Текст книги "Бывший. Ты пожалеешь! (СИ)"
Автор книги: Ира Орлова
Соавторы: Виктория Ким
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
Глава 10.
* Лариса *
Дни в санатории идут размеренно. Я бы даже назвала их спокойными, если бы не тягучее чувство тревоги, которое иногда всплывает в душе. Процедуры чередуются с долгими прогулками, а на сердце всё равно неспокойно. Сколько бы ни убеждала себя в том, что здесь я восстанавливаюсь, что это мой шанс вернуть себя, мысли всё равно возвращаются к Семёну, к дому и… к тому, что оставила за спиной.
Сегодня, как и обычно, я после утренней гимнастики выбираюсь на террасу санатория. Местный чай с душицей и мятой уже стал для меня утренним ритуалом. Александр, как всегда, появляется почти незаметно.
– Доброе утро, Лариса, – он ставит свою чашку на соседний столик и слегка кивает.
– Доброе, Александр, – отвечаю, чувствуя, как лёгкая улыбка растягивает губы. С ним всегда так – легко и по-дружески. Это не напрягает, и я рада, что он не задаёт лишних вопросов.
– Как нога? – его глаза, такие светлые и внимательные, ловят мой взгляд.
– Лучше. Честно говоря, даже удивляюсь, насколько быстро идёт процесс. Но... это всё равно больно. Особенно в душе, – добавляю я тихо, не ожидая, что он услышит.
Но он слышит. Его лицо становится серьёзным, но мягкость из взгляда не уходит.
– Ты просто устала, – говорит он. – Тело может восстановиться быстро, а вот душе нужно время.
– Иногда мне кажется, что этот день никогда не наступит, – признаюсь, глядя на чай. В дымке над чашкой, кажется, можно разглядеть все мои тревоги.
Александр делает небольшой глоток и кивает. Он как всегда не перебивает, не пытается влезть в мои переживания с советами.
– Ты снова думаешь о чём-то, – замечает он, кивая на меня.
Я вздыхаю, глядя на море, которое переливается в лучах заката.
– О сыне думаю. Он бросил учебу и прилетел домой. Как он теперь там? Конечно, он уже взрослый, но я знаю, что ему сейчас нелегко. Богдан всё-таки отец… Как он воспримет новости о нашем разводе и измене отца? Как это повлияет на его отношение к жизни, к семье? Это не даёт мне покоя.
Мои слова повисают в воздухе, но Александр терпеливо ждёт. В его безмятежности есть что-то успокаивающее, и мне легче продолжать.
– А вдруг я поступила неправильно? Может должна была сама ему все сразу рассказать? – мой голос начинает дрожать, но я сдерживаю слёзы. – Но я не смогла…
Александр откладывает чашку, его взгляд становится твёрже.
– Лариса, ты слишком строга к себе, – произносит он, не отрывая глаз от моих. – Я не знаю твоего сына, но по тому, как ты о нём говоришь, уверен, что ты сделала всё возможное. Ты воспитала его сильным. И он сам все обсудит с отцом. Просто доверься ему.
Его слова звучат утешительно, но мне всё равно тревожно. Я благодарно киваю, понимая, что не могу ответить. Александр, как всегда, не настаивает, и мы продолжаем сидеть в тишине, слушая шум моря.
Вечером я собираюсь лечь спать пораньше. В голове пульсирует усталость, тело гудит от пройденных процедур. Но только я укладываюсь на подушки, как звонит телефон. На экране имя Лиды.
– Привет, подруга, как дела?
– Лида, что случилось? – спрашиваю, едва нажав на кнопку ответа.
Обычно она звонит в хорошем настроении, чтобы подбодрить, но сегодня в её голосе я слышу что-то другое. Нервозность.
– Лариса… я… короче, я сказала Семёну, – выдыхает она, как будто сбрасывает с себя груз.
Моё сердце замирает. Я встаю с кровати, сжимая телефон так, что пальцы белеют.
– Что ты сказала? – голос звучит слишком тихо, чтобы выразить всё, что я чувствую.
– Всё, – отвечает она, кажется, испуганно. – Про развод, про Богдана и эту… Пердесю. Сёма как прилетел, так каждый день спрашивал, я не смогла больше молчать. Он ведь всё равно уже догадывался, Лара!
Я хватаюсь за край стола, чтобы удержаться на ногах. В голове гул, сердце бешено колотится.
– Лида… как он отреагировал? – слова вырываются с трудом, словно я боюсь услышать ответ.
– Да как? Матом. Забористым таким. Парень у тебя замечательный. Настоящий мужик, не понятно в кого, конечно. Сразу еще больше захотел поговорить с Богданом. Я пыталась остановить, но честно не от всего сердца.
Я зажимаю рот рукой, пытаясь сдержать подступающий крик. Внутри всё переворачивается.
– Я лечу домой, – выдыхаю я, перебивая её.
– Лара, подожди! Ты же только начала приходить в себя! – в её голосе мольба.
– Нет, Лида. Это мой сын. Я должна быть рядом. Я должна ему всё объяснить. Лично, – мои слова звучат твёрдо, но внутри я дрожу.
Она продолжает что-то говорить, пытается отговорить меня, но я уже не слушаю. Всё, что я слышу, это громкое биение собственного сердца и слова: «Сёма пошел поговорить с Богданом».
Сбрасываю ее и сразу набираю сына, но он недоступен. У меня начинают от страха волосы на голове шевелиться.
Быстро открываю приложение и заказываю билет на ближайший рейс, почти на автопилоте собираю вещи. Каждое движение даётся с трудом, боль в ноге усиливается, но я её игнорирую. Сейчас не время думать о себе. Мой сын, мой единственный ребёнок, нуждается во мне. И это всё, что имеет значение.
На рассвете я выхожу из своего номера. Небо окрашено в бледно-розовые и золотые тона, лёгкий морской ветер касается лица. Я останавливаюсь на мгновение, оглядываясь на санаторий. Мысленно прощаясь с этим местом, сажусь в такси.
Аэропорт шумит, как улей, но я ничего не слышу. Люди мелькают вокруг, каждый занят своим делом, а я стою, словно в вакууме, сжимая в руках сумку. До вылета ещё полчаса, и я пытаюсь собраться с мыслями. Телефон лежит в кармане, тяжёлый, словно кирпич. Я уже несколько раз проверяла – Семён по-прежнему недоступен. «Где он сейчас? Что делает? В каком состоянии?»
И тут телефон оживает. Вибрация раздаётся так резко, что я вздрагиваю, едва не роняя его. Богдан. Имя на экране будто пульсирует, прожигая взгляд. В груди сжимается что-то болезненное, словно я знаю, что этот разговор ничего хорошего не принесёт. Я стою на месте, чувствуя, как по телу пробегает неприятный холодок. Секунду колеблюсь, но всё же принимаю вызов. Единственная причина – узнать, как Семён.
– Алло? – произношу тихо.
Ответ следует мгновенно, как удар хлыста. Его слова резко и беспощадно бьют прямо в лицо.
– Лариса, ты совсем больная? – начинает он, не утруждая себя ни приветствием, ни попыткой скрыть злобу. – Что ты наговорила Семёну?
Я замираю, словно он действительно поймал меня на месте преступления. Страх и растерянность смешиваются внутри, превращаясь в нечто горячее и липкое.
– Богдан, я ничего не говорила! Это Лида… – начинаю оправдываться, но он тут же перебивает, его голос становится резким, почти режущим.
– Неважно, кто ему сказал! Ты думаешь, я идиот? Думаешь, я не понимаю, что ты настроила его против меня? И зачем? Чтобы он считал меня монстром? Чтобы ты выглядела жертвой? Это твой план, да?
Он продолжает, не давая мне вставить и слова. Его голос, полный презрения, эхом отдаётся у меня в голове.
– Что? О чём ты вообще говоришь? – я пытаюсь перехватить инициативу. Не хочу, чтобы он видел мою слабость, но слова словно застревают в горле. – Я никогда не пыталась настраивать Семёна против тебя. Он взрослый, Богдан. Он имеет право знать правду!
Моё заявление звучит громче, чем я планировала, но его это не останавливает. Наоборот, кажется, что мои слова только подливают масла в огонь.
– Какую правду? Твою версию событий? – его голос становится громче, пронзительнее, и я машинально оглядываюсь вокруг. Люди в аэропорту начинают посматривать на меня. – Ту, где ты святая, а я – мерзавец? Лариса, не строй из себя мученицу. Мы оба знаем, кто ты на самом деле.
Его слова злят, унижают, делают больно, но я всё ещё пытаюсь держаться.
– Ты специально разрушила мои отношения с сыном, – продолжает он, и теперь его голос становится ядовито холодным, лишённым всяких эмоций, кроме презрения. – Ещё и на Лесе отыгралась. Чуть не убила её! Напасть на неё со спины, ударить ни за что – это нормально? Это твоё представление о справедливости?
Внутри меня что-то взрывается.
– Со спины? – рявкаю в ответ, ощущая, как в груди закипает гнев. – Пусть твоя Облеся держится от меня подальше и держит свой грязный язык за зубами!
– Угрожаешь? – его голос меняется, приобретает насмешливые нотки. Он смеётся – низким, холодным смехом, от которого у меня пробегает мороз по коже. – Я бы на твоём месте засунул язык в жопу. У неё синяк ещё не сошёл. Если бы она сняла побои и подала заявление, ты бы уже сидела! А знаешь что? Может, это ещё не поздно. Может, тебе стоит подумать о клинике? Психиатрической, разумеется. Это ведь очевидно, что с тобой что-то не так. Стресс на фоне того, что тебя бросил муж…
Его слова звучат, как удары. Каждый из них проникает в самую глубину, заставляя сердце бешено колотиться, а горло сжиматься от подступающих слёз. Но слёзы я не позволю себе. Ни при нём, ни сейчас.
– А тебе не нужно провериться? У тебя с головой всё в порядке? Хотя мне уже плевать на тебя, – выдыхаю я устало, словно каждый звук даётся с усилием. – Меня сейчас волнует только Семён. Ты хоть понимаешь, что он чувствует? Ты думал о том, как ему с этим жить?
– Семён чувствует себя так из-за тебя, – резко отвечает он. – Ты решила, что можешь лезть в его голову и подсовывать свои версии. Ты хреновая мать, Лариса, и ты понятия не имеешь, как вести себя с собственным сыном.
Эти слова – последняя капля. Что-то внутри меня ломается, и я больше не могу держаться.
– Знаешь что, Богдан? – я почти шиплю, чувствуя, как моё лицо горит от злости.
– Что?! – бросает он в ответ, будто подначивая меня.
– Иди в жопу! – выплевываю с презрением, впервые позволяя себе такое в его адрес. И тут же сбрасываю вызов, даже не дождавшись его ответа.
Стою посреди зала аэропорта, тяжело дыша, ощущая, как весь гнев и напряжение накрывают меня с головой. Несколько человек оборачиваются, слыша мой крик, и я сразу понимаю, что привлекла к себе ненужное внимание. Телефон снова начинает вибрировать. Богдан.
– Да катись ты! – шепчу себе под нос, отключая телефон полностью. Пусть выливает свои помои на Лесеньку. А у меня есть дела поважнее.
Бросаю телефон в сумку, зарываюсь пальцами в волосы и закрываю глаза, пытаясь успокоиться. Но внутри всё ещё бушует шторм. Боль, злость, разочарование. И всё это перемешивается с одной мыслью: «Семён. Только бы с ним всё было в порядке».
Глава 11.
Самолёт мягко касается посадочной полосы, и меня окутывает странное чувство облегчения. Гул моторов постепенно стихает, а внутри меня наконец наступает тишина. После звонка Богдана я провела несколько мучительных часов в неведении и нервотрёпке, но с каждым километром, который приближал меня к дому, становилось чуть легче.
Теперь я понимаю: Семён не сделал ничего импульсивного. Не набил Богдану морду, хотя, может быть, ему и хотелось. Если бы он позволил себе такое, Богдан непременно воспользовался бы этим как очередным поводом обрушить на меня ушат помоев. Но ничего этого не случилось. Значит, мой сын контролировал себя, несмотря на злость и обиду. И это, как ни странно, успокаивает.
Когда я открываю дверь квартиры, меня встречает знакомая тишина. В прихожей всё на своих местах: ботинки Семёна, моя старая полка с ключницей, даже запах родного дома остаётся прежним. Чувствую, как внутри поднимается лёгкая волна трепета.
В глубине квартиры слышен приглушённый звук – кажется, телевизор или музыка. Прохожу по коридору, осторожно заглядываю в гостиную. Семён сидит на диване, скрестив ноги, перед ним открыт ноутбук. На экране мелькают кадры какого-то фильма. Он выглядит спокойным, даже расслабленным, но выражение его лица меняется, как только он замечает меня.
– Мам? – его голос звучит удивлённо, почти растерянно. Он ставит фильм на паузу, взгляд устремляется на мои чемодан, костыль и уставшее лицо. – Ты что тут делаешь?
– Вернулась, – отвечаю я, чувствуя, как слабая улыбка трогает мои губы. – Решила, что ты нуждаешься во мне больше, чем я – в лечении.
Семён качает головой, морщась, как будто я сказала что-то абсурдное. Он захлопывает ноутбук и смотрит на меня серьёзно.
– Мам, ты чего? Ты прервала лечение… ради меня? – в его голосе недовольство, но не злость. Скорее, удивление, смешанное с раздражением.
Я ставлю чемодан в угол, рядом пристраиваю костыль, снимаю куртку и сажусь в кресло напротив него. От усталости нога ноет, но я стараюсь не обращать на это внимания.
– Сёма, я мать. Как ты мог подумать, что я останусь там, зная, что у тебя такие проблемы? – отвечаю, стараясь говорить мягко.
– Проблемы? – его брови поднимаются. – Мам, у меня нет проблем. Если ты говоришь о том, что я узнал о вашем разводе и всей этой… Лесе, то да, это неприятно. Но это не повод для тебя всё бросать.
Я смотрю на него, стараясь прочитать, что кроется за его словами. Гнев? Разочарование? Но он выглядит… удивительно спокойно.
– Семён, я просто подумала, что тебе будет проще, если я буду рядом, – признаюсь тихим голосом. – Знала бы, что ты спокойно смотришь фильмы на диване, осталась бы там.
Сын хмыкает, качает головой.
– Ну ты даёшь, – говорит он, прикрывая лицо ладонью. – Мам, я уже взрослый. Серьёзно. Мне не нужно, чтобы ты всё время контролировала, чем я дышу и как я справляюсь. Это, наоборот, мешает.
– Прости, – выдыхаю, чувствуя, как мои плечи начинают опускаться. – Просто… я волновалась. Ты ничего не говорил. Не отвечал на звонки. А Богдан...
– Ты про отца? – перебивает он, и теперь в его голосе звучит уже явное раздражение. – Мам, зачем ты вообще с ним разговариваешь? Этот человек не стоит твоих нервов.
– Ты с ним виделся? – спрашиваю осторожно, поднимая на него взгляд.
Семён смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом.
– Да, – отвечает он, наконец. – И он меня достал своими объяснениями. Мне плевать, почему он так поступил. Это всё равно не меняет того, что он сделал.
Его слова звучат твёрдо, и в этот момент я понимаю, что Семён действительно справляется. Возможно, даже лучше, чем я. Моё напряжение постепенно рассеивается, оставляя место лёгкому облегчению.
– Мам, ты правда должна была остаться в санатории, – говорит он, вставая с дивана. – Ты же сама говорила, что тебе нужно время. А теперь ты здесь, и что? Будешь ходить за мной по пятам?
– Нет, – отвечаю я с улыбкой. – Просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.
Он бросает на меня взгляд, в котором читается одновременно упрёк и забота.
– Всё в порядке, – произносит он, подходя ко мне и кладя руку мне на плечо. – А вот ты, мам, должна была думать о себе. У тебя ведь тоже есть право на отдых.
Его слова трогают меня до глубины души. Я смотрю на него, и в груди разливается тепло. Да, он вырос. Стал сильным. А я только зря переживала.
Глава 12.
* Леся *
Сижу в душной комнате полиции, пытаясь сохранять идеально выверенную маску: немного испуганную, слегка надломленную, но ни в коем случае не жалкую. Резкий свет люминесцентной лампы падает прямо на стол, высвечивая в моих глазах слёзы, которые я изо всех сил заставляю себя выдавить. Для таких дел важна каждая деталь. Дрожащие руки, чуть срывающийся голос, нервные взгляды по сторонам. Пусть этот сержант подумает, что перед ним сидит беззащитная девушка, оказавшаяся под костылем разгневанной мегеры.
На столе передо мной лежит справка из травмпункта, которую я взяла в тот же день. Она выглядит убедительно: ушиб, зафиксированный врачом, рекомендации покоя. Синяк на бедре – мой главный козырь. Конечно, сейчас он не такой уж страшный, но немного тонального крема вокруг и правильное освещение сделали его выглядящим куда хуже, чем на самом деле. Пусть эта Лариса знает: меня трогать нельзя. И уж тем более безнаказанно.
– Так, – сержант, пожилой и немного грузный, лениво поднимает на меня взгляд поверх очков. Его лицо кажется усталым, но я замечаю, как взгляд на секунду задерживается чуть ниже моего подбородка. Отлично. Всё идёт по плану. – Ещё раз, гражданка Пердесюк, расскажите, как всё было.
Его голос сухой, но я замечаю, как он украдкой бросает взгляд на моё декольте. Белая блузка специально немного расстёгнута – настолько, чтобы показать ровно столько, сколько нужно. Никакого перебора, только лёгкий намёк.
– Я даже не знаю, с чего начать, – отвечаю, нарочито тихо, чтобы мой голос звучал уязвимо. Слегка прижимаю руки к груди, будто пытаясь защититься от воспоминаний. – Это было так страшно…
Сержант хмурится, но, кажется, начинает заинтересовываться. Я вижу, как он немного выпрямляется в кресле. Уже лучше. Это значит, что я держу его внимание.
– Она… Лариса, бывшая жена моего Богдана, – начинаю я, стараясь, чтобы её имя прозвучало как обвинение и намеренно скрывая тот факт, что Крыса-Лариса еще никакая не бывшая по документам. – Я понимаю, она страдает. Развод – это всегда тяжело. Но я ведь ничего ей плохого не сделала! Мы случайно столкнулись. Я просто хотела поговорить… объяснить ей, что она не может вернуть мужа. Хотела, чтобы она нашла в себе силы двигаться дальше. А она…
Я останавливаюсь, делая паузу. Взгляд устремляю вниз, словно боюсь продолжать. Пусть он увидит, что мне тяжело.
– Что она? – сержант слегка подаётся вперёд, его голос звучит чуть мягче.
Такой наивный... Хотя, любому мужику нравится чувствовать себя защитником.
– Она закричала на меня, – продолжаю я, опуская взгляд и играя с уголком блузки. – А потом… она ударила меня. Со спины! Представляете? Просто напала! Я даже не поняла, что произошло.
Его карандаш на секунду замирает над протоколом. Кажется, я задела его.
– И что дальше? – он снова записывает, но теперь его голос звучит внимательнее.
– Я упала, – мой голос начинает дрожать. Закрываю лицо руками, как будто пытаюсь скрыть своё смятение. – Она была в бешенстве… Наносила удары, как сумасшедшая. Я вообще подумала, что она меня убьёт. Но мне удалось вырваться в последний момент.
Я поднимаю голову, смотрю на него, слегка прикусывая губу. Это добавляет образу уязвимости, а заодно подчёркивает мой макияж. Пусть видит, как несчастна эта "жертва". Я замечаю, как его взгляд снова скользит к моему декольте, прежде чем он спохватывается и отводит глаза.
– Она часто так себя ведёт? – спрашивает сержант, поднимая голову.
– Не знаю… – отвечаю я, добавляя нотку отчаяния. – Она кажется такой хорошей на первый взгляд. Но, наверное, обида из-за развода свела её с ума.
Он хмурится, но я вижу, что мои слова попадают в цель. К тому же его взгляд снова невольно возвращается ко мне, скользит по моим рукам, опущенным плечам, моей позе. Всё это я репетировала заранее.
Сержант смотрит на меня и видит жертву. Несчастную, растерянную, беззащитную. Это именно то, что мне нужно.
Мужчина продолжает писать, время от времени бросая взгляд на меня, будто проверяет, всё ли в порядке.
Откидываюсь на спинку стула, позволяя себе немного расслабиться, пока он заканчивает с протоколом. Но в голове думы не о бумагах и не о полиции. Мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда всё это началось. Когда я «случайно» оказалась в жизни Богдана.
Все началось намного проще, чем может показаться. Никаких вечеринок, бокалов с вином и фальшивых улыбок. Меня устроили секретаршей к Богдану. Его имя мелькало в разговорах моего двоюродного дяди, который помог мне получить эту работу.
"Хороший начальник, – говорил дядя. – Строгий, но справедливый. Главное, не лезь ему под горячую руку и делай всё вовремя."
Когда я впервые увидела Богдана, он показался мне немного… уставшим. Словно весь мир держался на его плечах, и он не мог позволить себе даже на минуту их распрямить. Суровый взгляд, строгий костюм, уверенность в каждом движении. Но это всё только внешнее. В его глазах я сразу увидела то, что искала: пустоту. Пустота всегда опасна, но в то же время – это возможность. Пустого человека можно наполнить тем, что ты хочешь. И я знала, чем.
В первые дни держалась тихо, даже слишком. Вежливые улыбки, аккуратный внешний вид, выполненные вовремя поручения. Богдан меня почти не замечал, но это было частью моего плана. Если бы я сразу начала привлекать его внимание, он бы насторожился. Нет, я выбрала другую тактику.
Я начала с мелочей. Невинных взглядов, которые чуть дольше задерживались на нём, чем следовало бы. Вопросов, которые позволяли ему развернуться в очередной лекции о его бизнесе.
"Вы такой опытный, Богдан Сергеевич. Как вам удалось достичь всего этого?"
Мужчины любят рассказывать о себе, и Богдан – не исключение. Он начинал говорить, сначала сухо, официально, но постепенно, день за днём, становился всё более открытым.
Однажды, оставшись допоздна на работе, я заметила, как он массирует виски, сидя за столом. Выглядел он тогда особенно измотанным.
– Всё в порядке, Богдан Сергеевич? – спросила я, подойдя чуть ближе, чем обычно. Мой голос звучал мягче, чем положено секретарше.
Богдан поднял на меня глаза, в которых мелькнула благодарность за внимание. Но он тут же спрятал её за привычной маской строгости.
– Ничего особенного, Олеся, – отрезал он. – Просто день выдался тяжёлый.
И тогда я сделала первый шаг.
– Может, вам сделать чай? – предложила как бы невзначай. – У меня есть травяной, расслабляющий. Помогает от усталости.
Он смутился, слегка кивнул. Я принесла ему чашку, оставив её на столе с лёгкой улыбкой. Пусть это было мелочью, но с этого момента он начал смотреть на меня иначе.
Мои знаки внимания постепенно стали для него привычным делом. Забытые на его столе записки с пожеланием хорошего дня. Мелкие ошибки, которые я "случайно" совершала, чтобы Богдан мог объяснить мне, как сделать лучше. Случайные прикосновения, когда подавала ему папки.
Я видела, как он борется сам с собой, пытаясь сохранить профессиональную дистанцию. Но мужчины всегда сдаются, если ты знаешь, как правильно подступиться. А я знала.
Одним вечером, когда мы снова задержались вдвоём, он наконец не выдержал. Мы сидели за компьютером, разбирая документы. Я слегка наклонилась к нему, чтобы показать нужную строку, и почувствовала, как его взгляд задержался на моем декольте дольше, чем следовало. В тот момент поняла: пора действовать.
– Олеся, – его голос звучал напряжённо, словно он пытался убедить себя, что всё это неправильно. – Ты хорошая девушка, но…
– Но? – перебила я, чуть наклонив голову, так чтобы волосы мягко упали на плечо. Я улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. – Я что-то не так делаю?
Он отвёл взгляд, но я уже видела, что он потерян. Стоило мне улыбнуться чуть шире, чуть ближе наклониться – и он сдался.
Сначала всё было забавой. Мне нравилось наблюдать, как он пытается сохранить свой серьёзный вид, но при этом теряется, когда я начинаю кокетничать. Мне нравилось ловить его взгляды, видеть, как он борется с самим собой, но всё равно тянется ко мне.
Но потом я поняла: Богдан – это не просто интрижка. Он мой шанс. Мужчина, который может дать мне то, о чём я мечтала. Стабильность. Комфорт. Перспективы.
А его жена? Лариса? Да кому она нужна? Я знала о ней с самого начала. Знала, что она зацепилась за него всеми силами, но теряла его день за днём. Лариса – это прошлое. А я – его будущее. Пусть страдает. Пусть бьётся в истерике. Она сама виновата, что не смогла удержать его. Если она недостаточно хороша для него, то это не моя проблема.
– Всё, заявление принято, – голос сержанта вырывает меня из мыслей. Он смотрит на меня чуть мягче, чем в начале разговора, и протягивает копию заявления. – Мы вызовем её для объяснений.
– Спасибо вам огромное, – говорю я, складывая руки на столе и чуть подавшись вперёд. Пусть снова увидит этот «невинный» жест. – Я просто хочу, чтобы она поняла, что так делать нельзя. Я не хочу ей зла, но… мне нужно защитить себя.
Он кивает. Его взгляд снова цепляется за меня, задерживаясь дольше, чем следовало бы. Я вижу в нём смесь профессиональной отстранённости и чего-то более личного. Пусть он сам в этом не признается, но моё кокетство сработало.
Я встаю, аккуратно убирая справку и копию заявления в сумочку. Выходя из участка, ощущаю странную смесь удовлетворения и лёгкого напряжения. Всё идёт по плану, но впереди ещё одна часть, которая требует особой деликатности.
Богдан. Пусть он и не знает о моём заявлении, но если это когда-то всплывёт, нужно быть готовой. Я уверена, что смогу убедить его в своей правоте. И всё-таки в глубине души остаётся укол недовольства. Мой сильный и решительный Богдан, так и не смог меня защитить перед своим сыном.
Семён… Вот уж кто удивил меня. Молодой, симпатичный, а в его взгляде – этот мужской стержень. Он весь такой... собранный, уверенный в себе. А как он бросил Богдану эти резкие слова, сжав челюсть, будто готов был врезать ему. Были бы у него бабки, я бы даже позволила себе немного развлечься. Но пока это бессмысленно. Красота без денег – как конфета без начинки: выглядит вкусно, но пользы ноль.
Я достаю из сумки зеркало, слегка поправляю макияж, подкрашиваю губы. Блеск для губ цвета карамели подчёркивает мою уверенность. Тёмные глаза чуть прищурены, взгляд ленивый и в то же время многообещающий. Лицо выражает ту самую лёгкую наивность, которая всегда подкупает мужчин. Мужчины, такие как Богдан, любят чувствовать, что контролируют всё. Им нужна женщина, которая покажет, как она без них ничего не может. Они готовы с радостью нести эту «ношу».
Помню, как он впервые напрягся, когда я начала говорить о чём-то серьёзном. Как нахмурился, будто я случайно наступила на его территорию. С тех пор приняла простое решение: играть. Лёгкая дурочка, которая смеётся его шуткам, восхищается его историями, требует объяснений самых простых вещей. Пусть он чувствует себя учителем, наставником, героем. Пусть верит, что он – центр моего мира.
Дома я скидываю туфли, позволяя себе на мгновение расслабиться. Падаю на диван и достаю телефон. Богдан должен был позвонить ещё час назад, но, конечно, он занят. Его дела, его проблемы – всё важнее меня. Ладно, подожду. Тем временем в голове кручу сценарии. Если он узнает о моём заявлении, я просто скажу правду. Ну, почти.
"Она ведь напала на меня, Богдан," – усмехаюсь про себя, повторяя репетиционный текст. – "Я должна была защищаться, любимый. А вдруг она снова подкараулит меня и нападет? Или ты хочешь, чтобы меня обижали, а я молчала?"
Наконец, телефон звонит. Я вижу на экране его имя и натягиваю маску ласковости.
– Привет, заюш, – отвечаю голосом, полным нежности. – Я уже соскучилась. Как ты?
– Леся, – его голос слегка напряжённый. – Извини, не мог раньше. Ты в порядке?
Этот вопрос заставляет меня улыбнуться. Я знаю, как сделать его тон мягче.
– Конечно, милый, – шепчу, играя интонациями. – Но мне так не хватало твоего голоса. Ты ведь знаешь, как я скучаю по тебе.
Я слышу, как он слегка смущён. Мужчины всегда поддаются на это.
– Я сейчас не могу говорить, – произносит он тише.
– Знаешь, что я сейчас сделаю? – специально дразню его, переходя на полушёпот. – Наполню ванну с душистой пеной и буду ждать тебя…
Он замолкает на секунду. Я представляю, как он сейчас напрягается, как его мысли начинают путаться.
– Лесенок, – говорит он наконец, его голос становится теплее, – я тебе позвоню позже, хорошо?
– Буду ждать, заюш, – мурлычу я, заканчивая разговор.
Я откладываю телефон и улыбаюсь. Богдан снова думает, что контролирует ситуацию. Пусть так. Главное, чтобы он всегда оставался привязан ко мне. А я уже решу, как правильно направить его энергию. Ведь это мой король, а я – королева на этой шахматной доске. И я не проигрываю.
