Текст книги "Бывший. Ты пожалеешь! (СИ)"

Автор книги: Ира Орлова

Соавторы: Виктория Ким
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 39.

* Богдан *

Душа горит. Ревность, злость, несправедливость – всё смешивается в одно мощное пламя, которое сжигает меня изнутри. Лариса. Её холодный взгляд, её слова, полные горечи. Она не верит мне. Она не хочет меня видеть, слушать, даже подпускать к себе. Каждое её «нет» бьёт по сердцу, как удар молота, оставляя внутри глухую пустоту. Мысли обжигают, как раскалённый металл.

Сажусь в машину и с силой хлопаю дверью. Руки дрожат, когда я хватаюсь за руль. В голове крутится только одно: как? Как вернуть её доверие, её тепло, её веру в меня? Я не знаю, как заслужить её прощение. Не знаю, хватит ли мне сил. Но я не могу и не хочу сдаваться.

Лариса. Саша. Этот круговорот страстей и боли, который я сам же создал. Двигатель рычит, и я резко выруливаю на дорогу, не замечая ни светофоров, ни других машин. Мысли о том, что я потерял, обжигают, словно раскалённый металл. Лариса была для меня всем, а я… я разрушил всё собственными руками. Она не верит, что я могу измениться. И может быть, она права. Но я не могу просто отступить. Я должен исправить всё, даже если это сломает меня до конца.

Леся. Её лицо всплывает перед глазами, и во мне вскипает волна гнева. Она была катализатором всех этих бед. Лариса страдает из-за неё. Семён ненавидит меня за то, что я когда-то позволил этой женщине войти в нашу жизнь. Всё пошло под откос. Но я не могу дать ей шанса снова всё разрушить. Она должна исчезнуть. Навсегда.

Рука машинально крутит руль, и я принимаю решение. Разворачиваюсь через две сплошные. "Сейчас всё закончу. Я сделаю так, чтобы она никогда больше не встретилась с Ларисой." Глубоко внутри я знаю: это моя попытка хоть как-то исправить то, что я натворил. Но хватит ли этого? Хватит ли, чтобы она смогла хоть немного посмотреть на меня иначе? Я в отчаянии.

И тут всё происходит слишком быстро. Сзади слышится визг тормозов, в зеркале мелькают чьи-то фары. Машину заносит. Сердце стучит в бешеном ритме. Я судорожно пытаюсь выровнять траекторию, но асфальт под колёсами скользкий.

Внезапный удар. Оглушительный скрежет металла. Подушки безопасности выстреливают с резким хлопком. Всё вокруг заволакивает белым дымом и запахом сгоревшей резины. Последнее, что я слышу, это пронзительный крик сигнализации. Потом – темнота.

Голова опускается на руль. Сознание ускользает, оставляя лишь обрывки мыслей.

"Это моя расплата?"

* Александр *

Я сижу в своей квартире, ощущая, как тишина давит на грудь. Свет в комнате приглушённый, почти болезненно резкий, но я не включаю лампы. Передо мной на экране телефона её фотография. Лариса. Её глаза, её улыбка. Каждая деталь её лица будто впивается в меня, вызывая приступы то ли вины, то ли отчаяния. Я не могу её отпустить. Не хочу.

Сколько раз я прокручивал наш последний разговор в голове? Сколько раз пытался найти правильные слова, чтобы убедить её, чтобы вернуть? Ноль. Всё впустую. Она так легко разрушила все мои надежды. Но я не готов принять это как конец.

Телефон вибрирует, вырывая меня из цепких объятий воспоминаний. Уведомление от социальной сети. Марина. Она выложила новую фотографию. Я машинально открываю её страницу, почти бездумно. На снимке она сидит напротив окна, улыбается, как будто её мир идеален. Лёгкое платье струится по её фигуре. Всё кажется безобидным, но взгляд цепляется за комментарий:

"Прекрасная, как всегда. И в том же платье, что и тогда…"

Мир вокруг меня будто останавливается. Сердце пропускает удар, а затем начинает бешено стучать. В голове мгновенно всплывают подозрения, догадки, вопросы. "Тогда? Как тогда? О чём он вообще?"

Мой палец тут же нажимает на вызов. Гудки звучат слишком громко, и каждый из них будто усиливает гул в моей голове. Она отвечает на четвёртый.

– Саша? – её голос звучит мягко, почти удивлённо.

– Марина, – я говорю резко, даже не пытаясь смягчить тон. – Я хочу знать. Ответь мне честно. Спала ли ты с кем-то после нашего расставания?

На том конце провода воцаряется тишина. Это молчание длится слишком долго, и каждую секунду я ощущаю, как гнев растёт.

– Что за бред? – начинает она, но её голос дрожит. – Ты вообще понимаешь, что спрашиваешь?

– Не надо. Просто ответь, – требую я, голос становится жёстче. – Спала или нет?

– Саша, хватит! – восклицает она, а потом её голос ломается, переходя в истерику. – Это не твоё дело! Я свободная женщина. После тебя я могла делать что угодно!

Эти слова – как удар. Горький, неожиданный, но в то же время какой-то предсказуемый. Я вцепляюсь в телефон, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна.

– Ты хочешь сказать, что был кто-то ещё? – спрашиваю я, стараясь не выйти из себя. – Ты серьёзно, Марина? Ты была с кем-то, и теперь утверждаешь, что этот ребёнок мой?

– Саша, ты идиот, – рыдает она. – Конечно, это твой ребёнок! Я люблю тебя, я всегда любила!

Её голос захлёбывается слезами, но меня это больше не трогает. Всё, что я слышу, – это её признание. Был кто-то ещё. Она пытается это скрыть за эмоциями, но я уже всё понял.

– Значит, делаем ДНК-тест, – бросаю я, перебивая её поток слов. – Хватит играть. Если этот ребёнок мой, то я сделаю для него всё. Если нет… даже не смей больше появляться в моей жизни.

– Саша, как ты можешь так говорить? – кричит она, но я больше не слушаю.

Я сбрасываю вызов, бросаю телефон на стол. Гнев, обида, разочарование – всё смешивается в один огромный комок, который не даёт дышать.

"Если ребёнок не мой…" – эта мысль становится единственной в голове. Всё, что я строил, что считал правдой, может быть ложью.

Глава 40.

* Лариса *

На следующий день я собираю вещи наспех, отпросившись с работы под предлогом личных дел. Сильной уверенности в том, что я делаю правильный выбор, нет, но идея увидеть Семёна – единственное, что сейчас кажется правильным. Он всегда был моим оплотом, особенно в моменты, когда всё вокруг рушилось.

Перелёт выматывает. Самолёт, скамейки в ожидании посадки, люди, суетящиеся туда-сюда, – всё это забирает последние силы. Но когда я выхожу в зал прибытия и вижу знакомую фигуру Семёна, чувствую, как напряжение немного спадает. Он стоит, чуть насупившись, но глаза светятся теплотой. Как всегда.

– Мам, – говорит он, широко улыбаясь, подходя ближе. Обнимает меня крепко, но без лишней навязчивости. – Ты совсем бледная. Всё нормально?

Я только киваю, не находя сил на слова. Он берёт мой чемодан и ведёт к машине.

В пути мы почти не разговариваем. Семён включает лёгкую музыку на заднем плане, и это помогает отвлечься от шума в голове. Он, похоже, чувствует моё состояние и не лезет с расспросами, за что я безмерно ему благодарна.

Когда мы приезжаем к нему домой, Семён проявляет все свои лучшие качества. Он ставит чайник, достаёт продукты из холодильника, что-то тихо напевает себе под нос. За этим всем я наблюдаю, сидя на его уютной кухне. Она небольшая, но очень светлая, с милыми деталями, которые, как я подозреваю, выбрала его девушка.

– Я приготовлю ужин, – говорит он, мельком глянув на меня. – А ты просто сядь, отдохни. Ни о чём не думай, ладно?

Я улыбаюсь, кивая. Как же он вырос. Как же я им горжусь.

Семён не задаёт лишних вопросов, не заставляет объясняться. Его спокойствие, его уверенность помогают мне выдохнуть. После ужина он включает фильм, но я не могу сосредоточиться. Мы молча сидим, он ненавязчиво предлагает подушку или плед, но я отказываюсь. Мысли текут куда-то вдаль, и в какой-то момент я понимаю, что мне нужно выйти.

– Ты куда? – спрашивает Семён, когда я поднимаюсь.

– Прогуляюсь. Нужно немного пройтись, – отвечаю я, натягивая пальто.

Он хочет что-то сказать, но передумывает. Просто кивает.

Я выхожу на улицу. Вечерний воздух свежий, прохладный, но не холодный. Я иду без цели, сворачивая в разные переулки, петляя между домами, словно пытаюсь запутать собственные мысли. Улицы города – непривычные, чужие, но в этом есть что-то освобождающее.

Сколько же боли и разочарования накопилось во мне. Как получилось, что моя жизнь стала таким хаосом? Богдан, Саша, даже Леся… Вся эта каша заполнила каждый уголок моего сознания.

Останавливаюсь у небольшой лавочки, присаживаюсь, уставившись на тротуар. Тихая улица, едва слышные шаги прохожих, свет фонарей – всё это, кажется, успокаивает. Но внутри всё ещё бушует буря.

Да что же это такое! Просто невыносимо!

Я кутаюсь в шарф, плотнее запахиваю пальто и направляюсь к ближайшему круглосуточному магазину. Горячий кофе из пластикового стаканчика – мой план на этот момент. Пусть простое, но хоть какое-то утешение.

Кофе оказывается горячим и горьким. Прямо как моя жизнь в последнее время. Глоток обжигает язык, но я пью, наслаждаясь теплом, пробирающимся сквозь ледяной воздух. Шагаю по пустынной улице, стараясь унять тревогу. Тишина вокруг густая, даже слишком, и мне кажется, что каждый мой шаг гулко отзывается эхом.

На полпути я замечаю, как впереди в тени замирает фигура. Высокий мужчина стоит у мотоцикла, неспешно куря. Облако дыма вьётся вокруг него, словно он – часть ночного тумана. Серые, холодные глаза блестят в полумраке. Они пронзают меня, как клинок, и я машинально замедляю шаг.

Он не двигается, но кажется, будто его молчание давит. Под массивной кожаной курткой угадываются широкие плечи, а линия челюсти с грубыми очертаниями только подчёркивает его суровость. От него веет угрозой, необъяснимой силой.

– Девушка, – его голос звучит низко, словно раскат грома, пробирающий до костей. – Всегда одна так поздно гуляешь?

Я вздрагиваю от неожиданности. Это не агрессия, но его уверенность в себе граничит с вызовом. Сжимаю стакан кофе в руках, пытаясь скрыть напряжение.

– А вам-то какое дело? – отвечаю резко, не позволяя голосу дрогнуть.

Он медленно тушит сигарету о подошву ботинка и подходит ближе. Каждое его движение выверено, как у хищника, который знает, что его бояться. Лицо освещается слабым светом фонаря, и я замечаю шрамы на щеке и едва заметный разрез над бровью. Он кажется человеком, которого жизнь ударяла, но он всегда отвечал сильнее.

– Никакого, – отвечает он, не отрывая от меня взгляда. – Просто приметил тебя. Ты слишком выделяешься на фоне этой улицы.

– Вы так всегда так знакомитесь с женщинами? – бросаю я с насмешкой, стараясь выглядеть уверенной. Но в груди неприятно холодеет. Вдруг он маньяк? Или бандит? Или и то и другое…

Он ухмыляется, его лицо становится немного мягче, но в этом всё равно есть скрытая угроза.

– Нет, – отвечает он, чуть наклоняя голову, – только с теми, кто так настойчиво притягивает неприятности.

Я резко заливаю его слова глотком кофе, с трудом удерживая раздражение.

– Может, просто пройдёте мимо? – говорю я холодно, надеясь, что он исчезнет так же внезапно, как появился.

Но он не двигается. Напротив, в его взгляде появляется что-то настойчивое, почти хищное.

– Ты сама знаешь, что не так-то просто, – продолжает он, чуть понижая голос. – Разве я не прав?

Он смотрит на меня так, будто видит то, что я прячу даже от себя. Его уверенность – это огонь, который одновременно пугает и странным образом завораживает.

– Имя, – произносит он. Это не просьба, а приказ. – Как тебя зовут?

– Лариса, – отвечаю я, удивляясь самой себе.

Он чуть кивает, будто одобряет услышанное.

– Лариса… – произносит он, словно примеряет моё имя на вкус. – Хорошо. А меня зови Кирилл. Кирилл Ветров.

Он отворачивается к мотоциклу, надевает шлем, но перед тем, как завести двигатель, снова бросает взгляд через плечо.

– Береги себя, Лариса. Пока это не пришлось делать мне.

Рёв мотора разрывает ночную тишину. Я стою неподвижно, чувствуя, как что-то внутри сдвигается. Встреча с ним – как внезапный шторм, который оставляет после себя только размытые очертания спокойствия.

Я стою на месте ещё несколько минут после того, как звук мотора стихает вдалеке. Сердце колотится, мысли путаются.

"Кто этот хам? Что за самоуверенный грубиян, который решил, что может вот так вторгаться в мою жизнь?" – раздражение накрывает меня волной, но одновременно с ним приходит и странное чувство беспокойства.

Сделав глубокий вдох, пытаюсь стряхнуть с себя это странное состояние. Возвращаюсь в реальность, в городскую прохладу, взгляд падает на пластмассовый стаканчик с уже остывшим кофе. Направляюсь обратно к дому Семёна, ускоряя шаг, чтобы окончательно избавиться от чувства дискомфорта. Но, кажется, этот Кирилл оставил во мне какой-то след. Не такой, как хотелось бы.

У подъезда меня встречает сын. Его лицо напряжённое, а в глазах тревога. Он стоит в дверях, сложив руки на груди, и, увидев меня, сразу делает шаг навстречу.

– Мам, где ты была? – его голос звучит обеспокоенно. – Я тебя уже обыскался. Почему не отвечала на звонки?

– Прости, Семён, – выдыхаю я, чувствуя усталость во всём теле. – Просто решила прогуляться. Хотела проветрить голову. Что-то случилось?

Его взгляд становится ещё более серьёзным, и сердце мгновенно уходит в пятки.

– Мне звонил отец, – говорит он, делая паузу, будто не уверен, как продолжить. – Он в больнице. Попал в аварию.

– Что? – мой голос срывается. – Насколько всё серьёзно? Что с ним?

– Ушибы и перелом руки. Вроде ничего критичного, – отвечает Семён.

Я молчу, чувствуя, как противоречивые эмоции сталкиваются внутри меня. Злость, жалость, усталость. Судьба все же интересная штука…

Глава 41.

Холодное утро окутывает город тонкой дымкой. Я сижу на кухне сына, обхватив ладонями чашку чая, который давно остыл. Снаружи доносятся отдалённые звуки пробуждающегося города: шум машин, голоса прохожих. Но я не слышу ничего. В голове застряла одна мысль – Богдан. Его лицо, слова, попытки снова стать частью моей жизни. И теперь, после аварии, его образ стал ещё навязчивее, вытесняя всё остальное.

Качаю головой, словно пытаюсь выбросить эти мысли. Я в другом городе, у сына. Я приехала сюда, чтобы выдохнуть, отдохнуть от всего, что тянет меня назад. Ломать свои планы из-за человека, который когда-то выбрал оставить меня одну в самый сложный момент? Нет. Я слишком хорошо помню, как он навестил меня в больнице всего один раз, чтобы сказать, что уходит. Эти слова до сих пор эхом звучат в памяти.

Телефон лежит на столе. Экран чёрный, но я не могу отвести от него глаз. Чувство вины, сострадание, злость – всё перемешивается в один невыносимый комок. Я не хочу звонить, но что-то сильнее меня тянет к этому. Наконец не выдерживаю. Набираю номер, и сердце тут же начинает колотиться так, будто готово выпрыгнуть из груди.

Гудки тянутся бесконечно долго. Когда его голос раздаётся в трубке, я мгновенно напрягаюсь.

– Лариса? – он звучит удивлённо, почти ошеломлённо. Его голос чуть ослаблен, но всё такой же низкий и спокойный. – Не ожидал, что ты позвонишь.

Я молчу пару секунд, собираясь с мыслями.

– Богдан, – начинаю, стараясь держать голос ровным. – Семён сказал, что ты в больнице. Как твое состояние?

– Со мной всё нормально, – отвечает он, но в тоне слышится усталость. – Перелом руки, пару синяков. Ничего страшного. Не переживай, я выберусь.

– Я не переживаю, – говорю резко, почти автоматически, и тут же понимаю, что это неправда. Тишина в трубке затягивается, и я слышу, как он тяжело выдыхает.

– Ты злишься, – наконец подмечает Богдан, и в его голосе слышится не оправдание, а принятие. – Я знаю. Ты имеешь на это право.

– Удивительно, что ты это понимаешь, – сарказм сочится сквозь каждое мое слово. – Только вот от этого ничего не меняется, Богдан.

– Я понимаю, – продолжает он мягко. – Но я не могу просто так сдаться, Лариса. Я не могу оставить это так, не могу потерять тебя.

Молчу, сжимая телефон так, что пальцы белеют. Его голос искренний, даже слишком, и это раздражает меня больше всего. Почему именно сейчас?

– Богдан, – начинаю я, стараясь не потерять контроль. – Ты думаешь, что всё можно исправить цветами и словами? Это не работает. Ты разрушил всё. Сам это знаешь.

– Знаю, – его голос становится тише, в нём только боль. – И я не пытаюсь это отрицать. Но, Лариса… в тот момент, когда машину занесло, когда я понял, что всё может закончиться, я думал только о тебе.

Эти слова застают меня врасплох. Я моргаю, пытаясь понять, что он только что сказал.

– Думал о том, как сильно я тебя подвёл, – продолжает он, и каждое слово даётся ему с трудом. – О том, что я разрушил нашу семью. О том, что бросил тебя тогда, в больнице. Ты была одна, беззащитная, сломанная… а я? Я просто ушёл. Как я мог это сделать? Как ты это пережила?

Его голос надломлен, и я чувствую, как внутри что-то трескается. Эти слова – не попытка манипуляции, не извинение ради формы. Он действительно сожалеет. Я слышу это.

– Ты не можешь просто сказать это, полагая, что я всё забуду и прощу тебя, – отвечаю я, стараясь держать голос твёрдым. – Это было не просто сложно преодолеть, Богдан. Ты оставил меня в момент, когда я больше всего нуждалась в тебе. И ты знаешь это. И тогда прекрасно отдавал себе отчет в действия.

– Да, ты права, – он делает паузу, и в его дыхании слышится борьба с самим собой. – Но прошлое не изменить. Но я хочу, чтобы ты знала: я жалею о своих поступках и словах каждый день. Я потерял тебя. Потерял нашу семью. И это… это самое большое наказание для меня.

Я закрываю глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Его слова цепляют за старую рану, заставляют её снова кровоточить. Я не хочу чувствовать эту беззащитность снова, переживать эти эмоции. Но… прошлое всегда довлеет над будущим, как бы мы не хотели и не пытались его забыть. Особенно, когда о нем напоминают с регулярной частотой.

– Зачем ты мне говоришь все это? От твоих слов ничего не изменится, – говорю я, с трудом справляясь с дрожью в голосе. – Это так не работает.

– Я не прошу тебя простить меня прямо сейчас, – его голос звучит умоляюще. – Я прошу лишь дать мне шанс. Один долбанный шанс доказать, что я изменился. Что я могу быть тем, кого ты заслуживаешь. Разве я многого прошу?

Молчу, пытаясь понять, что чувствую. Его искренность сбивает меня с толку, но память о боли, о том, что я пережила, не позволяет мне просто так поверить. Я так боюсь вновь оказаться преданной и обманутой. На краю отчаянья. Второй раз я этого просто не выдержу. И винить уже будет некого. Кроме себя…

– Нет, Богдан, – говорю я твёрдо, сделав глубокий вдох. – Никаких шансов. Единственное, что мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое.

– Лариса… – его голос срывается, но я уже не хочу слушать.

– Всё, – обрываю я. – У меня больше нет сил это слушать. Выздоравливай.

Я сбрасываю вызов и кладу телефон на стол. Глаза жжёт от слёз, но я не вытираю их. Богдан как энергетический вампир, высасывает из меня все жизненные соки. Я сижу, обхватив голову руками, и внутри всё кипит. Его слова, его голос – всё это крутится в моей голове, словно заевшая пластинка.

Он сказал, что думал обо мне в тот момент, когда машина могла перевернуться. Что он жалел о том, как всё сложилось. Эти слова задевают, проникают глубже, чем мне хотелось бы. Но тут же всплывают воспоминания. Та боль, тот холод, когда я лежала в больнице одна. В тот момент я думала, что мы семья, что он моя поддержка. А он просто пришёл, бросил на меня взгляд, полный презрения, вывалил новость о своей внеземной “любви” и… ушёл. Без сожалений. Без объяснений.

Разве так поступают с человеком, с которым ты делишь жизнь, с которым прожил годы? В такие моменты нельзя бросать. Это предательство, от которого я тогда не могла оправиться. А теперь… теперь он лезет ко мне с какими-то извинениями и просьбами. И что я должна с этим делать? Очевидно, не давать ему и шанса подступиться к себе.

Но, чёрт возьми, я не могу просто отключить свои чувства. Как бы мне ни хотелось забыть его, вычеркнуть из памяти всё хорошее, что у нас было, я не могу. Мы были счастливы, у нас был сын. Мы строили планы, думали, что всё у нас впереди. Разве это можно вычеркнуть? Столько лет прожитых вместе…

Я разрываюсь между жалостью и злостью. Жалостью, потому что он сейчас действительно выглядит потерянным, и его голос был искренним, каким я его давно не слышала. Авария еще эта, в конце концов… И злостью, потому что, чёрт возьми, где это было тогда? Где была эта вина, это осознание, когда я сама лежала одна в стерильной больничной палате, пытаясь понять, как жить дальше?

Богдан говорит, что изменился, что жалеет. Но разве тогда он не видел, как сильно меня ранил? Разве ему нужно было дожидаться, пока его жизнь перевернётся с ног на голову, чтобы понять, что он сделал? Все он видел и понимал. Но ничего из этого его не оставило, чтобы поступить со мной по-свински.

Внутри что-то ломается. Всё это по-прежнему слишком для меня. Я не знаю, как поступить правильно. Пожалеть его? Принять его извинения? Но что тогда будет со мной? Смогу ли я снова доверять? Смогу ли я забыть тот холод, тот момент, когда он просто оставил меня, разбитую и потерянную?

Психологи говорят, что прощение – это освобождение для самого себя. Но как простить, если шрамы до сих пор болят? Как поверить, что человек, который однажды сломал тебя, не сделает этого снова?

Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь унять дрожь. Мне жалко Богдана, как человека. Мы были частью одной жизни, одного мира. Но, чёрт возьми, я заслуживаю большего. Заслуживаю быть счастливой. А не прислушиваться к каждому его разговору, изводить себя после каждой его задержки на работе и представлениями, как он был с этой Пердесей, когда он будет целовать меня или касаться.

А оно мне надо?