Текст книги "Бывший. Ты пожалеешь! (СИ)"

Автор книги: Ира Орлова

Соавторы: Виктория Ким
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 31.

* Лариса *

>Вечер был спокойным. Слишком спокойным. Я сижу в кресле, завернувшись в плед, пытаясь отвлечься от всего, что произошло за день. Телефон лежит на журнальном столике, экран черный, безмолвный. Я будто чувствую его напряжение, как будто он готов взорваться новой неприятной новостью. В голове всё ещё звучат слова Олеси, её визгливый голос, нападающий на меня в офисе. Коллеги пытались успокоить меня после её ухода, но осадок остался.

Весь этот устроенный этой девкой спектакль был каким-то абсурдом.

Я поднимаюсь, чтобы налить себе чаю, когда раздаётся звонок. На экране высвечивается незнакомый номер. Сердце ёкает – поздний звонок от незнакомца редко сулит что-то хорошее. Я задерживаю дыхание, надеясь, что это просто ошиблись номером.

– Алло? – осторожно отвечаю я, садясь на диван.

– Это Лариса Дмитриевна? – раздаётся строгий голос мужчины.

– Да, это я, – отвечаю настороженно.

– Вас беспокоят из полиции. Участковый Руднев, – голос на том конце провода звучит официально, но не грубо. – Вы можете подъехать в отделение для дачи объяснений?

Я замолкаю, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– А в чём дело? – наконец спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Гражданка Пердесюк подала заявление о нападении. Она утверждает, что сегодня вы нанесли ей телесные повреждения возле вашего офиса, – объясняет он. – Нам нужно услышать вашу версию событий.

Слова звучат, как гром среди ясного неба. Опять эта Пердесюк? Нападение? Я только открываю рот, чтобы что-то сказать, но понимаю, что не знаю, с чего начать. В голове проносятся события дня – офис, скандал с Олесей, её истерика на глазах у коллег. Но нападение? Я даже не притронулась к ней.

– Подождите, это какое-то недоразумение, – начинаю я. – Никакого нападения не было. Она кричала, скандалила в офисе, коллеги подтвердят, но…

– Лариса Дмитриевна, я не могу обсуждать это по телефону, – перебивает он вежливо, но настойчиво. – Мы приняли заявление и провели первичное освидетельствование. Теперь нам нужно услышать вашу версию. Вы можете приехать?

Я глубоко выдыхаю, пытаясь успокоиться. Внутри всё бурлит – обида, злость, непонимание. Олеся. Эта женщина способна на что угодно, но чтобы зайти так далеко?

– Хорошо, – отвечаю наконец. – Я приеду. Когда нужно быть?

– Завтра утром. В девять часов. Отделение на Советской улице, кабинет 14. Возьмите с собой паспорт, – коротко объясняет он.

– Я приду, – говорю я и сбрасываю вызов.

Телефон падает на стол, а я остаюсь сидеть, уставившись в пустоту. Злость поднимается, горячей волной накрывает меня с головой. Сначала её выходка в офисе, теперь это. Что дальше?

“Пердесюк, – мысленно произношу я её фамилию, словно пробуя её на вкус. – До чего же ты опустилась. Но на этот раз я не позволю тебе перевернуть мою жизнь с ног на голову.”

Я поднимаюсь с дивана, включаю чайник, но ощущаю, что даже горячий чай не поможет мне успокоиться. Завтра мне придётся защищать себя перед полицией. Придётся доказать, что я не монстр, каким пытается выставить меня эта идиотка.

Утро начинается напряжённо. Неспокойный сон, прерываемый воспоминаниями о вчерашнем разговоре с полицейским, не даёт отдохнуть. Встаю раньше, чем обычно. Голову сдавливает глухая боль, а в груди всё ещё тягостное чувство от обвинений, которые звучат как абсурд.

На кухне лениво пью кофе, практически не чувствуя вкуса. Перед глазами мелькают картины: лицо Олеси, её крики, тот скандал в офисе. Теперь эта женщина решила пойти ещё дальше. Я не могу понять, что за безумие движет ею. Что она хочет доказать? Или кого хочет сломать?

Когда подхожу к зеркалу, замечаю, что лицо выглядит усталым, а глаза полны сомнений и недоверия. Отпрашиваюсь с работы. Стараюсь собраться, привожу себя в порядок, надеваю строгую одежду – не для впечатления, а чтобы почувствовать хоть какую-то защиту. Чёрная блузка, серые брюки. Нейтрально, но сдержанно.

Такси подъезжает вовремя. Я тихо сажусь на заднее сиденье, назвав адрес отделения полиции. Водитель молчит, и я благодарна за это. Вся дорога – будто в тумане. Мысли скачут от одного к другому, но всё возвращается к одному: "Что теперь? Что ещё она могла придумать?"

Постепенно улицы оживают, город наполняется утренней суетой. Люди спешат на работу, улыбаются друг другу, не подозревая, что кто-то из их окружения прямо сейчас едет объяснять, что он не нападал на человека, которого он, по сути, старается избегать.

Здание отдела полиции серое, неприметное, с облупившейся краской на двери. Воздух здесь кажется тяжёлым. Я на мгновение задерживаюсь у входа, делаю глубокий вдох и захожу внутрь. За стойкой молодой сержант с равнодушным выражением лица кивает мне, когда я называю своё имя.

– Подождите здесь, – произносит он сухо, указывая на скамью у стены.

Я сажусь, чувствуя, как напряжение постепенно охватывает всё тело. В голове звучат слова Олеси. Её крики.

"Она напала на меня!" – картина, которую рисует воображение, кажется мне абсурдной. Но что, если Олесе поверят? Ведь для неё ложь – это дело привычное.

– Лариса Громова? – раздаётся голос из коридора. Полицейский в форме приближается ко мне, его лицо серьёзное. – Проходите.

Я поднимаюсь, чувствуя, как по телу прокатывается волна нервозности. Этот человек ведёт меня в небольшой кабинет. Внутри стол, несколько стульев, и ничего лишнего. Он жестом приглашает меня сесть.

– Мы вызвали вас, чтобы взять объяснения, – начинает он спокойно, открывая папку. – По заявлению гражданки Пердесюк. Она утверждает, что вчера вы нанесли ей телесные повреждения.

Я чувствую, как сердце колотится быстрее. Слова звучат как плохой сон. Я не могу поверить, что кто-то действительно может говорить это всерьёз. Собираю всю свою силу, чтобы голос не дрогнул.

– Это абсурд, – произношу я, глядя ему прямо в глаза. – Я вчера почти весь день была на работе, да, отпросилась пораньше, но была на виду. Мои коллеги могут это подтвердить. На крайний случай – охрану спросите, они всегда у входа ошиваются. Эта женщина… Олеся просто заявилась ко мне в офис и устроила скандал, а потом исчезла.

– Мы разберёмся, – отвечает он спокойно, но в его взгляде нет ни тени эмоций. – Но, учитывая заявление и предоставленные документы, мы обязаны провести проверку. Вам нужно будет ответить на несколько вопросов.

Я киваю, понимая, что отказаться невозможно. Внутри всё сжимается от злости и бессилия.

Полицейский перелистывает бумаги в папке, и я замечаю, как его взгляд становится чуть более сосредоточенным. Затем он поднимает глаза на меня, слегка прищурившись.

– Не так давно у вас уже был инцидент с этой гражданкой Пердесюк, – произносит он, глядя на меня поверх очков.

Я чувствую, как внутри всё напрягается. Он намекает на тот случай с костылём? Тот день всплывает в памяти.

– Не понимаю о чем вы, – отвечаю я осторожно, сдерживая в голосе эмоции.

Полицейский молча кивает, записывая что-то в блокнот. Его спокойствие выводит из себя, будто он уже решил, что я виновата.

– Гражданка Пердесюк утверждает, что тот случай был началом вашей, как она выразилась, «травли». Вы якобы продолжали преследовать её, даже после того, как она забрала заявление. Теперь она считает, что это очередной этап вашего конфликта.

Я не могу сдержаться и фыркаю, что, наверное, выглядит не слишком уместно в такой ситуации. Она заявление на меня писала? Это звучит настолько абсурдно, что у меня нет сил на вежливую реакцию.

– Травля? Преследование? – произношу я, с трудом сохраняя спокойствие. – Это она вторгается в мою жизнь, а не наоборот. Она приходит в мой офис, устраивает сцену ревности, оскорбляет меня перед коллегами. И теперь утверждает, что я её преследую?

Полицейский поднимает руку, как будто просит меня успокоиться.

– Вы должны понимать, – говорит он, чуть мягче, – что в таких ситуациях мы обязаны выслушать обе стороны. Гражданка Пердесюк предоставила медицинские справки, которые подтверждают наличие телесных повреждений. Теперь наша задача выяснить, как они были получены. И ваша сторона должна быть услышана.

Я смотрю на него, чувствуя, как гнев постепенно смешивается с отчаянием. Леся не только врывается в мою жизнь, но и пытается сломать её. Её ложь, её спектакли – всё это превращается в удушающую сеть, из которой, кажется, нет выхода.

– Вы понимаете, что она делает? – спрашиваю я, чуть приподнимая голос. – Она влезла в мою семью. Увела мужа, а когда у них наметился разлад, начала преследовать меня и травить. Все, что она говорит – ложь. Я никогда ее не трогала и сама встреч с ней не искала. Это женщина не в себе. Она пытается всеми силами разрушить мою репутацию и оклеветать меня.

Полицейский кивает, но ничего не говорит. Я вижу, что он старается держаться нейтрально, но в его глазах мелькает что-то похожее на усталость.

– Мы разберёмся, – повторяет он, закрывая папку. – Пока дайте ваши показания. Вы говорите, что вчера были на работе почти весь день? Ушли раньше? Почему?

– Да, – уверенно отвечаю я. – Голова разболелась. У меня случаются мигрени. Особенно, когда мне начинают предъявлять безосновательные обвинения. И да, у меня есть свидетели. Коллеги, охрана, камеры видеонаблюдения. Она просто лжёт. В очередной раз.

Полицейский делает пометку, кивает и ставит передо мной лист бумаги.

– Напишите своё объяснение, – говорит он. – Всё, что вы можете вспомнить. Чем больше подробностей, тем лучше.

Я беру ручку, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Глава 32.

Выйдя из участка, я чувствую, как усталость буквально наваливается на плечи. Воздух кажется прохладным и свежим, но мне от этого легче не становится. Эта история с Лесей превращается в кошмар, который я никак не могу прекратить. Она словно тень, которая не отстаёт, куда бы я ни пошла.

Достаю телефон и набираю номер Семёна. Слышу несколько гудков, и он отвечает, его голос звучит бодро, но в нём есть нотка настороженности.

– Привет, мам, – говорит он. – Что-то случилось? У тебя голос грустный.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить всё спокойно. Но стоит мне начать, как эмоции берут верх.

– Семён, эта Олеся снова не дает мне жизни! Представляешь, она на меня заявила, – говорю я, чувствуя, как голос дрожит от злости и усталости. – Пошла в полицию, сказала, что я её избила. У неё даже справки из травмпункта есть. Это просто какой-то кошмар!

Семён замолкает на мгновение, а затем в его голосе раздаётся ярость.

– Чего? – почти кричит он. – Эта... – он делает паузу, словно сдерживает поток оскорблений. – Она совсем с ума сошла? Мама, ты где сейчас?

– Я только что вышла из участка, – говорю я, остановившись у бордюра. – Дала показания. Полицейский напомнил мне про тот случай с костылём. Они записали всё, что я сказала, но… Семён, я не знаю, чем это всё закончится.

– Мам, успокойся, – говорит он, но в его голосе слышно, что он сам далёк от спокойствия. – Мы это так не оставим. У тебя же есть свидетели, камеры в офисе? Они всё это видели?

– Да, но... – начинаю я, но он меня перебивает.

– Всё, не переживай, – говорит он твёрдо. – Надо поднять записи с камер. Я этим займусь. И поговорю с отцом. Он, чёрт возьми, должен что-то сделать, раз это его «мадам» решила всех терроризировать.

– Семён, не надо! – быстро отвечаю я, чувствуя, как сердце сжимается. – Не лезь в это. Ты и так уже много пережил из-за нас.

– Мам, я не могу сидеть сложа руки, – его голос становится жёстче. – Эта женщина уже перешла все границы. Если я не вмешаюсь, она просто уничтожит тебя.

– Но... – пытаюсь снова отговорить его, но он меня не слушает.

– Я позвоню отцу, – говорит он, окончательно принимая решение. – Сегодня же. И поговорю с ним, хочешь ты этого или нет. Он должен знать, что его бывшая – манипулятор и лживая дрянь.

– Семён... – выдыхаю я, понимая, что спорить бесполезно.

– Всё, мам, не волнуйся. Ты заслуживаешь справедливости. И мы её добьёмся. Всё, я наберу тебе позже, – он бросает трубку, прежде чем я успеваю что-то ещё сказать.

Я опускаю телефон, чувствуя одновременно облегчение и тревогу. Семён прав, это так не может продолжаться. Но в душе я боюсь, что этот разговор с Богданом может только усугубить всё.

Я звоню в офис, объясняю, что мне нужен день, чтобы разобраться с делами. Голос начальника звучит обеспокоенно, но он соглашается, и я чувствую себя немного легче. Лежу на диване, завёрнутая в плед, грею в руках кружку чая, но покоя не нахожу. Весь день я провожу в какой-то прострации. В голове вихрь мыслей: заявление Олеси, полиция, угрозы. Я чувствую себя загнанной в угол, но не хочу показывать этого никому. Особенно Саше. Он ничего не знает, и я не спешу ему рассказывать. Не потому, что не доверяю, а потому что мне самой ещё нужно понять, как справляться с этим хаосом.

Когда ближе к вечеру раздаётся звонок, я не удивляюсь, увидев на экране его имя. Мы договаривались о встрече, и у меня не хватает сил отменить её, хотя внутри всё протестует против того, чтобы выйти из дома.

– Лариса, – его голос звучит тепло. – У нас сегодня свидание. Ты готова?

Я слышу нотку улыбки в его тоне, и что-то внутри меня болезненно сжимается. Я не готова. Ни к свиданию, ни к разговорам. Но он этого не знает.

– Да, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Где встречаемся?

– Я знаю одно место, – говорит он. – Увидимся через час?

– Хорошо, – отвечаю, заставляя себя подняться с дивана.

Я прихожу в ресторан чуть позже, чем планировалось. Всё это время я пыталась настроиться, успокоиться, но тревога не отпускала. Когда я вижу Сашу, сидящего за столиком, он выглядит таким спокойным, что я невольно чувствую укол зависти. Почему у меня никогда не получается быть такой собранной?

– Привет, – он поднимается и, улыбнувшись, пододвигает мне стул. – Рад тебя видеть.

– Привет, – говорю я, стараясь улыбнуться, но внутри всё ещё кипит тяжесть дня.

Он что-то рассказывает о работе, о своих планах, но я слушаю его невнимательно. Голову заполняют мои собственные мысли, и я чувствую себя виноватой. Он старается, а я... просто не здесь.

– Ты сегодня какая-то тихая, – наконец замечает он, наклоняясь ближе. – Всё в порядке?

– Да, – отвечаю быстро, может, слишком быстро. – Просто устала немного.

Его взгляд становится серьёзным, но он не настаивает. Вместо этого он переводит разговор на более лёгкую тему. Рассказывает что-то смешное о своих коллегах, и я улыбаюсь, но всё это кажется мне далёким, будто происходит не со мной.

Когда приносят еду, он снова замечает мою отстранённость.

– Лариса, если что-то не так, ты можешь мне сказать, – его голос мягкий, но в нём чувствуется беспокойство.

– Нет, Саша, все в порядке, – говорю я, опуская глаза в свою тарелку. – Просто… сегодня был непростой день. Ничего серьёзного.

– Ты уверена? – он наклоняется ближе, его взгляд становится внимательным. – Ты так говоришь, будто пытаешься меня успокоить. Но я вижу, что тебя что-то беспокоит.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают. Мне не хочется рассказывать ему про все. Это слишком тяжело. А ещё я боюсь, что он может не понять. Или, хуже того, начнёт чувствовать себя втянутым в этот беспорядок.

– Просто устала, – повторяю я тихо, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно. – Всё правда в порядке.

Он кивает, но я вижу, что его сомнения никуда не исчезли.

Когда ужин заканчивается, он предлагает прогуляться, но я отказываюсь.

– Спасибо за вечер, Саша, – говорю я, пытаясь улыбнуться. – Но, наверное, мне нужно домой. Отдохнуть.

– Конечно, – его голос звучит мягко, но я вижу, что он немного разочарован. – Если тебе что-то понадобится, просто позвони.

– Хорошо, – говорю я, чувствуя, как тяжесть снова возвращается.

Он провожает меня до такси, но его взгляд, полный беспокойства, ещё долго остаётся со мной. Я не знаю, как объяснить ему, что происходит. А может, просто боюсь признаться, что мне слишком тяжело одной справляться со всем этим.

Глава 33.

* Богдан *

День начался отвратительно. После утреннего визита Леси мои нервы натянуты до предела. Эта женщина не просто вышла из-под контроля – она разрушает всё, к чему прикасается. Её спектакль в моём офисе, обвинения… Эти слова, произнесённые с напускной болью и страданием, до сих пор звенят в ушах. А взгляды коллег… Эти взгляды вонзаются, как острые ножи. Жалость к ней, презрение ко мне. Ко мне, мужчине, который пытался быть разумным, деловым, адекватным. В один миг я стал в их глазах чудовищем. Это не просто раздражает – это бесит.

Еще и мнимую беременность приплела. Совсем без мозгов баба. Я уже не в том возрасте, чтобы спать с женщиной, от которой не хочу детей, без предохранения.

Я сижу за столом, буравя взглядом экран компьютера, но строки на экране сливаются в одну размытую массу. Мышцы в спине напряжены, в висках пульсирует от глухой злости, которая нарастает с каждым разом, как я вспоминаю её наглую выходку. Леся играла на публику, и ей это удалось.

«Как я мог позволить этому случиться? Как я мог не увидеть её истинное лицо раньше?» – эти мысли кружат в голове, усиливая гнетущую тяжесть.

Но мысли о Лесе – это только одна часть того хаоса, который поглощает меня. Я пытаюсь сосредоточиться на работе, но всё время возвращаюсь к Ларисе. Её образ не даёт мне покоя. Лара… Мы так и не смогли нормально поговорить с тех пор, как я ушёл. Знаю, что её боль была оправданной, что я был тем, кто причинил ей столько страданий. Но разве я не пытался всё исправить? Разве не пытался показать ей, что я осознал свои ошибки? А теперь кажется, что её тоже втянуло в водоворот грязи, который подняла Леся.

Лариса… Она сильная, но даже у сильных есть предел. А я? Вместо того, чтобы стать для неё поддержкой, стал причиной ещё большего хаоса. И всё-таки её образ остаётся для меня чем-то недосягаемым, словно маяком, который всегда был слишком далеко.

Сколько раз я уже набирал её номер, чтобы потом сбросить вызов? Столько же раз, сколько проклинал себя за своё упрямство. Сердце замирает каждый раз, когда я держу телефон в руках, будто надеюсь, что именно в этот момент найду слова. Но они ускользают, а внутри всё больше ощущение, что я её теряю. И не потому, что хочу этого, а потому что, возможно, заслуживаю.

Я провожу рукой по лицу, стараясь заглушить это гнетущее чувство, но оно лишь становится сильнее. В комнате тихо, но тишина не успокаивает. Она, наоборот, подталкивает к тому, чтобы вновь и вновь прокручивать все эти события в голове.

«Чёртова Леся. Чёртова ситуация. Чёртов я.»

На следующий день звонит Семен. Сердце мгновенно сжимается. Мой сын редко звонит просто так, и если он сейчас на связи, это значит, что что-то случилось. У Семёна всегда была манера говорить прямо, без обиняков, и я знаю, что этот разговор будет тяжёлым. Никаких смягчающих вступлений – он сразу перейдёт к делу.

– Привет, – говорю я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри уже всё натянуто до предела, как туго натянутая струна.

– Привет? – его голос холодный, с металлическими нотками, которые он никогда не пытается скрыть. Я слышу этот тон, и мой желудок сжимается. – Ты вообще понимаешь, что происходит?

От этих слов по спине пробегает неприятный холодок. Семён никогда не раздувает из мухи слона, и если он говорит со мной в таком тоне, то дело серьёзное.

– О чём ты? – спрашиваю я, голос звучит более резко, чем я хотел, но внутри уже крутится тревога.

– О твоей Лесе, – выплёвывает он с таким презрением, что я почти чувствую, как этот яд стекает по трубке. – Она написала заявление на Ларису. За избиение. Ты это знал?

Моё сердце останавливается на мгновение, а затем начинает колотиться с бешеной скоростью. Гнев и шок перекрывают все остальные эмоции.

– Что? – выдыхаю я, ощущая, как внутри всё переворачивается. Мой голос звучит слишком глухо, как будто это не я говорю, а кто-то другой. – Что ты сказал?

– Ты всё прекрасно слышал, – отвечает он, и теперь в его голосе слышится не просто холод, а ледяная жёсткость. – Эта твоя Пердесюк заявила, что Лариса избила её возле офиса. Ты понимаешь, как это вообще выглядит? Ты представляешь, что она могла сказать?

Эти слова бьют как молот, раскалывая остатки моего хрупкого спокойствия. Заявление? Леся снова дошла до такого? Я чувствую, как кровь приливает к лицу, и вместе с этим меня захлёстывает ярость. На неё. На ситуацию. На самого себя.

– Откуда ты это знаешь? – говорю я, с трудом удерживаясь от крика. Мои пальцы дрожат, а внутри бурлит гнев.

– Мама мне всё рассказала, – отрезает он, его тон становится твёрже, но теперь я слышу в нём беспокойство. – Она не хотела, но я вытянул это из нее. И знаешь что? Я собираюсь прилететь и разобраться с этим дерьмом. Потому что, видимо, ты не способен справиться с одной зарвавшейся идиоткой.

Эти слова, как плеть, обжигают. Моё горло перехватывает от злости. На Лесю, на самого себя, на сына, который так прав, что я не могу даже возразить.

– Семён, не нужно, – говорю я, пытаясь удержать голос в нормальном тоне, хотя внутри всё уже рушится. – Это моё дело, я сам разберусь.

– Сам разберёшься? – его горький смех звучит так, будто он смеётся надо мной, будто мне снова семнадцать, и он разочарован в своём "взрослом" отце. – Как ты разбирался с этой своей Лесей, которая навешала тебе лапши о своей вселенской любви, забив на свою жену в больнице? Или с бывшей женой, которая страдает из-за твоих похождений и которую ты даже сейчас не можешь нормально поддержать? Ты хоть раз сделал что-то правильно в подобных ситуациях?

Его слова, как острые ножи, врезаются в сердце. Это больно, но что хуже – это правда.

– Послушай, Семён, – начинаю я, стараясь успокоиться, хотя голос всё равно дрожит. – Я понимаю, что ты злишься. Но это не твоё дело. Я сам всё улажу.

– Твоё "сам улажу" обычно заканчивается тем, что всем вокруг приходится разгребать твою чёртову кучу, – резко бросает он, и в его голосе звучит такая боль, что я невольно стискиваю кулаки до боли. – Так что нет, пап. На этот раз я сам поговорю с полицией, а заодно и с этой твоей Лесей.

Моё дыхание сбивается, а кровь кипит от гнева, но и от стыда. Семён всегда был прямолинейным, но сейчас его слова настолько точны, что я просто теряюсь.

– Сын, – пытаюсь я, но мой голос звучит слишком слабо. – Не вмешивайся. Это не твоё дело.

– Ты это уже говорил, – перебивает он так резко, что я замираю. – И где мы сейчас? Мама снова страдает из-за твоей бывшей пассии, а ты сидишь в своём кабинете и думаешь, как всё исправить. Да? Так вот, исправлять буду я. Потому что, видимо, только я забочусь о том, чтобы кто-то защитил маму.

И он бросает трубку. Просто бросает. Звук гудков, которые раздаются в тишине кабинета, гулко отдаются в голове. Я сижу, чувствуя, как гнев, стыд и какая-то всепоглощающая усталость захлёстывают меня. Семён прав. Прав до боли. Я подвёл всех, кто когда-либо был мне дорог. А теперь Лариса, моя бывшая жена, оказалась в самом центре этого кошмара. И всё это – из-за меня.

Я долго сижу за столом, уставившись на телефон. В голове крутятся слова сына, как заевшая пластинка: "… страдает из-за твоей бывшей пассии, а ты сидишь в своём кабинете."

Его голос звучит в ушах, будто он всё ещё здесь, в этом самом кабинете, обрушивает на меня свой праведный гнев.

Хватит. Я не могу больше сидеть сложа руки. Я сам устроил этот хаос, и я же должен его разгрести.

Решение приходит резко, как вспышка. Я должен поговорить с Лесей. Лично. Положить конец этому цирку. Хватит ей ломать жизни вокруг. В частности – мою жизнь.

Я выезжаю, направляясь в её съёмную квартиру. Пока веду машину, внутри всё кипит. Гнев, раздражение, разочарование – всё смешалось в какой-то ядовитый коктейль. Она не оставляет мне выбора. Эта женщина словно вирус, который заражает всё вокруг.

Дверь квартиры приоткрыта, и изнутри доносятся звуки громкой музыки. Уже это меня раздражает. Я толкаю дверь, не утруждая себя стуком. Картина, которая открывается передо мной, говорит сама за себя: бутылки на полу, грязная посуда на столе, в воздухе смешанный запах табака и алкоголя. Леся сидит на диване в неглиже, с бутылкой в руках. Её глаза затуманены, волосы растрёпаны, лицо бледное.

– Богдан? – она поднимает на меня взгляд, но в её голосе слышится больше удивления, чем злости. – Ты чего приперся?

Я захлопываю за собой дверь так, что картина на стене чуть не падает.

– Поговорить пришел, – говорю я резко, с трудом сдерживая гнев. – Какого хрена ты устроила, а, Лесь?

Она кривится, делая глоток из бутылки. Её насмешливая улыбка ещё больше заводит меня.

– А ты что, не рад был меня видеть? – говорит она с сарказмом, откидываясь на диван. – Или ты не за разговорами пришел, а чтобы… извиниться?

– Извиниться? – мой голос поднимается на октаву. – За что? За то, что ты лжёшь всем вокруг? За то, что ты пишешь заявления на Ларису, устраиваешь скандалы в моём офисе и ведёшь себя как... как...

– Как кто? – её глаза вспыхивают злостью. Она резко встаёт, но её шаткая походка только добавляет абсурдности происходящему. – Как женщина, которую ты использовал и выкинул? Да, Богдан, я именно такая! И ты сделал меня такой!

– Тебе последние мозги сквозняком выбило? – кричу я, чувствуя, как теряю контроль. – Ты сама разрушила всё! Своими руками, поведением, ложью и манипуляциями!

Её лицо искажается в отвратительной гримасе. Она с силой ставит бутылку на стол так, что та едва не переворачивается.

– Ложь? Манипуляции? А ты-то что, Богдан? В святоши подался? Забыл уже, что сам бросил свою жену прямо в больнице после аварии ради меня? И не делай теперь вид, что я в этом виновата. Ты всегда был трусом, который убегает, как только становится тяжело!

Её слова бьют больно, но я знаю, что это лишь попытка защититься. Я делаю шаг вперёд, заставляя её отступить.

– Ты не жертва, Леся, – говорю я холодно. – Ты всегда думаешь только о себе. Тебе наплевать, кого ты ранишь, лишь бы получить своё. Но это закончится сейчас. Поняла? Ты не будешь больше лгать, ты не будешь больше угрожать Ларисе, и уж тем более не смей втягивать моего сына в этот ад!

Она смотрит на меня, тяжело дыша, её руки сжаты в кулаки. Я вижу, как она борется с эмоциями, как её лицо перекошено от злости, но где-то в глубине её глаз мелькает страх.

– И что ты сделаешь, Богдан? – её голос дрожит, но она всё ещё пытается сохранить высокомерие. – Пойдёшь в полицию? Расскажешь всем, какая я плохая? Никто тебе не поверит. Они уже знают, кто монстр.

– О, нет. Ты еще не знаешь, каким я могу быть. Лучше не доводи меня, Леся, – рявкаю я, чувствуя, как ярость достигает предела. – Я серьёзно. Ещё один шаг в сторону Ларисы, и ты пожалеешь.

Я выхожу из квартиры Леси, хлопая дверью, но не успеваю уйти даже на пару шагов, как за спиной слышу её визгливый голос:

– Ты не имеешь права так со мной обращаться! – кричит она, и я слышу, как за дверью что-то падает. Она распахивает её, выбегая за мной босиком, с перекошенным лицом и слезами в глазах.

– О чём ты вообще говоришь, Олесь? – резко оборачиваюсь к ней, уже не сдерживаясь. – Ты врала мне!

Она делает шаг ко мне, её взгляд полон ярости и какой-то истерической боли.

– Неправда! – возмущается она. – Да, я скрыла, что раньше занималась вэбкамом. И что? Это не измена, Богдан! Это было до тебя, чёрт возьми! Я никого не предавала, а ты выставляешь меня, будто я какая-то грязь под твоими ботинками!

– Ты для меня грязь, Леся! – выплёвываю я, и в её глазах вспыхивает смесь шока и злости. – Ты сама превратила себя в это! Солгала о том, кто ты, прекрасно зная, как это может повлиять на мою карьеру. Очернить всех, кто мне дорог.

Она обхватывает себя руками, как будто пытается защититься от моих слов, но её глаза сверкают от слёз и ярости.

– Потому что я люблю тебя! – визжит она, её голос срывается, становясь хриплым. – Я делала это ради нас! Ты думаешь, мне это нравилось? Думаешь, я горжусь этим? Но я хотела оставить это в прошлом, а ты не смог бы этого принять! Ты просто… просто выкинул меня, как мусор!

Я смотрю на неё, с трудом сдерживая гнев. Её попытки оправдаться звучат как жалкие отговорки. Её любовь? Это не любовь. Это эгоизм.

– Любишь? Ты так это называешь? – шиплю я. – Ты любишь только себя, Леся. Всё, что ты делала, ты делала ради себя. Даже сейчас ты не можешь признать свои ошибки. Ты только обвиняешь других. Не удивлюсь, если и эти следы от побоев не случайно оказались на твоем теле.

Она сжимает кулаки, но не отрицает. Её лицо багровеет, а из глаз текут слёзы.

– Хорошо, Богдан, – вдруг говорит она, её голос становится ниже, спокойнее, но от этого только страшнее. Она смотрит на меня, её лицо словно каменное, но глаза горят ненавистью. – Я заберу заявление. Я забуду обо всём этом, если ты на мне женишься.

Эти слова как гром среди ясного неба. Я смотрю на неё, не веря своим ушам.

– Ты совсем спятила? – выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Шантажируешь меня? После всего, что ты сделала, ты ещё ставишь условия?

Она поднимает подбородок, её лицо остаётся бесстрастным, хотя слёзы всё ещё текут по щекам.

– Да, – отвечает она твёрдо, её голос звучит почти без эмоций. – Или ты женишься на мне, или я сделаю всё, чтобы уничтожить тебя. Заявление – это только начало.

Я сжимаю челюсть почти до боли. Гнев накрывает меня с головой. Она зашла слишком далеко. Но, глядя на её лицо, я понимаю: она не шутит. Леся всегда была готова идти до конца. И сейчас она видит себя победительницей в этой грязной игре.