, предлагая отблагодарить за выступление, но к девушке никого не подпуская.
Констанция упорно проталкивалась вперед, аккуратно распихивая людей. Она чувствовала, что Аврелий шел следом, шумно дыша над ее ухом.
– Ловец нагрелся и вибрирует, – негромко произнес он.
Они были почти у цели, когда цыганка вздрогнула и во все глаза уставилась на Аврелия. В следующее мгновение она отпрянула, в ее черных глазах загорелся страх. Обычная реакция персонажа на ловец – все они ощущали пустой томик без надписей и узоров как угрозу. Сейчас это оказалось совсем не кстати. Уличные музыканты мгновенно заметили, что кто-то напугал их хрупкую танцовщицу, началась толкотня, барабанщик попытался увести девушку в сторону, остальные стали наступать на зрителей, оттесняя и Констанцию с Аврелием.
– Эсмеральда! – отчаянно крикнула Констанция, и та откликнулась на имя, пронзительно взглянула и кинулась прочь.
Остальные артисты побежали вместе с ней, по Малой Садовой, подальше от шумного Невского.
Констанция и Аврелий бросились следом, но, прорвавшись сквозь мгновенно заскучавшую толпу, замерли: Эсмеральды и след простыл, остальные музыканты тоже словно растворились среди немногочисленных пешеходов, оставив книжников беспомощно озираться.
– Черт! – в сердцах воскликнула Констанция, понимая, что ее план быстро поймать персонажа провалился. – Почти получилось! Черт!
Стажер молчал, и она была благодарна, что он не начал опять спрашивать, что делать, куда идти и как искать беглянку. Иначе она просто откусила бы ему голову.
Тяжело вздохнув, Констанция пошла прочь. Вышла на проспект, огляделась. Как же серо!
Воздух застыл облаком, город покрывал лицо холодными, влажными поцелуями.
Констанция знала, что неподалеку под землю нырял вход на станцию метро Невский проспект, от него прямая ветка вела к Парку Победы. Пятнадцать минут, и ты у Библиотеки. До машины Аврелия путь предстоял куда более долгий.
И тогда Констанция предложила разделиться. Стажер побрел к автомобилю, а она – к подземке. Констанция находила метро медитативным. Желтоокие поезда сновали по бесконечным лабиринтам, людские потоки сливались в безликие, черно-серые реки, и она сама растворялась в них. Особый запах, шум электричек, гул эскалаторов погружали ее в благостное состояние глубокой задумчивости.
Констанция надела наушники, включила музыку и оказалась в собственном мире.
В Библиотеку она пришла непривычно умиротворенной, но ее быстро вырвали из этого состояния.
Эпизод 1. Глава 3
Официально исчезновение Юджина, руководителя петербургского департамента, объяснили “переводом”: куда и для чего, книжники не знали, поэтому то и дело обсуждали внезапный кадровый маневр.
О том, что на самом деле оказавшегося книжным персонажем начальника отправили в ловец, было известно лишь единицам: тем, кто присутствовал тогда в кабинете Ильи, высшему руководству и, вероятно, некоторым сотрудникам секретного Основного фонда. Так или иначе, питерская Библиотека осталась без управления.
На следующий же день после того, как Ю покинул пост, вышел приказ о назначении Ильи Петровича Торина временно исполняющим обязанности. С тех пор прошло уже почти две недели, поэтому все ждали от Москвы финального решения: оставят ли у руля Илью, выберут кого-то из начальников отделов или пришлют нового руководителя из другого филиала.
Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, Констанция совершенно не удивилась, увидев в компании Ильи Анатолия Вадимовича, руководителя Центрального Аппарата, известного также как “Вадимыч”. Замом его был Анатолий Кириллович, которому закономерно досталось прозвище Кириллыч. Если проводилось общее собрание, московские книжники спрашивали друг друга: “Ну, что там Анатолии?”. Их редко можно было увидеть врозь, но, вероятно, отправившись в Петербург, Вадимыч оставил Кириллыча в столице за старшего.
Илья и Анатолий Вадимович, оба в строгих серых костюмах, будто депутаты, стояли рядом с лестницей, о чем-то негромко переговариваясь.
Стягивая на ходу красный берет и расстегивая пальто, Констанция поравнялась с ними.
– Непейвода, – с явным расположением произнес Анатолий Вадимович на ее скупое приветствие.
Он протянул руку, призывая подойти ближе.
– Илья Петрович рассказал мне о вашей роли в недавнем деле, – многозначительно произнес он, – я вами очень доволен.
Констанция промычала “мм”. Она с удовольствием отказалась бы от своей роли в разоблачении Юджина. Сколько раз с того наполненного драматичными событиями дня она думала, что лучше бы ни о чем не догадалась! Ю мог бы попрежнему спокойно руководить департаментом, борясь с желанием говорить стихами и время от времени цитируя Пушкина. А Констанция пребывала бы в счастливом неведении, прислушиваясь к мудрым советам, закатывая глаза из-за скучных наставлений и жалуясь на Кинга.
От чувства вины избавиться никак не получалось, ведь именно Констанция сперва притащила в Библиотеку Холмса, который заставил всех поверить в убийство Клары, затем обнаружила тайный ход, а в конечном счете раскрыла личность Юджина и привлекла к его поимке Илью.
Каждый раз, когда мысли слишком глубоко погружали ее в пучину страданий, она твердо говорила себе: “Книги – их дом, реальность – их тень” и с головой погружалась в работу. Это всегда помогало.
Однако искренне порадоваться похвале руководителя Констанция не могла.
– Думаю, если все пойдет так и дальше, – добавил Анатолий Вадимович, спрятав руки в карманы серых костюмных брюк, – мы сможем обсудить ваш перевод в Основной Фонд.
Констанция обомлела. Если Анатолий Вадимович сказал это, чтобы вместо отстраненной маски увидеть на ее лице изумление, то он добился своего.
Библиотека была разделена на две части. Деятельность обычных отделов оставалась секретом только за пределами Библиотеки: то, что персонажи могли покидать страницы книг и попадать в реальный мир, держалось в тайне от обычных людей. Внутри же организации работа охотников, Брэдбери, Абонемента, Архива, Снабжения, Отдела кадров ни для кого не была тайной.
Однако существовал Основной фонд, закрытый даже для большинства книжников. Чем именно в нем занимались, Констанция точно не знала, но работа там считалась очень престижной и из-за флера загадочности казалась чрезвычайно привлекательной. У сотрудников фонда была дополнительная проходная, скрывавшаяся за Архивом, доступ к тайнам Библиотеки, более высокая зарплата и самодовольный вид. Последнее – исключительно по мнению Констанции, конечно. Но если бы она попала в Основной фонд, ее лицо уж точно приобрело бы еще более надменное выражение.
– Вы серьезно? – выдохнула она на предложение Вадимыча.
Попасть в Основной фонд было чрезвычайно сложно, и желающих всегда было в избытке.
Вадимыч позволил губам дрогнуть в подобии улыбки:
– Разумеется. Ведь вы, кажется, хотели? Я помню ваш запрос.
Его нижние веки дрогнули в мимолетном прищуре – привычка, из-за которой он напоминал кгб-шника еще больше, чем Илья: казалось, Анатолий Вадимович ко всему относился с подозрением.
– Да, – кивнула Констанция, понимая, что выглядела как оторопевшая троечница, чудом сдавшая экзамен на пять.
Она действительно стремилась попасть в Основной фонд. Причин имелось несколько: помимо очевидных, вроде повышения дохода и потенциально интересных, разнообразных обязанностей, была еще одна, самая веская. Констанция надеялась выяснить, что случилось с ее пропавшим другом, Егором. Еще три года назад ей доступно объяснили: никто не сообщит причины его исчезновения, пока у Констанции не будет необходимого уровня доступа. Поэтому она подала заявление на перевод еще несколько месяцев назад, но вовсе не ждала, что его примут к рассмотрению так скоро. Переводы в Основной фонд производили очень редко, к тому же для этого требовалось выполнить определенные условия.
– Правда я смогу претендовать на это только через восемь месяцев, – на всякий случай уточнила она – вдруг Вадимыч был не в курсе и раздавал пустые обещания, не зная всех обстоятельств. – Год, как я получила первую категорию, будет только в августе.
– Да-да, этот вопрос мы в любом случае поднимем не раньше весны, не так ли, Илья Петрович?
Тот кивнул и мрачно сказал:
– Посмотрим, как Констанция себя проявит за это время.
“И чего еще наворотит”, – так и читалось в его взгляде.
– Но мы уже сейчас можем признать некоторые заслуги, верно? Продолжайте в том же духе, и мы обязательно рассмотрим вашу кандидатуру, когда придет время.
Она подобралась и с готовностью спросила у Анатолия Вадимовича:
– От скольких руководителей департамента я должна избавиться, чтобы получить место в Основном Фонде?
Тот рассмеялся. Илья тоже изобразил что-то вроде усмешки, но не от души. В последние дни слухи о том, что именно его назначат на этот пост, превратились в непоколебимую уверенность.
– Просто продолжайте усердно трудиться, – Анатолий Вадимович напоследок подарил ей сдержанную улыбку и продолжил прерванный разговор с Ильей.
Констанция развернулась на каблуках и пошла прочь. Через пятнадцать шагов ее поймала Мила, стоявшая за колонной в компании Артура.
– Чем ты так рассмешила Царя-батюшку? – прошептала та, притянув к себе Констанцию за рукав пальто.
Речь шла об Анатолии Вадимовиче, конечно. Выше него был только Совет Управления, в который сам руководитель Центрального Аппарата тоже входил. Поэтому именно он считался лицом правящей верхушки.
Констанция бросила взгляд через плечо. Анатолий Вадимович и Илья продолжили стоять у ступеней, указывая то на пол первого этажа, то на стеклянный потолок на уровне третьего. Мраморная лестница, пролеты которой то сходились, то расходились, соединяя ярусы всех этажей, тоже стала объектом пристального изучения: мужчины принялись прохаживаться по ней, активно жестикулируя.
Приказ еще не обнародовали, а Илья уже затеял ремонт на новом рабочем месте? Констанция надеялась, что они не обсуждали установку камер видеонаблюдения. Ей становилось неуютно от мысли о том, чтобы постоянно быть у Ильи на виду.
Она кивком головы предложила коллегам пройти в отдел. Но и оказавшись в Картотеке, не стала сразу делиться своими мыслями, задумчиво покусывая алый ноготь.
– Похоже, сегодня Илью объявят руководителем департамента, – сообщила, наконец, Констанция.
– Ну, это понятно, слопал волк нашу бабушку, да сам в нее переоделся, – пробормотала Мила, а затем громче пояснила: – зачем бы еще Вадимыч приехал. А что он сказал тебе?
– Чтобы продолжала усердно трудиться, – дернула плечом Констанция, глядя в пространство, заставленное книжными стеллажами.
– Ты – конечно, тот самый человек, которому надо напоминать об этом почаще, – фыркнула Мила.
– Дайте больше контекста, Констанция, – попросил Кинг, присев на край круглого стола, – там очевидно было что-то еще.
Она огляделась, чтобы убедиться: рядом не было лишних ушей. Мила знала правду о Юджине, пришлось ей рассказать. У этой миленькой блондинки в арсенале имелись хитрейшие методы ведения допроса, а чуйка была как у собаки. К тому же после случившегося Констанция нуждалась в собеседнике, которому не боялась бы признаться: было больно, грустно и пусто.
– Он похвалил меня за Ю, – проговорила она тихо, – и намекнул, что если я продолжу в том же духе, могу рассчитывать на перевод в Основной Фонд.
Артур издал смешок:
– Он хочет, чтобы вы и Илию истребили?
– Именно подобная шутка его и развеселила, – отозвалась Констанция.
– Ну что ж, будем ждать новостей, – отозвалась Мила. – Нам Арина сообщит или будет какое-то общебиблиотечное собрание?
– Мне известно ничего. Это первый раз, когда меняют руководителя при мне, – ответил Кинг.
Тогда Мила задумчиво закусила губу, а затем решительно сказала:
– Пойду, выпытаю у Арины, что к чему.
И Констанция не сомневалась, что пытки пройдут успешно.
Когда Мила ушла, повисла неловкая, вибрирующая тишина, требующая, чтобы кто-то немедленно ее разорвал. Это был Кинг:
– Вы действительно намерены попасть в Основной Фонд?
– Да, почему вас это удивляет?
– Меня это не удивляет. Это просто… я тоже имею такие амбиции.
Констанция оторвала взгляд от икебаны из голых, колючих веток в центре круглого стола, и взглянула на Кинга.
Новость мазнула неприятным ощущением, которое она пока не сумела распознать.
– Понятно.
– Я подумал, что вам стоит знать об этом, – сказал Артур. – И я надеюсь, мы не станем врагами снова. Мне доставляет удовольствие быть с вами на хороших отношениях.
– Вы не переживайте, Артур, – она подошла к нему и похлопала по предплечью, – я же сказала, что намерена строить с вами отношения, основанные на взаимном уважении. Не будем делать из этой ситуации драму.
Ее сердце дрогнуло, когда он улыбнулся ей, искренне, без усмешки.
– Я рад это слышать.
Констанция сдержанно кивнула в ответ, что совершенно не соответствовало тому, что происходило внутри.
В Основной Фонд новых сотрудников брали только в трех случаях: при расширении штата, если кто-то из текущих сотрудников умирал или уходил на пенсию. Все это происходило довольно редко и не регулярно.
Получалось, что, если весной возьмут не ее, а Кинга, следующий шанс попасть в Основной Фонд мог появиться очень не скоро. Не просто спустя месяцы, а, возможно, годы.
Кингу играло на руку то, что Констанции нужно было ждать еще восемь месяцев до необходимого стажа в первой категории. Но если бы руководство захотело видеть в Основном Фонде именно Констанцию, оно бы дождалось.
Значит, Констанция и Артур снова становились противниками. Кинг неспроста с такой осторожностью предупредил ее о своих планах: ему довелось наблюдать, как борется Констанция. Целеустремленно, неистово, порой – безрассудно. Действительно ли его волновали их “хорошие отношения”, или он просто не хотел видеть воинственно настроенную Констанцию в качестве конкурента? Как бы там ни было, вкрадчивый голос, лучащиеся заботой глаза и мягкая улыбка были не в состоянии уберечь его от нового витка их соперничества.
Положа руку на сердце, Констанция и сама была этому не рада. Две недели хрупкого мира подарили ей надежду на финал без греческой трагедии. Вновь возникшая симпатия к Кингу должна была пройти в ближайшее время, Констанция была в этом убеждена. Месяц, может два, максимум – полгода, и влюбленность растворилась бы в рабочих буднях, охотах и отчетах. Все, что ей требовалось – немного рутины, несколько однообразных недель, дюжина пресных чаепитий с коллегами, дурацкий номер на корпоративе (Кинг любил выступать на праздниках, иногда играл на гитаре – глупой песенки и фальшивой ноты могло бы хватить, чтобы убить это невнятное, ненужное чувство).
Но, похоже, этому не суждено было случиться. Снова борьба, снова стремление проявить себя. Все это обязательно обернется какой-нибудь ненужной драмой.
