Текст книги "Тень на странице (СИ)"

Автор книги: Ирина Фуллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Эпизод 3. Глава 8

– Опять курите в Архиве? – прорычал Илья, стремительно входя в помещение.

Потом бросил взгляд на Констанцию и выплюнул что-то вроде приветствия.

– Да с чего ты взял? – ненатурально возмутилась Нинель Владленовна.

– Запах стоит даже в коридоре. Что я говорил об этом?

– Да это ж не сигарета! Это мне ЛОР прописал ингаляции для легких. Оно лекарственное. На травах. Чувствуешь, с ментолом?

Пока Илья препирался с архивариусом, Констанция размышляла о том, что недооценила этого человека. Когда он стал руководителем, получившим доступ к тайным ходам, благодаря которым можно было подслушивать разговоры сотрудников в самых разных помещениях Библиотеки, она решила, что он будет шпионить за всеми, прячась в скрытых от глаз коридорах. Сейчас ей стало ясно: он поступил проще.

Принесся Илья явно не из-за сигарет: Нинель Владленовна курила годами, и запах в коридоре никогда не ощущался. Значит, услышал, что выдаются его личные секреты. Однако если бы он подслушал разговор через тайный ход, то не успел бы бесшумно добраться по туннелю до выхода, вылезти через шкаф в своем кабинете, а затем, уже по общедоступным коридорам, добежать до Архива. Вывод напрашивался один: он установил прослушку. Понимая, что центральный хаб по сплетням находится в Архиве, Илья решил контролировать все, о чем тут говорится.

– Я предупреждал, что приму меры? – грозно вопрошал он.

– Ты, конечно, можешь принять, – отозвалась Нинель Владленовна как-то ну очень многозначительно и замолчала.

Констанция подумала, что ей не стоило и дальше оставаться в Архиве, и попыталась тихо покинуть помещение, но Илья гаркнул “Констанция” так, что она опять подпрыгнула от неожиданности и замерла.

– Я-то что? – тут же возмутилась она.

– Что ты тут делаешь? Почему не стажер сдает ловец?

С архивариусом не справился, переключил внимание на нее.

– Он на самостоятельном задании.

Илья начал дышать тяжело, даже нездорово, как будто его вот-вот хватит удар.

– И почему я узнаю об этом только сейчас? Стажер не имеет права выходить на охоту один без согласования руководства.

– О, Господи…

Через открытую дверь в Архив вплыл Кинг. Оглядев всех собравшихся, он поздоровался и любезно попросил Нинель Владленовну принять ловец. Положил книгу на стойку и чуть придержал рукой, будто специально, чтобы Констанция смогла прочитать название: “Дюймовочка”.

Все то время, пока Артур неторопливо сдавал ловец, остальные собравшиеся молчали, словно на паузе.

– Ах, и Констанция, – добавил он уже в дверях, – Аврелий просил вас связаться с ним.

Она бросила взгляд на Илью.

– Прошу прощения, – произнесла она с холодной вежливостью. – Дела зовут.

Он взмахнул рукой, царским жестом позволяя уйти.

На пути в отдел Констанция попросила у Артура подробностей:

– На самом деле, Аврелий мне не звонил, – проговорил он негромко, – я сам позвонил ему по личному делу, и некоторые вещи показались мне странными. Думаю, ему требуется ваше внимание.

– Странными? Например?

– Мила рассказала, какое у него задание, судя по этому, он должен бегать или хотя бы ходить по парку. Но, судя по голосу и дыханию, Аврелий находился в неподвижности. Я мог бы представить, что он решил отдохнуть, но это было не все. Его интонации были такими, как будто он с кем-то разговаривал. Мне трудно объяснить это, но по незначительным деталям у меня было чувство, что он не один. И, наконец, сколько дней можно ловить персонажа в одном и том же месте? Играть так долго в догонялки можно только намеренно.

Констанция мысленно выругалась, поблагодарила Кинга и поспешила в отдел за верхней одеждой и пустым ловцом. Она вызвала такси, чтобы как можно быстрее добраться до заброшенного парка.

Артур оказался во всем прав.

В этот раз Констанция не стала перелезать через забор – все-таки делать это средь бела дня даже в полупустом парке было как-то не с руки. Она прошлась вдоль ограждения и обнаружила место, в котором прутья были чуть раздвинуты: как раз чтобы между ними могла пролезть одна книжница.

Она старалась пробираться вперед тихо и уже скоро услышала голоса. Спрятавшись за железной будкой, которая когда-то, похоже, питала электричеством старую карусель, она прислушалась.

– Но ты же пишешь эти свои книжки, потому что не умеешь летать! Ты тоже хочешь приключений, но они у тебя ненастоящие! А у меня – настоящие! – это произнес задорный детский голос.

– Ну, не соглашусь, – а это был Аврелий. – Да, отчасти я переживаю вместе с героями их приключения. Но, на самом деле, пишу не только для этого…

– А для чего же?

Повисла пауза.

Констанция выглянула из-за будки: Питер Пэн, одетый в слишком большую для него толстовку, которую она точно не единожды видела на стажере, сидел на высокой перекладине. Аврелий удобно расположился в чем-то, похожем на карету – когда-то это была часть карусели.

Рядом с Аврелием стоял термос, лежала открытая упаковка мятных пряников. Стажер задумчиво достал из кармана яблоко и бросил в Питера. Тот ловко схватил фрукт и, повернувшись на своем турнике, снова с невероятной легкостью устроился на железной палке. Вгрызаясь острыми молочными зубками в блестящую красную кожуру, он уставился на собеседника.

– Это трудный вопрос… – вздохнул, наконец, Аврелий.

– Все у вас, взрослых, тру-удно, – протянул Питер.

– Не трудно, а интересно. Многогранно.

Покачав головой, Констанция покрепче перехватила свой ловец. Нечего было и думать, чтобы добраться до ловкого мальчишки. Оставалось только швырнуть в него этим томиком, но даже так оставалась опасность, что он сумеет увернуться. И тогда уж они точно будут ловить его чуть больше, чем вечность.

Пока Аврелий и Питер продолжали свой философский диалог, Констанция судорожно вспоминала все, что знала о персонаже. Почему она не почитала книгу, ведь у нее было время?

– У вас даже фей нет, – заметил Пэн. – И пыльца их тут не работает…

– Это потому, что мы не верим в фей, – заявила вдруг Констанция, выходя из-за своего укрытия.

Это была единственная цитата из “Питера Пэна”, которую она помнила, и именно это дало ей возможность зацепить персонажа, заставить мальчишку замереть на время. Питер испуганно крутанулся на турнике и замер вверх тормашками, зацепившись за перекладину ногами.

Аврелий же с ее появлением едва не вывалился из своего вагончика-кареты.

– Ты знаешь, что попал в мир, где взрослеют все, даже ты? – уточнила Констанция, подходя ближе.

– Конс, я… – начал стажер, но она махнула рукой в его сторону, призывая замолчать.

– Я не взрослею, – покачал головой Питер и сделал очередной кувырок.

Теперь он снова сидел на металлической палке и внимательно смотрел на Констанцию.

– А здесь взрослеешь. Пыльца фей не работает, так? А еще твоя тень – она хоть раз убегала? Шалила? Вот-вот. Скоро выпадут твои молочные зубы и сменятся коренными, взрослыми. А еще тебя поймают и отправят в школу. Ты станешь самым обычным подростком, а потом и вовсе вырастешь и пойдешь на работу. Будешь разбираться с квитанциями ЖКХ и заключать трудовые договоры.

Питер взвизгнул и заткнул уши. Перегнула.

Она прошла на дорожку, покрытую тонким слоем свежего снега, положила на землю ловец и, отойдя в сторону, указала на него пальцем. Питер хоть и не слушал ее, но видел, поэтому убрал руки, чтобы узнать, что это такое она оставила. Любопытство победило осторожность.

– Это – портал обратно в Неверленд. Твой единственный шанс спастись. Все, что нужно сделать, – прикоснуться к книге, и ты вернешься к Тинкер-белл и мальчишкам.

Он ловко спрыгнул с перекладины и отбежал в сторону, с интересом разглядывая предмет на земле.

– Не хочешь взрослеть – возьми эту книгу.

Питер долго не думал, он, будто обезьянка в джунглях, цепляясь за конструкции старого аттракциона, переместился к дорожке, там подскочил к ловцу и схватил его.

По его коже побежали черные строчки, кожа напиталась чернилами. На лице не отразился ни испуг, ни удивление – только незамутненная радость вперемешку с ожиданием новых приключений. И вот его втянуло в ловец. Толстовка Аврелия упала рядом.

Констанция молча взяла все в руки. Затем повернулась к стажеру. Он уже вылез из своей кареты и виновато глядел на нее.

– Можешь начинать оправдываться, – сообщила она.

Аврелий поглядел по сторонам.

– Если честно, мне нечего сказать в свою защиту. Я сначала правда пытался его поймать, но это было нереально. Я тупо кидал в него ловцом, но он все время уворачивался. Тогда я решил его уболтать. Но в итоге он уболтал меня.

– Ты принес ему одежду и еду. Я могу понять, что ты потерялся в моменте. Но ты пришел снова, явно не рассчитывая быстро со всем разобраться.

– Ну, мне жалко его стало. Он мерз. Говорил, что голодный. У меня была надежда, что я смогу поймать его, пока он берет у меня вещи, но он хитрый и подозрительный. Сказал мне оставить все и отойти подальше.

Констанция тяжело вздохнула, подняла лицо к серому небу.

– Ты облажался, Аврелий. Ближайший месяц – никаких самостоятельных дел. Анализируй, что сделал не так, чтобы в следующий раз сделать все идеально.

Аврелий широко и радостно улыбнулся:

– Значит, следующий раз все-таки будет? Я думал, мне крышка.

Вместе они отправились к выходу из парка. По дороге Констанция назидательно говорила:

– Наша работа опаснее, чем тебе может показаться. Легко потерять себя, легко поддаться яркому обаянию персонажа. Мы постоянно должны быть начеку и помнить, что это не реальные люди.

– Но чем они так уж отличаются от нас? Я понимаю, зачем ловить злодеев, но хорошие чем мешают?

Констанция предложила зайти в кафе: она еще не обедала, а вести такой важный разговор на голодный желудок не хотелось.

– Рано или поздно каждый книжник задается вопросом, зачем мы, собственно, ловим персонажей, – сказала она, когда оба сделали заказ.

– На обучении это объясняли, и я вроде как понял, но это было до того, как я столкнулся с ними в реальности, – кивнул Аврелий.

– Действительно, почему бы не оставлять их в нашем мире. Хотя бы некоторых. Первая причина: если мы не будем охотиться, города начнут наполняться не поддающимися контролю, никак не учтенными людьми, у которых нет документов, нет понимания нашего мира и какой-либо истории в нем. Сам посуди, сколько персонажей мы ловим только в Петербурге. Что делать со всеми этими “беспризорниками”? И не будем забывать, что некоторых персонажей люди вызывают многократно. Десятки Д’Артаньянов, которым нужно найти работу, кров. И кто сказал, что они хотят быть здесь, в другой эпохе, вдали от близких, родного дома, любимых?

Им принесли кофе. Горячая чашка позволила согреть руки.

– И это подводит нас ко второй причине: персонажи непредсказуемы. Даже “хороший” герой может повести себя “плохо” просто в соответствии со своей природой. Они не люди в полном смысле: их сознание, образ мысли, моральные принципы – все подчинено сюжету. Вспомни Ю. Евгений не был злодеем, но Татьяна была превыше всего.

Воспоминания о Юджине отдавались тяжелой, тупой болью в сердце. Но вместе с тем та история стала напоминанием, почему они должны отправлять книжных героев туда, где им место.

– Кроме того, многие книжные герои имеют особые способности, и речь даже не всегда о чем-то фантастическом. Просто невероятное обаяние или способность вызывать страх, запрограмированная автором, делает персонажей опасными для общества.

Аврелий кивал, внимательно слушая.

– Наконец, кто будет определять, кто заслуживает остаться в нашем мире, а кого надо отправлять обратно в его роман? Есть порядок вещей: персонажи живут в книгах, и им не место в нашем мире. Если каждый охотник начнет решать, как все должно быть на самом деле, кого стоило бы оставить, а кого – поймать, начнется хаос. Людям нужны правила.

– Я все понял, – произнес Аврелий. – Но все равно, если честно, рад, что смог поговорить с Питером. Я совсем не помню книгу, но, глядя на него, че-то вдруг порадовался, что уже взрослый. Когда поеду домой, зайду в магаз и куплю себе тонну шоколадок и чипсов. И буду смотреть телек до часа ночи. Или нет, лягу спать в девять! Сам! Так дети точно не делают.

Констанция хмыкнула, очень сомневаясь, что ее стажер на самом деле далеко ушел от Питера Пена. Да, Аврелий писал увлекательные книги, но это, видимо, делал его внутренний взрослый. А внешний ребенок мечтал о шоколадках и приставке.

– Ты знаешь, что взрослые способны не только на это? – уточнила она. – Или бесконтрольно обжираться вредной едой – по-твоему, единственное преимущество взрослой жизни?

Тем вечером в официальной группе Ивана Иванова Констанция увидела новость:

“В рамках благотворительной акции популярный писатель выбрал случайного читателя, которым оказалась Мария Куликова тринадцати лет. Он подарил ей коллекцию своих книг, а также подарочный сертификат в книжный магазин и корзину сладких угощений. Как сообщает менеджер Ивана Иванова, писатель также организовал для юной читательницы поездку в Москву с посещением издательства. “Я уверен, что Мария – истинная любительница чтения, – заявил Иван, – и хотел бы, чтобы она знала: сказки бывают не только в детских книгах. В реальности тоже есть место чуду. Я прошу Марию всегда об этом помнить”.

С фотографии на нее смотрела та девочка из окна, что оживила Питера. Растроганная, Констанция сглотнула ком в горле.

–

Понравился эпизод? Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять, и подписывайтесь, чтобы всегда быть в курсе новых книг и продолжений старых.

Эпизод 4. Глава 1

Эпизод 4 | “Она мне очень нравится, но я не влюблен в нее. – А она влюблена в вас, хотя нравитесь вы ей не очень”

Чем дольше город оставался погружен в темноту, тем больше гирлянд в нем зажигалось. Черные дни – расплата за белые ночи. В декабре после обеда солнце уже потихоньку тянулось к горизонту, а иногда как будто и вовсе до конца не вставало. Лишь лениво приподнималось, но тут же под тяжестью зимних облаков, вяло опускалось. Несколько часов полумрака считались днем, который уже к трем часам начинал угасать.

Новогодние украшения были призваны разбавить зимнюю хтонь, но в конечном счете они лишь подчеркивали то, что декабрь был проходным месяцем выживания и выжидания.

В разговорах то и дело звучали фразы “до Нового года” или “до январских”, все готовились к одному единственному моменту, когда часы пробьют полночь. Будто после двенадцати ожидался конец света.

Аврелий немного раздражал Констанцию своей предновогодней суетой, обсуждая со всеми покупку елки, демонстрируя игрушки, которые приобрел на ярмарке, делясь идеями, как лучше закрепить гирлянду. Он и офис охотников украшал с большим энтузиазмом, в чем его поддерживала по крайней мере половина коллег, включая Милу и Арину.

Для самой Констанции Новый год был просто передышкой, и с гораздо большим желанием она ждала поездку в Казань: Илья согласовал состав, прислушавшись к просьбе Милы. Из охотников ехали Констанция, Аврелий, Мила и Кинг. Принимая во внимание то, что поездка планировалась на январских праздниках, не стоило удивляться, что остальные коллеги не особенно к ней стремились.

В середине декабря был украшен главный холл Библиотеки: в центре поставили высокую ель, пронзающую пространство на три этажа, натянули бумажные гирлянды, походившие на цветную паутину. Искусственные еловые ветви окутали все доступные поверхности, будто одичавшие растения в постапокалиптическом пейзаже. Из-за дверей отделов слышалась новогодняя музыка. В столовой появились мандарины. Можно было подумать, середина зимы, погружающая город в снежно-ледяной хаос – самый подходящий сезон для этих фруктов. Констанция не сомневалась: спроси кто-нибудь у мандаринов, где они предпочли бы оказаться в декабре, Питер оказался бы последним местом.

Сама Констанция продолжала работать, заботясь о том, чтобы до сведения Ильи доводилось ее примерное поведение. За месяц не было ни одного нарушения, ни одной “выходки”, никаких необдуманных действий. Пару раз она даже звонила Илье, чтобы согласовать некоторые нюансы работы, надеясь, что и это он отметит. За успехами Артура тоже следила: они шли с ним примерно в одном темпе, и это, конечно, огорчало. Но Констанции было известно, что он все еще вел СУП спустя рукава, тогда как она была в этом примером для всех охотников.

За прошедший месяц ей довелось дважды побывать в кабинете руководителя. В первый раз она опасалась своей реакции, но обошлось без необъяснимой паники. Во второй раз она уже шла смелее и вновь не почувствовала ничего особенного. Правда, ночью после обоих визитов в кабинет Ильи ей снова снились пугающие сны. Что-то неясное, темное. Констанция просыпалась после них резко, с бешено колотящимся сердцем и долгое время не могла прийти в себя. Все, что помнила, – лес, бесконечный лес, туман, тропа, усыпанная хвойными иголками. И животный страх.

Все это, тем не менее, не мешало ей успешно ловить персонажей и думать о том, как она попадет в Основной Фонд, выяснит, что случилось с Егором, и спасет его.

Правда, ее заставляло нервничать то, как… механически она об этом думала. Будто выученная песня. Словно так надо, но души в этом не было. Констанция так переживала из-за своей отстраненности, что даже поделилась тревогами с Милой. Они, редкое дело, обедали только вдвоем.

– Я думаю, тебе действительно пора оставить прошлое в прошлом.

– У меня чувство, что я предаю его, – сказала Констанция, и сама поняла, наконец, что именно так ее волновало.

Она действительно хотела двигаться вперед, но чувство вины тянуло назад.

– Ничто не мешает тебе помнить о нем, – Мила накрыла ее ладонь своей. – Но ты не должна постоянно думать, как спасти. У тебя ведь нет ничего – ни ресурсов, ни возможностей, ни нужного уровня допуска.

Ни уверенности, что его можно спасти, мысленно добавила Констанция и тут же погнала эти мысли прочь. Пожала плечами, сделала глоток черного кофе.

– Ну, смотри: Ю, Илья и, вероятно, еще толпа книжников в Основном Фонде явно знают, что случилось с Егором. Так?

– Выглядит, что так, – вздохнула Констанция, догадываясь, к чему вела Мила.

– И ты думаешь, они намеренно не спасают его? Или ждут, пока Констанция Непейвода подключится к поискам? Что такого ты можешь сделать, чего не сделали они?

На это ответить было нечего.

– К тому же, все еще есть вероятность, что с ним не случилось ничего плохого. Кто знает, может быть, у него какая-то особая миссия, и он просто не может выдать себя, рассказать тебе, где он и что делает.

– Звучит не очень правдоподобно, но допустим.

– Ты ведь сама рассказывала, что он тогда, перед тем как пропал, дал тебе понять, что влюблен, а ты дала понять, что не влюблена…

Констанция кивнула.

– Ну, вот он и решил, чтобы избавить себя от страданий, ввязаться в какую-нибудь долгоиграющую авантюру.

– Хм.

Такая версия ей даже понравилась, поскольку снимала любую вину. И при таком раскладе было просто глупо продолжать думать о спасении. Возможно, Егорадействительноне надо было спасать…

– Знаешь, что мне кажется… – произнесла Мила многозначительно, и Констанция была совершенно уверена, что ей не казалось ничего хорошего. – Что для тебя Егор – это такая функция, дающая смысл. Мысли о нем как будто двигают тебя вперед, отвлекают от того, что беспокоит в настоящем. Ну и немного снимают вину за то, что ты ему отказала. Его пропажа делает безответную любовь менее значительной.

Резко отставив чашечку, Констанция сердито произнесла:

– Он – не функция. Я действительно хотела – и хочу! – помочь ему.

Мила осталась равнодушна к этому выпаду, глотнула чая, рассеянно глядя в пространство.

– Хм, интересно, зачем тебе это нужно... – пробормотала она, точно разгадывая сложную загадку. – Скажи, чисто теоретически, если принять за аксиому, что твое присутствие в Основном Фонде Егору вообще не сдалось, ты готова оставить мысли о переводе из отдела охотников?

Ответ Констанция знала точно, но сделала вид, что задумалась. Потом все же покачала головой.

– Почему ты думаешь, что не имеешь права претендовать на это место?

– Потому что я… нет, что? Я имею право. Я претендую.

– Но используешь как аргумент Егора. Каждый раз, когда мы говорим об этом, ты упоминаешь его. Не говоришь “я хочу в Основной Фонд”. Всегда подчеркиваешь, что это ради него. Как будто только эта причина кажется тебе достойной того, чтобы сражаться… Хм-м-м.

– Что? – раздраженно спросила Констанция, совершенно не просившая о приеме у психолога.

– Может быть, это такой способ оправдать борьбу, – Мила задумчиво постучала пальцем по подбородку. – С самого возвращения ты ищешь повод зацепить Арта. Затеяла с ним войну. Потом в приступе благоразумия помирилась. Но в душе-то ты не хочешь мира, поэтому стала искать новую причину сражаться. Тебе нравится ваше противостояние, и ты придумала убедительную причину его продолжить.

Во время этого небольшого монолога Мила, слишком увлеченная рассуждениями, даже не замечала, что перед ней – медленно закипающий чайник. Как только она договорила, Констанция резко встала и раздраженно сказала:

– А есть ли вероятность, что мир не вращается вокруг Артура Кинга?

И вздрогнула, когда на ее поясницу опустилась рука, а над ухом раздался голос:

– Есть, но очень небольшая. Я бы сказал, ничтожичная.

Позади нее стоял сам Кинг, рисковавший таким появлением схлопотать вместе с Милой.