Текст книги "Бывший. Ты пожалеешь! (СИ)"
Автор книги: Ира Орлова
Соавторы: Виктория Ким
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
– Но я не знаю… – начинает Мира, но голос срывается. Она снова отводит взгляд, но теперь её плечи чуть подрагивают.
Я смотрю на Лиду, и она, кажется, замечает это. Её жёсткость смягчается, и она кладёт руку на плечо Миры.
– Ну может ты рано слезы льешь, – говорит она уже мягче. – Поговори с ним. Ты заслуживаешь знать правду. А вообще девочки это абзац полный. Нормальные мужики вообще остались на планете Земля? Так, Ларка, звони своему Александру, пока не поздно. Выясни все. Чего сидеть и гадать?
Я смотрю на Лиду, слегка удивляясь её напору. Она сидит с самым решительным выражением лица, словно готова лично набрать Саше, если я этого не сделаю. Её энергичность слегка выводит из равновесия, но в глубине души я понимаю: она права. Сколько можно гадать и придумывать себе оправдания? Разговор – это единственный способ узнать правду.
– Ну давай, – подталкивает она, махнув рукой. – Возьми телефон, нажми кнопку вызова. Ничего страшного, он тебе всё объяснит. Или не объяснит. Но ты хотя бы не будешь тут сидеть, как призрак на кладбище.
Мира поднимает на меня взгляд, полный поддержки. В её глазах видна тень собственной боли, но она всё же кивает, будто подбадривая меня.
– Она права, Лариса, – говорит Мира тихо. – Если сомнения мучают, нужно их развеять. Иначе оно тебя сожрёт изнутри.
Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как внутри меня смешиваются нерешительность и страх. Сердце колотится, словно я собираюсь не просто набрать номер, а спрыгнуть с утёса. Я открываю телефон, нахожу имя Саши в списке контактов. Пальцы дрожат, но я заставляю себя нажать кнопку вызова.
Гудки кажутся вечностью. Один. Второй. Третий. Наконец, звонок прерывается, и на другом конце линии раздаётся женский голос.
– Алло, – произносит она.
Я мгновенно чувствую, как мой мозг взрывается от догадок.
Глава 28.
– Кто это? – выдавливаю я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё переворачивается. Сердце колотится так, что кажется, будто вот-вот вырвется наружу.
– А вы кто? – отвечает она, и её тон чуть настороженный, но при этом слишком уверенный. Каждое её слово, как игла, впивается в мои мысли, усиливая тревогу.
К горлу подкатывает горький ком, дыхание сбивается. Я ощущаю, как волна шока прокатывается по телу, оставляя за собой гул в ушах. Кто она? Почему отвечает на телефон Саши?
– Это… Лариса, – наконец говорю я, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом, словно выталкиваю его через горло. – Я звоню Александру. Он рядом?
На том конце линии повисает пауза. Она длится всего несколько секунд, но кажется вечностью. В этой тишине я слышу, как в моих ушах стучит кровь. Её молчание говорит больше, чем любые слова.
– Саша сейчас занят, – наконец произносит незнакомка.
Её голос ровный, даже слишком. И в этой уверенности есть что-то настораживающее. Слишком спокойно, будто она знает, что моё сердце уже в клочья, и её слова только добавляют огня.
Я сжимаю руку в кулак так, что ногти впиваются в ладонь. Внутри что-то обрывается, словно натянутая струна, которая лопнула от напряжения.
– Передайте ему, что я звонила, – говорю я, и мой голос звучит чужим, холодным, будто я сама себе отказываю в праве на эмоции.
Я сбрасываю вызов, не дожидаясь ответа. Телефон дрожит в моей руке, а внутри всё пылает от смеси злости, обиды и страха. Пальцы едва удерживают телефон, кажется, ещё немного – и я просто брошу его на стол.
Медленно поднимаю взгляд и встречаюсь с глазами Лиды и Миры. Они обе наблюдают за мной, их лица полны беспокойства и ожидания. Лида сдвинула брови, явно уже строя планы мести, а Мира напротив выглядит растерянной, будто сама боится услышать то, что я скажу.
– Что? – резко спрашивает Лида, подаваясь вперёд. Её голос звучит так, будто она готова броситься в бой за меня. – Кто взял трубку?
– Женщина, – выдыхаю я, чувствуя, как моё лицо становится горячим от бурлящих внутри эмоций. Сказать это вслух оказывается ещё больнее, чем услышать её голос.
Лида шумно выдыхает сквозь зубы, откидываясь на спинку стула. Её глаза вспыхивают яростью.
– Женщина? Это ещё что за новости? – голос подруги полон возмущения. – И что она сказала?
– Что он занят, – отвечаю я, опуская взгляд на телефон, который теперь кажется мне ледяным, будто он вобрал в себя всё моё разочарование. В голове крутятся десятки вопросов, но ни одного ответа.
Мира подаётся вперёд, её лицо смягчается, и она кладёт руку на мою ладонь. Её пальцы мягкие, тёплые, слабо сжимаются вокруг моей руки. Этот жест внезапно пробуждает что-то внутри, как будто она делится со мной своей силой.
– Может, это просто… его коллега? – говорит она осторожно, её голос звучит сдержанно и мягко. – Не стоит сразу думать о худшем.
– А может, и нет, – парирует Лида, и её голос становится жёстче, чем обычно. Она смотрит на меня так, будто готова прямо сейчас разобраться в ситуации. – Ларка, тебе нужно разобраться. Либо сейчас, либо никогда. Если он скрывает что-то, лучше узнать об этом сразу. А не спустя даром просранное время.
Я киваю, чувствуя, как внутри меня нарастает решимость, хотя её ещё не хватает, чтобы полностью заглушить страх. Лида права. Я не могу оставлять это без ответа. Слишком многое уже поставлено на кон. Но что делать дальше? Как выяснить правду, если я даже не знаю, где сейчас находится Саша… и, главное, с кем.
Прихожу домой в максимально раздавленном состоянии. Сажусь на диван, завернувшись в плед, и смотрю на темнеющий за окном город. Внутри пустота, обида и глухая злость борются за место, не давая ни одной эмоции взять верх. Телефон лежит на журнальном столике передо мной, экран чёрный и безмолвный, как моё настроение. Но вдруг он начинает вибрировать, прерывая тишину. На экране имя Саши. Сердце сжимается, мелькает трусливая мысль: может не отвечать?
Но я все-таки не поддаюсь этому страху. Мне нужно все выяснить. Нет. Важно.
– Лариса, – его голос звучит напряженно, когда я подношу телефон к уху. – Я знаю, что должен был позвонить раньше.
Молчу, давая ему самому начать разговор. Пусть скажет всё, что хочет.
– Прости, – продолжает он. – Я всё понял, как только увидел твое сообщение и звонок в журнале вызовов. Это выглядело… неправильно. Но, поверь, я хотел объяснить. Просто всё навалилось.
– Навалилось? – наконец произношу я, мой голос звучит хрипло, но ровно. – Саш, я позвонила тебе, а трубку взяла другая женщина. Ты понимаешь, как это выглядит?
– Да, понимаю, – его тон становится серьёзнее, он явно чувствует моё недоверие. – Это была Марина – моя бывшая жена. Помнишь, я рассказывал? Она попросила помочь с памятником для Софии. Ты знаешь, что это для меня… болезненная тема.
Я закрываю глаза, слушая о его бывшей жене. Конечно, Марина. Кто ещё? Но от этого легче не становится.
– Ты мог мне просто сказать. Предупредить, – говорю, не сдерживая обиды. – Почему я должна была слышать её голос, чтобы узнать, что ты там чем-то «занят»?
– Я, правда, не хотел, чтобы ты узнала так. Времени не было, хотел объяснить, как закончу со всеми делами, – он делает паузу, как будто ищет правильные слова. – Но будь уверенна, что бы она тебе не сказала, это ничего не значит. У нас с ней… ничего нет. Я просто должен был помочь. Это связано с нашей дочерью.
Его слова режут больно. Я знаю, что София была для него всем, и это объясняет многое. Но не всё.
– Мне все равно неясно, почему ты не подумал, как это может выглядеть? – мой голос становится резче, а в груди снова поднимается гнев. – Ты вообще не подумал обо мне? Заранее.
– Это не так, – отвечает он быстро, его голос становится напряжённым. – В тот момент я просто… Я не знал, как тебе сказать. Не хотел, чтобы ты почувствовала себя лишней.
– Саш, когда я услышала её голос, я почувствовала себя не просто лишней. Я почувствовала, что мне вообще нет места в твоей жизни, – коротко смеюсь, но в этом смехе больше горечи, чем юмора.
Он молчит. В этой паузе я слышу его дыхание, тяжёлое и неровное, как будто он сам борется с эмоциями.
– Лариса, я не хочу, чтобы ты так думала, – наконец произносит устало Саша. – Ты для меня важна. Очень важна. Просто есть вещи, которые… которые я ещё не до конца пережил.
– И ты считаешь, что это оправдание? – спрашиваю, будучи на эмоциях повышая голос. – Ты должен понять: я не прошу тебя выбирать между мной и её памятью. Я никогда не поставлю тебя перед таким выбором. Но я хочу знать, что у нас есть будущее. Что я для тебя не просто… промежуточный этап.
– Ты для меня не промежуточный этап, – перебивает он быстро. – Ты для меня важна. Больше, чем ты думаешь. Просто… я всё ещё пытаюсь справиться с этим. С прошлым. С тем, что оно иногда вытесняет всё остальное.
Замолкаю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
– Знаешь, Саш, иногда я думаю, что ты всё ещё живёшь в прошлом. А я? Я здесь. Сейчас, – горько усмехаюсь, чувствуя, как внутри разгорается гнев.
– Ты права, Лариса, – напряженно произносит Саша. – Ты заслуживаешь большего. И я обещаю, что больше такого не повторится.
Эти слова звучат так искренне, что я чувствую, как внутри что-то немного отпускает. Но рана, нанесённая сегодняшним днём, ещё свежа.
– Хорошо, – говорю я наконец, почти шёпотом.
– Спасибо, – выдыхает он, и его голос впервые за весь разговор звучит мягче. – Я обещаю, что не подведу. Прилечу послезавтра. И у нас свидание, помнишь?
– Угу.
Я кладу трубку, чувствую, как внутри остаётся странная пустота. Его извинения успокоили меня, но только наполовину. Как-то же его телефон оказался у его бывшей жены. Где они были? У нее? А сейчас, во время нашего разговора, она тоже сидела напротив него? Рана от прежнего предательства еще была свежа, и мне сложно было начать вновь доверять мужчинам.
Глава 29.
Рабочий день начинается как обычно. Я прихожу в офис, обмениваюсь приветствиями с коллегами, готовлю себе кофе и настраиваюсь на дела. Всё идёт своим чередом, но ощущение беспокойства всё равно прячется где-то внутри. Накануне вечером я так и не смогла до конца успокоиться после разговора с Сашей, но решила, что сегодня буду думать только о работе.
Час, другой – работа идёт, документы заполняются, письма пишутся. Я уже почти погружаюсь в привычный ритм, когда слышу стук каблуков в коридоре. Шаги слишком быстрые, громкие, уверенные. Они приближаются к моему кабинету, и вдруг дверь распахивается.
На пороге стоит Леся. Её глаза сверкают злостью, лицо напряжено, губы сжаты в тонкую линию. Её вид сразу же вызывает во мне волну раздражения и тревоги. Что она здесь делает?
– Ну, здравствуй, мразь-разлучница! – выпаливает она, почти крича. Её голос резкий, срывающийся. Она делает шаг внутрь кабинета, не обращая внимания на удивлённые взгляды сотрудников, которые начинают выглядывать из-за своих столов.
Я резко поднимаю голову, чувствуя, как по телу пробегает волна раздражения и недоумения. Её визит явно не предвещает ничего хорошего.
– Олеся, что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, вставая из-за стола. Мой голос ровный, но внутри уже начинает закипать гнев. – Господи, кто «это» пропустил сюда? Немедленно покинь помещение.
– «Это»? Ты серьёзно?! – она смеётся, но в этом смехе нет ни капли веселья. Это смех человека, который явно потерял самообладание. – На себя посмотри, толстая дура старая.
– Повторяю еще раз. Уходи, – я делаю шаг к двери, надеясь предотвратить ещё больший скандал. Но она не двигается.
– Не-е-ет, – она вскидывает брови, её голос становится ещё громче. – Не на ту напала! Свалить, чтобы ты спала с моим мужиком у меня за спиной, да? Хрен тебе, сучка!
Её слова звучат громче, чем я ожидала, и в коридоре уже собралась небольшая толпа сотрудников. Все перешёптываются, бросая на нас удивлённые взгляды. Я ощущаю, как волна стыда поднимается во мне, но стараюсь держаться.
– Я с твоим мужиком? Ты головой ударилась? Это ты в мою семью влезла, – говорю я, стараясь сохранить спокойствие. – Перестань устраивать этот цирк, пока я не вызвала охрану.
– Цирк? Цирк?! – она кричит так, что у меня начинает гудеть в ушах. – Ты, тварь, влезла в мои прекрасные отношения, а теперь строишь из себя жертву? Думаешь, тебе всё сойдёт с рук? Нет, Лариса. Ты пожалеешь об этом.
– Ты белены объелась? – не выдерживаю я, чувствуя, как внутри всё закипает. – Если Богдан тебя бросил, то я-то тут причем? Увести мужика легко, а вот удержать – сложно, да. Олеся?
Её лицо мгновенно меняется, в глазах появляется ещё больше ненависти. Она делает шаг ближе, её голос становится чуть тише, но от этого только страшнее.
– Думаешь, это конец? Нет, это только начало. В полиции уже есть одно заявление. Я напишу еще. Да такое, что ты сядешь за решётку. Ты потеряешь всё, что у тебя есть. От тебя все отвернутся, Лариса.
Её слова ранят, но я стараюсь не подавать виду.
– Ах, ты про то недоразумение? Так это было несчастным случаем, и ты это знаешь, – говорю я с твёрдостью в голосе. – Ты упала сама. Хватит выставлять себя жертвой.
– Ты даже не представляешь, на что я способна, – шипит она, её лицо искажено яростью. – Ты ещё поплачешь, Лариса. Ты узнаешь, что значит связаться с Олесей Пердесюк.
Она разворачивается и направляется к выходу, громко топая каблуками, оставляя за собой напряжённое молчание, а следом и нервные смешки. Видимо, из-за того, как несуразно прозвучала ее угроза в сочетании с фамилией. Охрана, наконец, подходит, но уже слишком поздно. Я чувствую, как дрожат руки от ярости, унижения и усталости. Коллеги, собравшиеся в коридоре, переглядываются, но никто не говорит ни слова.
Да уж… день испорчен.
Покидаю работу раньше срока, сославшись на плохое самочувствие. Выходя на улицу, я делаю глубокий вдох. Холодный воздух касается кожи, пробирая до костей, но вместо дискомфорта приносит хоть какую-то ясность. Сердце всё ещё бешено колотится, а мысли скачут в хаотичном ритме.
Здесь, на улице, всё другое. Машины равномерно шумят, люди спешат по своим делам, не обращая на меня никакого внимания. Эта равнодушная суета улицы действует как противоядие. Я делаю ещё один глубокий вдох, закрываю глаза, чтобы хоть немного унять дрожь в руках.
Чувство стыда пронзает меня с новой силой. Я не должна была вестись на ее провокации. Не должна была позволить ей выставить меня в таком свете перед коллегами. Но, чёрт возьми, как можно было сдержаться? Она пришла, чтобы унизить меня. Чтобы выставить меня виноватой в том, что разрушила сама.
Гулкий шум улицы немного приглушает внутренние монологи. Где-то вдалеке смех, сигнал машин, шаги прохожих. Я смотрю на небо, которое окрашивается мягкими оттенками предзакатного света. Солнце, пробивающееся сквозь редкие облака, кажется сейчас таким далёким, но его свет обволакивает всё вокруг.
Я беру телефон и машинально прокручиваю контакты. Саша. Имя на экране словно горит, вызывает сразу несколько чувств одновременно: обиду, тревогу, и, что самое странное, лёгкое желание набрать его, просто чтобы услышать его голос. Но я не могу. Не сейчас. Сначала я должна справиться с собой.
Сотрудники нашего предприятия, будучи уже в курсе развернувшегося скандала, проходят мимо меня, некоторые бросают на меня мимолётные взгляды, в которых я читаю смесь любопытства и сострадания.
Я стараюсь не обращать внимания, отвернувшись и опустив глаза. Не хватает только жалости в этом букете эмоций, чтобы моя злость и стыд превратились в лавину, сметающую всё на своём пути.
"Лариса, соберись," – говорю я себе, вдыхая свежий воздух. – "Ты уже прошла через худшее. Это не сломает тебя."
Глава 30.
* Леся *
Я стою недалеко от крыльца офиса Ларисы, чувствуя, как внутри разгорается буря. Руки дрожат, мысли скачут, но всё возвращается к одному: унижению, которое я только что пережила. Её коллеги. Эти сочувствующие взгляды, которые бросали мне, когда я говорила. Эти презрительные улыбки, как будто они знали что-то, чего я не знала.
"Святая мученица нашлась тут! Они даже не знают, кто она на самом деле. Врут себе, что она такая честная, правильная. Но я всем им покажу ее настоящее лицо!"
Я достаю из сумки пачку сигарет, пальцы с трудом справляются с зажигалкой. Прикуриваю, втягиваю дым. Горло обжигает, но это только злит ещё больше. Никакого облегчения. Дым не забирает гнев, не уносит унижение, не даёт забвения. Вместо этого он усиливает горечь, растекающуюся внутри.
Богдан… Моё сердце сжимается при одной мысли о нём, а затем тут же накрывает волна ярости.
"Он не просто выгнал меня, он уничтожил всё, что я строила. Он забрал у меня не только дом, не только работу – он забрал мою сытую жизнь."
Этот человек клялся, что я для него всё. Обещал мне стабильность, семью, будущее. И ради кого он меня оставил? Ради неё. Ларисы-крысы. Это имя словно яд. Я даже не могу произнести его, не чувствуя, как моя кровь закипает. Если бы не она, у него не было запасных вариантов. Из-за нее, он разрушил всё.
"Эта стерва всегда была рядом, всегда тянула его обратно, как магнит. Даже когда она была просто его бывшей, одно ее существование всё равно висело над нами, как тень. Еще и сыночек ее масла в огонь подливал."
Я затягиваюсь глубже, чувствую, как никотин пробивает через гул мыслей.
"И ради чего он меня бросил? Ради воспоминаний? Ради какого-то прошлого, которое давно уже мертво?"
Его лицо всплывает в моей памяти, и вместе с ним приходит боль. Глаза Богдана, когда он выгонял меня. Этот холодный, пустой взгляд. Его жестокие слова…
И это я обманщица? Нет! Это он обманщик. Разве он не тот, кто клялся в любви, а потом отвернулся, как только узнал о моем прошлом?
"Он даже не пытался меня понять. Он поверил своему сыночку, этому лживому, жалкому сопляку, а меня выставил виноватой. Всё, что я для него сделала, всё, что я терпела, удовлетворяла его… и ради чего? Ради того, чтобы оказаться на улице?"
Я выбрасываю окурок, наблюдая, как он гаснет на асфальте. Сердце колотится, в голове пульсирует одно: "Я не позволю им победить. Я не дам им забрать всё, что у меня осталось. Лариса и ее отродье разрушили мою жизнь, а я разрушу их в ответ. Богдан поймёт, кого он потерял. И поймёт, что выбрал не ту. И пожалеет…"
Я слышу, как за спиной открывается дверь. Резкий звук возвращает меня к реальности. Оборачиваюсь, и перед глазами появляется Лариса. Она спускается по ступенькам, её осанка прямая, движения уверенные, даже лёгкие. Её лицо… спокойное, будто всё, что произошло сегодня, не задело её вовсе.
"Какого чёрта?" – эта мысль пульсирует в голове, как раскалённый гвоздь.
Её равнодушие разжигает мой гнев ещё больше.
"Конечно, она спокойна. Её ведь всегда все защищают. Все стоят за неё горой, будто она идеальная. А я? Меня считают виноватой. Всегда."
Она проходит мимо, будто меня нет. Её взгляд даже не задерживается на мне. Холодный, будто я не заслуживаю даже мимолётного внимания.
"Лариса, ты всегда не видела меня в упор, да? Даже когда я уже вовсю кувыркалась с твоим мужем. Словно я грязь под ногтями. Но ты ещё узнаешь, что я могу. Ты ещё увидишь, на что я способна."
И тут в голове рождается идея. Она вспыхивает внезапно, как молния, озаряя всё. Резкая, отчаянная, но безупречно простая:
"Я заставлю их поверить. Всех. Они узнают, кто настоящая жертва. Я размажу твою репутацию, Лариса, так же, как ты размазала мою жизнь."
Выдыхаю сквозь зубы, резко разворачиваюсь и спешу за угол здания, чтобы она меня не увидела. Сердце колотится, дыхание сбивается, но в голове только одно: "Это ради правды. Ради справедливости."
Останавливаюсь, осматриваюсь, и взгляд падает на небольшой камень у тротуара. Поднимаю его, чувствуя, как ладонь становится липкой от пота. Внутри меня смешиваются страх и злость. Страх шепчет, что это безумие. Злость отвечает, что другого пути нет.
– Это ради правды, – шепчу себе, сжимая камень крепче. – Ради справедливости.
Мой взгляд падает на левую руку. Сначала я нерешительно прикасаюсь камнем к предплечью, а потом резко бью. Боль вспыхивает мгновенно, словно кто-то облил кожу кипятком. Глаза наполняются слезами, но это не останавливает. Это подтверждение, что всё идёт по плану.
Потом я бью себя по щеке. Сначала слегка, нерешительно. Сердце колотится так сильно, что кажется, его стук слышен на весь квартал. Но этого недостаточно. Собрав всю решимость, я наношу второй удар – сильный, резкий. Щёку обжигает болью, и я невольно вскрикиваю, но это только подталкивает меня дальше.
Вдох. Выдох. Я смотрю на своё отражение в экране телефона. Моё лицо измученное, заплаканное, рана на руке ярко-красная, а щёка уже начинает синеть.
Я сама верю в картинку, которую создаю. Рука с телефоном дрожит, но я успеваю сделать несколько снимков. Я смотрю на них и чувствую, как внутри начинает расти странное удовлетворение.
"Теперь ты не отвертишься, Лариса. Теперь все узнают, какая ты на самом деле."
Но вместе с этим я ощущаю, как внутри всё холодеет.
Богдан… Если бы он знал, как далеко я готова зайти ради него… Если Богдан выберет ее – он сделает неправильный выбор. Я следила за ним эти дни и знала, что он таскался к ней. Но я заставлю его понять свою ошибку. Рано или поздно он всё равно вернётся ко мне.
Пока я вызываю такси, в голове складывается идеальная история. Лариса напала на меня. Снова. Я пыталась поговорить, объясниться, но она выбежала из офиса, вся на взводе, и набросилась на меня. Я чувствую, как внутри всё больше разгорается смесь злости и самоуверенности.
"Я жертва. Они должны мне поверить."
Такси подъезжает быстро. Я сажусь на заднее сиденье, осторожно придерживая предплечье, на котором, наверняка, уже начали появляться синяки. Водитель мельком смотрит на меня через зеркало заднего вида, его взгляд задерживается на моём лице.
"Отлично. Он тоже это заметил."
– Всё в порядке? – осторожно задает вопрос таксист, его голос звучит приглушённо.
– Нет, – отвечаю я, голос дрожит, как будто я вот-вот расплачусь. – Но спасибо, что спросили.
Он ничего больше не говорит, но я чувствую, что его жалость даже на расстоянии.
Врач, медсестра, даже уборщица – все смотрят на меня с сочувствием. Я сижу на пластиковом стуле, обхватив рукой плечо, и делаю вид, что с трудом держу себя в руках. В голове звучат мои реплики, повторяемые как мантра. Слова, которые должны вызвать у них жалость, которые сделают меня жертвой в их глазах.
– Она ненавидит меня, – говорю я, утирая глаза. Мой голос дрожит, каждое слово звучит как исповедь. – Я так устала жить в страхе. Она… она неадекватная.
Медсестра смотрит на меня, её глаза мягкие, полные сострадания. Она кивает, наклоняясь ближе, чтобы осмотреть мои "травмы".
– Кто это сделал? – спрашивает она тихо, почти шёпотом, но я знаю, что её слова слышат все в кабинете.
Я опускаю голову, делая вид, что мне трудно говорить, а потом резко поднимаю взгляд, полный боли.
– Бывшая жена моего любимого. Она напала на меня. Я даже не знаю, что делать. Она преследует меня.
Я вижу, как медсестра сжимает губы, а врач хмурится. Они записывают мои слова, а я внутренне торжествую.
"Они верят. Конечно, верят. Кто не поверит женщине в слезах?"
Потом полиция. От больницы недалеко, и я уверенно захожу в участок, будто знаю, что это мой последний шанс добиться справедливости. На пороге останавливаюсь, глубоко вздыхаю и придаю своему лицу самое отчаянное выражение, на какое только способна.
– Чем мы можем помочь? – спрашивает парнишка в форме за стойкой, глядя на меня с лёгким беспокойством. Его взгляд задерживается на моей щеке, где уже начала проступать синюшность.
– Я хочу подать заявление, – говорю я, голос снова дрожит. – На человека, который напал на меня.
Меня быстро проводят в кабинет. Двое полицейских – один записывает, второй хмурится, но молчит, явно прислушиваясь к каждому моему слову.
– Расскажите, что случилось, – говорит первый, пододвигая ко мне лист бумаги.
Я начинаю говорить, делая паузы, чтобы "сдерживать всхлипы".
– Лариса Громова… Она… Она меня ненавидит. Я не знаю, почему, но она всё время пытается сделать мне больно. Сегодня я просто хотела поговорить. Попросить оставить меня в покое. Но она вышла из офиса и сразу же начала кричать на меня. А потом… – я замолкаю, опуская голову, словно пытаюсь собраться с силами. – Потом она напала. Ударила меня. Я не успела даже понять, что происходит.
Я вижу, как офицер быстро записывает мои слова. Его напарник скрещивает руки на груди, смотрит на меня пристально, но я ловлю его взгляд и добавляю, придав голосу нотки мольбы:
– Это не в первый раз. Я больше не могу так жить. Она уже однажды избила меня, но тогда я решила не подавать заявление. А теперь… Это перешло все грани.
Его взгляд смягчается. Он кивает, а я понимаю, что мои слова достигают цели.
«Они верят. Все верят. А почему нет? Я выгляжу как жертва, говорю как жертва. Лариса? Да кто она такая? Пусть ее всегда и считали порядочной, но кто захочет стоять на стороне той, кого обвиняют в нападении? Никто.»
Кроме Богдана. Его лицо мелькает в моих мыслях, и я чувствую, как в груди разгорается ярость. Он выбрал её. Защищал. Предпочёл ее мне. А теперь я покажу ему, как он ошибся.
Я вытираю глаза, благодарю полицейских за их внимание и оставляю заявление. На выходе улыбаюсь себе в отражении дверного стекла.
«Теперь твоя очередь объясняться, Лариса. Посмотрим, как ты будешь оправдываться.»
Я стою у стеклянных дверей офиса Богдана, чувствуя, как внутри меня бурлит ярость. Сердце колотится, но не от страха – от решимости. В отражении я вижу себя: напряжённое лицо, волосы идеально уложены, яркая помада подчёркивает мой образ. И как вишенка на торте – ужасные гематомы на лице.
«Ты думал, что это конец? Что я просто исчезну? Нет, Богдан, меня нельзя просто выбросить, как ненужную вещь.»
Я толкаю дверь и прохожу мимо ресепшена. Девушка за стойкой поднимает глаза, но я даже не смотрю на неё. Пусть мы и работали с ней какое-то время, я ее имени даже не помню.
– Мне к Богдану Сергеевичу, это срочно, – бросаю я, не утруждая себя объяснениями. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже спешу в сторону переговорной. Знаю, что у него там совещание. Это идеально.
"Пусть все видят, какой ты лицемер и подлец."
Дверь распахивается с глухим стуком. Я врываюсь в комнату, и все разговоры мгновенно обрываются. Взгляды коллег устремляются на меня. Их лица – смесь удивления, шока и возмущения. Богдан сидит во главе стола, его руки лежат на планшете. Он поднимает голову, его лицо сначала застывает, а потом начинает темнеть от злости.
– Ты что, совсем с ума сошла? – глухо произносит он, вставая. Его голос звучит низко, угрожающе, но мне всё равно.
– Да, Богдан, ты сделал меня сумасшедшей! – кричу я, поднимая руку, будто собираюсь показать, что сейчас вся комната станет свидетелем правды. Мой голос громкий, вибрирует в воздухе. Все его коллеги замерли, их глаза прикованы ко мне.
– Твоя бывшая жена только что избила меня! – выпаливаю я, чувствуя, как злоба наполняет каждое слово. – Думаешь, я буду и дальше терпеть твое наплевательское отношение по этому поводу?
Богдан делает шаг ко мне, его лицо хмурое, угрожающее. Но я не собираюсь убегать или пытаться его успокоить. Отступаю всего на полшага назад, поднимая руку, как будто защищаюсь.
– Не подходи! – визжу я, наклоняя голову. Голос звучит надрывно, как будто вот-вот сорвусь в слёзы. – Я любила тебя, всегда делала то, что ты хочешь. Даже здесь, на этом столе… А ты просто выбросил меня из своей жизни, как ненужную вещь? Ты? Я отдала тебе всё, Богдан. Всё!
Я слышу, как кто-то из его коллег ахает. Вижу, как женщина напротив прячет глаза, а мужчина справа поджимает губы, будто боится улыбнуться. Это даёт мне силы продолжать.
"Все видят тебя таким, каким я хочу тебя показать. Лицемер. Изменщик. Трус."
– И что ты сделал? Изменял своей жене со мной, а потом просто вышвырнул меня на улицу! – выкрикиваю я, и в моём голосе слышится вся горечь, которую я носила в себе последние недели.
– Ты… – пытается вставить он, но я перебиваю:
– А теперь, когда я беременна, – я демонстративно кладу руку на живот, – ты даже слушать меня не хочешь! Ты гонишь меня! Ты чудовище, Богдан!
Комната снова замирает. Его коллеги ошеломлены. Я чувствую их взгляды: жалость, удивление, осуждение. Они смотрят на него, и в их глазах он теперь тот, кого нужно ненавидеть.
Богдан сжимает кулаки. Его лицо становится пунцовым, и я вижу, как он борется с собой, чтобы не сорваться.
– Выйди из моего офиса. Немедленно, – рычит он, его голос дрожит от ярости, но я только усмехаюсь. – Пока я не вышвырнул тебя, лживая сука.
– Нет! – кричу я в ответ, заливаясь возмущением. – Ты должен объяснить этим людям, каким подонком ты оказался! Или ты так и будешь прятаться за своим статусом, как трус?
Он делает шаг ко мне, а затем ещё один. Его хватка крепкая, когда он резко хватает меня за локоть. Я кричу, вырываюсь, но он тянет меня к двери. Его шаги твёрдые, злость в каждом движении. Я упираюсь каблуками в пол, визжу, что есть сил.
– Пусти меня! Пусти! – мои крики разносятся по коридору.
Когда мы оказываемся за дверью, он резко выпускает мою руку. Я театрально падаю на колени, сжимаясь, хватаясь за живот.
– Видели это? – кричу я в сторону приоткрытой двери. Мои слова эхом разносятся по коридору. Из комнаты выглядывают его коллеги, их лица ошеломлены. Женщина в строгом костюме прикрывает рот рукой. Мужчина с планшетом качает головой, глядя на Богдана. Их взгляды полны жалости ко мне и осуждения к нему.
Я уже практически лежу на полу, дрожа, рыдая, но внутри меня ликует триумф.
Он что-то говорит мне, голос полный злости, но я уже не слышу. Я мысленно торжествую.
«Теперь они знают, Богдан. Теперь они все увидели, кто ты. Ты думал, что сможешь вытереть об меня ноги? Как бы не так.»
Он разворачивается и уходит, оставляя меня одну. Я смотрю ему вслед и улыбаюсь, зная, что семена сомнений уже посеяны.
