Текст книги "Бывший. Ты пожалеешь! (СИ)"
Автор книги: Ира Орлова
Соавторы: Виктория Ким
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
Глава 19.
* Богдан *
Тупо глядя в телефон, пытаюсь осознать, что именно только что увидел. Реальность возвращается медленно, будто затянувшийся сон, превратившийся в кошмар. Мои мысли спутаны, но одно чувство вырывается наружу ярче всего – гнев. Глухой, затапливающий, разъедающий изнутри.
Леся не двигается. Она сидит напротив, словно превратившись в статую. Её лицо серое, губы плотно сжаты, плечи едва заметно подрагивают. Взгляд опущен, но я знаю, что она ощущает мою ярость. Знает, что я на грани. Чувствует, что это не просто неприятный разговор – это что-то куда более опасное.
Она поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Её глаза блестят. На первый взгляд это похоже на слёзы, но я быстро понимаю: там нет раскаяния. Там все тот же страх. И ещё что-то, что меня бесит ещё сильнее – злость. Будто она считает, что это я виноват. Будто это мне стоит извиняться за то, что её грязное прошлое оказалось на виду.
– Это что, чёрт возьми, такое? – мой голос звучит низко и глухо, словно раскат грома.
Я стараюсь держать себя в руках, но слова выходят медленно. Мне приходится контролировать каждую эмоцию, чтобы не сорваться.
Леся выпрямляется, но её руки остаются на коленях. Пальцы крепко сжаты, ногти впиваются в кожу. Её лицо становится непроницаемее, но я вижу, как она пытается придумать, что сказать. Она открывает рот, но слова застревают. Несколько секунд она просто молчит, глядя на меня, как будто надеется, что я сам отвечу на свои вопросы.
– Это… – наконец начинает Леся, но тут же замолкает, явно не зная, как закончить фразу. Затем, будто спохватившись, быстро добавляет: – Это старое. Очень старое видео, Богдан. Это ничего не значит!
Я смотрю на неё, стараясь уложить её слова в своей голове. Старое… Ага. Но всё, что я чувствую, – это как внутри меня поднимается волна ярости.
– Ничего не значит? – почти шиплю, внутри всё кипит. – Ты серьёзно? Это очень много значит. Это, твою мать, полный…
Её голос становится громче, но он все равно дрожит, несмотря на её попытки казаться уверенной.
– Да, я знаю! – она резко поднимает взгляд. В её глазах проскальзывает паника, но её оборонительный тон выдаёт отчаянную попытку удержать контроль. – Это давно было, понимаешь? Ты даже не знал меня тогда!
Я опускаю взгляд на телефон, снова вижу эту картинку перед глазами, и мой гнев только усиливается.
– Тогда почему это всё ещё где-то болтается? – спрашиваю, ударяя кулаком по столу. – Почему это оказалось у Семёна? Ты хоть понимаешь, какой это позор? Не только для меня, но и для нас?
Леся резко отводит взгляд, словно мои слова ударили её. Но почти сразу она снова смотрит на меня, и в её глазах появляется вызов. Её губы чуть поджаты, подбородок дрожит, но она пытается удержаться.
– Зачем он вообще рылся в этом? – выпаливает она, её голос становится громче. – Что он хотел этим доказать? Семён меня ненавидит, и ты это знаешь! Он сделал это специально, чтобы настроить тебя против меня! Ты разве этого не видишь?
Её слова поднимают новую волну гнева. Я резко кладу телефон на стол, так что приборы дребезжат, создавая резкий, звонкий звук. На мгновение за соседними столиками становится тихо, и несколько людей оборачиваются на нас.
– Семён? – я начинаю тихо, но голос с каждым словом становится всё громче, набирая силу. – Ты сейчас хочешь обвинить моего сына в том, что это видео вообще существует?
Леся выглядит растерянной. Её губы слегка приоткрыты, словно она хочет что-то сказать, но не может найти нужных слов. Её лицо вспыхивает, а затем бледнеет. Она быстро восстанавливает оборону, её тон становится ещё более упрямым.
– Это не его дело! Это моё прошлое! Тебя оно не касалось раньше, так почему сейчас должно?
Её слова, тон – всё это только подливает масла в огонь. Я чувствую, как контроль начинает ускользать.
– Потому что это уже не только твоё прошлое! – рявкаю, не сдерживаясь. Голос громкий, грубый, и я вижу, как Леся чуть отшатывается. – Это касается меня, потому что я связал свою жизнь с тобой! Это касается Семёна, потому что он мой сын и не должен видеть такую грязь, связанную с женщиной, которая теперь рядом со мной!
Её лицо искажается, она поджимает губы, её глаза блестят от слёз, которые вот-вот польются, но она изо всех сил старается их сдержать. Вижу, как она борется: хочет заплакать, превратить всё в истерику, перевести разговор в плоскость жалости, но понимает – со мной это не сработает. Я слишком зол, слишком разочарован. Моя ярость пульсирует в воздухе, и она чувствует это.
– Ты ведёшь себя так, будто я убила кого-то! – выплёвывает она резко. – Богдан, ты взрослый человек! Ты знаешь, что у всех есть ошибки, глупости из прошлого. Это была просто ошибка, понимаешь? Я сейчас другая!
Смотрю на неё, как на чужого человека. Её слова звучат так, будто она пытается оправдаться, но вместо этого только углубляет пропасть между нами. Ошибка? Меня это обескураживает. Я в полном ауте.
– Да, что ты твою мать несешь? – повторяю я тихо, но с каждым словом мой голос становится всё громче, острее. – Ошибка – это неправильно оформленные документы. Ошибка – это забыть поздравить с днем рождения. Но это? Это не ошибка, Леся, и не глупость. Это грязь, и ты прекрасно это знаешь!
Её плечи подрагивают, она сжимает руки так, что костяшки белеют. На мгновение мне кажется, что она готова рухнуть, но вместо этого она резко встаёт, почти переворачивая стул. Лицо Леси пылает, губы сжаты в тонкую линию. Но её уверенность быстро улетучивается, и она снова садится, как будто ноги не выдержали её веса.
– Богдан… – её голос становится мягче, почти умоляющим. Она смотрит на меня из-под мокрых ресниц, будто пытается достучаться до той части меня, которая ещё может простить. – Это не то, что должно разрушить наши отношения. Мы можем это забыть. Просто забудь. Как это сделал бы любой любящий мужчина.
Её слова повисают в воздухе, отдаются глухим эхом у меня в голове.
Просто забудь.
Это её решение? Забудь. А что такого? Подумаешь раздвинула ноги на всеобщее обозрение. Ерунда же…
Я смотрю на неё, пытаясь понять, действительно ли она верит в то, что говорит. Или может просто отмороженная на всю голову.
– Ты хочешь, чтобы я это забыл? – произношу медленно, чётко, смотря ей прямо в глаза. Мой взгляд холоден, как ледяная вода, и я вижу, как её губы начинают дрожать. – Забыл, что мой сын сейчас считает меня идиотом? Что он думает, что я променял его мать на это? Ты правда думаешь, что я могу это игнорировать?
Её лицо меняется. Мягкость и жалость исчезают, уступая место злости. Глаза загораются, как огонь, который она больше не может сдерживать. Маска жертвы падает, и остаётся только упрямство.
– Да! – выпаливает она. Её голос резкий, почти кричащий. – Да, потому что это было давно! Это вообще не должно никого волновать! Почему ты цепляешься за это? Это ничего не значит, Богдан! У нас все сейчас иначе. Я честна с тобой. У меня больше не осталось никаких секретов от тебя.
Моё терпение заканчивается. Я протягиваю руку к ней.
– Дай сюда телефон, – требую я, голос низкий, угрожающий. – У нас же больше нет секретов.
Леся тут же сжимает свой смартфон в ладонях, будто это не просто устройство, а единственная защита от шторма, который я вот-вот обрушу. Её взгляд становится испуганным, но она упорно качает головой.
– Богдан, ты что… – начинает она, голос дрожит, но в нём всё ещё слышится упрямство.
Она снова делает ставку на жалость. Зря. Потому что я уже не вижу перед собой человека, к которому испытываю хоть капли сочувствия.
– Леся, если это просто прошлое, как ты утверждаешь, то тебе нечего скрывать, – произношу, не повышая голоса, но каждое слово звучит как удар. – Дай мне этот чертов телефон.
– Нет, – резко отвечает она. Её лицо вдруг становится жёстким, взгляд холодным. Она сжимает мобильный так, что её пальцы белеют. – Это личное, ты не имеешь права лезть туда.
– Да ладно? – я срываюсь, мой голос поднимается, заполняя весь ресторан. Несколько человек за соседними столиками оборачиваются, но мне плевать. – После того, что я увидел, ты смеешь говорить мне о личном?
– Богдан, пожалуйста, тише, – просит она, но в её голосе больше паники, чем уверенности.
Я делаю шаг вперёд, протягиваю руку и резко выдёргиваю телефон у неё из рук. Леся вскрикивает, пытается сопротивляться, пальцы цепляются за устройство, но мои руки сильнее. Схватка длится несколько секунд, и в этот момент я перестаю замечать всё вокруг.
Окружающие люди? Их осуждающие взгляды? Её слёзы? Всё это перестаёт существовать. Я вывожу из спящего режима телефон, мысленно отмечая, что он даже не запаролен. Гениально.
Глава 20.
* Богдан *
– Богдан, пожалуйста! Не надо! – её голос дрожит, он уже наполнен отчаянием.
Она делает шаг вперёд, тянется к мобильному, но я отвожу его в сторону. Её слёзы текут по щекам, плечи трясутся, но мои руки дрожат от ярости. Я пролистываю галерею.
И всё, что я вижу, заставляет кровь стучать в висках, дыхание становится тяжёлым, как будто я только что пробежал марафон. Картинки, видео – одно за други, чередуются с какими-то нашими дебильными селфи и фотками еды. Каждое новое интимное изображение бьёт, как удар молотком по груди. Леся в откровенных позах. Леся, позирующая перед камерой. Её улыбка, взгляд – всё это будто принадлежит другому человеку, незнакомому, чужому. Это не та женщина, с которой я делил постель. Это кто-то другой. Или это была она, просто я был слишком слеп, чтобы это увидеть?
Сжимаю телефон так сильно, что суставы белеют, но я не могу остановиться. Моё сердце сжимается с каждым новым видео, с каждой новой позой. Это не случайная ошибка. Это целый архив. Архив, в котором Леся не просто «молодая и лёгкая». Она – другой человек. Человек, которого я никогда не знал. Или, может быть, просто не хотел знать.
– Это что? – рычу я, поднимая телефон, чтобы показать ей экран. Моё лицо горит, ладони вспотели, но я даже этого не замечаю. – Это всё твоё «прошлое»?
Леся падает обратно на стул, словно её ноги не выдержали. Она закрывает лицо руками, её тело трясётся от всхлипов. Но даже её слёзы сейчас не вызывают во мне ничего, кроме ещё большего гнева. Она плачет, но я вижу: это не слёзы раскаяния. Это слёзы страха и стыда. Но они меня не трогают.
– Скажи мне, что это такое? – повторяю я, мой голос становится всё громче, заливая всё вокруг. – Это просто ошибка? Или ты всё ещё этим занимаешься?
Она всхлипывает, её плечи подрагивают, а слова будто застревают в горле. Она пытается говорить, открывает рот, но звук не выходит. Её дыхание становится частым и рваным. Я смотрю на неё сверху вниз, чувствуя, как ярость накрывает меня волной.
– Леся, если ты сейчас не объяснишь, я клянусь, это конец! – мои слова звучат, как приговор. Мой голос резкий, почти рычащий. В голове всё шумит, мысли путаются.
Она наконец отнимает руки от лица. Её глаза красные, лицо мокрое от слёз.
– Богдан… это просто… я не думала, что это когда-нибудь всплывёт… – её голос тихий, дрожащий. Она пытается выдавить из себя что-то ещё, но ненадолго замолкает, словно подбирает слова. – Мне просто нужны были деньги. Я… я хотела всё забыть, правда!
– Забыть? – я фыркаю. – Ты хотела забыть? А зачем тогда это всё до сих пор на твоём телефоне? Хранить как трофеи? Гордиться этим? Зачем ты продолжаешь снимать подобное? Так ты хотела получить более высшую должность?
Леся смотрит на меня широко раскрытыми глазами, её лицо искажено смесью страха и отчаяния. Она открывает рот, пытается что-то сказать, но вместо слов издаёт короткий всхлип. Затем, будто собираясь с силами, выкрикивает:
– Я не могу всё объяснить! – её голос дрожит, а взгляд мечется по залу ресторана, словно она ищет спасения, которого здесь нет. – Это было давно! Клянусь, все остальное я никуда не выкладывала и не отправляла… Правда! Я не знала, как тебе сказать!
Смеюсь – коротким, холодным, почти безумным смехом. Он звучит, как раскат грома в пустоте.
– Ты даже не пыталась! Вместо этого ты играешь в святую жертву, вытягиваешь из меня бабки, разводишь на подарки, обвиняешь моего сына, а сама… – повторяю я, глядя на неё так, будто она уже потеряла всякую ценность в моих глазах.
Слова застревают в горле. Меня накрывает таким бешенством, что говорить становится физически сложно. Я опускаюсь обратно на стул, тяжело выдыхая. Телефон в моей руке вдруг кажется слишком тяжёлым, как будто весь груз этого вечера сосредоточен в маленьком металлическом устройстве. Моё сознание плывёт. Всё, что я думал о Лесе, всё, что строил, – было ложью. Это не человек, это образ, который я сам себе создал, и теперь он рушится прямо на глазах.
Она снова начинает плакать. Её руки трясутся, когда она тянется ко мне, пытается дотронуться до моей руки дрожащими пальцами. Но даже этот жест вызывает у меня только отвращение. Я отстраняюсь резко, словно её прикосновение может обжечь меня.
– Богдан, прошу… – её голос ломается, каждый слог звучит, как мольба. – Давай поговорим, я всё объясню. Это не повод для расставания! Я люблю тебя! Это не имеет значения!
Я резко поднимаю голову, встречаясь с её глазами. Её лицо мокрое от слёз, макияж размазан. Это не трогает меня. Во мне уже ничего не осталось для неё – ни жалости, ни желания понять.
– Ты любишь? – спрашиваю я холодно, и мои слова звучат как плеть. – Если бы ты любила, ты бы честно сказала об этом еще в начале наших отношений и выбросила бы этот мусор из телефона давно. Ты не любишь меня, Леся. Ты любишь только себя. При чем на камеру и в разных позах.
Она вскакивает со стула, её плечи подрагивают от всхлипов, слёзы текут по щекам бесконечным потоком. Её лицо искажено от боли, но в этом нет ни капли искренности для меня. Голос ломается, но она делает шаг ко мне, всё ещё надеясь достучаться.
– Богдан, пожалуйста, – шепчет она с мольбой в голосе. – Я не хочу никого, кроме тебя. Ты мне нужен. Только ты. Я хотела отправить эти видео тебе, любимый…
Она вновь тянет ко мне руки. Ее пальцы касаются моего плеча. Этот жест, возможно, раньше мог меня смягчить. Но не сейчас. Внутри меня уже ничего не осталось. Только глухой, жгучий гнев, смешанный с отвращением и горьким осознанием своей ошибки.
Резко и грубо отталкиваю её. Леся отступает, чуть теряет равновесие. Её губы дрожат, и я вижу, как её слёзы усиливаются, но мне плевать. Вокруг люди начинают оборачиваться. Слышу шёпот, чувствую чужие взгляды, но это не имеет никакого значения. Меня ничто не остановит.
– Леся, хватит, – обрубаю ее нытье, тяжело дыша. Мой голос низкий, почти хриплый. – Я даже смотреть на тебя не могу.
Она плачет ещё сильнее. Я встаю. В один резкий шаг оказываюсь рядом с ней и хватаю её за локоть. Её крик, полный ужаса, не достигает меня. Уже не думаю, уже не контролирую себя. Моя ярость требует выхода, и я подчиняюсь ей.
– Пошли! – рычу, вытягивая её в проход. Она сопротивляется, её каблуки стучат по полу, но я не ослабляю хватки. Мои пальцы впиваются в её руку, пока я тащу её к выходу.
– Богдан, подожди! – кричит она, голосом полным паники, но я не слушаю. – Дай мне объяснить!
Её слова тонут в шуме окружающего ресторана. Я краем глаза замечаю официанта, который колеблется, будто хочет вмешаться, но мой взгляд – резкий, полный ярости – заставляет его замереть. Он отступает, и я продолжаю вести её вперёд, не обращая внимания на всхлипы.
Глава 21.
* Богдан *
Когда мы выходим на улицу, холодный воздух резко бьёт в лицо, но не приносит облегчения. Я отпускаю Лесю, почти отбрасывая её от себя. Её каблуки скользят по тротуару, и она едва удерживается на ногах. Волосы у нее растрёпаны, лицо мокрое от слёз, а в глазах смешались ужас и обида. Плечи ее подрагивают, но она не говорит ни слова, словно теряет способность что-либо объяснять.
Я смотрю на неё, но внутри пустота. Гнев уже выгорел, оставив за собой лишь пепел отвращения. Мне нечего сказать ей больше, и всё же слова сами рвутся наружу.
– Чтобы я больше никогда тебя не видел, – произношу я сквозь зубы. Мой голос низкий, глухой, похож на раскат далёкого грома. – Ты мне не нужна. Исчезни. Навсегда.
Губы Олеси дрожат, глаза наполняются новыми слезами, но они не трогают меня. Я даже не чувствую удовлетворения. Только странное, тягучее опустошение.
– Богдан… – шепчет она с мольбой в голосе, её руки тянутся ко мне, но я уже отворачиваюсь.
Её всхлип, полный отчаяния, сливается с шумом улицы: далекий рев машин, гул разговоров прохожих. Всё это кажется мне далеким, чужим, нереальным. Я делаю несколько быстрых шагов прочь. Олесины крики, её затихающий голос растворяются где-то позади. Я даже не оборачиваюсь.
Дорога к ближайшему бару проходит как в тумане. Я плохо помню, как перехожу улицы, как пересекаю потоки людей. Кажется, бар всего в нескольких метрах отсюда, но время словно растягивается. Наконец передо мной появляется неоновая вывеска.
Я толкаю дверь, и тугой поток тёплого, затхлого воздуха обрушивается на меня. Внутри темно, душно, пахнет дешёвым табаком и разлитым алкоголем. Музыка глухо доносится из старых динамиков, но её шум никак не заглушает того, что творится у меня в голове.
Я падаю на первый попавшийся стул у стойки, будто ноги больше не держат. Бармен подходит, кивая мне с таким выражением лица, словно видит таких, как я, каждый день.
– Виски. Двойной, – произношу я коротко, и мой голос звучит чуждо. Как будто говорю не я, а кто-то другой, более усталый, более злой.
Бармен вновь кивает, не задавая вопросов, и через несколько секунд передо мной уже стоит стакан с янтарной жидкостью. Я хватаю его, не думая, и одним глотком вливаю в себя всё содержимое. Жидкость обжигает горло, тепло быстро разливается по телу, но это не приносит облегчения. Только резкий контраст с холодом, который заполняет меня изнутри.
В голове кружатся слова Олеси, образы с экрана телефона, лицо Семёна. Всё это перемешивается, тянет в бездну.
Стакан за стаканом, я поглощаю виски с такой скоростью, будто пытаюсь затопить внутренний пожар. Но с каждым глотком только сильнее чувствую, как алкоголь раздувает его. Голоса в баре становятся громче, а я сижу, уставившись в своё отражение в мутном зеркале за стойкой. Лицо, которое я вижу, чужое, усталое, словно принадлежит кому-то другому. Внутри меня пустота, но её заполняет гул боли и разочарования.
Олеся. Её образ снова всплывает в моей голове. Её лицо, покрытое слезами, дрожащий голос. Жалкие попытки оправдаться и скрыть то, что я уже видел. Эти чёртовы видео. Они будто выгравированы у меня в мозгу, каждый кадр, каждая поза. Я чувствую, как внутри поднимается новая волна гнева. Гнев на неё, на её ложь. Гнев на себя за то, что позволил ей войти в свою жизнь.
И тут появляется другой образ. Семён. Его пронзительный взгляд, полный презрения и осуждения. Слова сына, такие холодные и точные, словно нож, вонзённый прямо в сердце. "Это твой выбор." Да, это мой выбор. Я выбрал Олесю. Я разрушил свою семью из-за неё...
Мои пальцы крепче сжимают стакан. Так сильно, что я боюсь его раздавить. Бармен подходит, наполняет его снова, но я уже не смотрю на него. Перед моими глазами теперь только лицо, которое я давно пытался забыть. Лариса.
Она возникает в моей памяти такой, какой была в начале. Чистой. Настоящей. Женщиной, которая всегда была рядом, даже когда я этого не ценил. Её смех, её взгляд – такой тёплый, даже когда я приносил в её жизнь только холод. Она была тем, что держало меня на плаву, а я… я разрушил это своими же руками.
Я бросил её ради этой конченной Олеси. Ради яркой, тупой и озабоченной бляди, которая обещала избавить меня от скучной реальности. Какой же я мудак...
Лариса не была скучной. Она была сильной, настоящей. Она была матерью моего сына, и я причинил ей столько боли, что даже не могу представить, как она справилась с этим. Я предал её. И ради чего? Ради потрахушек...
Алкоголь бьёт в голову, но мысли только становятся громче. Я вспоминаю, как Лариса смотрела на меня в больнице. Взгляд ее был не просто печальным. В нём была боль. Глубокая, разъедающая боль, которую я оставил ей напоследок.
Я ведь даже не попытался что-то исправить между нами. Не пощадил ее чувств, не учел ее состояния. Просто ушёл, бросил её одну, в такое непростое для нее время...
Теперь всё это возвращается мне. Каждое слово, которое я сказал ей тогда. Каждая рана, которую я ей нанёс. Я тянусь к стакану, чтобы заглушить этот внутренний вой, но виски не помогает. Он только усиливает горечь.
Я больше не могу сидеть на месте. Моё тело дрожит от напряжения. В голове гул, эмоции рвутся наружу. Мне нужно что-то… что-то, чтобы сбросить этот груз, чтобы выпустить это всё. Гнев. Стыд. Боль. Всё это разъедает меня, и я чувствую, что ещё немного, и просто взорвусь.
В это время я замечаю компанию за соседним столиком. Четверо парней, громкие, весёлые, пьяные. Один из них, особенно наглый, постоянно бросает в мою сторону взгляды, будто ищет, с кем сцепиться. Он что-то говорит своим друзьям, они смеются, и мне кажется, что это про меня.
Нужен повод. Один маленький повод.
– Эй! – громко и нагло говорю я, поворачиваясь к ним. – Хватит ржать.
Они поднимают глаза.
– Успокойся, мужик, просто видос зачетный смотрим, – ухмыляется самый наглый из них, его друзья тут же начинают смеяться.
Видос... Для меня это становится триггером. Поднимаюсь с места, медленно и угрожающе. Боковым зрением замечаю, как бармен напрягается, готовый вмешаться, но я его игнорирую. Подхожу к их столику, становлюсь над этим типом.
– Повтори, – говорю я, смотря ему прямо в глаза. – Какой видос?
Он медленно встаёт, чуть выше меня ростом, но явно уверен в своей компании за спиной.
– Слушай, мужик, расслабься, – говорит он, но его ухмылка только злит ещё больше. – Вали за свой столик, пока ебле...
Отлично. Это мой повод.
Я не даю ему договорить. Моя рука летит быстрее, чем я успеваю подумать. Удар в челюсть, резкий, полный гнева. Он отшатывается назад, его стул с грохотом падает на пол. На мгновение в баре воцаряется тишина, но уже через секунду всё взрывается. Его друзья вскакивают, начинают кричать. Один из них бросается на меня, но я уже готов. Грудь сжимается, кровь кипит, а кулаки находят свою цель.
Удары сыплются со всех сторон. Кто-то попадает мне в живот, другой пытается схватить за руку, но я вырываюсь, молотя, как машина. Я не чувствую боли, только ярость. Это мой способ выпустить всё: обиду на Олесю, ненависть к самому себе, разочарование в жизни, которую я так бездарно просрал.
Бармен кричит что-то, но его голос теряется в гуле. Я чувствую, как моё лицо горит, как кровь стучит в висках. Кто-то хватает меня сзади, пытается повалить, но я вырываюсь и толкаю его в сторону. Кулак снова находит цель, и этот звук – звук удара – становится единственным, что я слышу.
Меня наконец хватают за руки, крепко, сильно. Двое из их компании повалили меня на стол, один держит, другой замахивается. Я вижу его кулак, знаю, что будет дальше, но всё равно ухмыляюсь. Это лучше, чем сидеть с этим гниющим внутри чувством.
Удар. Тёмное пятно в поле зрения. Я падаю на пол, слышу, как что-то кричит бармен. Может, он вызвал полицию. Может, сейчас всё закончится. Но я уже не чувствую ничего. Только пульсирующую боль – внутри и снаружи.
