Текст книги "Тень на странице (СИ)"

Автор книги: Ирина Фуллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Эпизод 8. Глава 4

На следующий день она впервые за все время работы в Библиотеке сказалась больной. Констанция была вымотана, никого не хотела видеть и просто мечтала побыть одна. Мила и Аврелий очень переживали из-за этого, несколько раз звонили, чтобы узнать, как она, и как она теперь, и как она сейчас, и не стало ли ей лучше за последние четверть часа. Еще бы! Если Констанция пропустила рабочий день, причина должна была быть очень серьезной.

К вечеру она как будто бы совладала с собой и на следующее утро, поборов соблазн взять еще один отгул, поднялась с кровати, умылась, начала готовить кофе. В этот момент раздался стук в дверь.

На пороге стоял Илья.

– Ехал в Библиотеку, решил заглянуть к тебе, узнать, как ты себя чувствуешь, – пояснил он, еще не перешагнув порог.

– Нормально. Я уже выхожу сегодня. Это был один день слабости, все прошло.

Видимо, поняв, что она собирается держать его в коридоре, Илья многозначительно сказал:

– В таком случае я хотел бы обсудить перевод Артура в Основной Фонд.

– Какое мне дело до Артура?

– Хорошо, я хотел бы обсудить твойнеперевод в Основной Фонд.

Констанция сделала такое лицо, будто в ее жизни не было ничего менее существенного. Но все же впустила его в квартиру, позволила оставить кожаную куртку на крючке и сесть за стол. Из вежливости предложила чай или кофе, он попросил воды. Она поставила перед Ильей стакан, села напротив и, уткнувшись подбородком в кулак, стала ждать продолжения.

– Я не считаю, что обязан оправдываться перед тобой за свои управленческие решения… – начал он, и Констанция распрямилась, готовая возмутиться.

Это, должно быть, явно читалось на ее лице, потому что он торопливо поднял ладонь и продолжил:

– Но как… человек хочу объясниться.

– А-а, – понимающе протянула она, охватывая взглядом свое жилище, – вот почему мы разговариваем здесь. В Библиотеке ты – мой начальник, а здесь – просточеловек.

Она говорила с издевкой, и Илья это проигнорировал.

– Перевод в Основной Фонд – не то решение, которое я принимаю единолично. Было голосование. Большинство проголосовало за Артура.

– И на основании чего они принимали решение?

– На основании самых разных факторов: результаты службы, срок работы, отзывы руководства, в том числе мои…

– А-а, – протянула она многозначительно.

– Послушай, я дал вам обоим объективную характеристику, – Илья раздраженно подался вперед. – Подчеркнул сильные и слабые стороны. Тебе, возможно, хотелось бы думать, что тебя не выбрали из-за моих злодейских манипуляций, но дело просто в том, что Арт больше подходит.

Она сердито поджала губы. Это было просто обидно.

– Если тебе это как-то поможет, голоса разделились почти поровну. Решающим стал голос Максима Николаевича…

– Кого?! – воскликнула она и даже встала, упершись кулаками в столешницу.

Ладони тут же отозвались неприятной пульсацией – раны затянулись, но все еще болели.

– Максим Николаевич, начальник Отдела Охотников, – спокойно напомнил Илья, хотя Констанция и так помнила, кто это, просто не могла поверить, что человек-призрак явился именно в день голосования. – Он вышел на работу, принял участие в голосовании. Но сегодня, к сожалению, угодил в больницу, поэтому пока мы не ожидаем увидеть его вновь. Арина продолжает его замещать и дальше.

Констанция всплеснула руками и начала прохаживаться вдоль кухни.

– А ты за кого проголосовал? – с вызовом спросила она.

Он чуть помолчал.

– Констанция…

– Понятно!

Он тоже встал, явно раздраженный.

– Да, я считаю, что он больше заслуживает это место, – резко сказал Илья.

Свитер, повязанный на плечах, сполз, но Илья лишь раздраженно скинул тряпку на кровать.

Его лицо чуть покраснело от злости.

– Ты можешь не соглашаться, пожалуйста, но я не понимаю твое… твое… – он не смог подобрать подходящее слово, поэтому просто выдал: – Мир не вращается вокруг тебя! Артур работает в Библиотеке гораздо дольше, у него более обширный опыт и глубокое понимание нашей деятельности. Он уважительно относится к правилам и не станет поступать опрометчиво. Ты же в Основном Фонде натворишь такого… Это не Отдел Охотников, там совершенно другие задачи, другой уровень опасности и другой уровень ответственности. В Основном Фонде нужно уметь быть осторожным, гибким, уметь выполнять приказы и точно понимать, где проходит красная черта. Ты же… ты все время двигаешь границы, как будто это некая условная линия, которую можно и переместить при надобности.

Его высказывания вызывали в Констанции волну протеста. Она могла оспорить каждое.

– И еще ты постоянно споришь, – выплюнул напоследок он, заставив ее прикусить язык. – Даже сейчас, какого черта, скажи, я делаю здесь?

Кажется, он тоже, как и Констанция, раздражался все больше и больше.

– Я не знаю, – процедила она, – я тебя не звала. Можешь уйти прямо сейчас, дверь открыта.

– Потому что даже когда ты молчишь, даже когда ты за километр от меня, я чувствую, как ты со мной не согласна! И меня это, – он прижал к груди кулак, – бесит.

Она прислонилась к кухонной столешнице, подняла лицо к потолку, ища в ровной белой поверхности успокоения.

– Я пробуждаю в тебе столько негативных чувств ненамеренно, – произнесла она ровно.

– А я не знаю, – развел он руки в стороны, – я в этом не уверен. Мне кажется, ты делаешь это специально. Постоянно… постоянно ищешь, как бы поддеть, чтобы я сорвался.

Илья распалился не на шутку. Кажется, он решил выплеснуть все, что терзало его в последнее время. Все, что в Библиотеке приходилось держать при себе.

Констанция вдруг посмотрела на него иначе – с чем-то вроде сочувствия. Его отчаяние и какая-то беспомощность, доводящая до исступления, показались ей ужасно знакомыми.

– Я не пытаюсь задеть тебя, – спокойно сказала она. – Согласна, возможно, я как-то не так с тобой разговариваю.

Она помолчала.

– Просто я не понимаю, как должна с тобой общаться.

– Обыкновенно. Как общаешься со всеми.

– Я со всеми общаюсь по-разному.

– Вот опять.

Между ними действительно снова заискрило. Констанция усилием воли подавила раздражение.

– Вряд ли тебе понравится, если я буду обходиться с тобой как с Аврелием.

– Можно как с Артуром.

А все так хорошо начиналось: на мгновение ей показалось, что они смогут о чем-то договориться.

Она не сумела найти слов, чтобы ответить, и Илья кивнул:

– М-м, понимаю. Ну что ж…

– Вот опять, – ответила она его же словами.

Констанция решила быть прямолинейной. Раз уж у них был такой откровенный разговор, стоило расставить все точки над “и”.

– Что? – она махнула в его сторону. – Что ты понимаешь? Ты хочешь, чтобы мы выстраивали нейтральные отношения, но стоит речи зайти о Кинге, и ты ведешь себя как ревнивый муж.

Он ничего не ответил, только сложил руки на груди, защищаясь и тем самым признавая ее правоту.

– Лена эта, опять же… – Констанция решила идти до конца.

Илья скривился.

– Ты не должна была об этом узнать, – бросил он, будто это все не стоило ее внимания и вызывало в нем лишь досаду.

Констанция шагнула к нему навстречу, внимательно глядя в глаза:

– Узнать о чем?

Он снова посмотрел зло, сначала, она была уверена, хотел соврать, но затем сердито-вопрошающе поднял ладони и ответил вопросом:

– Что ты хочешь услышать?

Ничего она не хотела, но ей было важно отпустить ту ситуацию, перестать думать о ней каждый раз, когда смотрит на Илью.

– Ты правда не понимаешь, что все это значит? – уточнил он.

Констанция опустила взгляд. Не надо было, наверное, так давить. Несколько мгновений оба молчали. Она не желала ссоры и, возможно, впервые в разговоре с Ильей искала, как завершить все миром, не оставив при этом недосказанности. О чем думал он, ей было неведомо, но заговорил он первым:

– Тебя это не касается, – голос звучал мягко. – Я сделал так, чтобы не касалось, потому что не собираюсь докучать тебе. Я понимаю слово “нет”. Лена – это… всего лишь компромиссный вариант. Ты не должна была ни о чем узнать, и сейчас можешь забыть и не думать.

Она издала неопределенный звук. Такой же неопределенный, как ее мнение насчет сложившейся ситуации.

– Понимаю, ты хотела бы контролировать мои мысли и фантазии, – сказал он язвительно, – но тебе придется смириться с тем, что не все в твоей власти.

– Ладно, – вздохнула Констанция чуть растерянно.

Она выдержала большую паузу, принимая для себя решение отпустить и начать с чистого листа.

В конце концов, Илья действительно не являлся опереточным злодеем, как она о нем думала, а всего лишь оставался мужчиной, испытывающим к ней какие-то чувства.

Если закрыть глаза на историю с Леной, он практически никак перед ней не провинился.

– Я правда хочу наладить взаимодействие, – сказала Констанция примирительно. – Оставить личное за кадром. Давай договоримся, что будем общаться друг с другом… спокойно. Без лишней драмы. Ты перестанешь ревновать к Кингу – тем более, для того нет никаких оснований – а я сделаю вид, что не замечаю, как Лена пытается испепелить меня взглядом.

Илья кивнул. В это время раздался стук. Констанция растерянно уставилась на дверь. Подошла, посмотрела в глазок.

– У меня что сегодня, приемный день?

В коридоре стоял Кинг. Когда Констанция открыла ему, он выглядел довольно приветливо – эдакая отрепетированная, а может быть даже врожденная вежливость – но потом увидел за ее спиной Илью и изменился в лице. Взгляд его похолодел.

– Доброе утро, – поздоровалась Констанция и жестом предложила войти.

Артур кивнул, но не спешил принять приглашение.

– Прошу прощения за беспокойство, я, вероятно, не вовремя.

– Я уже ухожу, – заявил Илья, глянув на часы, и прошел к выходу.

Он обулся, схватил куртку, обернулся к Констанции и чинно произнес “до встречи”.

Она сдержанно улыбнулась, подтверждая, что разговор их завершился мирным договором, и теперь между ними все будет иначе.

Проходя мимо Кинга, Илья кивнул ему. Тот продолжал стоять по ту сторону порога, даже когда коридор опустел. Констанция подождала несколько секунд, затем не выдержала:

– Ну?

Он все же вошел. Оглядел Констанцию с ног до головы. Да, она тоже предпочла бы сейчас быть при полном параде, а не в домашних штанах и майке. Не меньше она хотела бы, чтобы ей сначала звонили и предупреждали об утренних визитах.

Но, как пели Роллинг стоунс, you can’t always get what you want.

– Чай? – предложила она, и Кинг, конечно, согласился.

Разулся, сел за стол. Положил рядом с собой какой-то сверток. Судя по форме – книгу, но из-за крафтовой бумаги, в которую предмет был завернут, нельзя было сказать наверняка.

Когда перед ним оказалась чашка чая с молоком, он чуть оживился.

– Я хотел лишь узнать, как вы себя чувствуете, – пояснил, наконец, он, – но вижу, что все в порядке.

– Да, не стоило беспокоиться, – кивнула она.

– Да, не стоило, – согласился он и сделал глоток чая.

Констанция смотрела на его мрачное лицо и думала о том, что, вероятно, Артур принял присутствие Ильи в ее квартире таким ранним утром за нечто большее, чем просто разговор. Решил, что они провели ночь вместе.

Она намеренно не спешила разубеждать его. Разумеется, если бы он спросил прямо – или даже как-нибудь завуалированно – она объяснила бы ситуацию. Но он предпочитал просто делать свои выводы и никак это не обсуждать. Его право.

Констанция положила ногу на ногу, уставилась в пространство. Она хотела бы не вспоминать, как он был здесь в прошлый раз, при весьма похожих обстоятельствах. Атмосфера тогда впрочем была совсем иной.

Пару минут Кинг молча пил чай, возможно, тоже вспоминая обстоятельства своего предыдущего визита. Наконец, он сказал:

– Мы так не поговорили после моего перевода.

– О чем тут говорить? Илья все объяснил: вы оказались более достойным кандидатом.

– Рад, что вы так на это смотрите, – холодно отозвался он.

Снова повисла пауза. Теперь Констанция внимательно смотрела в окно. Она не собиралась делать и шага Артуру навстречу. Она устала от того, что он вел себя как собака на сене.

Констанция любила его, но не собиралась позволять играть с собой. Если он не готов был открыто признаться в чувствах – или попросту не испытывал их – она не собиралась выдавать своих. Не собиралась проявлять инициативу. Не собиралась помогать ему разобраться в себе.

Все эти размышления всколыхнули в ней застарелую обиду: он всегда обращался с ней пренебрежительно! Даже когда будто бы заинтересовался ею, действовал так, словно ожидал моментального проявления взаимной симпатии. По его представлениям, она должна была благодарно пасть к его ногам, забыв о существовании остальных мужчин.

Каков король!

– Ну что, Артур, что? – устало спросила она. – Чего вы хотите? Чтобы я вслух признала поражение? Или чтобы сказала, что не злюсь на вас? Или, может быть, мне надо вас поздравить с продвижением по службе?

– Нет, – скривив губы, ответил он.

Пальцы Кинга играли с веревкой, которой был перевязан сверток, что он принес с собой.

Констанция вздохнула, а затем встала, чтобы налить себе воды. Однако застыла со стаканом в руках.

– Что вы меня изводите? – спросила она, наконец, развернувшись к нему.

Он дернул головой, тоже поднялся на ноги.

– Как я вас извожу? – голос его звучал зло, а английский акцент стал особенно заметным.

– Да по-разному. Боже, я устала, – она отставила стакан и спрятала лицо в ладонях. – Мне это все совершенно не нужно.

Артур шагнул к ней навстречу.

– Прошу прощения, если принес неудобства. Это не было мое намерение.

Слова были любезными, а вот тон – нет.

– Звучит неискренне, – с издевкой заметила Констанция.

– Я оставлю вас. И удачно, что мы теперь будем работать в разных отделах. Мое присутствие не будет более уставать вас.

Сердце защемило от тоски, но, вместо того чтобы сказать, как сильно она будет скучать, Констанция поправила:

– “Утомлять” меня, а не “уставать”.

– Jesus, – прошептал он и развернулся, чтобы уйти.

– И я тоже не буду утомлять вас, – бросила она ему в спину звенящим голосом. – Сможете, наконец, работать с милыми, любезными коллегами, а не такими раздражающими, как я.

Господи, ее слова и голос напоминали тон обиженного подростка. Было так очевидно, что она просто провоцировала его, останавливая, заставляя остаться и сказать что-то, что исправило бы все это.

– Да вы… – начал он сердито, все же повернувшись лицом. – Вы не просто раздражающая. You… you blow my mind!

– Я знаю, знаю. Я помню, вы уже говорили, что меня вообще никто в Библиотеке не любит.

– What? Я не говорил вам такого. И вы сами знаете, что это не так. Аврелий вас боготворит, Мила в душе не чает, Валера…

– Валера! – воскликнула она, теряя остатки самообладания, и нервно засмеялась. – Ах Вале-е-ера! Ну слава богу! Раз Валера…

Кинг тоже казался взвинченным, он пропустил пальцы через волосы, затем шагнул к ней:

– Я не говорил вам, что никто…

Его взгляд остановился на чем-то за ее спиной, и она непроизвольно обернулась. Илья оставил свой свитер на кровати. Честное слово, как можно было забыть свитер?

– Вы не одна, – сказал Артур с мертвенным спокойствием, будто и не было никакого напряжения, – вы любимы. Но вам недостаточно, вы хотите, чтобы вам поклонялись все.

– Мастерский психоанализ, – ответила она, чувствуя, как напряжены связки: даже голос словно стал не ее.

Кинг задумчиво обвел взглядом ее лицо:

– Я, быть честным, вас не понимаю. В чем ваше счастье?

– Вам это зачем?

Несмотря на попытки усмирить гнев, ничего не получалось. Артур же теперь оставался раздражающе невозмутим.

– Вы правы, незачем, – ответил он после паузы. – Продолжайте завоевывать мир. Для вас это все – боевое поле, не так ли? И если нет причины для войны, вы ее придумываете.

Тяжело дыша, Констанция выслушивала все это, едва борясь с желанием ударить, ткнуть его кулаком в грудь, заставить замолчать. А Артур, будто не осознавая ее состояния, добавил:

– Потрогайте траву, успокойтесь. Или продолжайте. Меня это не касается.

Она сделала шаг вперед, но Кинг не отступил, глядя на нее совершенно бесстрастно.

– Не касается? – процедила она.

– Нет, – отозвался он твердо и стиснул зубы.

Можно подумать, и впрямь стоял не перед женщиной, а перед солдатом с винтовкой.

Констанция ощутила, как раздражение выходит на новый уровень.

– Ну и катитесь к черту, – заключила она.

Кинг покачал головой, а уже оказавшись в коридоре, спохватился и протянул ей сверток.

– Хотел бы, чтобы это оставалось только между нами, – добавил он, очевидно, имея в виду загадочный подарок.

– Это всегда только между нами, Артур, – отозвалась Констанция, забрала сверток и закрыла дверь.

Она взглянула на часы: было всего лишь восемь утра, но Илья с Кингом вымотали ее так, что хотелось просто упасть на кровать и не вставать неделю. Еще хотелось плакать, но слезы не шли. Поразмыслив, она написала Арине, что вынуждена полечиться еще один день.

Лежа на кровати, она бездумно смотрела в потолок и думала о том, как же оказалась тем самым монстром, который портил ее собственную жизнь? Она мучила сама себя. Вот только решения не видела. Как быть сильной, когда нет опоры рядом? Как быть счастливой, когда то, чего ты хочешь, постоянно ускользает из рук? Где брать спокойствие и уверенность, когда так больно и одиноко?

Стук в дверь заставил ее сесть и изумленно уставиться в пространство. В третий раз за утро! Констанция подошла и посмотрела в глазок.

– Сова, открывай, медведь пришел! – раздался радостный голос Аврелия.

Ее губы невольно сложились в улыбку. Она щелкнула замком, отворила.

– Витаминчики подъехали. Р-р-разрешите припарковаться! – прокартавил он, широко улыбаясь.

В обеих руках – пакеты с продуктами. За спиной – тревожно выглядывающая из-за плеча Мила.

– Зай, Арина сказала, что ты снова выходной берешь, и мы поняли, что не можем не проведать.

– Да, надо было убедиться, что это не как в терминаторе. Помнишь, когда там по телефону разговаривали типа родители Джона, а оказалось, что это терминатор имитировал их голос, а родителей убили?

Констанция пару секунд глядела на него, пытаясь уложить в голове быстро поданную историю, затем молча сделала шаг в сторону, чтобы впустить.

Аврелий тут же начал хозяйничать: мыть фрукты, перекладывать что-то в холодильник. Разложил на тарелочке шоколад и пастилу.

Мила в это время усадила Констанцию за стол, а сама села рядом и начала расспрашивать, что стряслось.

– До нас дошли слухи… – произнесла Мила осторожно, когда услышала фальшивые заверения в том, что самочувствие Констанции никак не было связано с происходящим в Библиотеке. – Ну, точнее, конечно, уже все знают, что Арт получил место в Основном фонде.

Так вот как это выглядело… все решили, что она дала слабину из-за поражения…

– Это здесь вообще не при чем! – тут же вскинулась Констанция.

Нужно было бежать на работу, пока все не решили…

– Дорогая, ты имеешь полное моральное право расстроиться из-за этого, – Мила придвинулась к ней ближе и обняла, – и даже остаться дома. Никто не будет винить тебя за это, ты работаешь больше всех. И вполне можешь погрустить немного из-за того, что не добилась цели. Пока что! Если это действительно так важно, ты попробуешь снова. А сейчас, значит, так надо. Значит, так лучше.

– Конечно! Кто же будет меня обучать премудростям ремесла? – встрял Аврелий, ставя в центр стола миску с мандаринами, абрикосами и грушами. – Что ты там вообще в Основном фонде забыла? Ты видела их, этих, которые ходят через ту проходную?

Стажер изобразил вытянутое, осунувшееся лицо и закатил глаза.

– Реально, полудохлые там все. Небось, работают с пяти утра до часу ночи.

Мила хлопнула его по руке и шикнула. Видимо – справедливо – предположила, что последнее замечание скорее звучало для Констанции как реклама.

– Ну, короче, ты нам нужна в отделе! Я пока не готов сепарироваться.

Констанция улыбнулась. Подцепила с миски мандарин. На сердце стало гораздо легче. Будто часть груза сняли, развеяли по ветру. Это и есть дружеская поддержка? Вот так она работает? Тебе становится лучше, даже если до того было совсем погано?

– Конс, все наладится, – добавила Мила мягко, ее низкий голос трогал струны ее души, вселяя надежду. – Сейчас может казаться, что все пропало, все не так, как ты хотела. Но очень часто нерадостные обстоятельства приводят нас туда, где нам и нужно было быть. Все у тебя получится. Все сложится так, как должно. А пока вспомни, за что ты любишь отдел охотников. И наслаждайся этим. Каждой минутой.

– Спасибо вам, – ответила Констанция искренне. – Я… я все равно останусь сегодня дома. Но завтра с новыми силами… Мила, пригляди сегодня за Аврелием, хорошо?

Она хмыкнула.

– Золотце у нас большой мальчик. Но я с удовольствием пригляжу.

Они обменялись взглядами. Все существо Констанции наполнилось каким-то невообразимым теплом. Еще несколько минут назад она чувствовала себя самым несчастным, самым одиноким человеком на свете. Сейчас тоска не развеялась полностью, но вдруг отчетливо, как никогда ей стало ясно: она была не одна. И это совершенно все меняло.

Скоро они ушли, оставив после себя запах мандаринов и надежду.