Текст книги "Бывший. Ты пожалеешь! (СИ)"
Автор книги: Ира Орлова
Соавторы: Виктория Ким
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)
Ира Орлова, Виктория Ким
Бывший. Ты пожалеешь!
Глава 1.
– Привет, – говорит Богдан, появляясь в моей палате и прикрывая за собой дверь.
На моем лице невольно расцветает улыбка. Так одиноко и плохо мне было здесь одной.
Нет, соседки по палате были, но все они абсолютно чужие для меня люди. Нас объединили проблемы со здоровьем и белые больничные стены, не более.
– Привет, – стараюсь пригладить растрепавшиеся волосы, хотя понимаю, что это тщетно. В пижаме и без макияжа я чувствую себя неловко, словно оказалась на сцене без репетиции. Муж в черном пальто, побритый и приятно пахнет своим парфюмом, как всегда выглядит безупречно. – Как ты?
– Нормально, – отмахиваюсь дежурной фразой, но внутри меня растет тревога. Не стоит показывать ему, насколько расклеилась за время его отсутствия. Я не хочу жаловаться, пусть слова уже и готовы сорваться с языка. – На завтра операцию назначили.
– Здорово, – скупо улыбается муж, отводя глаза. Он вообще как-то напряжен. Замечаю и то, как его губы сжимаются в тонкую линию. За столько лет я слишком хорошо его знала, чтобы не уловить неловкость, возникшую между нами. Это ощущение похоже на холодный ветер, проникающий сквозь одежду и заставляющий дрожать.
– Что-то случилось? – задаю вопрос, начиная волноваться и мысленно перебирая возможные варианты. – Ты поэтому так долго не при… – в горле встает ком обиды, но я тут же глушу ее, глухо откашливаясь и оставляя фразу без окончания. Не ко времени сейчас.
Богдан молчит. Ставит на тумбочку пакет с апельсинами. Яркие оранжевые плоды как будто неуместны в этой больничной палате. Они выглядят так живо и радостно на фоне белых стен и серого постельного белья. Супруг же оглядывается в поисках стула и, не найдя такового, присаживается на край моей кровати. Он всегда был брезглив и не любил подобные места. Вот и сейчас ему с трудом удается подавить кислую гримасу.
А мне становится стыдно… За себя, за свое положение. Глупо, неправильно, но поделать с собой ничего не могу.
– Случилось, – наконец нарушает он тишину, оглядываясь на моих соседок. Тамара Петровна спит, Вера смотрит фильм в наушниках с телефона. Словно убедившись в том, что свидетелей нашего разговора нет, Богдан негромко продолжает: – Я хотел поговорить позже. Но так сложились обстоятельства, – он делает паузу, переводя дыхание. На меня больше и вовсе не смотрит, будто бы разговаривая со стенкой. Сердце моё замирает в ожидании чего-то страшного. – Билеты хорошие подвернулись, а я Леське обещал давно… Да и чего тянуть? Лучше сразу, как пластырь, чем врать себе. И тебе…
Муж продолжает что-то ещё говорить, но я уже его не слышу. У меня начинает шуметь в ушах, во рту пересыхает от страха и горечи. Часто моргаю, стараясь отогнать слезы. Но в груди все пылает от боли. Я уже все поняла… Причем давно. Но гнала от себя эти мысли, списывала на мнительность и на то, что Богдан очень много работает, поэтому так редко навещает меня.
– Ты меня слушаешь? – спрашивает он недовольно, на этот раз все же найдя в себе смелость посмотреть на меня и заметить мое замешательство. Его голос звучит резко и настойчиво. Ещё и брови хмурит так, словно это я несколькими секундами ранее сообщила ему неугодную новость.
– А? – вздрагиваю, выныривая из своих мрачных раздумий. Слова даются с трудом. – Да. Билеты нельзя терять, конечно.
– Лариса, – взрывается он, резко поднимаясь и повышая голос, отчего Вера убирает один наушник, с любопытством поглядывая в нашу сторону. – Я ведь серьезно, а ты, как всегда, все переворачиваешь. При чем тут эти билеты? Я ухожу от тебя, понимаешь?
– Понимаю, – киваю с непроницаемым выражением лица. Мои слова звучат пусто и безжизненно. Внутри все переворачивается от боли и отчаяния. – К Лесе.
– И? – психует Богдан.
– Совет вам да любовь?.. – сама не понимаю, почему мои слова звучат с вопросительной интонацией. Да и цели подшутить или наступить на больную мозоль у меня нет.
Пусть нашему браку уже и стукнуло целых двадцать четыре года; все же Богдана я и правда очень люблю. А любовь, как правило, заставляет нас идти на поистине глупые поступки. Например, как тот, что совершаю сейчас я – желая счастья своему супругу, которого затащила в постель его собственная секретарша. Или, может, все совсем наоборот?
Муж смотрит на меня исподлобья. Лицо его приобретает красноватый оттенок, как обычно бывает, когда его захлестывают сильные эмоции, а ноздри раздуваются, как у разъяренного быка. По всей видимости, Богдан ожидал услышать от меня совсем не это.
– Мужчина, вы на часы смотрите? Время для посещения закончилось, – доносится со стороны входа раздраженно из уст чем-то крайне раздражённой санитарки.
Глава 1.2.
Я поднимаю глаза на Богдана, и в этот момент вся боль и разочарование сливаются в одно целое. Он, словно не замечая её, продолжает стоять у моей кровати, его напряженные плечи выдают внутреннюю борьбу. Но его взгляд – холодный и отстраненный – говорит о том, что он уже принял решение. В груди будто что-то разрывается. Несомненно, нечто важное. Словно кто-то вырвал часть меня и растоптал.
– Дайте нам пару минут, – произносит он с таким тоном, который обычно использует на работе, когда требует от подчиненных выполнения своих указаний. В его голосе нет ни капли тепла, только сталь и уверенность.
– Но…
Он резко оборачивается, и, видимо, что-то в его облике пугает молодую женщину в бирюзовой форме. Она гулко сглатывает и всё-таки кивает, прикрывая дверь с той стороны.
В этот момент я наконец понимаю. Между нами, мной и Богданом, уже выстроена невидимая стена, которую мне не преодолеть. Все потому что он сам построил ее.
– Ты что-то ещё хочешь сказать? – обращаюсь к нему, хотя больше всего на свете сейчас хочу, чтобы он ушел. Или чтобы все оказалось сном. Да, кошмарным сном, от которого меня бы разбудил ласковый оклик мужа, нежный поцелуй и его заверение в том, что все хорошо. Что мне нечего бояться.
Но вместо этого я вижу его неподвижную фигуру, полную решимости и осуждения. Он смотрит на меня так, будто я – причина всех его бед. Ощущение безысходности накатывает на меня волной. В этот момент я едва сдерживаясь от того, чтобы не закричать от отчаяния.
– Да, хочу, – говорит он наконец, его голос звучит резко и холодно. Он окидывает меня взглядом, полным презрения. В этом взгляде нет ни капли любви. Только недовольство. – Ты же сама понимаешь, что виновата во всем. Понимаешь же?
Киваю зачем-то. Хотя, если честно, понимаю мало что. Его слова бьют меня как нож. Каждая фраза проникает в сердце, вызывая острые колющие боли. Я не могу поверить в то, что он действительно считает меня виноватой.
– Ну вот. Если бы ты не… запустила себя, не было бы этой идиотской поездки на турбазу. И аварии не случилось бы.
Снова киваю, скорее на автомате, чем соглашаясь. А затем неверяще моргаю. Это он что, теперь вознамерился на меня вину за аварию спихнуть?
Гнев поднимается внутри меня, но я подавляю его. Сейчас не время для бурных эмоций. Да, не спорю, идея возродить былую страсть с помощью совместной вылазки на турбазу, что угасла за последние годы, была исключительно моей (и немного моих подруг). Смена обстановки, свежий воздух, мы вдвоем в маленьком домике с красивым видом на сосновый лес… Только ничего из этого не вышло. Богдан постоянно ныл, что его закусали комары и частенько отвлекался на телефонные звонки “по работе”, что впоследствии и стало причиной аварии по пути домой. В которой, к слову, значительно пострадала только я, прописавшись в больнице на долгий срок с открытым переломом ноги и черепно-мозговой травмой. Сам же супруг отделался рассеченной бровью и лёгким испугом.
Но будь даже вина на мне, разве это оправдывает его предательство?
– Именно поэтому ты решил, что сейчас самое время рассказать своей больной жене о том, что спишь с другой, – произношу я с горечью вместо Богдана, не в силах сдержать поток слов. Внутри меня бушует буря. Каждое слово словно пропитывается ненавистью к тому, что происходит.
– Да. То есть нет. То есть… Ларис, тебе обязательно все усложнять? – его голос становится прерывистым и нервным. Он явно пытается найти слова, которые могли бы смягчить удар. Но это лишь усугубляет ситуацию.
Мне кажется, будто я на краю пропасти. Все вокруг начинает расплываться, как в тумане. Не могу поверить в то, что он говорит. Я люблю его. И, несмотря на все трудности и разногласия, все равно верила в нас… Видимо, зря.
– Я просто хотел предупредить тебя, чтобы ты не… не тешила себя больше идиотским надеждами. Я люблю Лесю. У нас все серьезно. И я, разумеется, подаю на развод. Сёмке сама скажешь, он взрослый уже, все помет.
Сёма – это наш сын. Несколько лет назад он покинул родительское гнёздышко, вознамерившись получать высшее образование в Питере, отдалившись от нас. И поэтому слова «подаю на развод» звучат как приговор. Они режут слух, оставляя после себя выжженную землю. Я пытаюсь представить себе лицо нашего сына. Как он воспримет эту новость? Как я могу сказать ему такое?
Выдав свою речь, Богдан было собирается покинуть палату, но я его останавливаю своим окликом.
– У меня только один вопрос. Неужели со мной тебе было так плохо все эти года?
Он замедляет шаг и оборачивается ко мне с таким выражением лица, будто я задала самый нелепый вопрос на свете.
– Ты себя-то видела? То, в кого ты превратилась, – усмехается почти уже бывший муж, брезгливо кривя губы. Его слова звучат как удар под дых, вызывая во мне глухую ярость и глубокое разочарование.
Борьба с лишним весом, вызванным нарушением гормонального фона, не первый год треплет мне нервы. Но Богдан каждый раз, видя мое отчаяние, бросался успокаивать и убеждать, что я нравлюсь ему любой. Видать, врал.
Господи, да разве можно быть настолько скользким человеком? Почему я этого не замечала? Почему?
– Пожалеешь ведь, – довольно стойко даже для самой себя заявляю я.
– Очень сильно в этом сомневаюсь, – только и бросает он мне через плечо перед тем, как скрыться за дверью.
Вздрагиваю, как молнией пришибленная. И тут же накатывают непрошеные слезы. Роняю лицо в ладони, растирая влагу по щекам. А внутри лишь одна мысль, отдающая обидой и злобой:
“Я точно заставлю его пожалеть”.
Глава 2.
Страх холодными щупальцами охватывает тело. Мне очень страшно. Из-за предстоящей операции, из-за того, как я буду после нее. Этот страх смешивается с болью, выворачивающей душу. Он сжимает меня в своих ледяных объятиях, оставляя лишь смутные воспоминания о том времени, когда жизнь казалась светлой и полной надежд.
Богдан бросил меня в самый тяжелый момент моей жизни. Нашел себе помоложе и сбежал, оставив меня одну в море отчаяния.
Я видела эту Лесю. Молодая, наглая. Охотница за всем готовым. Она никогда мне не нравилась, и теперь я понимаю почему. Да и Богдан жаловался, что она туповата. Но ее попросил устроить его знакомый, и муж не смог отказать. Забавно, что туповатой во всей этой ситуации оказалась я. Искренне верящая своему мужу и в нашу любовь…
А я ведь тоже была молодой, стройной и легкой. Отдала все свои прекрасные годы мужу, мечтала вместе встретить старость и пройти жизнь рука об руку.
Да, с возрастом пропала легкость, красота стала увядать, а я так и не смогла справится с прыгающим весом после родов. Сколько врачей прошла, на скольких диетах сидела и ничего не помогало… Теперь вот вообще из-за ноги не могла ходить, и меня списали, как брак. Ненужную вещь.
Можно было бы устроить скандал, бороться, мстить, да только сейчас у меня настолько подорвано моральное состояние, что нет никаких сил и желаний. Кроме как встать с этой кровати и ходить своими ногами. А что будет потом… Кто знает, как жизнь повернется.
– Привет, красавица, – бодро говорит Лида, моя давняя и верная подруга, стоит мне ответить на входящий.
С годами жизнь отсеивает ненужных людей, оставляя рядом с нами лишь проверенных временем. Вот и у меня было две лучших подруги. Еще в студенчестве мы по путевке поехали отдыхать на море, там и сдружились. Выходили замуж, рожали, хоронили родителей… Все – вместе.
– Привет, – произношу сдавленно.
– Так. Что с настроением? – сразу же настораживается она.
– Богдан приходил. Мы разводимся, Лид, – говорю сдавленно, и мне самой становится от себя тошно. Насколько же жалко, наверняка, звучат мои слова.
– Здрасте, приехали! – ожидаемо заводится подруга, молниеносно принимая мою сторону. Я чувствую её поддержку, но она лишь усиливает мою боль. – Он там от одиночества совсем головой поехал?
– Скорее наоборот. Влюбился он. В Лесю, – мой голос настолько сух и заунывен, что впору волком выть. Каждое слово отзывается эхом.
– В Лесю? В эту профурсетку без мозгов? Идиот, прости господи. Все они, Лариса, кобели. Ушел и скатертью ему дорога. Эта ему быстро рога подарит и яйца скрутит.
Подруга сама воспитывала одна двоих детей, после того, как рассталась десять лет назад со своим Ваней. Любитель гулянок и с аллергией на работу, он мотал много лет нервы Лиде, пока у той не кончилось терпение. Я знаю её историю – она делилась ей не раз.
«Вот мы – дуры, женщины, ей богу, выбираем яркого, мужественного, всю жизнь стараемся соответствовать, подбадриваем его, помогаем взлететь, а нужно выбирать мягкого и теплого, чтобы он нас согрел и старался для нас», – именно так она говорила часто после развода. Окрестив всех мужчин козлами, подруга поставила крест на своей личной жизни и сосредоточилась на детях и карьере. Поэтому ее реакция была предсказуема, но от этого не менее болезненная для меня.
– Ага, – киваю потеряно, пусть подруга и не может видеть моего жеста. Ощущение, как будто я в тумане.
– Ты не вздумай реветь там, слышишь? – наставляет Лида с той настойчивостью, которая всегда была ей свойственна. – Оплакать свою “великое горе” всегда успеешь. Да и не стоит доставлять ему удовольствие выглядеть на твоём фоне победителем.
– И не думала, – говорю, а сама на секунду отвожу динамик от уха, прикрывая его и шмыгая носом. Слёзы уже давно катятся по щекам, как бы не старалась их сдерживать. И все же… я не хочу показывать подруге свою слабость.
– Ага, кому ты лечишь. Знаю я тебя, как облупленную, – без особой надежды печально усмехается подруга. – Наверняка сейчас лежишь там вся из себя несчастная и жалеешь себя.
Здесь я всё-таки не выдерживаю и всхлипываю, более не скрываясь. Отчаяние разрывает на части, и я не могу больше держать его в себе.
– Ну и дура. Что я тебе всегда говорила?
– Да помню я, помню. Просто… не могу представить даже жизнь без него. Как мне быть? – каждое слово кажется настолько тяжёлым, что отдает болью в висках.
– Каком к верху. У тебя проблем и без него что ли мало? Сосредоточься на них, на своем выздоровлении. Этот мусор и мизинца твоего не стоит, – Лида говорит это так уверенно, что мне становится немного легче. Но лишь немного. – А вообще, знаешь что? – продолжает она с неожиданной энергией в голосе.
– Что?
– Я сейчас наберу Мирке, и мы вместе завалимся к тебе в палату на огонёк. Насчет неприемных часов не переживай, есть у меня один знакомый в нашей больничке. Козлина редкостный, куда ж без этого, но мне не откажет. Как тебе идея?
Я вздрагиваю от неожиданности её предложения. В голове мелькает образ двух любимых подруг рядом со мной. Это могло бы стать лучиком света в этом мрачном царстве одиночества.
– Завтра операция… Врач сказал, что мне нужен покой.
– Ага, с таким настроем только вечный. Ни о чем не переживай. Жди нас. Скоро будем, – её голос звучит так уверенно и обнадеживающе, что я невольно улыбаюсь сквозь слёзы.
Глава 2.2
Спустя пару часов подруги действительно навестили меня. Я слышу, как в коридоре раздается легкий смех, и сердце мое замирает от предвкушения. Мира и Лида – две опоры в этом океане одиночества, и их присутствие всегда приносит с собой тепло. Когда они входят в палату, Мира вырывается вперед, словно ветер. Ее волосы развеваются, а на лице расцветает улыбка. Но под этой улыбкой прячется усталость – глубокие тени под глазами выдают, что она не спала всю ночь, пока муж был на работе, а она сама оставалась одна с двумя детьми.
– Привет, солнце! – произносит она с той искренней радостью, которая всегда заставляет меня чувствовать себя лучше. В руках у них пара бутылок шампанского – они предназначены для умасливания моих соседок по палате, истосковавшихся по свободной жизни. Кроме того, Мира держит мой любимый торт, а Лида тащит сеточку со злосчастными апельсинами.
– Кажется, теперь я ненавижу цитрусы, – заявляю практически с порога, и сеточка с фруктами довольно быстро оказывается выброшенной в урну.
Наблюдаю за тем, как яркие оранжевые плоды падают в мусорное ведро, словно символизируя все то, что я больше не хочу принимать в своей жизни.
Мы много беседуем на отрешенные темы, неизменно возвращаясь к главной. Шутим шутки, искренне веря в то, что это способствует продлению жизни. В какой-то момент разговор становится более серьезным, и даже слезы начинают наворачиваются на глаза. Мы сетуем на свою нелегкую женскую долю, на все те испытания, которые сваливаются на нас без предупреждения. Мира обнимает меня крепко-крепко, и я чувствую ее тепло – это как спасательный круг в этом море невзгод.
Когда глаза мои уже начинают слипаться, а соседки по палате уже мирно сопят в подушку, девчонки решают отчалить.
– Спокойно ночи тебе, дурында. И удачи завтра на операции, – говорит Лида с легкой усмешкой, но в глазах ее читается искреннее беспокойство.
– Пока. И… спасибо вам, – улыбаюсь подругам вслед, осознавая, как сильно я их люблю и как важны они для меня в этот непростой момент.
И тут Лида, будто вспомнив о чем-то, хлопает себя по лбу, замирая в дверях.
– Чуть не забыла. Это тебе.
– Что это? – спрашиваю я с любопытством и легким недоумением.
– Путевка в лучшую жизнь. Не спрашивай как я ее достала, все равно не скажу. И не вздумай отказываться. Ладно, отдыхай.
Смотрю на распечатку путевки в реабилитационный центр на юге. И засыпаю с улыбкой. Давно не видела море.
Глава 3.
Операция проходит без осложнений. Во всяком случае именно так говорит мой врач. Он улыбается и рассказывает мне о том, как быстро проходит восстановление. А меня терзает не только физическая боль и последствия наркоза, но и ледяная стужа в сердце. Так одиноко становится. Так жалко себя…
– Мамуль, привет! – перекрикивая шум машин, говорит сын в трубку. – Как все прошло?
– Хорошо, – отзываюсь тихо. – Обещают, что скоро буду бегать.
– А то! – бросает он воодушевленно. – Как папа? Приходил?
Невинный вопрос ставит меня в тупик. Богдан поступил очень «по-мужски»: не только бросил меня в трудную минуту, но и взвалил на меня обязательства рассказать все сыну.
В первые секунды порываюсь высказать все Семену, раскрыть ему глаза на то, какой его любимый папочка козел, но что-то останавливает меня.
– Да, приходил. Все хорошо, сынок. Лучше расскажи, как у тебя?
– Да норм всё. Сессия скоро, зашиваюсь. Мам, точно все в порядке? У тебя голос какой-то грустный. Да и папа уже второй день трубки от меня не берет.
– Правда, Сёма, просто еще не отошла от операции. А папа работает много, ты же знаешь…
Прикусываю нижнюю губу и стараюсь выровнять дыхание. Горло сдавливает, словно в нем застрял горький ком. Даже после всего, что натворил Богдан, у меня не поворачивается язык очернить его в глазах сына.
Я очень боюсь реакции Семёна, что это сломает его. Он бросит университет и прилетит сюда. Что он не простит отца и, чего доброго, их конфликт дойдет до трагедии.
– Лучше бы к тебе чаще приезжал, никуда его работа не денется, – ворчит недовольно сын.
Я перевожу тему на его жизнь, и очень скоро мы прощаемся. Сжимая в руке телефон, смотрю на стену напротив. Когда-то же он все равно все узнает… Вот пусть Богдан и сделает это. Хватило же у него наглости и смелости явится ко мне в больницу и вывалить свое счастье. И для сына найдутся время и нужные слова.
Меня выписывают из больницы уже через неделю, а я почему-то не решаюсь сообщить об этом подругам. В душе полнейший беспорядок. Домой ехать не хочется. Страшно. И я даже не знаю, чего боюсь больше: увидеть пустующую жилплощадь, стены которой хранят слишком много воспоминаний или столкнуться там лицом к лицу со сладкой парочкой в виде моего мужа и его секретарши. Кто же знает, на сколько дней они улетели. С того дня Богдан больше никак не давал о себе знать.
Стою, опираясь на костыль, под козырьком входа в стационар и просто бессмысленно всматриваюсь в серые тучи над головой.
“Будет дождь”, – мелькает мысль, и я всё-таки решаю вызвать такси до дома.
В квартиру вхожу с опаской. Благо попался хороший водитель и помог занести мои вещи. Звук открывшейся двери эхом разносится по пустой квартире. Так странно. Раньше она была наполнена нашим теплом, любовью, здесь было так уютно… А теперь меня морозит, и стены словно душат.
Часть вещей Богдана отсутствует, он явно собирался в спешке. На кровати валяются его рубашки, которые я гладила и бережно развешивали в шкафу на плечики.
В раковине – две грязные чашки после кофе. На одно из них яркий след от красной губной помады. Не задумываясь, выбрасываю эту кружку в мусорку. Становится мерзко. Где она сидела? Каких вещей касалась? Трогала ли мои? Спала ли на нашей кровати?..
Это настолько подло, гадко, будто Богдану было мало растоптать меня в палате, он и в наше семейное гнездо привел эту шалаву. Не стесняясь меня, соседей, не имея уважения к нашему дому.
Не выдерживаю этого ужаса и набираю Лиде.
– Ты можешь ко мне приехать? – спрашиваю без приветствий.
– Ты в больнице? – настораживается она.
– Нет, уже дома. И он приводил ее сюда. Я спать не смогу на этой кровати, не сменив белье. Мне вообще хочется все здесь вымыть с хлором, но только одна не смогу…
– Во-первых, какого, блин, рожна ты, Лариска, не сказала, что тебя выписывают? Я бы встретила тебя. А во-вторых… Скотобаза он. Сейчас отпрошусь и примчу. По пути куплю перчатки и “Доместос”. Будем дезинфицировать после голубков.
– Спасибо, – искренне благодарю ее.
Лидия приезжает через два часа. За это время я успеваю разобрать свою сумку и зарядить стирку.
Заказав продукты, готовлю ужин. Нога гудит, голова раскалывается. Мне покой был прописан…
– Клининг вызывали? – широко улыбаясь, трясет увесистым пакетом Лида.
Не могу сдержать радостной улыбки. Усадив меня на диван, она не позволяет мне участвовать в процессе. Лишь смешно комментирует свои действия, проводя генеральную уборку в моей квартире.
– Ты, Лариса, балда, нашла из-за кого убиваться. Он же почему орел? Да потому что ты всю жизнь рядом, кормила вкусно, дом в порядке поддерживала, его обхаживала, еще и ребенка воспитывала и работать успевала. А сейчас он на сухой паек сядет. Ему твои борщи и глаженые рубашки еще сниться будут. Нынешнее поколение как рассуждает? Зачем готовить, печь, солить? Все купить можно. У них посуду машины моют. Им даже краситься лень, вот они себе ресницы, волосы лепят. Ничего-ничего, выдоит она твоего козла… – причитает подруга активно орудуя шваброй.
– Лид, я же его люблю… при чем здесь рубашки, да борщи? Мне плохо без него, но и простить такое не смогу, как бы тяжело ни было. Это тебя Ванька довел, ты быстро его в закат отправила, а у нас нормально всё было. Ссорились, конечно, проблемы были, но чтоб вот так все закончилось…
Подруга тяжело вздыхает и садится на диван рядом со мной, опираясь на швабру. В глазах ее мелькает тоска.
– Да ни черта не легко было, Ларис. Это я при вас все хорохорилась. Я же сильная, мне не положено раскисать. Сколько ночей я рыдала, как жалела… Одной-то тяжело. Порой выть от одиночества хочется, но как вспомню свою семейную жизнь, так передергивает. Лежал он вечно на диване, ни с ребенком помочь, ни гвоздя прибить. Мороз, у меня температура, а я тащу Аньку в сад. Отведу ее, смотрю, как другие отцы своих с утра ведут, зайду за угол и реву. А как денег у нас вечно не было… Вы с Миркой тогда на Новый год платье мое нахваливали, расспрашивали, где купила. А мне стыдно было рассказать. В секонд-хэнде, Ларис, прикинь? Отстирала, выгладила, под себя подогнала и пришла… Вечно ни косметики нормальной – ничего. И что, так лучше? Зато замужем. Тьфу на них. Паразиты. Все бы они вымерли давно без нас, – бросает она в сердцах поднимаясь и продолжая мыть пол.
Глаза ее блестят от слез, но Лида упорно прячет от меня лицо. Не выдерживаю, кое-как поднимаюсь, игнорируя ноющую боль в ноге, и, подойдя, обнимаю свою любимую подругу. Худенькую, как воробушек, но сильную духом. Она замирает, а после обернувшись, сжимает крепко меня в своих объятиях.
– Прорвемся, слышишь? – горячо шепчет она мне, не сдерживая слез. – Вытащим себя за волосы из болота. Я всегда рядом. И больше не смей одна справляться со своими трудностями. Вон, Мирка, замкнулась, а ведь у нее тоже жопа в жизни. А надо вместе. Пусть бывшие локти кусают, каких женщин шикарных потеряли, ясно?
– Ясно, – шмыгаю носом, – Только чего он кусать будет, когда я хромая и толстая…
– Ты шикарная. А нога заживет. Сейчас в санаторий сгоняешь и расцветешь. Кстати, – отстраняется она улыбаясь сквозь слезы, – никто не отменял курортные романы.
– Лидка, – смеюсь я, вытирая щеки, – Ну ты как скажешь!
Не удержавшись хохочем с ней, фантазируя на тему того, как я буду танцевать, поражая своей грациозностью кавалеров.
Неделя до поездки дома пролетает легко в компании подруги, которая каждый день прибегает ко мне после работы. Да и Мира звонит по вечерам, подбадривая меня.
Только весь мой позитивный настрой летит к чертям, когда в день моего отъезда возвращается Богдан…
