Текст книги "Бывший. Ты пожалеешь! (СИ)"

Автор книги: Ира Орлова

Соавторы: Виктория Ким
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 17.

* Лариса *

Когда на экране высвечивается имя Александра, моё сердце на мгновение замирает. Мне казалось, что всё, что связано с ним, я оставила в прошлом, в том тихом санатории, где каждый из нас залечивает свои раны. Но стоило услышать его голос, как волна тёплых воспоминаний накрывает меня, словно я возвращаюсь в тот момент, когда жизнь ещё кажется немного проще.

– Лариса, здравствуй, – его голос такой же, как я его помню: спокойный, тёплый, чуть глубже, чем надо, чтобы заставить тебя невольно улыбнуться. – Надеюсь, не отвлекаю?

Пальцы слегка дрожат. Это неожиданно. И слишком… волнительно.

– Нет, всё в порядке, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но в груди всё сжимаюсь от напряжения, как будто эта беседа может что-то изменить.

Он замолкает, и в паузе я слышу его лёгкий вздох, будто он сам сомневается, стоит ли продолжать.

– Я долго думал, стоит ли тебе звонить, – произносит он наконец. – Но всё-таки решил рискнуть. Может, мы встретимся? Просто посидим, поговорим.

Первое желание – отказаться. Не потому, что не хочу его видеть. Просто кажется, что я ещё не готова. Но в его голосе есть что-то… честное, что разрушает мои колебания. Его слова словно протягивают ко мне руку, мягко, но настойчиво.

– Хорошо, – отвечаю я тихо, прежде чем успеваю передумать. – Когда?

Мы встречаемся в маленьком уютном кафе. Александр уже ждёт меня за столиком у окна, слегка прищурившись от заходящего солнца, свет которого падает на его лицо. Он выглядит так же, каким его помню: уверенный, спокойный, с едва заметной грустью в глазах. Увидев меня, он поднимается, и его улыбка становится чуть шире, теплее.

– Лариса, – говорит он, подойдя ближе. Его голос такой мягкий, отчего напряжение, с которым я шла сюда, начинает спадать. – Рад, что ты пришла.

– Я тоже, – признаюсь честно, хотя внутри всё ещё есть лёгкая неловкость.

Кафе наполняет запах свежеобжаренного кофе и едва уловимый аромат ванили. В тёплом свете ламп всё вокруг кажется почти домашним. Александр явно выбирал это место не случайно. Явно хотел создать для нас пространство, где мы могли бы поговорить открыто, без напряжения.

Сначала мы обсуждаем пустяки. Он спрашивает, как моя работа, а я, в свою очередь, интересуюсь, как идут его дела. Но в его взгляде читается больше, чем он говорит. Вижу, как он внимательно слушает меня, как его глаза иногда задерживаются чуть дольше, чем нужно, как будто он хочет что-то добавить, но не находит подходящего момента.

Когда приносят кофе, Александр делает глоток, отставляет чашку в сторону и смотрит на меня. Этот взгляд такой глубокий, такой серьёзный, что мне сразу становится ясно: сейчас что-то будет.

– Знаешь, – начинает он, чуть склонив голову, – я давно хотел рассказать тебе кое-что. Ты тогда так быстро уехала из санатория, что я даже не успел ничего объяснить.

Лёгкая волна смущения заливает моё лицо. Да, я тогда сбежала. Просто написала короткое сообщение, надеясь, что это будет проще. Для него. Для меня. Теперь же этот поступок кажется мне жестоким.

– Прости за это, – опускаю взгляд. – События так завертелись, что не было времени даже остановиться и нормально подумать.

– Всё нормально, – его голос мягкий, но в нём чувствуется серьёзность. – Просто я хочу, чтобы ты знала. Тогда, в санатории, ты была не просто случайным человеком. Ты помогла мне больше, чем могла подумать. И я хочу объяснить, почему.

Я смотрю на него, чувствуя, как моё сердце начинает биться чуть быстрее. Он делает глубокий вдох, будто собираясь с мыслями.

– Я женился, когда был молодым, – начинает он, его голос становится чуть тише, как будто он не хочет, чтобы нас слышал кто-то ещё. – Мы с Мариной прожили вместе почти десять лет. У нас родилась дочь. София. Она была… она была всем для нас. Такой светлый, добрый ребёнок, который, казалось, наполнял нашу жизнь смыслом.

Он замолкает. Слова его проникают глубоко в моё сердце. Лицо Александра становится серьёзным, почти тяжёлым, и он слегка сжимает руки, лежащие на столе.

– Когда Софии было шесть, у неё обнаружили редкое заболевание. Мы сделали всё, что могли. Лечили, ездили к лучшим врачам… но ничего не помогло. Она ушла через год после диагноза.

Он на мгновение закрывает глаза, будто хочет отгородиться от боли, которая явно всё ещё жива. Я смотрю на него, не зная, что сказать. Его потеря настолько глубока, что я просто не могу подобрать слов.

– После её смерти, – продолжает он, глядя в чашку перед собой, – мы с Мариной пытались быть рядом. Но каждый взгляд, каждое слово только усиливали боль. Мы начали обвинять друг друга. В том, что сделали недостаточно. В том, что не смогли спасти её.

Его голос срывается, и он проводит рукой по волосам, словно пытаясь унять те эмоции, которые поднимаются в нём.

– Мы стали чужими. Каждый наш разговор был как рана. Мы оба знали, что так жить невозможно. В конце концов, мы развелись. Иногда лучше отпустить, чем продолжать причинять боль.

Слёзы подступают к горлу. Его боль такая настоящая, что мне самой становится тяжело дышать. Я боюсь прервать его, боюсь нарушить ту тишину, которая так громко говорит за него.

– После этого я просто жил, – говорит он, не поднимая глаз. – Работал, общался с людьми, но внутри всё было пусто. Психолог посоветовал мне тот санаторий, чтобы я хоть как-то выбрался из этого состояния. И тогда я встретил тебя.

Александр смотрит на меня, и в его глазах благодарность, тёплая и искренняя.

– Ты дала мне понять, что жизнь может продолжаться. Пусть медленно, пусть маленькими шагами. Ты даже не заметила, но твоя улыбка, твоя доброта изменили для меня больше, чем ты думаешь.

Молчу, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. Его слова как прикосновение к чему-то, что я не осмеливаюсь трогать.

– Александр, – произношу я, чувствуя, как горло сжимается. – Мне так жаль, что ты прошёл через это. Я… я не знала.

– Не нужно меня жалеть, – он улыбается, но в этой улыбке всё ещё есть грусть. – Просто знай, что ты даёшь мне надежду. И это самое важное.

В груди разливается тепло. Эта встреча больше, чем просто разговор. Это новый шаг для нас обоих.

После той встречи с Александром всё меняется. Мы не договариваемся специально, но начинаем пересекаться всё чаще. Иногда он звонит мне, предлагает встретиться за чашкой кофе, иногда пишет короткие сообщения, которые всегда вызывают у меня улыбку. Не знаю, как так получилось, но наше общение становится естественным продолжением той тёплой беседы, что произошла в тот вечер.

– Ты ведь знаешь, что я здесь надолго? – однажды спрашивает он меня за завтраком в том же уютном кафе, где мы встретились в первый раз.

Я поднимаю взгляд от чашки чая.

– Что значит «надолго»?

Он усмехается, проводит рукой по краю стола и, чуть прищурившись, отвечает:

– У меня проект в вашем городе. Несколько месяцев работы, минимум. Решил, что это отличный повод… ну, скажем, снова научиться жить в ритме большого города.

– Так что это за проект?

– Это строительство жилого комплекса, – отвечает он, наконец. – Но не просто домов. Это что-то вроде маленького городка внутри большого города. Уютные дворы, инфраструктура, парки. Я хочу, чтобы люди, которые там будут жить, чувствовали себя… дома, понимаешь? Не просто «в квартире», а в месте, которое им захочется назвать своим.

Смотрю на него, чуть склонив голову, пытаясь уловить те эмоции, которые скрываются за его словами.

– Это звучит амбициозно, – говорю я с улыбкой. – И непросто.

– Да, – он смеется, но в его смехе больше решимости, чем лёгкости. – Архитекторы уже не раз пытались убедить меня, что я слишком требовательный. Но, знаешь, это ведь не просто для меня. Это моя первая крупная работа после всего… что было. Это как доказательство. Самому себе. Что я ещё могу создать что-то настоящее.

Его слова трогают меня. В них столько искренности, что я на мгновение чувствую, будто тоже становлюсь частью этого проекта. Представляю уютные дворы, зелёные аллеи, смех детей, которые бегают по газону. Это гораздо больше, чем просто бетон и кирпич.

– И как всё идёт? – спрашиваю я, желая узнать больше.

Он усмехается и пожимает плечами.

– Бывает сложно. Мы только на стадии проектирования, и уже всплывает столько нюансов, что голова кругом. Но это приятно. Знаешь, что самое главное? Это чувствовать, что всё движется. Что ты можешь создать что-то, что будет жить дольше тебя.

– Это звучит как… что-то очень личное, – замечаю.

Александр смотрит на меня, и в его глазах я вижу отражение той самой глубины, которая делает его таким особенным.

– Лариса, – говорит он мягко. – Ты права. Для меня это личное. Очень. Я хочу, чтобы то, что я делаю, оставило след. Чтобы люди могли вспомнить, что есть места, созданные с душой, а не только ради выгоды. Понимаешь, они хотят просто коробки. Стандартные дома, стандартные решения. А я хочу больше зелени, больше пространства. Хочу, чтобы каждая деталь была продумана.

– Ты всегда был таким упрямым? – шучу я, глядя на него.

Он вновь смеется, но в его смехе была искренность.

– Наверное, да. Но я верю, что если делать, то только хорошо. Всё или ничего.

Мне нравится, как он говорит о своём проекте. В его словах столько жизни, столько энергии.

Однажды, после особенно долгого рабочего дня, я прихожу домой, и мой телефон зазвонил. Александр. Я устало отвечаю, но в его голосе так много тепла, что вся усталость сразу начинает исчезать.

– Лариса, ты устала, – говорит он, словно чувствует моё состояние. – Может, я заеду? Просто поговорим, прогуляемся. Тебе нужно отвлечься.

– Ты всегда знаешь, что сказать, – усмехаюсь, всё ещё удивляясь тому, как он умудряется читать меня.

– Это не сложно, – отвечает он. – Просто я хочу, чтобы ты чувствовала себя лучше. Ты заслуживаешь этого.

Мы проводим тот вечер, гуляя по тёмным улицам города, освещённым мягким светом фонарей. Он говорит о том, как ему нравится наш город, о людях, которых он встречает, о том, как ему становится легче дышать здесь.

– Я рад, что приехал сюда, – говорит он, когда мы останавливаемся у маленького фонтана. – Рад, что у меня есть возможность быть рядом с тобой.

Смотрю на него, пытаясь понять, как мне реагировать. Его слова звучат так просто, но за ними что-то большее. Я улыбаюсь, чувствуя, как в груди снова разливается тепло.

– Я тоже рада, – отвечаю я тихо, но уверенно.

С каждым днём наши встречи становятся всё ближе. Я чувствую, как наша дружба крепнет.

Глава 18.

* Богдан *

Телефон звонит в самый неподходящий момент. Я сижу за столом в кабинете, передо мной разбросаны чертежи и бумаги, а цифры на экране монитора расплываются перед глазами. Голова гудит от напряжения – день явно выдался не из лёгких. Гудки телефона раздражают ещё больше, и я уже собираюсь отмахнуться, но взгляд падает на экран. Имя, которое я вижу, вызывает улыбку, даже несмотря на усталость. Семён. Мой сын. Сам мне звонит – это уже событие.

– Привет, Сёма, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без излишнего энтузиазма. Не хочу показаться слишком восторженным, хотя внутри приятно щемит. – Как ты?

– Привет, пап. Всё нормально, – его голос звучит спокойно, но в нём есть что-то новое. Какая-то уверенность, которую я раньше в нём не замечал. – Я прилетел на выходные. Решил предупредить, чтобы ты потом не говорил, что я не даю тебе шансов увидеться.

Его манера шутить неизменно вызывает у меня усмешку. Он весь в меня. Внутри что-то теплеет, и я чувствую, как напряжение дня постепенно спадает.

– Отлично. Где ты сейчас? Надо тебя забрать?

– Не нужно. Я уже устроился. У меня есть идея. Давай встретимся на ужин. Ты, я… и Леся.

Я замираю на мгновение, пытаясь переварить его предложение. Он говорит это так спокойно, словно речь идёт о чём-то обыденном, а не о совместном ужине с человеком, к которому раньше не испытывал ничего, кроме раздражения. В груди всколыхнулось недоумение, но я быстро беру себя в руки.

– Ужин? С нами обоими? – уточняю, не скрывая удивления.

– Да, – его тон остаётся таким же уверенным, будто он всё тщательно продумал. – Мне кажется, пора поговорить. Ничего сложного. Просто ужин.

Это спокойствие сбивает меня с толку, но в то же время вызывает уважение. Семён явно что-то задумал.

– Хорошо, договорились, – соглашаюсь, хотя в голове уже роятся вопросы. – Где и когда?

Семён называет ресторан и время, я записываю это в телефон, а затем на несколько секунд задерживаюсь, держа трубку в руках. Его предложение удивляет, но в то же время радует. Он сам сделал первый шаг. Это многого стоит. Обычно Семён держит дистанцию, особенно с Лесей. Почему он изменил своё мнение? Этот вопрос не даёт мне покоя.

– Кто звонил? – голос Леси раздаётся из-за спины. Я оборачиваюсь, видя, как она появляется в дверях.

Её волосы небрежно собраны в пучок, лёгкий макияж подчёркивает её черты, а привычные домашние леггинсы и майка делают её образ расслабленным, но всё равно эффектным. Она будто сошла со страницы журнала – безупречная даже в будничной обстановке.

– Сёма, – отвечаю, откинувшись на спинку стула. – Он прилетел на выходные и пригласил нас на ужин.

Она останавливается, скрестив руки на груди, и прищуривается, словно анализируя мои слова.

– Нас? Обоих? Ты серьёзно?

– Абсолютно, – киваю, встречая её взгляд. – Это его идея. Он хочет нас видеть.

– А он точно хочет видеть меня? – её тон становится резким, и она слегка наклоняет голову, будто ожидая, что я дам ей «отсрочку».

– Леся, – говорю спокойно, но твёрдо. – Это его выбор. Может, он хочет наладить общение. Разве это плохо?

Она прищуривает глаза, и её лицо становится напряжённым. Кажется, она собирается возразить, но передумывает. Я знаю этот её взгляд – она не согласна, но понимает, что спорить бессмысленно. Леся всегда сдаётся, если видит, что я настроен серьёзно.

– Хорошо, ужин так ужин, – соглашается, но её голос звучит холодно. Она явно недовольна. – Но я надеюсь, он не начнёт учить меня жизни.

– Всё будет нормально, – отвечаю, улыбаясь, стараясь разрядить атмосферу. – Просто давай попробуем.

Она смотрит на меня ещё несколько секунд, словно оценивает, насколько я сам верю в свои слова, а затем разворачивается и уходит в спальню. Слышу, как она открывает шкаф – готовится к ужину. Внутри меня остаётся странное чувство. Ужасно хочется, чтобы этот вечер прошёл спокойно, но что-то подсказывает, что всё будет не так просто.

Мы приезжаем в ресторан чуть позже назначенного времени. Леся выглядит так, будто это её собственный показ мод. Платье сидит идеально, яркий макияж, волосы уложены. Внешне всё безупречно. Но её лицо выдаёт напряжение.

Семён уже ждёт нас за столиком у окна. Он сидит спокойно, расслабленно, с лёгкой улыбкой на лице. Когда мы подходим, он встаёт, чтобы поприветствовать меня. Ему удаётся выглядеть ещё взрослее, чем в прошлый раз. Его уверенность и спокойствие не то чтобы удивляют, но заставляют меня задуматься, что за этим стоит.

– Привет, пап, – говорит он, пожимая мою руку. Его голос тёплый, в нём нет прежней колкости.

– Привет, – влезает Леся с улыбкой, которая кажется чуть натянутой.

Семён кивает, но не удостаивает её даже коротким взглядом. Все его внимание сосредоточено на мне.

– Рад, что вы пришли, – произносит он, жестом приглашая нас сесть.

Официант сразу же подходит к нам, раздаёт меню. Атмосфера за столом странная: Семён явно в хорошем расположении духа, он улыбается, спрашивает, как прошла моя неделя, но Лесю будто не замечает. Она с раздражением листает меню, но я вижу, как её губы поджаты.

Мы делаем заказ, и, едва официант уходит, Семён неожиданно переключает внимание на Лесю.

– Леся, а как у тебя дела? – Семён задаёт вопрос с подчёркнутой вежливостью, которая звучит как холодный вызов. Его тон слишком ровный, чтобы быть искренним. Это звучит так, будто он спрашивает лишь для того, чтобы дать старт чему-то большему, чем просто разговор.

Леся поднимает глаза, в которых мелькает настороженность. Её уверенность, всегда такая непробиваемая, начинает рассыпаться. Она едва заметно напрягается, словно её застали врасплох, но быстро пытается взять себя в руки.

– Спасибо, всё хорошо, – отвечает она, натянуто улыбаясь. Голос чуть дрожит, но она старается сохранить лёгкость. – Работаем, живём. А у тебя как?

– Отлично, – Семён коротко кивает, откидываясь на спинку стула. Пауза, которую он делает после этих слов, кажется невыносимо долгой. Его глаза, холодные и пристальные, изучают Лесю, будто он видит её насквозь. Сын явно что-то обдумывает.

– Я вот тут думал, – наконец продолжает он, нарочито невинным тоном, который едва скрывает стальные нотки. – Папа много рассказывал про нашу семью, про прошлое. А ты что можешь рассказать о себе? Где ты раньше работала? Чем занималась?

Воздух вокруг стола становится густым, словно пространство сжимается. Я замечаю, как Леся бросает взгляд на меня, потом снова на Семёна, будто пытаясь понять, что это за вопрос и зачем он задаётся. Её улыбка становится жёстче, но она пытается удержать маску спокойствия.

– О, ну… я работала в нескольких местах, – говорит она с вымученной лёгкостью. – В основном на административных должностях.

– Правда? – Семён приподнимает брови, его губы растягиваются в едва заметной улыбке. Он слегка наклоняется вперёд, упираясь локтями в стол, в его тоне сквозит что-то хищное. – А кем именно? Чем ты занималась?

Его вопросы звучат слишком вежливо, но в них чувствуется давление. Это не просто интерес, это что-то большее, что ещё не озвучено. Леся замечает это, и её взгляд начинает метаться: на меня, на стол, на Семёна. Она явно нервничает.

– Секретарь, помощник, что-то вроде этого, – отвечает она, отводя глаза. Её руки под столом сжимаются, но она пытается говорить ровно. – Ничего особенного.

– Секретарь, значит, – повторяет Семён медленно, будто смакуя это слово. Его голос всё ещё звучит мягко, но интонация меняется. Затем он бросает: – А видео записывать – это тоже часть работы?

Её реакция мгновенная. Лицо вспыхивает, словно её ударили. Краска приливает к щекам, глаза расширяются от шока. На мгновение она выглядит так, будто её парализовало. Её губы приоткрываются, но слова не выходят. Руки под столом сжимаются в кулаки, а плечи подрагивают.

– Что за вопросы? – спрашивает она резко, пытаясь вернуть контроль, но её голос выдаёт дрожь. Она не смотрит на Семёна, избегает его взгляда, вместо этого уставившись куда-то мимо меня.

– Пап, ты уже видел? – Семён переключает внимание на меня. Голос его серьезный, резкий, и я чувствую, как внутри всё начинает сжиматься.

– Видел что? – хмурюсь, в груди нарастает тревога. Внутренний голос уже шепчет, что надвигается катастрофа.

Семён молча достаёт телефон, что-то нажимает и мне приходит новое сообщение. Лицо сына остаётся бесстрастным, но в глазах горит ледяная решимость.

– Смотри, – говорит он ровно, но его слова звучат как приговор. – Это то, на что ты променял свою семью. Думаю, вам стоит обсудить это.

Я беру телефон, чувствуя, как рука начинает слегка дрожать. Экран включается, и сначала я не понимаю, что вижу. Изображение слегка размытое, звук приглушён. Но через секунду становится ясно. Это видео. Леся. Она сидит перед камерой, её движения и выражение лица оставляют мало пространства для фантазии. Она удовлетворяет себя, позирует, иногда бросая взгляд в камеру. Её улыбка яркая, почти театральная, как будто она точно знает, что на неё смотрят. Это открытое, шокирующее, абсолютно мерзкое видео.

Кровь стучит в висках. Рука с телефоном становится тяжёлой, мышцы напрягаются. Я перевожу взгляд на неё. Она сидит напротив, бледная как мел. Губы поджаты, взгляд опущен. Её руки неподвижно лежат на коленях, пальцы сжаты так сильно, что костяшки побелели. Она выглядит так, будто её поймали на месте преступления.

– Семён, это… – пытаюсь что-то сказать, но мой голос звучит глухо, почти неестественно. Слова застревают в горле, и я не знаю, что хочу произнести.

– Пап, я ничего не буду объяснять, – перебивает он, поднимаясь из-за стола. Его движения спокойные. – Ты взрослый мужчина, разберись сам. Но вот это, – он кивает на телефон, – твой выбор.

Его слова, как плеть, обжигают. Он разворачивается и уходит, не оборачиваясь. Я не пытаюсь его остановить. Слишком ошеломлён, чтобы сказать хоть что-то.

Леся сидит напротив. Я смотрю на неё, пытаясь осмыслить происходящее. В голове шумит, сердце колотится так, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Она медленно поднимает глаза, но в её взгляде нет ни извинений, ни раскаяния. Только страх.

Воздух в ресторане словно застывает. Я всё ещё держу телефон в руке, но он уже кажется мне раскалённым. Внутри меня поднимается буря: гнев, стыд, недоумение. Что это вашу мать такое? Как я мог так ошибиться?