Текст книги "Тень на странице (СИ)"
Автор книги: Ирина Фуллер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)
Эпизод 5. Глава 8
Книжников в Казани собралось много, поэтому все они разделились на группы по интересам. У гардероба собралось человек двадцать, все они громко обсуждали, куда отправиться. Больше всех кричали местные, высказывающие преложения, как следовало организовать досуг. Но низкий голос Милы звучал громче других, для чего ей совершенно не требовалось напрягать связки. Она решительно принимала одни предложения и отвергала другие, будто была тем самым лицом, принимающим решения.
Констанция так не умела. В этом была разница между теми, кто привык, что на них смотрят, и теми, кто привык смотреть. Чтобы измениться внешне, требуется намерение, воля и дисциплина. Чтобы изменится внутренне – нужно гораздо больше.
– Я так понимаю, охотиться сегодня не будем, – тихо вздохнула Констанция, не участвуя в обсуждениях, но ожидая их окончания.
– Чего? – воскликнул Аврелий, стоявший рядом. – Конс, нужно обязательно заняться чем-то некнижным, чтобы освежить мозги. Смена деятельности благотворно влияет на соображалку.
На это она возразить не смогла. Если бы он попытался убедить ее что отдыхать и общаться с людьми – весело, Констанция бы привела десяток аргументов, почему он неправ. Но здесь…
– Мне нравится, как ты нашел подход к Констанции, Аврелий, – заметил Артур, расположившийся рядом со стажером. – Она не может поспорить с логикой эффективности.
– Что-то подсказывает мне, что Констанция просто кокетничает, – заявил Эдик и приобнял ее за плечо. – Только зануды и снобы предпочитают хорошей компании – работу, а?
Лицо ее на мгновение окаменело, она сжала губы, чтобы не ответить ничего грубого. Ну вот такое у него мнение, это же не делает его… менее красивым мужчиной.
Со стороны Аврелия и Кинга раздались смешки, они многозначительно переглянулись.
– В любом случае, я не оставляю тебе выбора, – продолжил Эдик, понизив тембр голоса, – ты просто обязана пойти, иначе вечер будет испорчен!
Он думал, что заигрывал с ней, но похоже не понимал, с кем имел дело. И все же Констанция предпочитала не замечать высказывания, которые были ей не по вкусу. Находила им оправдание. Ей до боли в груди хотелось увлечься кем-то другим, не Артуром! С ее вечной занятостью это было непросто, новые люди в жизни появлялись редко.
А Констанция готова была признать: чувство одиночества порой поглощало, и от него не удавалось спрятаться даже за работой. Не было ничего зазорного в том, что сердце искало приятных волнений, и Эдик отлично подходил для кратковременной, ни к чему не обязывающей связи.
Констанция вздохнула, улыбнулась и сказала:
– Конечно, я пойду.
В конце концов, сильные женщины не боятся страданий.
Наконец, организационный комитет этого вечера принял решение: они шли в клуб неподалеку.
– Минут пятнадцать пешком, – сообщил кто-то из коллег.
– Отдых моей мечты, – проворчала Констанция и недовольно покосилась на счастливого Артура.
Любитель пройти за день двадцать миль, а потом еще совершить променад перед сном!
Ночной клуб, расположившийся в помещении с низкими кирпичными сводами, предлагал не только музыку и напитки, но и полноценное меню. Для них сдвинули столы, все расселись.
– Что ты уже пробовала из татарской кухни? – спросил Эдик, наклонившись к самому ее уху, что можно было, конечно, оправдать громкой музыкой.
– Эчпочмак.
– И все? Возьми тогда бешбармак: там мясо мелкими кусочками и лапша, и все на сытном бульоне. Или если хочешь что-то полегче, выбери токмач на курином бульоне.
Констанция чуть покосилась в его сторону, подавила вздох. На ее взгляд, они еще не сблизились настолько, чтобы он шептал ей на ухо состав бешбармака. Но, похоже, “лучшего книжника Казани” ничего не смущало. Напротив, он стал перечислять прочие блюда, беспрестанно похлопывая ее по колену, а на описании чакчака всем телом подался к ней, чтобы пристально взглянуть в глаза и заявить “слаще него только женские губы”.
Констанция списывала его напористость на ограниченное время. Этот вечер, эта ночь. Завтра днем она возвращалась в Питер. Не до аккуратных заигрываний.
И вообще, не все месяцами ходят вокруг да около, решаясь лишь через полгода подать локоть, чтобы помочь спуститься с лестницы!
Эдика не хотелось отталкивать, но в то же время нужно было чуть притормозить. Констанции было бы проще справиться с этим, если бы они не находились за большим столом с дюжиной других книжников, и если бы Кинг не сидел на соседнем стуле.
Строить отношения с другим мужчиной при Артуре было некомфортно. Тем более, она и делала это, чтобы забыть о нем хотя бы на вечер, а в результате наоборот, думала еще больше.
Мелькнула мысль – уйти, отделиться от группы и поужинать где-то еще. Но все внутри воспротивилось этой идее, и Констанция осознала: глубоко в душе ей хотелось показать Кингу, что она была интересна мужчинам. Не один он способен заводить романы с нижегородскими экскурсоводами!
Все эти мысли вызвали тяжелый вздох: Констанция усложняла то, что должно было быть просто.
Она с завистью посмотрела на Милу, которая была в центре беседы и, кажется, купалась во всеобщем внимании, как счастливый дельфин в вольных морских водах. Вот дельфин выпрыгнул из воды, сделал сальто, и восторженные зрители на ближайшей яхте восторженно зааплодировали. Аврелий был среди прочих.
Эдик сделал заказ за Констанцию, не дав ей возможности и рта открыть. Она прикрыла глаза, решив принять такую заботу, но все же наклонилась к нему и проговорила куда-то в область шеи:
– Сбавь обороты, я не люблю, когда за меня все решают.
– Прости. Но согласись, в выборе еды лучше довериться местному, а?
Он так мило улыбнулся, что Констанция почти сказала: “Ладно, забудь, решай, если хочешь”.
За последующий час они обсудили казанские библиотеки, переезд Констанции из Питера в Москву и обратно, прошедшие новогодние праздники и корпоративы, музыкальные пристрастия. У них нашлось много общего, к тому же Эдик смеялся над шутками Констанции, а она находила забавными – его. Нельзя сказать, что она влюбилась без памяти, но время проводила приятно, и даже сумела на время забыть о Кинге за спиной.
Токмач, выбранный Эдиком, Констанции понравился, она похвалила его выбор. Наконец, подали кофе и чакчак. Едва это произошло, Эдик отломил кусочек десерта и пихнул Констанции в рот. Наверное, по его мнению, это должно было получиться эротично, но на ее вкус вышло грубо.
Она все же прожевала, проглотила, а затем мрачно уточнила:
– Там мед?
– А? – не расслышал он из-за громкой музыки.
– Там мед? – спросила она громче.
– А, да, – улыбнулся Эдик.
Констанция убийственно холодным тоном сообщила:
– У меня аллергия на мед, я задохнусь через две минуты.
Эдик вскочил на ноги, она дала ему несколько секунд, чтобы проникнуться ужасом ситуации, а затем схватила за рукав и потянула назад. Он послушно вернулся на свой стул.
– Я пошутила, – сказала она с расстановкой, – но ты перегибаешь. Не надо кормить меня вот так на пятом часу знакомства, на глазах у коллег.
Не хватало ей женской мудрости, чтобы расставлять границы деликатно и заранее. Но, к счастью, хватало дерзости, чтобы выкинуть с пограничной зоны до того, как нарушитель зашел слишком далеко.
Эдик несколько мгновений глядел на Констанцию ошарашенно, кажется, не понимая, как можно было шутить с таким каменным лицом. Зато Кинг по левую руку от нее рассмеялся – она услышала это, почувствовала, как сотрясается его тело. Планы продемонстрировать богатую личную жизнь ему на зависть катились к черту.
Констанция повернулась и увидела, как он прячет рукой лицо и вздрагивает.
В эту минуту Мила объявила:
– А теперь – танцы!
И посмотрела прямо на Констанцию, заставив ту медленно покачать головой.
– Прекрасно! – Эдик вскочил на ноги. – Пойдем! – а затем чуть притормозил и с осторожностью уточнил: – Ты не возражаешь? Хотела бы?
Новый виток смеха, раздавшийся со стороны Артура, подтолкнул ее к тому, чтобы неестественно широко улыбнуться и кокетливо принять протянутую в руку.
Сидя за столом, Констанция с трудом представляла, как будет танцевать в компании сослуживцев, но, оказавшись на танцполе среди двигающихся в такт громкой музыке людей, ощутила желание слиться с толпой в едином порыве. Огни вспыхивали и гасли, зеленый сменял фиолетовый. Мощные биты заставляли вибрировать все: стены, пол, кости и мышцы, сливаясь с ударами сердца, проникая через нервы в каждую клетку, заставляя двигаться, двигаться, двигаться в одном ритме с сотней незнакомцев вокруг.
Прикрыв глаза, Констанция полностью отдалась танцу, открыв же, увидела рядом Милу, ее женственное тело было невероятно пластичным. Движения завораживали. Констанция и себя ощутила бесконечно красивой, будто музыка высвободила ее сущность, давно рвущуюся наружу.
Эдик танцевал рядом, оказываясь все ближе и ближе. Когда прикосновения перестали хотя бы немного походить на случайные, и пряжка его ремня дважды царапнула руку Констанции, она дала знак, что хочет вернуться за столик. Ей нравилось быть на виду у коллег, когда дело касалось работы, но личное хотелось оставить при себе. Стремление к приватности побеждало желание покрасоваться перед Артуром.
– Может, прогуляемся? – спросил Эдик, пока она наливала себе лимонад из кувшина, что стоял в центре их стола.
– Там холодно, – с сомнением отозвалась она, делая жадные глотки.
– Тогда, может, выпьем у бара?
Пить в присутствии коллег она зареклась еще три года назад, поэтому просто покачала головой.
– Тогда, – он вдруг взял почти пустой стакан из ее рук, отставил его в сторону и приблизился, легко касаясь ее бедра своим, – останемся здесь?
То ли танцы разгорячили ее, то ли Эдик действительно умел возбудить интерес женщины, но Констанция, наконец, ощутила влечение, которого так ждала. Неужели, наконец, удалось заинтересоваться кем-то другим?
Он мягко провел рукой по ее щеке и подбородку, отчего по коже пошли мурашки, и она улыбнулась, вкладывая в эту улыбку одобрение, симпатию, обещание.
– Вообще, думаю, можно и пройтись, – произнесла она, заметив, что голос стал хриплым. – Тут стало слишком жарко.
Однако стоило сообщить Миле, что они отправлялись на прогулку, как все книжники, будто ждавшие команды, принялись собираться. Главные активисты быстро выстроил маршрут: было решено двигаться в сторону Дворца Земледельцев и Кремлевской набережной.
Едва они вышли, Эдик взял Констанцию за руку, и она не стала возражать. Они держались чуть поодаль от остальных коллег. Впрочем, все разделились на небольшие группы, их компания растянулась на пол-дороги. Кто-то руководил шествием, а Эдик и Констанция замыкали его, вовсе не спеша успеть за всеми.
Разговаривать на улице оказалось гораздо приятнее, не нужно было перекрикивать громкую музыку, а мороз приятно холодил горящие щеки.
Эдик надел Констанции на шею свой шарф, который не изменил бы ровным счетом ничего, если бы от этого интимного жеста со взглядом глаза в глаза у нее не забурлила кровь.
– Люблю центр Казани, – делился Эдик, в то время как его пальцы рисовали круги на ее запястье. – И пригород. А вот новые кварталы – вообще не мое.
– Да, я тоже. Область к нам уже не относится, так что о коттеджных поселках я не мечтаю, но вот в центре разрывы бывают часто, и там гораздо проще охотиться, чем в спальных районах.
Эдик пару мгновений молчал, затем со смешком пояснил:
– Я имел в виду жизнь, а не работу.
– А… жить мне тоже больше нравится в центре. Хотя многие жалуются, что инфраструктура не такая удобная, но зато…
Констанция осеклась, осознав, что если продолжит фразой “близко к работе”, Эдик сочтет ее сумасшедшей.
– …красиво.
– Красивая женщина должна жить в красивом месте, – кивнул он, с откровенным желанием оглядев ее лицо.
Она отвела взгляд, губы не оставляла глуповатая улыбка.
За разговорами книжники дошли до Дворца Земледельцев с гигантским бронзовым деревом в огромной арке. Арка, подсвечиваемая цветными прожекторами, украшала центр фасада, в котором роскошное барокко переплеталось с классическими элементами и сельскохозяйственной символикой.
– Выглядит сказочно! – восхитилась Констанция.
Если отбросить все архитектурные эпитеты: дерево делало здание похожим на дворец из фэнтези. В таком могла бы жить королевская семья фэйри.
Когда коллеги пошли к реке, Эдик задержал Констанцию, рассказывая о колоннаде с античными скульптурами, переосмысленными в татарском духе.
Едва другие книжники оказались достаточно далеко, он привлек ее к себе.
– Я думал, они никогда не уйдут, – его горячее дыхание коснулось ее губ.
Констанция улыбнулась, внутри нее все нервно сжалось. Она хотела что-то ответить, но не смогла: Эдик поцеловал ее. Сперва осторожно – она не ждала такой нежности – а вскоре смелее.
– Твой отель неподалеку, – проговорил он многозначительно.
Была ли она к этому готова?
У Эдика было красивое лицо, статная фигура, которую так эффектно подчеркивал тонкий черный свитер, приятный голос. От него пахло чем-то незнакомым, но приятным. Он хоть и был напорист, все-таки умел уловить настроение, сделать шаг назад, проявить деликатность. Если бы дело было в Петербурге, она сходила бы с ним на свидание. Но скоро ей предстояло покинуть Казань, это был последний вечер в городе, и обоим было понятно, что все это – лишь короткий эпизод.
От необходимости что-либо решать ее спас возглас:
– Блин, Конс, мы тебя потеряли! Где ты застряла? – это был Аврелий.
Его ни на секунду не смутило то, как близко стояли Констанция и Эдик, он, будто ничего не замечая, заявил:
– Пойдемте, посмотрим набережную – и в отель. Я уже задубел весь.
– Хорошо, Аврелий, – с некоторым давлением произнесла Констанция, надеясь, что он уйдет, но стажер вел себя точно ребенок.
– Давайте, двигайте на набережную. Трындец, меня чуть не сдуло.
– Я обойдусь без набережной, – проговорила Констанция сквозь зубы.
– И слава богу, – отозвался Аврелий, – пойдем сразу к отелю тогда.
И зашагал вперед, явно ожидая, что за ним последуют.
Констанция и Эдик переглянулись, будто бы извинились друг перед другом, и пошли вперед.
Через пару минут они встретились с остальными коллегами. Мила по-прежнему была в центре внимания, Кинг шел чуть позади, сжав руки за спиной, с блаженным видом он осматривал здания и огни по другую сторону реки.
Компания добралась до отеля, шумно ввалилась в холл.
Миша, тот самый молодой книжник из Калининграда, пригласил всех к себе в номер, чтобы продолжить вечер. Кое-кто из казанских коллег согласился, другие ушли, крикнув “до завтра”: в четыре часа дня уходил поезд в Питер, но до этого по программе гостей ждал визит в местный отдел Библиотеки.
Аврелий как-то странно глянул на Констанцию, которая стояла с Эдиком чуть в стороне: как будто она была в лапах чудовища, и он обдумывал, спасать ли. Решение пришлось принимать быстро, и стажер все же поспешил за Милой.
Артур проследовал к лифту. Проходя мимо нее, мягко произнес:
– Доброй ночи, Констанция.
Не стал дожидаться, чтобы узнать, чем закончится их вечер.
– Доброй ночи, Артур, – отозвалась она, с досадой чувствуя, как ее решимость пригласить Эдика к себе тает с каждой минутой.
Она была свободной молодой женщиной, имела право проводить время, как вздумается.
И перед ней был молодой, привлекательный мужчина, наверняка нежный и страстный.
А она так соскучилась по прикосновениям, по ощущению другого человека рядом.
Тогда почему сомневалась?
Когда холл опустел, Эдик посмотрел на нее так, будто продолжение вечера было делом решенным. Запустил руку под ее распахнутую куртку, приобнял за талию. Констанция прикрыла глаза, но перед мысленным взором тут же появился понимающий взгляд Кинга. Она снова услышала его “доброй ночи, Констанция”.
Очевидно, ему было совершенно все равно, как она планировала провести ночь, но почему же ей казалось, поднимись она в номер с Эдиком, это уничтожит что-то важное между нею и Артуром?
А ведь даже не было ничего. И на Эдика ему было плевать. И на саму Констанцию тоже.
Как глупо было думать о Кинге в такую минуту!
Констанция внимательно оглядела лицо Эдика. Объективно, он был красивее Артура: весь такой мужественный и чувственный одновременно, с черными ресницами, которые делали глаза откровенно распутными, с непозволительно пухлыми губами, которые хотелось целовать. У Кинга черты были мягче. Маленький рот, как у Пола Маккартни. И зубы не очень-то ровные. Небольшой нос – аккуратный, маленький, такой пошел бы и девушке. Оливковые глаза – можно даже сказать, болотистые. Цвета вареной спаржи. Пыльного хаки.
Но от хитроватого прищура и многозначительной улыбки, обнажавшей наползающие на тройки клыки, у Констанции подкашивались ноги.
И было бы так нечестно пытаться заглушить пустоту в сердце мимолетной связью. Нечестно по отношению и к Эдику, и к себе.
Отстранившись, Констанция прочистила горло, набираясь решимости. Эдик заглянул ей в глаза, от многозначительного, горячего взгляда сердце забилось быстрее, во рту пересохло.
Констанция тихо выдохнула и, сама не веря, что делает это, сказала:
– До завтра.
Эдик растерянно заморгал, но затем понимающе усмехнулся и предложил:
– Может, выпьем кофе?
Констанция бросила взгляд в сторону небольшого гостиничного бара, расположенного за стойкой регистрации. Можно было бы продлить общение, если бы это ни к чему не обязывало. Но Эдик наверняка думал, что чашка кофе могла что-то изменить. Или считал, что Констанция изображала недотрогу, чтобы он поиграл в завоевателя. Это не то, чего ей хотелось.
– Я устала, хочу лечь спать, – отозвалась она, не чувствуя нужной уверенности.
Прежде, чем он успел сказать что-то еще, Констанция подарила Эдику почти невесомый поцелуй в щеку и пошла прочь.
– Нет, погоди, – он схватил ее за рукав, не дал открыть дверь, что вела на лестницу. – Вы завтра уезжаете. Давай хотя бы просто поговорим?
Наверное, действительно стоило объясниться.
– Извини. Я хорошо провела вечер и, наверное, тебе казалось бы закономерным его продолжение, но я поняла, что не готова.
Она все же дотянулась до ручки. Эдик использовал этот момент, чтобы попытаться поцеловать. Мазнул губами по ее губам, но она тут же отстранилась, взглянула ему в глаза.
– Я не понимаю. Зачем? – требовательно поинтересовался он.
– Что – зачем?
Это дурацкое “зачем”, которое они все повторяли направо и налево. “Зачем”… Не “почему”. На “почему” она бы ответила: потому что так правильнее, честнее. А зачем… наверное, чтобы не жалеть на утро, чтобы не возненавидеть себя, чтобы не пораниться там, где и так болит.
– Зачем уходишь? Мы же явно понравились друг другу.
Констанция осознавала, что, вероятно, он был задет категоричным отказом, поэтому постаралась пощадить его чувства:
– Эдик, ты мне очень понравился, и если бы жил в Питере, все сложилось бы иначе. Но в кратковременных романах я не заинтересована.
Она все же открыла дверь и протиснулась к лестнице.
– И даже кофе нельзя выпить?
– Это будет обещанием чего-то большего с моей стороны.
Дверь за ее спиной закрылась.
Интуиция подсказывала Констанции, что она поступила правильно. Разрывающее чувство одиночества тем временем обреченно билось в груди.
Эпизод 5. Глава 9
Констанция вошла в пустой номер, включила свет – желтоватые светильники горели тускло, оставляя большую часть комнаты в мягком полумраке.
Скинула, наконец, сапоги, повесила куртку в шкаф, закинула туда же сумочку, сбросила пиджак на стул и упала на кровать. Сделай она другой выбор, все то же самое происходило бы сейчас совершенно иначе – более страстно и не без чужой помощи. Но стоило признаться хотя бы себе, что она любила Кинга, а Эдик, пускай и показался привлекательным, все же был бы просто заменой.
Вероятно, прямо за этой самой стеной, у которой стояла кровать Констанции, находился Артур. Их номера, кажется, были рядом. Возможно, он читал. Или скорее пил чай перед сном. Был там совершенно один. Интересно, как бы он отреагировал, появись она в дверях его номера с содержимым своего минибара?
Констанция позволила себе пофантазировать, как мог пройти этот вечер, а затем умылась и легла в кровать. Она знала, что, если бы и в самом деле пошла в соседний номер, все закончилось бы только еще более сильной тоской, еще более острым ощущением одиночества.
И не стоило лежать и плакать из-за душащей печали и жалости к себе. Констанция сердито утерла слезы. На утро все случившееся перестанет казаться таким важным.
Уже сквозь дрему она подумала о Миле. Взяла телефон и написала сообщение: “Если что, я ложусь спать, так что будешь возвращаться, не шуми”. Подтекст этого послания был, разумеется, другим: “Я тут одна, так что можешь смело возвращаться, если хочешь”.
“Поняла. Спасибо, солнце”, – ответила та.
Вернулась она, когда Констанция действительно уже спала, к счастью – без снов.
Завтрак ждал их в ресторане отеля на первом этаже. Мила и Аврелий выглядели неважно, оба пили воду и то и дело тихонько постанывали. Кинг тоже казался более задумчивым, чем обычно, он молча ел кашу.
– Серьезно, “овсянка, сэр”? – пошутила Констанция.
Не отрывая взгляда от тарелки, Артур безразлично ответил:
– Русские едят блины.
Констанция улыбнулась, сделав глоток своего американо:
– Но не когда приезжают в Британию. Хотя… если долго живут там, а не просто путешествуют как туристы, наверное, едят и в Британии. – Она чуть наклонилась, заглядывая Кингу в лицо: – Все-таки, тянет к корням?
– Я в настроении для чего-то надежного, что не подведет, – дернул он плечом, разглядывая ложку.
– Вы сегодня какой-то… – она чуть нахмурилась, подбирая подходящее слово, – бесцветный.
Он поглядел в ее сторону – но не в глаза – и снова вернулся к овсянке.
– А ты какая-то очень веселая, – заметил Аврелий, прижав стакан ко лбу.
Констанция дожевала кусок тоста с авокадо и красной рыбой и ответила:
– Я в прекрасном городе, в прекрасной компании. С чего мне грустить?
Аврелий глянул на явно страдающую Милу, на тусклого Кинга, потом на Констанцию:
– Ты что, питаешься болью окружающих или вроде того?
– Просто по сравнению с твоей обычной брызжущей радостью я выгляжу как Уэнсдей в Диснейленде. А сегодня ты, наконец, можешь непредвзято оценить мое обычное состояние. Я – солнечный лучик, – последнее было сказано намеренно мрачным тоном и вызвало улыбку у Милы.
Мужчины еле заметно хмыкнули.
– Приходите в себя, через час нас ждут в Библиотеке.
– Это просто экскурсия, к чему нам готовиться? – проворчал Аврелий. – Уши на месте, и слава богу.
Констанция строго поджала губы.
– Мы представляем Петербургский Департамент и должны выглядеть на все сто.
– А-а, хочешь еще подразнить этого Эдика, – “догадался” стажер.
Она вздернула бровь.
– Но я не уверен, что он вообще доползет до работы, он вчера был еще хуже, чем я.
Удивленно моргнув, она уточнила:
– Он присоединился к вам?
Почему-то ей представлялось, что Эдик одиноко поплелся домой, задетый в лучших чувствах – от этого в ее душе неприятно ворочалось легкое чувство вины. Но, оказывается, страдал он недолго. Возможно, она не успела до этажа дойти, когда он уже решил, с кем и как проведет время.
– Ну, – кивнул Аврелий, – видимо, когда ты его отшила, он не захотел уходить. Позвонил кому-то из своих, приперся, трындел без остановки.
– Я его не отшивала, – заметила Констанция, сама не зная, зачем.
Как будто бы хотела таким образом извиниться перед Эдиком. Она понимала, что поступила грубо. Не когда отказалась от близости, разумеется, а когда весь вечер охотно поощряла его, чтобы просто уйти практически без каких-либо объяснений. Наверное, нужно было сразу разобраться, чего хочет, и не морочить парню голову.
Аврелий, несмотря на тяжелое состояние, коротко рассмеялся и сразу скривился от боли. Сделав большой глоток воды, он все же пояснил:
– Эдуард, конечно, говорил, что вы разбежались потому, что ты не в его вкусе…
– Аврелий, – одернула его Мила. – Не обязательно пересказывать все, что говорил этот идиот.
Констанция изумленно выдохнула тихое “ха”, но затем вернулась к кофе. Ее это скорее рассмешило, чем оскорбило.
– Почему это? Пускай знает! Вот мне интересно, если ты не в его вкусе, че ж он тогда весь вечер тебя обхаживал? Да у него слюни до пола текли, когда он на тебя смотрел, – продолжал Аврелий. – И вдруг такое озарение!
– Уверена, он говорил так просто потому что выпил лишнего, – попыталась смягчить ситуацию Мила.
Должно быть, не хотела травмировать Констанцию.
Аврелий в ответ на ее слова обозвал Эдика не самым лестным словом, отчего даже Кинг, наконец, оторвался от созерцания своей каши. Он бросил взгляд на стажера, затем прямо посмотрел на Констанцию. Она же покачала головой, умиляясь горячности Аврелия. Напрасно он так переживал. Эдик вел себя глупо, потому что хотел сохранить лицо в глазах коллег. Люди слабы. Люди слишком зависимы от чужого имени. Люди совершают ошибки.
…Да, низко, недостойно. После этого разговора, Констанция не стала бы продолжать общение с таким человеком, но и настоящей злости к нему не испытывала.
– Возможно, он не врал, – заметила она и сделала глоток черного кофе, – возможно, он любит более энергичных девушек. А я вчера так устала, что хотела просто лечь спать… Очень мудрое решение, как я понимаю, глядя на вас троих. Кажется, я единственная выспалась и готова защищать честь и достоинство нашего департамента.
Она закончила завтрак и собиралась выйти из-за стола, но Кинг опередил ее. Он проворно встал, протянул ей ладонь и галантно помог подняться. Констанция удивленно вздернула бровь, на что Артур лишь загадочно хмыкнул. Его зеленые глаза снова смеялись, и ей оставалось лишь догадываться, почему.
