Текст книги "Бывший. Ты пожалеешь! (СИ)"

Автор книги: Ира Орлова

Соавторы: Виктория Ким
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 47.

* Кирилл *

Я завожу машину, сжимаю руль так, что пальцы белеют. Голова забита мыслями, которые никак не дают покоя. Лариса. Эта женщина умеет задеть, даже не пытаясь. Стоило бы продолжить разговор, но вместо этого я ухожу, оставляя её с её страхами и сарказмом.

Машина рычит, колёса скользят по мокрому асфальту, а я смотрю вперёд, словно пытаюсь уехать от тех чувств, которые она во мне вызывает. Гадство. Я не думал, что эта женщина так вцепится в голову. С виду такая правильная, интеллигентная, но внутри – настоящий вихрь. Её глаза… Эти глаза говорят больше, чем она сама.

Я сжимаю зубы. Почему я вообще думаю о ней? Женщины приходили и уходили из моей жизни. Мягкие, дерзкие, умные, глупые – встречал всяких. Лариса не первая, кто пытается строить стены вокруг себя, а я не первый, кто сталкивается с такими проблемами. Только вот она как будто… другая.

Лариса сидела там, напротив меня, с этим своим сарказмом и колючими фразами. Пыталась уколоть, но каждая её попытка только показывала, как она на самом деле уязвима. Я видел таких раньше. Сильных снаружи, но сломленных внутри. Она боится снова обжечься, а я… я просто смотрю на неё и не понимаю, почему это всё меня так цепляет.

Чёрт бы её побрал.

Бросаю взгляд на телефон, который лежит на пассажирском сиденье. Звонок, который я только что получил, тоже не выходит из головы. Это был один из тех случаев, когда срочно нужно вмешаться, но мысли о работе меня сейчас не успокаивают. Обычно это помогает – сосредоточиться на деле, забыть обо всём остальном. Но не в этот раз. Образ Ларисы снова всплывает в голове.

Её голос, дрожащий, когда она рассказывала о том, как муж бросил её в больнице. Её лицо, когда пыталась говорить с равнодушием, но в глазах горела боль. Сильная женщина? Да. Но внутри у неё руины. И я, сам не понимая почему, испытываю буквально маниакальное желание стать тем, кто поможет ей выбраться из этих обломков.

Хотя умом и понимаю, что мне лучше стоит держаться подальше.

Зачем мне снова ввязываться в это? Сколько раз я уже пробовал что-то строить с женщинами, которые не знали, чего хотят?

Я же прекрасно помню, как всё пошло к чёрту на куличики с той, что была до неё. Три года отношений. Мы жили вместе. Она говорила, что понимает мою работу, понимает, что я принадлежу больнице, операционной, этим людям, которые зависят от меня. А потом вдруг оказалось, что никакого понимания не было. Оля устала, сказала, что я не оставляю места для неё. Женщины всегда хотят быть первыми, а я… а я уже давно знаю, что мой выбор сделан. Хирургия. Работа. Люди, которых я спасаю, или хотя бы пытаюсь спасти. В тот день, когда Оля ушла, я даже не остановил её. Просто смотрел, как она собирает свои вещи. Оля была права: я женат на своей работе. И эту связь разорвать нельзя.

Но Лариса… Она смотрит на меня так, как никто другой. Со смесью злости, недоверия и какого-то странного интереса. Это бесит и… одновременно тянет. Я вижу её боль, ее попытки защититься, и понимаю, что она тоже хочет выбраться, просто сама боится это признать.

Торможу у светофора, с усилием вырываясь из своих мыслей. У меня вызов, и он не терпит отлагательств. Но где-то глубоко внутри я знаю, что не могу так просто оставить всё, что между нами только зарождается. Она притягивает, возбуждает, заводит. Но упорно строит из себя снежную королеву, которой плевать на мужиков и отношения.

Свет меняется, машина снова набирает ход. Моя задача сейчас – сделать свою работу. Но образ Ларисы остаётся в голове, и я знаю, что этот разговор в беседке – далеко не последний. Она думает, что её стены надёжны. Пусть. Она просто пока не в курсе, что я привык ломать то, что кажется неприступным. И это ставит в тупик даже меня самого.

Операция заканчивается в два часа ночи. Штатный случай, ничего сверхъестественного. Режешь, зашиваешь, стабилизируешь. Всё по плану, без сюрпризов. Но каждый раз выходишь из операционной, словно выжатый, как лимон. Адреналин спадает, и на тебя накатывает усталость – она давит на плечи, забирает последние силы.

Я снимаю перчатки, бросаю их в контейнер для утилизации и облокачиваюсь на стену. Всё. Очередной спасённый пациент. Сколько таких было за последний месяц? Год? Сотни. Ты вроде делаешь великое дело, но кто оценит? Пациенты? Они скажут спасибо и уйдут. Коллеги? У них свои дела и планы на карьерный рост. А дома… Да, дома меня никто и не ждёт. Тишина и пустая квартира. Хорошая перспектива.

Выхожу в ночной коридор. Он почти пустой, свет приглушённый. Тишина. Только где-то вдали еле слышный гул аппаратов. Надеваю куртку, в карманах нахожу мятую упаковку от жвачки. Привычный жест, бросаю её в урну. Всё делается на автомате. Сколько таких ночей было? И сколько ещё будет?

На улице относительно спокойно, в лицо бьёт холодный осенний ветер. Мокрые листья разбросаны по асфальту, с неба капает дождь. Воздух свежий, но пробирает до костей. Завожу машину, включаю печку. Руль кажется ледяным, как моя жизнь. Думаю, что делать завтра, вернее, уже сегодня. Ничего нового: работа, работа и ещё раз работа.

А потом в голове всплывают слова Семёна: "Мама через пару дней уедет".

Два дня. Да что это такое? Миг. Плевок в бесконечности. Два дня, чтобы снова увидеть её, снова попытаться разговорить, снова почувствовать её колючий взгляд, который не даёт мне покоя.

Твою мать, Кирилл, да что с тобой?

Пара грёбаных дней, чтобы понять, что с этим делать. И хочешь ты или нет, она уедет. Ты будешь гнать её образ из головы, но он будет возвращаться снова и снова. Потому что она зацепила. Ведьма.

Я сжимаю руль, чувствуя, как внутри всё кипит. Никто не выдержал такого графика, как у меня. Никто. Но это был мой выбор, моя жизнь.

И Лариса не выдержит…

Тогда, какого хрена, ты Ветров, все еще думаешь о ней?

Я ненавижу зависеть от кого-то. Ненавижу эти чувства, которые сейчас во мне закипают. Но два дня – это слишком мало. И этого времени мне не хватит.

Машина ревёт, когда я жму на газ. Впереди пустая дорога, ночное шоссе. Домой, в пустую квартиру. А в голове одна мысль: как её остановить? И нужно ли?

Эти дни я держусь. Не показываюсь ей на глаза, не ищу поводов случайно столкнуться. Просто решаю дать себе паузу. Занимаю себя работой, бесконечными дежурствами, отчётами. Даже специально беру дополнительные консультации, чтобы время пролетело быстрее. Но оно не летит. Оно тянется. Каждая минута, каждая секунда.

Лариса уедет. И всё вернётся на круги своя. Моё одиночество, работа, паршивое кофе из ларька неподалеку от дома посреди ночи.

В ночь перед её отъездом я почти не сплю. Утром пытаюсь унять этот зуд внутри, пью кофе, бесцельно листаю телефон, но всё бесполезно. Стоит закрыть глаза – я снова вижу её взгляд, слышу её саркастические замечания, представляю, как она собирает чемодан, как сидит в аэропорту, отстранённо глядя в окно. И эта картина вдруг становится для меня невыносимой.

Хватаю телефон, прокручиваю список контактов и нахожу номер Семёна.

– Алло? – его голос звучит сонно, он явно ещё не совсем проснулся.

– Это Кирилл, – резко бросаю я, чувствуя, как напряжение прорывается в голосе. – Ты сегодня маму в аэропорт везёшь?

– Нет, – зевает он, и я слышу, как скрипит кровать, будто он садится. – Не получится. У Леры с родителями что-то, нужно заехать к ним. Почему спрашиваешь?

На секунду замолкаю. А что я скажу? Что схожу с ума от мысли, что его мать уедет, а я так и не сделаю ничего, чтобы её остановить? Маньяком сочтет же…

– Я отвезу её, – наконец произношу, стараясь говорить спокойно. – Заодно помогу с багажом.

– Правда? – в голосе Семёна слышится явное облегчение. – Кирилл Анатольевич, вы мой спаситель! Спасибо огромное.

"Спаситель", – усмехаюсь я про себя, отключая телефон. Нет, парень, я не для тебя это делаю.

Теперь всё. Решение принято. Лариса не уедет, пока я не скажу всё, что должен сказать.

Сижу в машине у её дома. Значительно раньше, чем нужно было. Что-то внутри меня скручивает в тугой узел. Это не страх – я не из тех, кто боится. Но это... вашу мать, это что-то новое, необычное для меня. Плевать, что я выгляжу странно, плевать, что сам себе не нравлюсь за эту слабость. Просто не хочу её отпускать, прежде чем сам для себя все не пойму.

Вижу, как на втором этаже в её окне вспыхивает свет. Её силуэт мелькает за занавеской. Наверное, собирается. Чемодан, пальто, шарф. Противно думать, что она будет сидеть в аэропорту одна, смотреть в окно и думать, что так и должно быть. Что она никому не нужна.

Нет. Такого не будет.

Лариса выходит из подъезда чуть позже, чем я ожидал, в ее руках чемодан, сумка и какой-то шарф, который она не успела накинуть. Долбанный день, холодный, осенний, с моросящим дождём.

Выхожу из машины и направляюсь к ней, а она меня, конечно, замечает. Замечает и тут же напрягается. Вот этот её взгляд, который я начинаю узнавать: смесь удивления и раздражения.

– Кирилл? – её голос резкий, будто она не рада видеть меня. – Что ты здесь делаешь?

– Собираюсь подбросить тебя до аэропорта, – спокойно отвечаю я, перехватывая её чемодан прежде, чем она успевает запротестовать. – Семён сказал, что у него не получается. Так что я за него.

– Я бы и сама справилась, – бросает она, отстраняясь, но я замечаю, как её взгляд задерживается на мне дольше, чем обычно.

– Не сомневаюсь, – говорю, закидывая чемодан в багажник. – Но здесь. Так что давай не будем спорить.

Лариса слегка прищуривается, словно собирается сказать что-то колкое, но в итоге только вздыхает и обматывает шарф вокруг шеи.

Мы едем в тишине. Радио я выключаю, её напряжение ощущается каждой клеткой моего тела. Я знаю, что она сейчас думает. Думает о том, как бы избавиться от меня, о том, почему я всё ещё здесь. И это меня бесит. Не она – её чертово упрямство.

– Зачем ты это делаешь? – её голос раздаётся неожиданно, и я вижу, как она поворачивается ко мне.

– Что именно? – спрашиваю, не отрывая взгляда от дороги.

– Всё это, – говорит она, делая широкий жест рукой. – Ты же знаешь, что я уеду. Ты знаешь, что... что я не ищу новых отношений.

Я усмехаюсь, слегка покачивая головой.

– Лариса, ты всё время хочешь, чтобы я отступил. Думаешь, я этого не вижу? Ты с самого начала пытаешься меня отпугнуть, но, знаешь, это не работает.

Она замолкает, уставившись в окно. Вижу, как её плечи чуть опускаются, как она сжимает руки в кулак.

– Кирилл, я устала, – тихо говорит она. – Устала от мужчин, которые ломают мне жизнь, обещают одно, а потом...

– Я – не они, – перебиваю её, мой голос звучит жёстко. – Не думай, что я похож на того, кто ушёл, или на того, кто пытается вернуться. Если я за что-то берусь, я это довожу до конца. И если я здесь, это потому, что ты важна для меня.

Её взгляд снова на мне, и в нём смешаны недоверие, боль и что-то, что я пока не могу понять.

– Я к этому не готова, – шепчет она.

– Знаю, – отвечаю, паркуя машину у терминала. – Но ты не уедешь, не узнав, что есть кто-то, кто не хочет тебя отпускать. Кто думает о тебе каждую долбанную секунду, не в силах выбросить из головы. Твоё дело – принимать это или нет.

Лариса смотрит на меня, её губы чуть дрожат, но она ничего не говорит. И я не тороплю её. Просто жду.

Мы стоим возле терминала, и дождь моросит всё сильнее, оставляя мокрые пятна на её шарфе и моей кожаной куртке. Лариса молчит, но её взгляд мечется, будто внутри неё происходит настоящая борьба.

– Мне, конечно, приятны твои слова, но… – наконец произносит она, её голос звучит устало, почти сломлено. – Тяжело поверить в то, что мужчина, с которым мы так мало знакомы, может испытывать подобные чувства. Я сыта по горло обещаниями и красивыми словами. Слишком много их было. Я больше в них не верю.

Я молчу, давая ей выговориться. Не перебиваю. Она снова сжимает руки, так сильно, что костяшки белеют.

– Вы все горазды давать обещание, которые не сдерживаете, – продолжает она, уже почти шёпотом. – А потом? Потом всё рушится. Мы живем в разных городах. Ты женат на работе, а я переживаю последствия своего тяжелого развода. Даже если мы попытаемся, суровая реальность все расставит по местам. Сначала ты начнешь реже приезжать из-за своего работы или по любой другой причине. Я, как любая женщина, начну испытывать недостаток твоего внимания. Наши ссоры станут все чаще, твои звонки все реже. И даже если не вмешаются третьи лица, все неминуемо развалится. Зачем начинать отношения, которые заранее обречены на расставание?

Её глаза блестят, но она не плачет. Слишком гордая, слишком сильная, чтобы позволить себе это. Я подхожу ближе, осторожно обнимаю ее за плечи. Она вздрагивает, но не отстраняется.

– Звучит слишком пессимистично. Если следовать твоей логике, то любые отношения обречены, – говорю я, глядя ей прямо в глаза. – Думаешь, мне не приходилось сталкиваться с тем, что я кого-то теряю, что не оправдываю ожиданий? У меня достаточно жизненного опыта, чтобы понять, чего я хочу. И что обречено, а за что стоит побороться. Ты рисуешь в голове самые мрачные исходы событий, но я могу поделиться с тобой своей картиной будущего. Разные города – не проблема. Ты можешь сдать свою квартиру, переехать ко мне, чаще видеться с сыном, найти новую работу и новые увлечения. Оставить наконец свое прошлое позади. Сама подумай. У тебя появится куча свободного времени, пассивный доход. В целом можешь вообще не работать – хирурги сейчас неплохо зарабатывают. А я буду знать, что меня дома ждут. Поэтому буду стремиться в домашний уют, к любимой женщине. В конце-концов, график свой разгрузить я вполне способен.

Кажется, Лариса не ожидала подобного расклада от меня. Она хлопает глазами и не понимает, как реагировать на мою речь.

– Любимая женщина? – тихо спрашивает она. – Так быстро?

Я чуть наклоняюсь, чтобы наши взгляды встретились на одном уровне.

– А почему нет? Ты зацепила меня, Лариса, – говорю, и в моём голосе слышится твёрдость, которой я даже сам от себя не ожидал. – Да, это еще не любовь, но меня тянет к тебе, как к женщине. Мне хочется оберегать тебя, заботиться о тебе и еще кое-что… но это мы обсудим позже.

На мгновение она молчит, глядя мне в глаза. А потом качает головой, как будто не верит, что слышит это.

– Ты сумасшедший, – говорит она с лёгкой усмешкой, но в её голосе нет злости.

– Может быть, – соглашаюсь я, подхватывая её чемодан. – Но раз уж ты всё равно решила улететь, давай хотя бы провожу тебя до стойки регистрации.

Мы входим в аэропорт, где воздух пахнет кофе и чем-то металлическим, свойственным большим зданиям. Лариса идёт чуть впереди, но время от времени бросает на меня взгляд через плечо. Я знаю, что она хочет что-то сказать, но не может найти слова.

Когда мы подходим к стойке регистрации, я ставлю чемодан и поворачиваюсь к ней.

– Как только обдумаешь мои слова, позвони, – говорю просто, глядя на неё.

Она смотрит на меня долго, словно пытается понять, что кроется за этими словами. Но ничего не говорит. Только кивает и поворачивается к стойке, отдавая документы.

Когда она исчезает за линией контроля, я стою ещё несколько минут, всматриваясь в толпу. В голове шум, и я не знаю, правильно ли поступил. Но одно я знаю точно: я не отпущу её просто так. Даже если она пока этого не понимает.

Глава 48.

* Лариса *

Полет проходит в каком-то тумане. Я смотрю в иллюминатор, но не вижу ни облаков, ни земли внизу. Городские огни внизу расплываются, а внутри у меня полная неразбериха. Мысли то и дело возвращаются к нашему разговору с Кириллом.

Его голос – низкий, чуть хрипловатый, проникающий под кожу. Взгляд – тяжёлый, цепкий, словно он видит во мне что-то, чего не вижу даже я сама. И уверенность, которая одновременно и раздражает, и… цепляет.

Он выбивает меня из колеи, доставая из привычной скорлупы, в которой я жила всю свою жизнь.

 «Почему он не можешь просто оставить меня в покое?» – то и дело задаюсь вопросом я.

И почти сразу приходит ехидная мысль: «А сама-то я чего уже час думаю о нем?»

Наверное, потому что этот мужчина слишком… живой. Настоящий. Не такой, как другие. Чаще в моей жизни были те, кто говорил красивые слова, а на деле и части из обещанного не выполнял. Кирилл же – прямой, как рельса. Он красиво не говорит, но действует… Принимает все решения самостоятельно, не оставляя мне шанса на сомнения.

В отличие от него, Саша – был нежностью, обещаниями, теплом, которое оказалось таким хрупким, что разлетелось от одного удара судьбы. Богдан – стабильностью, опорой… пока сам не разрушил нашу семью своими поступками и решениями.

Снова выдыхаю, откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Через несколько часов я окажусь дома. А значит, пора возвращаться к реальности.

Когда я наконец вхожу в свою квартиру, меня встречает тишина. Знакомая, давящая. К которой я вроде бы привыкла, но которая всё равно каждый раз ложится на плечи тяжестью.

Ставлю чемодан в прихожей, разуваюсь, автоматически прохожу в кухню. В холодильнике пустовато, но меня это не удивляет – перед отъездом я не делала больших закупок, чтобы ничего не испортилось. Открываю шкафчик, достаю пачку чая, ставлю чайник. Вода начинает закипать, а я, опершись на стол, вздыхаю.

В голове каша. Богдан, Кирилл, Саша. Жизнь, которую я вроде бы собрала по кусочкам, но которая всё равно трещит по швам.

Богдан, лежащий в больнице и все равно строчащий мне сообщения: "я осознал, я всё понял". Только слишком поздно он решил исправить ошибки. Тем более теперь, когда я знаю, что все его раскаяния – не причина огромной любви, а грязное прошлое его Пердеси, мне еще неприятнее и сложнее поверить в его искренность. Будь Леся порядочной женщиной, вспомнил бы обо мне бывший муж? Вряд ли…

Я устала. От всех них. Но особенно от себя. От этой борьбы, от попыток контролировать что-то, что уже давно выскальзывает из рук.

Чайник выключается, но я не двигаюсь. Что теперь?

Завтра на работу, снова в рутину, снова в одиночество, снова в ту самую жизнь, из которой я так хотела сбежать, но в итоге всё равно вернулась. Только теперь в ней слишком много призраков прошлого и слишком много чужих взглядов, которые не дают дышать.

Я сажусь за стол, обхватываю ладонями кружку с горячим чаем, но тепло не проникает внутрь. Внутри и снаружи привычная пустота.

Ночь я провожу беспокойно. Мысли не дают уснуть.

Есть вещи, которые нельзя игнорировать. Богдан в больнице. Один. И я знаю, что никто из его окружения не станет заботиться о нём так, как когда-то делала это я. Ни Леся, ни деловые партнёры, ни даже сын. Семён злится на него, злится за меня, и я понимаю его. Но от этого не легче.

Утром перед работой я стою у плиты, помешивая суп. Густой, наваристый, с ароматом специй. Богдан любил такой. Когда-то давно. Я сама не знаю, зачем это делаю. Может, из чувства долга? Из-за того, что мы прожили вместе столько лет? Как бы я на него ни злилась, он был частью моей жизни. И, наверное, какая-то часть меня до сих пор не может просто стереть его, как старый номер из телефона.

«Ты слишком мягкая, Лариса,» – говорила Лида.

«Ты всегда пытаешься быть хорошей для всех, даже для тех, кто этого не заслуживает,» – добавляла Мира.

Может быть они и правы. Но я не могу иначе.

Выключаю плиту, беру контейнеры, аккуратно укладываю их в сумку, завязываю шарф. Смотрю на своё отражение в зеркале. В глазах пустота. Ни злости. Ни боли. Только какое-то странное спокойствие.

Я выхожу из дома, захлопываю дверь, и холодный осенний воздух тут же бьёт в лицо. Неправильно не навестить его. Как бы ни сложились обстоятельства, какие бы ошибки он ни совершал, я не хочу, чтобы он чувствовал себя никому не нужным. Даже если сам однажды сделал так, что никому не нужна оказалась я.

В палате пахнет лекарствами, стерильностью и чем-то устаревшим, тяжёлым, словно воздух сам впитал чужие страдания. Делаю шаг внутрь, и этот запах мгновенно бросает меня обратно в прошлое. В ту самую палату, где я лежала, беспомощная, сломанная, где ждала Богдана. Что он придёт, обнимет, скажет, что мы справимся. Но тогда он пришёл лишь для того, чтобы сказать, что уходит…

Богдан сидит у окна, одной рукой прокручивает телефон, другая забинтована. Вид у него усталый, осунувшийся, но, когда он слышит, как дверь открывается, его плечи напрягаются, а глаза резко поднимаются на меня.

– Лариса? – голос глухой, удивлённый.

Я ставлю пакет с едой на тумбочку, не зная, что сказать.

– Привет. Я… принесла тебе домашнюю еду.

Он смотрит так, будто я привидение. В глазах вспыхивает радость, но тут же гаснет, сменяясь чем-то глубоким, непроницаемым.

– Я уже не надеялся, что ты придёшь.

– Ты же не думал, что я совсем бессердечная? – спрашиваю с лёгким сарказмом, стараясь не выдать, как этот разговор даётся мне тяжело.

Он грустно усмехается, откидываясь на подушки.

– Наверное, это было бы справедливо. Как съездила к Семену? – переключает он тему, слегка улыбаясь.

Я сажусь на стул у кровати, скрещиваю руки на груди.

– Хорошо. Он нашел замечательную девушку. Они любят друг друга. Так и до внуков недалеко, – стараюсь говорить мягко, избегая подробностей. – Ты-то здесь как?

Он вздыхает, смотрит в окно.

– Физически – нормально. Психологически… – хмыкает Богдан, усмехаясь самому себе. – Сама знаешь.

Я киваю. Да, знаю.

– Лариса… – он долго смотрит на меня, словно решаясь. – У меня здесь было много времени, чтобы подумать. Я понимаю, что слова мало, что значат, но эта авария о многом заставила меня задуматься. Например, о том, каково тебе было тогда. Как подло я поступил. Я даже не представляю, как ты после этого нашла в себе силы говорить со мной. Я так жалею, что разрушил нашу семью.

Хмурюсь, поджимая губы.

– Видимо, это того стоило, – голос звучит спокойно, но внутри всё сжимается, будто старый шрам снова рвётся. – Ты ведь в тот момент был влюблен и тебе было плевать на меня и мои чувства.

Богдан опускает голову, проводит рукой по лицу.

– Нет. Я просто был слепым дебилом, уверенным в том, что ты справишься без меня. Я ведь тогда даже не понял, насколько ты была беззащитна. Только сейчас, когда сам оказался в этой чёртовой больнице, я осознал, что ты чувствовала. Как это – остаться одному, когда мир рушится. Как это – смотреть в потолок и ждать, что кто-то придёт… а никто не приходит.

Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы не дать себе сорваться.

– Мне действительно жаль, – говорит он, почти шёпотом. – Я понимаю, что слишком поздно. Что я уже не имею права просить тебя вернуться. Но, твою мать, Лариса… я всё ещё люблю тебя.

Закрываю глаза. Потому что знаю – мне нужно поставить точку.

– Я тебя простила, Богдан, – говорю наконец. – Правда, простила. Но вместе мы больше не будем.

Его тело напрягается, взгляд темнеет.

– Почему? – в его голосе не злость, а отчаяние. – Я ведь понял, осознал и готов всё исправить.

Качаю головой.

– Потому что это невозможно. Потому что я больше не та Лариса, на которой ты был женат. И ты уже не тот Богдан, которого я полюбила. Не на все можно закрыть глаза. Бывают такие удары, после которых тяжело оправиться и сделать вид, что ничего не произошло. И любви недостаточно. К сожалению. Я не смогу тебе больше доверять. Не смогу больше целовать тебя и не думать о Леси. О том, каким ты был с ней. Меня каждый день будет терзать мысль, что, не узнай ты про нее правду, ты до сих пор бы относился ко мне отвратительно, полностью перечеркнув совместно прожитые годы и свою… любовь. С чего она, Богдан, вдруг вспыхнула? Из-за того, что твоя жизнь полетела под откос? Так это страх, отчаянье, но не те высокие чувства, о которых ты заявляешь. Ты, как утопающий, цепляешься за соломинку, за ту женщину, которая не предавала тебя и всегда была рядом. Тебя тянет к этому ощущению покоя, стабильности и полной уверенности, что я всегда буду рядом и приму тебя любого. А у меня этого нет. Понимаешь? Я не чувствую в тебе такого человека. Только предателя. Если бы не было всего нашего прошлого и ты сейчас оказался в больнице, я пришла бы к тебе с долбанными апельсинами и сказала бы, что ухожу к другому. Ответь, ты бы принял меня потом обратно? Проникся бы моим раскаянием? Смог бы делить со мной постель и не думать каждый раз о том, что меня ласкал и касался другой мужчина? Легко бы переварил то, что я вернулась не потому, что осознала, кого потеряла, а лишь потому что он оказался мудаком?

– Я… не знаю, – отводит он взгляд.

– А я знаю, потому что пережила это. Благодаря тебе.

Мы молчим. Он смотрит так, будто пытается запомнить каждую черту моего лица. Как будто понимает, что это прощание.

– Значит, это конец?

Я встаю, беру сумку, но перед тем как уйти, касаюсь его забинтованной руки.

– Это новый этап, Богдан. Для нас обоих. Остановись, подумай. Нужно ли тебе все это. Не цепляйся за прошлое. Я отпустила тебя. Не держу на тебя зла. У нас с тобой замечательный сын, и мы навсегда связаны с тобой судьбой. Но нужен ли нам этот второй шанс? Вполне возможно, что ты пожалеешь потом о нем. Встретишь другую и осознаешь, что ошибся. Мы не молодеем, и разбитую чашу не всегда можно склеить. Проще купить новую.

Он не отвечает, лишь сжимает кулак, отводя взгляд. Я же тихо покидаю его палату. Между нами больше нет напряжения. Каждый из нас в своих мыслях.

На улице пахнет осенью. Листья кружатся в воздухе, ветер пробирает до костей. Я делаю глубокий вдох и вдруг осознаю: впервые за долгое время мне действительно стало легче.