Текст книги "Бывший. Ты пожалеешь! (СИ)"

Автор книги: Ира Орлова

Соавторы: Виктория Ким
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 42.

На следующий день я выхожу из магазина, крепко прижимая к себе пакет с продуктами. Вечерний воздух свеж, пахнет мокрым асфальтом, как будто недавно прошёл дождь. Город Семёна кажется совершенно другим. Здесь нет той бесконечной гонки, как дома. Здесь люди будто живут по другим правилам. Размеренно, неспешно. Или, возможно, это я сама стала иначе смотреть на мир? Усталость от всей этой круговерти, в которую превратилась моя жизнь, кажется, немного отступила.

Я поворачиваю за угол, когда впереди замечаю группу мужчин. Их голоса грубо разрывают тишину улицы, смех звучит развязно, а жесты – громоздкие, пьяные. Сердце слегка ёкает, но я быстро отгоняю этот глупый страх.

"Ну что они могут сделать? Я уже не в том возрасте, чтобы привлекать такое внимание," – успокаиваю себя, свободной рукой поправляя воротник пальто.

Главное – уверенно пройти мимо и не вступать в контакт.

Но едва я подхожу ближе, один из них, качнувшись, замечает меня. Его глаза блестят в свете уличного фонаря.

– Эй, красотка! – грубо гудит он, и его товарищи тут же подхватывают его задор, как стайка воробьёв. – Че грустная такая? Давай к нам, развеселим!

Я замедляю шаг, чувствуя, как напряжение сковывает каждую мышцу.

"Ещё несколько шагов, и я у подъезда," – мысленно повторяю себе.

Умом понимаю, что нельзя показывать страха. Но внутри всё сжимается в тугой комок, а пальцы едва удерживают пакет.

– Идите своей дорогой, а я пойду – своей, – произношу я твёрдо, хотя голос дрожит. Стараюсь звучать увереннее, чем чувствую себя.

Один из них ухмыляется, лениво отстраняясь от стены. Его движения медлительны, но намеренные. Он делает шаг ко мне, глаза сверкают, как у хищника, обнаружившего добычу.

– Ой, какая строгая, – протягивает он, и его насмешка раздаётся, как пощёчина. – Что, милая, давно тебя ласки не дарили? Ну так мы сейчас исправим...

– Ты, кажется, не слышал, что тебе сказали, – раздаётся глубокий, холодный голос позади.

Я резко оборачиваюсь, не в силах поверить своему слуху. А следом и глазам. Это Кирилл. Он стоит в нескольких шагах, весь в чёрном, высокий, массивный, как статуя. Кожаная куртка блестит в тусклом свете, а глаза – серые и холодные, как сталь. Его взгляд прикован к мужчине, который замолкает на полуслове. Напряжение становится осязаемым, воздух будто электризуется.

– А ты кто такой? – буркает один из компании, но его голос уже теряет уверенность.

Кирилл делает шаг вперёд. В его движениях нет спешки, но каждое выверено настолько, что мне самой невольно хочется отступить. Его фигура отбрасывает длинную, угрожающую тень.

– Тот, кто может сделать так, что ты долго будешь вспоминать этот вечер, если сейчас не исчезнешь, – его голос ровный, даже спокойный, но в нём звучит угроза, от которой становится холодно.

Мужчины переглядываются, как стая, которую внезапно застали врасплох. Один из них что-то невнятно бормочет, дергая другого за руку, и они начинают отходить. Шум их шагов постепенно затихает, оставляя меня и Кирилла на пустой улице.

Я стою, сжимая пакет в руках, чувствуя, как сердце бешено стучит в груди. Кирилл подходит ближе, на его лице ни единой эмоции, но в глазах мелькает беспокойство.

– Всё в порядке? – обращается он ко мне, но теперь уже мягче, почти заботливо.

– Да, – выдыхаю я тихо. Пытаюсь собрать мысли, только вот дрожь в коленях предательски выдаёт моё состояние.

Он окидывает меня взглядом, в котором странно сочетаются острота и… одобрение?

– Неплохо справилась, – усмехается он, уголки его губ приподнимаются. – Но в следующий раз будь умнее. Не рискуй, понятно? Здесь полно всякого сброда по ночам ошивается.

– Я сама разберусь, – отвечаю резко, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

Полно всякого сброда. Ему-то откуда быть настолько в курсе всей ситуации. Он тут каждую ночь обход что ли делает?

Но Кирилл лишь качает головой на мою колкость, и в его взгляде читается нечто, что раздражает ещё больше.

– Уверен, что разберёшься, – говорит он насмешливо. – Но всё же. Пакет давай, помогу.

– Не надо, – парирую я, стараясь отстраниться.

– Упрямая, – произносит Кирилл с едва заметной усмешкой, и прежде чем я успеваю что-либо возразить, он легко выхватывает у меня из рук пакет с продуктами.

– Эй! – возмущённо вскрикиваю я, но он уже идёт к подъезду, даже не оглядываясь, будто заранее зная нужное направление.

Он следил за мной?!

– Какая квартира? – бросает он через плечо, уверенно шагая вперёд.

Его вопрос чуть успокаивает меня. Если и следил, то не до самой квартиры. Однако раздражение, связанное с поведением этого мужчины, никуда не пропадает.

– Вы всегда такой наглый? – выпаливаю я, догоняя его.

Вместо того чтобы остановиться или хотя бы сбавить шаг, он просто кидает взгляд через плечо, в котором читается вызов.

– Наглый? – повторяет он. – Нет, просто не люблю, когда женщины таскают тяжести.

Я открываю рот, чтобы ответить, но вместо этого ловлю себя на том, что уже называю номер квартиры. Меня раздражает его дерзость, но ещё больше раздражает, что мне вдруг становится приятно от этой грубой заботы абсолютно незнакомого мужчины.

Мы заходим в подъезд, и я даже не успеваю ничего сказать, как он уже поднимается по ступенькам, неся мой пакет так, будто он ничего не весит. На мгновение мне кажется, что этот человек всегда знает, что делает, и не привык спрашивать разрешения.

Дверь открывается, как только мы подходим, и на пороге появляется Семён. Его лицо сразу освещается широкой улыбкой, как только он видит Кирилла.

– Кирилл Анатольевич! – радостно восклицает сын, протягивая руку для крепкого рукопожатия. – Вот это встреча! Вы к нам?

Кирилл протягивает руку, его уголки губ слегка приподнимаются в едва заметной улыбке.

– Не совсем, – отвечает он спокойно, передавая пакет Семёну. – С вашей мамой столкнулся. Решил помочь.

Сын переводит взгляд на меня, а затем обратно на Кирилла. Его улыбка становится шире, а глаза искрятся любопытством.

– Мам, ты не говорила, что познакомилась с Кириллом Анатольевичем! – Семён с энтузиазмом смотрит то на меня, то на Кирилла, и его улыбка становится ещё шире. – Это же наш сосед! Ну, хоть бы предупредила.

Ошарашенно смотрю на них обоих. Семён, кажется, совсем не замечает моего замешательства, а Кирилл всё так же спокойно стоит, словно то, что он ворвался в мою жизнь, – самое естественное событие.

– Случайно встретились, – произношу я ровным тоном, стараясь не показывать, как внутри всё закипает. Кирилл, между тем, выглядит так, будто всё это его совершенно не касается.

– Кирилл Анатольевич, заходите на кофе, – вдруг предлагает Семён, а я тут же оборачиваюсь к нему с едва скрываемым возмущением.

– Семён, он наверняка занят, – начинаю я, надеясь, что мужчина откажется. Но он, конечно же, не отказывается.

– Кофе не помешает, – отвечает он спокойно, словно это самое естественное предложение на свете. Его взгляд скользит по мне, и в уголках губ мелькает едва заметная ухмылка. – Спасибо за приглашение.

Я мысленно стону, но с сыном не спорю. Раз уж он решил затащить этого нахального мужчину в дом, ссориться из-за этого точно не стоит. Во всяком случае, хотя бы потому что это квартира сына.

Семён уже распахивает дверь шире, жестом приглашая Кирилла внутрь.

– Проходите, – радушно говорит он. – У нас, конечно, не роскошный пентхаус, но кофе всегда хороший.

Кирилл заходит первым, а я следую за ним, ощущая, как в груди поднимается раздражение. Его уверенность, его спокойствие – всё это действует мне на нервы, особенно после нашего странного знакомства.

– Мам, ты сделаешь кофе или мне самому? – спрашивает Семён, уже направляясь на кухню.

– Я сделаю, – произношу я с натянутой улыбкой, не глядя на нашего гостя, который осматривает прихожую с таким видом, будто оценивает всё до последней детали.

Когда я приношу чашки, Кирилл уже сидит на диване, расслабленно откинувшись на спинку. Семён рассказывает что-то о своих планах, об учебе, о подработке, но я едва его слышу. Всё моё внимание сосредоточено на Кирилле, который, похоже, чувствует себя здесь совершенно как дома. То, как спокойно он себя ведет, честно говоря, выводит меня из равновесия.

– И правда отличный кофе, – говорит он, делая глоток и бросая на меня короткий взгляд. Его глаза, серые и холодные, словно насквозь видят мои мысли.

– Спасибо, – коротко бросаю я, стараясь не смотреть ему в глаза.

Вся его манера поведения – это нечто, что мне всегда казалось неприемлемым. Уверенность, граничащая с наглостью, холодный взгляд, будто он знает обо мне больше, чем я сама. Я всегда избегала таких мужчин. Слишком уверенных в себе, слишком бесцеремонных.

Семён, между тем, продолжает говорить, даже не замечая моего напряжения.

– Мам, ты знала, что Кирилл Анатольевич – один из лучших хирургов? – с восторгом спрашивает он, бросая взгляд на Кирилла. – Его вообще полгорода знает. И не только из-за работы. Он тут у нас как главный блюститель порядка. Если в доме что-то происходит, он первый берётся за дело.

Я поворачиваюсь к Семёну с лёгкой улыбкой, но внутри чувствую, как растёт скептицизм.

– Хирург и блюститель порядка? – переспрашиваю я, пытаясь скрыть иронию в голосе. – Кто бы мог подумать.

– Мам, ну правда, – настаивает Семён, будто его сосед нуждается в адвокате. – Когда у нас тут хулиганы повадились машины царапать, он их сам вычислил. А ещё домофон починил, когда все разводили руками.

– Звучит впечатляюще, – отвечаю я сдержанно, бросив короткий взгляд на Кирилла.

Он смотрит на меня с лёгкой усмешкой, как будто видит насквозь моё недоверие.

– Стараюсь держать всё под контролем, – спокойно говорит Кирилл, вставая и поправляя воротник куртки. – Ладно, уже поздно. Думаю, мне пора. Спасибо за кофе.

Его голос ровный, почти безразличный, но почему-то от этого становится ещё более неприятно. Он кивает Семёну, а затем бросает на меня короткий взгляд, в котором читается то ли вызов, то ли лёгкая насмешка. Я не понимаю, что именно, но это вызывает у меня стойкое желание, чтобы он поскорее ушёл.

Когда дверь за ним закрывается, выдыхаю с облегчением. Семён, конечно, замечает мою реакцию и улыбается.

– Мам, что-то ты его не особо тепло приняла. Он на самом деле классный мужик.

– Просто не мой тип людей, – уклончиво отвечаю я, стараясь сменить тему.

Но даже после ухода Кирилла чувствую, как внутри что-то гложет. Его уверенность, его манера вести себя – всё это выбивает меня из привычной рамки. Пусть я и не могу сформулировать, что именно меня так задевает…

Глава 43.

* Александр *

Результаты ДНК-теста лежат передо мной на столе, словно молчаливый свидетель того, что моя жизнь изменилась навсегда. Белый конверт с логотипом клиники выглядит безобидно, но внутри него скрыта правда, от которой мне не скрыться.

"Ребёнок действительно мой," – эти три слова эхом звучат в голове, словно холодный приговор.

Я смотрю на бумаги, чувствуя, как внутри поднимается комок. Никакого облегчения, никакой радости. Даже гнев где-то теряется в этом удушающем, пустом ощущении. Всё, что я пытался удержать, всё, что казалось важным, начинает стремительно расползаться в руках, как песок сквозь пальцы. Я чувствую, как мир вокруг становится серым, безжизненным.

Механически верчу в руках телефон. Его экран тёмный, как мои мысли. Я уже несколько раз подносил палец к кнопке вызова, но каждый раз что-то останавливало. Лариса… Её холодные глаза всплывают передо мной. Голос, полный разочарования, всё ещё звучит в ушах. Она не хочет меня ни слушать, ни видеть. И я не могу винить ее за это.

Закрыв глаза, откладываю телефон и опираюсь на стол, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Каждый раз, когда я думаю о Ларисе, всё внутри переворачивается. Вспоминаю, как она смотрела на меня раньше – с доверием, с теплотой, с тем чувством, которое, казалось, принадлежало только мне. Но я всё это разрушил…

Телефон вибрирует, вырывая меня из мыслей. На экране имя – Марина. Внутри всё напрягается, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Она звонит постоянно: утром, днём, вечером. Пишет сообщения, требует моего времени, внимания. И, что самое скверное, теперь у неё есть полное право требовать. Этот ребёнок мой.

Я поднимаю трубку, стараясь держать голос ровным:

– Да.

– Саша, нам нужно поговорить, – ее голос раздаётся резко, почти режет. – Ты не можешь просто игнорировать меня. У нас теперь есть ребёнок, и я не собираюсь воспитывать его одна.

– Я не игнорирую тебя, – говорю я, чувствуя, как усталость накатывает волной. – Просто мне нужно время все обдумать.

– Ты серьёзно? – её смех звучит хлёстко, как пощёчина. – Мне скоро рожать, а ты говоришь о времени? Ты должен быть здесь, со мной. Вместо этого ты всячески избегаешь меня. Как и тогда…

Её слова проникают глубже, чем я хотел бы. Марина всегда знала, куда ударить, чтобы было больно.

– Хватит, Марин, – отвечаю резко. – Я пытаюсь понять, как нам быть дальше. Всё это… не просто, знаешь ли.

– В смысле «как»? – она перебивает меня, её голос полон сарказма. – Саш, я не прошу тебя жениться на мне. Я прошу быть отцом для своего ребёнка. Неужели для тебя это так сложно?

Эти слова звучат, как вызов, как обвинение, которое я не могу игнорировать. Я стискиваю зубы, чувствуя, как раздражение и усталость смешиваются, создавая внутри глухую, едкую боль.

В голове звучат слова Ларисы: «Ты всегда делаешь всё только для себя».

И, возможно, она была права. Возможно, я действительно слишком долго пытался угодить только себе, не думая о том, как это разрушает других.

– Я сделаю всё, что нужно для ребёнка, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие. – Но хватит меня долбить звонками. Дай мне пространство.

– Етить колотить, какие мы ранимые стали, – её голос становится холодным, почти ледяным. – Ладно, Саш. Делай, как хочешь. Но учти: ребёнку ты нужен уже сейчас.

Марина сбрасывает вызов, оставляя после себя тишину, которая давит сильнее её слов. Я смотрю на телефон, потом на конверт с результатами. Он кажется мне невероятно тяжёлым. Словно внутри лежит не лист бумаги, а целая гора.

Поздно вечером я всё же набираю номер Ларисы. Гудки тянутся мучительно долго, но она не отвечает. Это ожидание – как пытка. С каждой секундой я осознаю всё яснее: она не хочет говорить со мной. Даже слушать меня больше не хочет. Наконец, гудки обрываются, и я оставляю голосовое сообщение:

– Лариса, это я. Хотел поговорить. Пожалуйста, перезвони мне, когда сможешь.

Мой голос звучит глухо даже для меня самого. Когда я заканчиваю, в телефоне снова воцаряется тишина. Но внутри всё кричит. Потому что я знаю: она не перезвонит. В глубине души понимаю – я потерял её. И виноват в этом только один человек. Я.

Бывшая жена, ребёнок… Это не просто мелкие препятствия. Это теперь моя реальность, от которой никуда не деться. Груз, который будет со мной всегда. Но этот груз всё сильнее давит, загоняя меня в угол. Я не могу просто отвернуться от своего сына. Его рождение – единственный луч света во всём этом мраке. Но Марина… Она стала мне чужой. Её лицо, голос, прикосновения – всё вызывает раздражение, словно рядом с ней я задыхаюсь. Мысли о совместной жизни с ней кажутся мне невыносимыми. Она напоминает мне о том, что я потерял. И я не могу не видеть этого, каждый раз, когда смотрю на неё.

Гулко выдохнув, выхожу на балкон. Ночной воздух холодный, обжигающий. Внизу город продолжает жить своей жизнью. Фары машин скользят по пустым улицам, чьи-то голоса доносятся издалека. Люди живут, спешат, улыбаются. А я застрял. Между прошлым, которое разрушил своими руками, и настоящим, которое кажется мне чужим.

Я думаю о Ларисе. О её голосе, тёплом, когда-то наполненном доверием. О её смехе. О том, как мне всегда было с ней хорошо душой. С ней я чувствовал, что могу быть самим собой. Она не требовала от меня быть другим. Просто принимала меня таким, какой я есть. И я всё это уничтожил. Снова и снова прокручиваю в голове тот день, когда рассказал ей все в ресторане. Её взгляд, полный боли и неверия, до сих пор снится мне.

На ее фоне Марина – это удавка на шее… Она давит на меня, словно знает, где найти каждую мою слабость.

Если бы только не ее беременность. Не мой сын, которого она вынашивает… Этот маленький человек, которого я ещё даже не видел, уже стал чем-то важным для меня. Возможно, это чувство возникло во мне из-за потери Софии. Тогда я не смог её спасти. Я потерял её, и вместе с ней – себя. Может быть, теперь рождение мальчика – это шанс… исправить всё?

Если бы только не его мать, любящая манипуляции и требования, которыми я был сыт по горло уже давно.

Сажусь на пол, опираясь на холодное стекло балконной двери. Силы уходят вместе с мыслями, оставляя только удушающую пустоту. Борьба за Ларису кажется невозможной. Но мысль о том, чтобы оставить её в прошлом, терзают душу.

Снова смотрю на телефон, но не набираю её номер. Впервые за долгое время я чувствую себя таким беспомощным. Взрослый мужик, а не могу найти правильные слова, добиться понравившейся мне женщины, переубедить ее. Просто не знаю, как вести себя дальше.

Может букет ей курьером отправить?

Глава 44.

* Богдан *

Я сижу в больничной палате, глядя в окно. Снаружи – серые здания, пустая парковка и облака, медленно плывущие по небу. Этот вид должен успокаивать, но внутри меня бушует буря. Мысли идут кругами, не давая покоя. Каждое воспоминание о Ларисе режет, как нож. Она не отвечает на мои сообщения, и я знаю почему. Последний раз, когда я слышал её голос, он был холодным, отстранённым. Это не та Лариса, которую я знал и любил. Или, может быть, я сам сделал ее такой?

Вокруг тихо. Тишина давит, напоминает мне о том злосчастном дне, когда я порвал с ней, оставив её одну в палате. Тогда я даже не задумался, каково ей было. Напротив, был уверен, что делаю то, что нужно. А сейчас… Сейчас эта уверенность кажется мне не просто ошибкой, а преступлением.

Её лицо перед глазами – осунувшееся, бледное, полное боли. Я не дал ей права высказаться, не дал времени оправиться. Просто озвучил своё решение и ушёл. Глядя на белые стены вокруг, я впервые по-настоящему осознаю, что она чувствовала. Беспомощность. Одиночество. Глухую боль. А теперь, когда всё повторяется, только со мной, я начинаю видеть картину её страданий гораздо отчётливее.

Телефон на тумбочке молчит. Я отправил ей несколько сообщений, пытался позвонить, но всё тщетно. Она игнорирует меня, и это убивает. Она вправе злиться, но я не могу не бояться. Лариса – это моё настоящее, мой шанс на будущее. И я теряю её. Время уходит. Драгоценное время, которое я мог бы потратить на то, чтобы доказать ей, что я изменился, что она для меня по-прежнему всё. Но вместо этого я лежу здесь, и чувствую, как она всё дальше уходит из моей жизни.

В груди сжимается. Дни, которые я провёл здесь, кажутся потерянными. Каждая минута, проведённая вдали от Ларисы, только добавляет отчаяния. Я боюсь, что она действительно остынет, что её чувства ко мне растворятся, как дым. Что однажды её холод станет не только внешним, но и внутренним.

Провожу рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. Мне нужно что-то сделать. Время уходит, а я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока она решит, что я ей больше не нужен.

Дверь палаты приоткрывается, и я машинально поворачиваю голову. Ожидаю увидеть медсестру, но вместо этого в проёме стоит Леся. Светлый плащ, аккуратно убранные волосы, в руках небольшой пакет. Она выглядит непривычно спокойно, даже собранно. Что-то в её облике кажется странным, выбивающимся из привычного образа.

– Привет, – говорит она с лёгкой улыбкой, и её голос звучит ровно, без приторности или вызова, которые я привык слышать.

– Что ты здесь делаешь? – мой тон резкий, в голосе слышится раздражение, но она не реагирует.

– Зашла навестить, – отвечает она, входя и ставя пакет на тумбочку. – Узнала, что с тобой случилось, и решила, что будет правильно поддержать.

– Поддержать? – я фыркаю, но смех выходит глухим и сухим. – Леся, с каких это пор ты занимаешься поддержкой?

Она садится на стул, не отводя от меня взгляда. Её движения плавные, размеренные. Это сбивает с толку. Больше нет ни нервных жестов, ни привычной вспыльчивости.

– Я пришла извиниться, – начинает она, сцепив пальцы в замок. – За всё. За то, что разрушала твою жизнь. За то, что довела тебя до этого. Ты был прав: я многое сделала неправильно. Я не прошу у тебя ничего, кроме прощения. Хочу, чтобы ты хотя бы перестал меня ненавидеть.

Её слова звучат настолько неожиданно, что я на мгновение теряю дар речи. Это не та Леся, которая кричала, шантажировала, делала всё, чтобы оставить за собой последнее слово. Она говорит спокойно, и в её глазах вроде бы читается что-то похожее на искренность. Но я знаю Лесю. Искренность – не её черта.

– И что это значит? – говорю я, глядя на неё с недоверием. – Ты теперь собралась стать святой? Искупать грехи? Или это просто очередная тактика?

Олеся опускает взгляд, будто размышляет, как ответить.

– Нет, – отвечает она после паузы. – Я понимаю, что уже ничего не исправить. Но я хочу, чтобы ты хотя бы понял, что я действительно жалею. Мне очень плохо. После того, как всё вскрылось… Полиция, разбирательства… Богдан, мне казалось, что хуже уже быть не может. А потом стало ещё хуже. Я осталась совсем одна.

Молчу, не зная, что сказать. Внутри меня идёт борьба. Часть меня хочет просто выслушать её и оставить всё в прошлом. Но другая кричит, что это всё ложь, очередная попытка проникнуть в мою жизнь.

– Богдан, я любила тебя, – говорит она тихо, её голос дрожит. – По-настоящему. И, наверное, до сих пор люблю. У тебя сейчас никого нет. Ни Ларисы, ни сына. Они отвернулись от тебя, а я… я здесь. Я рядом. Всегда буду рядом.

Эти слова будто ножом режут. Она попадает в самую больную точку. Лариса действительно держит меня на расстоянии. Семён, хоть и переживает, но всё равно отдалён. И сейчас, когда Олеся говорит это, я не могу не почувствовать, как внутри что-то обрывается. Но я не могу позволить себе показать ей, что она задевает меня.

– Уходи, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Я не хочу это слышать.

Она не двигается. Её лицо остаётся спокойным, но в глазах читается какая-то странная смесь боли и упрямства.

– Ты можешь выгонять меня сколько угодно, Богдан, – говорит она тихо. – Но ты знаешь, что я права. Ты никому не нужен. А я… я здесь.

Она поднимается, поправляет плащ, берёт сумку и вытаскивает из нее связку дурацких апельсинов и ставит на тумбочку, а следом идет к двери. Но перед тем как выйти, вдруг оборачивается.

– Береги себя. И подумай. Если вдруг захочешь поговорить… ты знаешь мой номер.

Она уходит, оставляя за собой удушающее напряжение. Я остаюсь один, глядя на тёмный экран телефона, на эти апельсины, которые будто насмешка. Или все же жесткое напоминание о том, как когда-то я принес их же Ларисе.

Слова Олеси крутятся в голове, как заезженная пластинка.

«Ты никому не нужен. Я рядом».

Знаю, что не должен ей верить. Но эти слова, эта странная правда в них, которую я не могу игнорировать, продолжают пожирать меня изнутри.