Текст книги "Бывший. Ты пожалеешь! (СИ)"
Автор книги: Ира Орлова
Соавторы: Виктория Ким
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
Глава 25.
* Александр *
Телефон вибрирует на приборной панели, разрывая тишину. На экране имя, которое я давно стараюсь избегать, – Марина. Сердце замирает на долю секунды, а затем наполняется тяжёлым, знакомым раздражением. Грудь словно сдавливает невидимый обруч, и я несколько секунд просто смотрю на экран, надеясь, что звонок прекратится сам собой. Но он продолжается, настойчиво возвращая меня к тому, от чего я давно пытался отгородиться. Глубоко вздохнув, я всё же отвечаю.
– Слушаю, – голос звучит ровно, но внутри меня уже всё кипит. Годы опыта научили меня прятать настоящие эмоции, особенно когда дело касается Марины.
– Саша, нам нужно поговорить, – её голос, как всегда, звучит холодно и требовательно. В нём нет ни капли сомнения, будто я автоматически обязан выполнить её просьбу. – Это срочно.
– О чём? – я машинально сжимаю руль так сильно, что суставы на пальцах белеют. Внутри поднимается волна усталости, знакомое, гнетущее чувство, которое всегда сопровождает её звонки.
– О новом памятнике для Софии, – произносит она. Её голос на мгновение становится тише, но это не делает легче. – Я говорила с мастером, и там есть проблемы. Нужно решать. Я не могу всё делать одна, Саш. Ты должен приехать.
Её слова звучат как выстрел. София. Это имя до сих пор бьёт в самое сердце. Наша солнечная девочка. Сначала в голове пульсирует мысль: «Почему сейчас?» Но за ней сразу накатывает волна вины. Я обещал заняться этим, и я не сделал этого. Я обещал Марине, и в какой-то мере себе, что уделю этому внимание, но вместо этого снова увяз в делах, отговорках. Теперь это всплыло, как боль, которую невозможно заглушить.
Когда Софии не стало, ей было всего семь. Наша радость, наш свет. И всё оборвалось. Боль накрыла нас обоих – меня и Марину. В первые месяцы после её смерти мы пытались держаться вместе. Искали утешение друг в друге, но чем больше времени проходило, тем сильнее становилось ощущение, что находимся по разные стороны от пропасти.
Мы винили себя, друг друга. Она говорила, что я слишком много работал, что если бы я был дома, рядом, мы могли бы что-то изменить. А я винил её за то, что она будто смирилась с диагнозом, что её вера в чудо не была такой сильной, как моя. Эти обвинения разрушали нас. Мы оба знали, что это ложь, но когда боль становится невыносимой, ты ищешь виноватого. Даже если это тот, кого любишь.
Теперь Марина давит на мою вину, как она всегда умела. Я слышу это в её голосе. Даже спустя годы она знает, куда нажать, чтобы я почувствовал себя ничтожным.
– Марина, я сейчас занят, – говорю я ровно, стараясь не поддаваться её манипуляциям. – Давай обсудим это через пару дней.
– Через пару дней? – её голос тут же взмывает вверх, в нём слышится гнев. – Ты серьёзно? Это наша дочь, Саша! Ты должен прилететь сейчас!
Глубокий вдох. Её слова попадают точно в цель. Она знает, как затронуть ту часть меня, которая до сих пор мучается виной. Но я не могу бросить всё. Не хочу.
– Не говори мне, что я должен! – мой голос взмывает, как натянутая струна, готовая порваться. – И мне никогда не станет плевать на Софи. Ты не одна потеряла её! Я тоже всё это пережил.
На том конце провода звучит резкое дыхание, будто мои слова достигли цели, но вместо ответа я слышу её голос, насыщенный горечью, словно она держала это внутри слишком долго:
– Пережил? – она фыркает. – Ты пережил, просто сбежав? Пережил, оставив меня одну? Ты хоть раз подумал, каково мне было?
Я стискиваю зубы, чувствуя, как по телу прокатывается волна гнева. Эти упрёки, это бесконечное «ты виноват»… Сколько ещё я должен это выносить?
– А ты подумала, каково было мне? – рявкаю в ответ, сжимая телефон так, что кажется, вот-вот раскрошу его в руках. – Ты винила меня каждый день, делала меня виноватым за то, что я не смог её спасти!
– Потому что ты мог сделать больше! – кричит она, и её голос прорезает мою грудь, словно ржавый кинжал. – Ты всегда мог больше, Саша. Ты всегда был где-то там, а не рядом. На работе, на твоих бесконечных встречах. Ты никогда не был с нами по-настоящему!
Её слова вонзаются в меня глубже, чем я готов признать. Где-то внутри я знаю, что это неправда, но в тот момент всё кажется реальным. Выворачивающим душу.
– Мы оба сделали всё, что могли! – бросаю резко, срываясь на крик. – Но этого было недостаточно. Мы оба потеряли её, Марина. Перестань притворяться, будто ты любила её больше.
На другом конце наступает тишина. Тяжёлая, вязкая, она повисает между нами, как паутина, которую не порвать. Я слышу её дыхание – рваное, нервное, и это меня не успокаивает. Знаю, что она не сдастся. Никогда не сдаётся.
– Ты не можешь всё взвалить на меня, – её голос наконец прорывается, тихий, но резкий, будто она сдерживается, чтобы не начать рыдать. – Ты обязан приехать. Это наша дочь, Саша. Это её память.
Я закрываю глаза, чувствуя, как раздражение сменяется глухой, тягучей болью. Эти слова, которые она повторяет снова и снова, словно заклинание, кажутся мне и справедливыми, и несправедливыми одновременно. Всё, что я когда-то хотел – чтобы София жила. Но мы потеряли её. И теперь, спустя годы, я снова предстаю перед Мариной, как обвиняемый, который никогда не сможет оправдаться.
– Ты думаешь, я не понимаю? – мой голос становится ниже, но тяжесть в нём ощутима. – Думаешь, мне легко это слышать? Но ты хочешь, чтобы я всё бросил. А я больше так не могу. У меня есть своя жизнь.
Секунда молчания. Её дыхание становится медленнее, но её следующие слова звучат тише, как приговор, от которого не спрятаться:
– Ты уже всё бросил, – говорит бывшая. В её голосе больше нет гнева, только холодная боль, от которой внутри всё сжимается. – И меня, и её. Строишь свою жизнь, а для меня она закончилась.
Эти слова, мягкие и тихие, попадают в самое сердце. Грудь будто сдавливает, и я на мгновение не могу вдохнуть. Они звучат, как истина, от которой не сбежать. Я хотел оставить прошлое позади. Пытался. Но, кажется, это прошлое никогда не оставит меня.
Не могу выдавить из себя ни слова. Внутри всё рвётся на части: злость, вина, боль, обида – всё перемешано, всё кричит, но я молчу. Руки бессильно лежат на руле, пальцы слегка подрагивают.
– Марина, – наконец начинаю, голос хрипит, словно я только что пробежал марафон. – Это не так. Ты думаешь, что я всё бросил, но я просто… Просто не знал, как жить дальше. Мы оба не знали.
– Но ты нашёл, как, а я нет, – перебивает она, её голос звучит ровно, но в нём слышится горечь, на которую невозможно не реагировать. – Ты пошёл дальше, Саша. А я осталась там, в тот день, когда её не стало.
Я закрываю глаза, пытаясь прогнать образ того дня, но он снова всплывает передо мной: больничная палата, белый свет, звуки аппаратов. София лежит, такая маленькая, такая хрупкая. Я стою рядом, Марина держит её за руку, а потом… потом тишина. Глухая, пустая, всепоглощающая тишина.
– Тебе нужно приехать, – повторяет она наконец, но её голос звучит уже мягче, словно она выдохлась от собственной ярости. – Я не могу сделать это одна. Надеюсь, ты понял, насколько это важно, Саша.
Молчу, стиснув зубы. Её просьба кажется обоснованной, но одновременно она звучит, как напоминание, что я всё ещё не могу убежать от прошлого. Оно догоняет меня в тот момент, когда я только начал чувствовать себя свободным, живым.
– Я постараюсь, – отвечаю наконец, хотя эти слова отдаются в голове тяжестью.
– Сделай хотя бы это, – добавляет бывшая, и её голос снова становится холодным.
Связь прерывается, и я остаюсь в тишине, с телефоном в руках. Я чувствую, как напряжение отпускает, но вместо него приходит глухая, тягучая пустота. В голове всё ещё крутятся её слова, как эхо, которое невозможно заглушить.
Я смотрю на телефон, чувствуя, как гнев и боль пульсируют в висках. Её упрёки – это старое оружие, которым она пользуется мастерски. И каждый раз оно попадает в цель.
Наш брак треснул по швам еще тогда, после трагедии. Каждый разговор превращался в упрёки, каждый взгляд – в обвинение. Через год после смерти Софии мы развелись. Без скандалов, без громких слов. Просто подписали документы и разошлись, каждый в свою пустоту. После этого я жил как на автопилоте. Работа, редкие встречи с друзьями, бессмысленные отношения, которые ни к чему не вели.
Но Лариса… Она пробудила во мне что-то, что я уже давно считал утраченным. И мне очень не хотелось терять это чувство даже под гнетом внезапных сюрпризов от судьбы.
Я возвращаюсь в реальность, когда замечаю, что мои пальцы слишком сильно сжимают мобильный. Выпускаю воздух, заставляю себя расслабиться. Лариса заслуживает большего. Она прошла через столько же боли, сколько и я. Её прошлое, её борьба – я вижу в ней отражение того, через что прошёл сам. Может, поэтому я её понимаю и ценю.
Но вместе с этим я чувствую ещё что-то. Ревность.
Богдан. Этот человек всё ещё где-то рядом, в её жизни, в её мыслях. Он сказал ей, что всё ещё думает о ней. А я… я даже не могу его винить. Как можно забыть такую женщину?
Но всё равно меня это бесит.
Сегодня я должен был провести вечер с Ларисой. Свидание. Настоящее. Но теперь всё под угрозой. Как я могу ей объяснить, что мой прошлый брак снова вмешивается в мою жизнь?
Я включаю двигатель, но не трогаюсь с места. В голове всплывает лицо Ларисы. Её улыбка, её спокойствие. Её холодный, но уверенный взгляд, которым она смотрела на Богдана этим утром. От воспоминания о ее бывшем зубы непроизвольно стискиваются.
Ревность накрывает меня волной. Как он смеет? Он бросил её. А теперь думает, что может просто вернуться и забрать? Но правда в том, что я тоже могу всё испортить. Этот звонок от Марины – только одно напоминание о том, как хрупко всё, что я пытаюсь построить с Ларисой. И я боюсь, что если я не найду правильных слов, то потеряю её, так и не начав всё сначала.
Глава 26.
* Лариса *
Весь день я жду вечера. Мысленно прокручиваю всё: что надеть, как уложить волосы, какие духи выбрать. Эта лёгкая суета приятно согревает меня, наполняя чувство радостного предвкушения. Я уже давно не позволяла себе таких эмоций. В моей жизни было слишком много боли, чтобы позволить себе роскошь мечтать о чём-то большем.
С того момента, как мы распрощались с Сашей, всё идет своим чередом. Работа не кажется такой утомительной, как обычно. Каждая минута наполнена лёгким волнением, как будто внутри меня живёт маленький секрет, который дарит силы.
Коллеги замечают, что я в хорошем настроении, и иногда спрашивают: «Лариса, что случилось? Ты сегодня как светишься». Я лишь улыбаюсь, отшучиваюсь, говоря, что просто хороший день.
Даже забываю о неприятной встрече с бывшим.
После обеда я возвращаюсь к рабочему столу с чашкой кофе. Едва успеваю её поставить, как телефон вибрирует. На экране имя Саши. Сердце невольно подпрыгивает. Может, он хочет уточнить детали? Или просто сказать что-то приятное?
Открываю сообщение и почти сразу чувствую, как радость ускользает, словно тёплый песок сквозь пальцы.
«Прости, Лариса, мне пришлось уехать. Не получается встретиться сегодня. Объясню позже.»
Прочитав это, я несколько секунд просто сижу, вглядываясь в экран. Простое, лаконичное сообщение, но оно обрушивает на меня тяжёлую волну разочарования. Я перечитываю его снова и снова, словно пытаюсь найти в словах что-то, чего не увидела с первого раза.
«Объясню позже.»
Что это значит? Почему он не мог позвонить? Что могло измениться в его жизни за это время? Почему не сказал ничего заранее?
Отодвигаю телефон, опираясь на спинку стула. В груди разливается глухая боль, которая постепенно затапливает всё внутри. Обида, смешанная с чувством того, что я была слишком глупа, слишком наивна, снова позволив себе ждать чего-то хорошего.
Беру кружку кофе, но он уже не кажется мне таким вкусным, как прежде. Глоток обжигает язык, и я ставлю кружку обратно. Глупо, наверное, так расстраиваться из-за одной отмены свидания. Подумаешь? Перенесем. Но почему тогда всё внутри сжимается, как будто мне отказали в чём-то большем, чем просто встреча?
На душе тяжело. Я стараюсь переключиться на работу, но всё выходит из рук вон плохо. На удивление сообщение Саши меня выбивает из колеи сильнее, чем утренний визит Богдана.
Цифры в таблицах расплываются перед глазами, а письма от коллег остаются без ответа. Мой рабочий день, начавшийся так ярко, превращается в долгую череду унылых минут. Чувство, что меня оставили за чертой чего-то важного, становится невыносимым.
Я сижу, пытаясь найти оправдания для его поступка. Может, что-то случилось? Может, он действительно не мог поступить иначе? Но в глубине души появляется тень сомнений. А что, если он пожалел о своем порыве и передумал? Что, если я для него всего лишь… развлечение?
Отгоняю эти мысли, но они возвращаются, как назойливый шёпот, который невозможно игнорировать. Вечер, который должен был быть таким особенным, теперь кажется изматывающим.
Я возвращаюсь домой раньше, чем планировала. День, который должен был закончиться совсем иначе, оставляет после себя странное, тяжёлое ощущение пустоты. Сообщение от Саши всё ещё крутится в голове, короткое и нейтральное, но почему-то такое болезненное.
"У всех бывают обстоятельства", – повторяю себе. Нужно быть взрослой, зрелой. Но почему-то от этого только больше ноет внутри.
Снимаю обувь у порога, включаю свет и медленно оглядываю квартиру. Она кажется мне особенно тихой, какой-то пустой и чужой. Включаю музыку, надеясь, что хотя бы этот фон поможет вытеснить неприятные мысли, но лёгкая мелодия звучит фальшиво. Направляюсь на кухню, решив занять руки готовкой. Что-нибудь простое, не требующее особого внимания. Нарезаю овощи, включаю плиту, слушаю, как масло шипит на сковороде, и стараюсь не думать. Не думать о том, как сильно мне хотелось, чтобы этот вечер прошел в другой обстановке. Не в ставшем уже привычном одиночестве…
Запах чеснока и специй заполняет кухню, но аппетита нет. Смотрю на готовое блюдо, на яркие цвета свежих овощей, но всё кажется блеклым. Пытаюсь убедить себя, что отменённое свидание – это пустяк. Не конец света. Но странная тяжесть в груди не отпускает.
Я только собираюсь налить себе стакан воды, когда резкий звонок в дверь прерывает поток моих мыслей. Сердце мгновенно сжимается. Поздно для гостей. Кто это может быть?
Может Саша?
Подхожу к двери осторожно, глядя в глазок. По ту сторону стоит Богдан. Его лицо мрачное, взгляд настойчивый, будто он уже решил, что я не имею права его не выслушать. Сердце на мгновение останавливается, а затем начинает колотиться с удвоенной силой. Я не знаю, почему он здесь, но уверена, что ничего хорошего это не принесёт.
Открываю дверь, но даже не делаю шаг назад. Во мне столько усталости от принесенных им проблем, что я готова противостоять любому его слову.
– Богдан, чего тебе? – спрашиваю, скрещивая руки на груди. Мой голос звучит холодно, почти равнодушно, но внутри всё сжимается.
Бывший муж выпрямляется, и я замечаю, как странно он выглядит. Уставший, измотанный, будто только что пережил трагедию. На мгновение мне становится любопытно, что же заставило его прийти сюда, но тут же это чувство сменяется раздражением.
– Мы не договорили утром, – говорит он, делая шаг вперёд. Его голос низкий, с ноткой отчаяния. Я замечаю в его глазах странную решимость, но это ничего не меняет.
– Что ещё осталось обсудить? – вздыхаю, стараясь сохранить равнодушие.
– Всё, – отвечает он, глядя мне прямо в глаза. Его голос звучит так, будто он пытается ухватиться за что-то важное, что давно уже потеряно. – Всё, что я сделал. Как я был неправ. Я оступился, Лариса.
– Ты называешь это «оступился»? – я усмехаюсь, не скрывая горечи. – Ты сделал свой выбор. Давно. Нашёл себе молодую, красивую… блядь.
Слово вырывается само собой, как будто я просто пытаюсь уколоть его, сделать больно так же, как он сделал мне.
Его же лицо мгновенно меняется. Глаза сужаются, челюсти напрягаются, а в воздухе словно разряжается молния. Реакция бывшего настолько неожиданна, что я чувствую, как внутри всё обрывается.
– Что ты сказала? – его голос звучит угрожающе спокойно, каждое слово словно высечено из камня.
Я держусь, хотя его взгляд прожигает меня насквозь.
– Ты слышал, – бросаю, стараясь не показать растерянности. Но внутри всё сжимается.
– Ты что-то знаешь? – удивляет своим вопросом Богдан, делая шаг ближе и ставя меня в тупик. Его глаза сверкают холодным огнём, в котором мелькает не только злость, но и что-то большее – страх, растерянность. Его голос звучит угрожающе ровно, словно он вот-вот взорвётся.
Моё дыхание сбивается. В голове кружится миллион мыслей, но ни одна не даёт чёткого ответа. Он смотрит на меня так, будто я раскрыла его самый тёмный, тщательно скрываемый секрет. Но я ничего не знаю. Это было случайное оскорбление, выпущенное в гневе, как стрела наугад. И теперь, видя его реакцию, я понимаю: кажется, наступила на больную мозоль.
– Что знаю? – выдыхаю я, стараясь сохранить хладнокровие, хотя внутри меня уже поднимается волна паники. Сердце стучит где-то в горле, а ладони холодеют. – Что твоя Пердеся блядь? Так это было понятно с первого дня.
Лицо Богдана мгновенно каменеет. Губы сжимаются в тонкую линию, взгляд становится колючим и жёстким. В этой тишине я слышу, как он сквозь зубы выдыхает. Его руки сжимаются в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Напряжение вокруг нас буквально сгущается, словно воздух стал вязким.
– Ты… – он пытается что-то сказать, но слова застревают в горле. Я вижу, как он борется с собой, как в нём кипит вулкан эмоций, готовый прорваться. – Я пришёл извиниться вообще-то, – наконец произносит он, но его голос теперь тихий, почти сдавленный, будто каждое слово даётся ему через силу. – Хотел всё исправить.
Я смотрю на него, и внутри меня снова вспыхивает гнев. Какое право он имеет стоять здесь, оправдываться, искать прощения после всего, что сделал?
– Поздно, Богдан, – говорю я чётко, глядя ему прямо в глаза. В моём голосе слышится холод, но я стараюсь не показывать, как сильно меня трясёт внутри. – Ты разрушил всё. Не я. Ты. И теперь я живу своей жизнью. Без тебя.
На секунду я вижу, как мои слова наносят удар. Его глаза расширяются, а затем сузились, полные боли и… ревности? Он напрягается всем телом, словно готовится к последнему рывку, но вместо этого делает шаг назад.
– Ты его любишь? – неожиданно и тихо спрашивает он, голос наполнен болезненной яростью, но в нём звучит и что-то слабое, уязвимое.
– Кого? – отвечаю, хотя прекрасно знаю, кого он имеет в виду.
Холод пробегает по спине.
– Не строй из себя не понимающую, – произносит он, уже громче, с вызовом. – Того мужика. Вижу, что да. Только не обольщайся сильно. Мы столько лет прожили вместе, а он – временный. Просто способ забыть меня. Да и он, не думаю, что влюбился без памяти.
В венах закипает кровь от его обидных слов. Они ранят глубже, чем мне хотелось бы.
– Ты серьёзно? – делаю шаг ближе к нему. Теперь это я смотрю прямо в его глаза, не скрывая своей злости. – Думаешь, что после всего, что ты сделал, я должна остаться той, кто вечно будет тебя ждать? Ты ошибаешься, Богдан. Наша история с тобой в прошлом. А Александр… он мое счастливое настоящее.
Глаза Богдана сверкают яростью. Я вижу, как он открывает рот, чтобы сказать что-то, но вместо этого сжимает челюсти, будто борется с желанием закричать.
– Лариса, – его голос срывается на шёпот, полный отчаяния. – Не совершай ошибку. Не нужно повторять за мной. Ты не сможешь забыть всё, что между нами было. Так же, как и я. Мы созданы друг для друга. А проблемы бывают у каждой семьи. На подружек своих посмотри.
– Я уже забыла тебя, Богдан, – отвечаю я, намеренно игнорируя его последние слова и поворачиваясь к двери. – А теперь и ты забудь меня. И адрес этот тоже.
Захлопываю дверь, не оглядываясь, но внутри всё ещё кипит от злости. Его слова отдаются эхом в моей голове, а гнев и боль смешиваются в адский коктейль в моей душе.
Глава 27.
Я закрываю дверь, опираюсь на неё спиной и тяжело выдыхаю. Внутри всё ещё бушует шторм. Руки слегка дрожат, а сердце бьётся так сильно, что кажется, будто его стук разносится по всей квартире. Его слова – эти язвительные, горькие обвинения, намёки на мою слабость – всё это продолжает звучать в голове, как эхо. Как он смеет говорить о прошлом, когда это он его разрушил? И о любви, когда его действия говорили всё это время совсем другое?
Я пытаюсь успокоиться, но злость накатывает новой волной. Его наглость поражает. Он пришёл сюда, чтобы снова пытаться управлять моей жизнью, снова сделать так, чтобы всё крутилось вокруг его решений и ошибок. И даже ревность к Александру... Откуда у него на это право? Он сам уничтожил всё, что между нами было.
Вдох. Выдох. Я заставляю себя отойти от двери, шаг за шагом возвращаясь к кухне. Запах еды всё ещё витает в воздухе, но аппетит полностью исчез. Я опираюсь на столешницу, пытаясь привести мысли в порядок.
Его слова о том, что я якобы использую Александра, чтобы забыть его, цепляют меня больше, чем я готова признать. Он сказал это с такой уверенностью, будто действительно знает меня лучше, чем я сама. Но это не так. Он ничего обо мне не знает. Тот Богдан, которого я любила, ушёл давным-давно, а тот, кто стоял на пороге моей квартиры, – это незнакомец. Грубый, циничный, раздавленный своими собственными ошибками.
Я смотрю на тарелку с овощами, пытаясь вернуть себе хотя бы кроху спокойствия, но это не помогает. В голове всё ещё звучит его голос, полный упрёков и горечи. Его настойчивость, его ревность... А что, если он никогда не отпустит? Что, если он всегда будет появляться, раз за разом пытаясь вернуть то, что уже давно умерло?
Но что ещё более раздражает – это мысли об Александре. Если Богдан видит нашу связь, значит, она становится очевидной для всех. А что, если Саша тоже это чувствует и… не желает действовать серьезно, поэтому и не отменил наше свидание? Действительно ли он готов к чему-то большему, или я просто цепляюсь за него, надеясь, что он станет моим спасением от призраков прошлого?
Встряхиваю головой, прогоняя эти мысли. Нет. Александр другой. Он настоящий. С ним всё по-другому. И все же мне становится больно из-за слов Богдана. А причину этой боли я понять не могу.
На следующий день после работы мы договариваемся встретиться с подругами. Вечер в кафе кажется странно напряжённым, несмотря на тёплый свет ламп и аромат свежеобжаренного кофе. Мы с Мирой сидим за столиком у окна, обе погружённые в свои мысли. Мира водит ложкой по краю блюдца, словно это занятие может дать ответы на её внутренние вопросы. Я лениво помешиваю чай, пытаясь избавиться от странного ощущения тяжести, оставшегося после вчерашнего разговора с Богданом.
Лида, как обычно, полна энергии. Она рассказывает какую-то яркую историю о своём новом проекте, оживлённо жестикулируя, но наша полная апатия явно начинает её раздражать.
– Девочки, – громко объявляет она, внезапно замолкая и откидываясь на спинку стула. Её голос резкий, как щелчок. – Вы вообще меня слушаете? Или я тут только для антуража?
Я поднимаю голову, встречаясь с её укоризненным взглядом. Мира тоже, будто выйдя из транса, вздыхает и кладет ложку на блюдце.
– Прости, Лидочка, – произношу виновато, чувствуя, как в груди растёт чувство досады. – Мы просто… немножко задумались.
– Это я заметила! – вздыхает Лида, постукивая пальцем по столу. – Лар, ты с утра какая-то странная, а Мира вообще как статуя сидит. Что случилось? Давайте выкладывайте, я тут не просто так, а чтобы растормошить вас!
Улыбаюсь её напору, но внутри чувствую лёгкое сопротивление. Лида всегда знает, как заставить говорить, и сегодня явно не намерена отпускать нас просто так.
– Ну? – её голос становится мягче, но в нём всё ещё слышится неутолимая жажда истины. – Давайте по очереди. Лара, начнём с тебя. По какому такому поводу у тебя за морщинка на лбу?
Опускаю взгляд на чашку, пытаясь сформулировать мысли. В конце концов, против Лиды не попрёшь. Она всё равно раскопает правду.
– Богдан приходил, – начинаю я тихо, чувствуя, как Мира краем глаза бросает на меня взгляд. – Вчера утром, а потом еще и вечером. Хотел поговорить. И, как всегда, это закончилось ссорой.
– Что опять хочет этот кобелина? – с ноткой возмущения в голосе спрашивает Лида, закатывая глаза. – Прошло столько времени, а он всё ещё не может оставить тебя в покое? Трусы запасные забыл забрать?
– Хочет вернуть всё назад. В смысле – наши отношения, – отвечаю с горечью, качая головой. – Но это невозможно. Мы с ним слишком далеко зашли в своей ненависти, чтобы вернуться к чему-то хорошему.
– Конечно, невозможно, – подхватывает Лида, её глаза ярко сверкают возмущением. – Ты его отпустила, а он променял всё на… эту Пердесю. Видимо, жизнь с ней не сахар, вот и решил обратно приползти. Бабки все высосала что ли? Так так этому кобелю и надо!
Её прямолинейность вызывает у меня слабую улыбку. Если бы я могла быть такой категоричной, как Лида.
– А ещё Саша, – добавляю я тише, не глядя на них. – Вчера утром они столкнулись с Богданом. И теперь он, заметив, что в моей жизни появился кто-то другой, принялся качать права и бить себя в грудь. Столько гадостей наговорил. Видимо, ревнует. Это его злит.
– Ревнует? – Лида театрально закатывает глаза. – Ну и пусть ревнует. Это его проблемы, а не твои. Ты сделала выбор, и он сделал. Так что теперь это его забота, как справляться. Ты лучше расскажи, как у тебя с этим Александром? – вдруг оживляется Лида, её брови прыгают вверх, как у опытного следователя, который только что обнаружил ключ к разгадке. – Ты ничего не рассказываешь! Это нечестно!
– Мы… ну, не знаю. Просто общаемся, – признаюсь я, чувствуя, как лицо немного краснеет.
– Просто общаетесь, – повторяет Лида, прищуриваясь, словно пытается разглядеть мои мысли. – Ты так «просто общаешься», что даже талия у тебя появилась! – добавляет она с ехидной улыбкой, кивнув в сторону моего свитера.
Я смеюсь, но слегка смущаюсь. Мира отрывается от своих мыслей и тоже улыбнулась, хотя её взгляд всё ещё немного рассеян.
– Ну ты посмотри на себя! – продолжает Лида, увлечённая собственными наблюдениями. – Ты же прямо светишься! И фигура у тебя теперь, как у двадцатилетней. Всё благодаря этому Саше, да?
– Да нет же, Лид! – отмахиваюсь я, чувствуя, как щеки горят ещё сильнее. – Это просто… я начала больше ходить и меньше есть.
– Ходить? Есть? Ларка, ты не влюбилась ли часом? – театрально заявляет Лида, беря в руки чашку чая. – Хотя, о чем это я, понятное дело, что да. А он что?
Я задумываюсь, словно пытаюсь подобрать правильные слова.
– Ну… Он очень… хороший, – говорю я осторожно, опуская глаза на кружку. – Спокойный, заботливый, понимающий. Но…
– Но? – мгновенно подхватывает Лида, уставившись на меня так, будто услышала самое интригующее слово на свете.
– Я не знаю, – выдыхаю я. – У меня иногда ощущение, что он сомневается. А вдруг он жалеет, да не знает как мне об этом сказать? Или вдруг…
– А вдруг, а вдруг… – Лида машет рукой, перебивая мои сомнения. – Ты опять начинаешь загоняться. Ты мужику явно нравишься, чего себя сомнениями изводить? Вы же не жениться собираетесь. Лариса, ты заслуживаешь счастья. И вообще, хватит заниматься самобичеванием. На свидание ходили?
– Да… То есть нет. Но планировали…
– Что значит «планировали»? Только не говори, что ты отказалась, – закатывает глаза подруга.
– Не отказывалась я. Скорее он отказался. Предложил и отменил, – выдаю быстро, чувствуя неясно смятение.
– По причине? – продолжает допрашивать Лида.
Рассеянно пожимаю плечами. Причин я и сама не знаю. Саша до сих пор так ничего и не написал. Даже на мое пожелание доброго утра не отвечает вот уже несколько часов. Занят, наверное?
Мира продолжает сидеть молча. Её взгляд расфокусирован, словно она смотрит вглубь себя. В этот момент я замечаю, что что-то не так.
– Ясно… А ты что такая хмурая? – Лида моментально переключается на неё, указывая вилкой, как прокурор на обвиняемого. – Ты всегда особо не разговорчивая, но сегодня превзошла саму себя. Что случилось?
Мира вздыхает, и её взгляд становится ещё более тяжёлым.
– Я думаю, что мой мне изменяет, – произносит она тихо, как будто эти слова даются ей с огромным трудом.
Воздух за столом словно сгущается. Мы с Лидой застываем, не зная, что сказать.
– Что? – спрашиваю я, глядя на неё в шоке. – Есть предпосылки?
– Он стал другим, – отвечает Мира, избегая наших взглядов. – Чаще пропадает на работе, телефон всегда у него в руках.
Она сидит, склонив голову, её длинные, идеально уложенные волосы слегка растрёпаны. Её пальцы беспокойно играют с салфеткой на столе, сворачивая её в плотный комок. Она вздыхает, и её глаза, обычно такие яркие и живые, сегодня кажутся потускневшими.
– Ты уверена? – осторожно спрашиваю я, стараясь выбрать слова так, чтобы не надавить слишком сильно. В голосе звучит и сочувствие, и тревога. Я знаю Миру давно и никогда не видела её в таком состоянии.
– Я ничего не знаю наверняка, – вздыхает она, её голос звучит так, будто она уже слишком устала от этих мыслей. Она проводит рукой по волосам, жест медленный, почти механический. – Но у меня плохое предчувствие.
Её слова повисают в воздухе. Я вижу, как её плечи чуть опускаются, будто груз этих подозрений стал невыносимым. Лида, напротив, сидит с прямой спиной, её глаза сузились, и в них пылает огонь. Она явно собирается сражаться, даже если пока не знает, как именно.
– Если это так, он идиот, – бросает она резко. – Ты у него такая потрясающая, а он… Нет, это невозможно. Он же не совсем дебил. Где он еще такую заботливую, хозяйственную и красивую найдет?
Мира молчит. Она кивает, но её жест едва заметен, а лицо выдаёт, насколько тяжело ей согласиться. Я вижу, как её подбородок чуть подрагивает, словно она на грани. Её глаза наполняются влагой, но она отводит взгляд, чтобы мы этого не заметили.
– Мира, – мягко говорю я, касаясь её руки, которая всё ещё сжимает салфетку. – Мы с тобой. Что бы это ни было. Ты не одна.
Она оборачивается ко мне, её взгляд благодарный, но наполненный болью.
– Спасибо, – шепчет она, а затем прикрывает глаза, словно собирается с мыслями. – Я просто… боюсь. Боюсь узнать правду. А если я права? Если он действительно… Я ведь его люблю, девочки. У нас двое детей…
Лида фыркает, её лицо становится твёрдым, как камень.
– Если он придурок, готовый променять тебя, значит, он не заслуживает твоей любви, – заявляет она. Её голос звучит уверенно, но в нём чувствуется забота. – Ты заслуживаешь только лучшего, Мира. А не кобеля, который думает, что может играть на два фронта.
