Текст книги "Бывший. Ты пожалеешь! (СИ)"

Автор книги: Ира Орлова

Соавторы: Виктория Ким
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 45.

* Лариса *

Я стою на кухне, ловко нарезая овощи для салата, стараясь, чтобы каждый кусочек был идеальным. Одновременно проверяю духовку, где медленно запекается курица, распространяя по всей квартире тёплый, успокаивающий аромат специй. Эти запахи напоминают мне о доме, о тех временах, когда все ужины проходили за большим семейным столом. Сегодня особенный вечер – я наконец познакомлюсь с девушкой Семёна. Очень волнительное и трепетное событие.

Кажется, только вчера он был маленьким мальчиком, который с гордостью показывал мне свои рисунки или просил рассказать сказку перед сном. А теперь он вырос. Серьёзный, уверенный в себе, с таким взрослым взглядом и, что куда важнее, с собственными отношениями.

Мелькает мысль, что такие моменты идеально подходили бы для большой, полной семьи. Богдана, конечно, не будет за этим столом. Эта мысль всё ещё отзывается лёгкой горечью, но я быстро отгоняю её. Это время не для сожалений.

Звонок в дверь прерывает мои размышления. Вытираю руки о полотенце, машинально поправляю волосы и направляюсь к двери. Сердце чуть быстрее стучит от волнения. Я открываю дверь и вижу Семёна. Рядом с ним стоит девушка – невысокая, с милым лицом, светлыми волосами, собранными в аккуратный пучок. Её немного застенчивая, но искренняя улыбка сразу располагает к себе. Она выглядит смущённой, но старается держаться с достоинством.

– Мам, это Лера, – говорит Семён с теплотой в голосе, слегка приобнимая её за плечи. – Лера, это моя мама.

– Очень приятно познакомиться, – говорит она, робко протягивая мне руку. Её голос тихий, но в нём чувствуется искренность и уважение.

– И мне приятно, Лера, – отвечаю я, пожимая её руку, и невольно улыбаюсь в ответ на её открытую улыбку. – Проходите, не стесняйтесь.

Лера снимает пальто, и я замечаю, как аккуратно она одета: простое, но элегантное платье, лёгкий макияж, никаких лишних украшений. Она выглядит так, будто тщательно готовилась к этому вечеру, старалась произвести хорошее впечатление. Это трогает меня.

На кухне она сразу же предлагает помощь, но я мягко отказываюсь, усаживая их обоих за стол.

Ужин проходит в спокойной, тёплой атмосфере. Лера поддерживает разговор, но не перебивает, внимательно слушает и отвечает с уважением. Когда она смотрит на Семёна, её глаза светятся теплом, а он улыбается ей в ответ как-то особенно, с нежностью, которую я редко видела у него раньше. В этой девушке нет ничего напускного. Она, кажется, действительно любит его.

После ужина Семён провожает Леру до такси, а я остаюсь на кухне, убирая со стола. Через окно я мельком наблюдаю, как он открывает ей дверцу, как что-то говорит с лёгкой улыбкой. Мне становится тепло на душе. Он выглядит счастливым.

Когда сын возвращается, я уже завариваю нам чай. Мы садимся за стол, и у меня нет никаких сил, чтобы не поделиться своими впечатлениями.

– Лера мне понравилась, – говорю я, глядя на него. – Очень милая девушка. Хорошенькая, воспитанная. И, главное, видно, что ты для неё важен.

Семён улыбается, но в его глазах появляется лёгкая грусть.

– Спасибо, мам. Она действительно потрясающая.

Мы несколько минут молчим, наслаждаясь чаем. Семён, казалось, раздумывает над чем-то, обводя пальцем край своей кружки. Его лицо слегка нахмурено, и я чувствую, что он хочет что-то сказать, но не решается.

– Мам, – наконец произносит он, поднимая на меня глаза. – Ты так и не сказала… как у тебя с папой?

Его вопрос застаёт меня врасплох. Я отвожу взгляд в сторону, стараясь собрать мысли. Не хочу врать ему, утверждая, что все хорошо. Он взрослый, всё равно понимает больше, чем говорит.

– Если честно, я не знаю, – отвечаю, наконец. – Твой отец говорит, что хочет всё исправить. Что осознал свои ошибки. Но… я не могу так просто это принять.

– Почему? – спрашивает Семён осторожно, но я вижу, что ему не всё равно. В его глазах читается обеспокоенность.

– Потому что я не могу забыть того, как он поступил, – я делаю глоток чая, чтобы успокоить дрожь в голосе. – Когда мне было хуже всего, он был где-то там, с ней. Он пришёл в больницу всего один раз, Семён. Один. И то только для того, чтобы сказать, что уходит. А теперь… теперь твой отец говорит, что всё осознал. Что любит меня. Но я не могу не думать: почему понадобилось столько времени? Почему именно сейчас?

Семён хмурится. Я замечаю, как его пальцы крепче сжимают кружку. Он явно пытается сдержать раздражение.

– Ты права, мам, – говорит он тихо. – Он сам виноват. Если бы тогда был рядом… всё было бы по-другому.

Смотрю на него, чувствуя, как внутри поднимается волна грусти.

– Но знаешь, сынок, – продолжаю я. – Я вижу, как он пытается. Он шлёт цветы, извиняется, говорит правильные слова. И, может, другая бы на моём месте уже простила. Но у меня не получается. Что-то внутри меня словно замёрзло. Я смотрю на него и думаю: а вдруг это просто временно? Вдруг он всё равно снова предаст?

Семён резко выдыхает, отставляя кружку. Его лицо становится жёстким, и я понимаю, что он пытается справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Мам, – говорит он, и в его голосе появляется резкость, – а ты знала, почему он на самом деле послал Лесю?

– Почему? – спрашиваю я осторожно, не понимая, к чему он клонит.

– Не потому, что осознал, насколько ты ему важна. Все было не так, – выпаливает он. – Вернее, сказать, причина была другой. Просто в тот момент всплыла правда про его эту… про Олесю.

– Какая правда? – моё сердце замирает, а потом начинает биться быстрее. Я вижу, как Семён колеблется, но потом всё-таки решается.

– Она занималась вебкамом, мам. Это, ну… все равно, что проституция, но на камеру и онлайн. Он узнал случайно. Олеся скрывала это, а когда он понял, то… не смог это принять. Это его и выбило из колеи.

В висках начинает пульсировать. Всё, что я думала о причинах возвращения Богдана, о его «осознании» – ложь? Я молчу, глядя на сына. Слова не находятся.

– И ты считаешь, что он вернулся ко мне только потому, что… не смог простить ей этого? – решаю все же уточнить.

– Я не знаю, мам, – отвечает он, опустив глаза. – Я думал он сам тебе об этом расскажет. По правде говоря, папа и должен был сделать это. А не я.

Отвожу взгляд, мысленно соглашаясь с сыном. Теперь я иначе смотрю на попытки Богдана примириться. Если его чувства к Олесе развалились из-за её поступков, то что это значит для нас? Было ли это «осознание» искренним? Или это просто очередная попытка найти место, где его примут?

– Спасибо, Семён, – говорю я после долгой паузы. – Что сказал мне это.

– Мам, я просто хочу, чтобы ты была счастлива, – говорит он мягче, и я вижу в его глазах искреннюю заботу.

Я киваю, но в душе у меня бушует буря. Всё, что я думала, казалось таким ясным. Но теперь, когда правда всплыла, мне становится еще хуже. Какая гадость…

Утро субботы начинается с солнечных лучей, пробивающихся через занавески. Я готовлю завтрак.

В коридоре слышны шаги Семёна и Леры. Они переговариваются, время от времени посмеиваясь. Её звонкий смех наполняет дом, и я невольно улыбаюсь. Эти звуки придают утру теплоту.

– Мам, мы едем на дачу к моему другу, – объявляет Семён, входя в кухню. На его лице озорная улыбка, словно он уверен, что мне эта идея непременно понравится. – Шашлыки, природа, свежий воздух, все дела. Ты с же с нами? Тебе понравится.

Я вскидываю бровь, нарезая хлеб, понимая, что за меня уже все решили.

– Ну хоть бы предупредил заранее, – вздыхаю, но всё же улыбаюсь. – Надеюсь, у твоего друга не так много друзей, которые любят выпить и поговорить о жизни.

– Не переживай, – уверенно отвечает Семён, поправляя куртку. – Всё будет прилично.

– Лариса Сергеевна, вам точно понравится, – вмешивается Лера, входя в кухню с небольшой сумкой в руках. Её улыбка тёплая, искренняя, от неё исходит какая-то особая энергия. – Там так красиво, а воздух какой… Это то, что нужно после городской суеты.

Я лишь киваю, стараясь не показать, как в душе что-то смягчается. Возможно, действительно стоит вырваться на природу, подышать свежим воздухом, отвлечься от всего.

Мы едем за город, и пейзаж за окном постепенно меняется. Многоэтажки сменяются небольшими домиками, тротуары переходят в тропинки, окаймлённые деревьями. Осенние краски будто оживают, превращая обычный пейзаж в живописную картину. Машина заполняется лёгкой беседой. Семён что-то рассказывает о своём детстве, Лера смеётся, а я смотрю на пролетающие мимо деревья, позволяя себе немного расслабиться.

Когда мы наконец подъезжаем, замечаю уютный домик с высоким забором, окружённый деревьями. Место действительно красивое. Семён выходит первым, помогает Лере выбраться из машины, а я, немного задержавшись, оборачиваюсь, чтобы взять сумку с заднего сиденья.

И тут замечаю человека, стоящего у ворот. Высокая фигура в кожаной куртке, тёмная футболка, немного взлохмаченные волосы. Его взгляд сразу же ловит мой. Кирилл.

Моё тело инстинктивно напрягается. Сердце замирает на мгновение, а потом начинает колотиться быстрее.

– Сём, – начинаю я, стараясь говорить спокойно, хотя голос звучит немного натянуто. – Это и есть тот самый твой друг?

Семён оборачивается ко мне, но в его взгляде нет никакой тревоги, только лёгкая улыбка.

– Да, вы уже виделись, это Кирилл Анатольевич, – говорит он спокойно, словно это что-то объясняет. – Мам, он хороший человек.

– Ты ведь знал, что я не хочу его видеть, – шепчу я, с трудом сдерживая раздражение.

– Мам, – Семён говорит с той интонацией, с которой обычно разговаривают с упрямыми детьми. – Всё будет нормально. Кирилл Анатольевич нас пригласил. Неудобно было отказываться.

Кирилл, тем временем, направляется к нам. Его шаги уверенные, взгляд прямой, как всегда.

– Семён, – он протягивает руку моему сыну. – Рад видеть.

Я стою рядом, не зная, что сказать, но он не оставляет мне времени для раздумий.

– Лариса, – говорит он, поворачиваясь ко мне. Уголки его губ поднимаются в едва заметной улыбке. – Тебе рад вдвойне.

– Здравствуйте, Кирилл Анатольевич, – перебивает Лера, чтобы заполнить паузу. Её голос вежливый, тон ровный.

Он коротко кивает ей. Потом снова смотрит на меня, словно выжидая мою реакцию.

– Честно говоря, не знала, что мы едем к вам в гости, – говорю я, стараясь звучать спокойно.

– Теперь знаешь, – отвечает он легко, словно бросает вызов. – Добро пожаловать. Надеюсь, природа поможет всем вам расслабиться.

Я сжимаю пальцы, чувствуя, как внутри растёт раздражение. Семён уже достаёт вещи из багажника, а Лера направляется к дому.

– Мам, ты идёшь? – улыбается сын, глядя на меня с лёгким укором.

Кирилл слегка отступает в сторону, жестом приглашая меня пройти.

– Это будет тяжелый день, – шепчу я себе под нос, направляясь к дому, но внутри меня уже закипает напряжение.

Глава 46.

На кухне уютно пахнет деревом и свежим воздухом. За окном осенний лес переливается золотом, а издали слышатся голоса Семёна и Леры, которые что-то обсуждают у костра. Они смеются, весело возятся с дровами. Я же стою у деревянного стола, сосредоточенно нарезая огурцы для салата. Лезвие ножа то и дело скользит по доске, но моя рука чуть дрожит. Всё из-за того, что я ощущаю – Кирилл стоит позади. Он молчит, но его присутствие заполняет всю комнату.

– Выглядишь напряжённой, – говорит он наконец, прислоняясь к косяку двери. Его голос звучит спокойно, даже с каким-то ленивым интересом. – Не знал, что нарезка огурцов повышает уровень стресса.

Я вздрагиваю от его слов, но стараюсь не выдать своего раздражения.

– Вам показалось. Всё нормально, – отвечаю, не оборачиваясь. Нож продолжает свою механическую работу.

– Ага, конечно, – он усмехается, и в этой усмешке слышится не просто веселье, а вызов.

Я бросаю взгляд через плечо. Он смотрит прямо на меня, его серые глаза цепкие, и этот взгляд заставляет меня чувствовать себя так, будто он видит меня насквозь.

– У вас, я смотрю, излюбленная манера – наблюдать за людьми и говорить, что они какие-то не такие? – роняю я, отрывая взгляд от него и продолжая нарезать овощи.

– Нет, – он подходит ближе и садится на табурет напротив. – Но ты и правда выглядишь так, будто взводе.

Я выдыхаю через нос, стараясь не обращать на него внимания, но внутри всё сжимается. От раздражения. От его напора. От того, что он, похоже, наслаждается этим моментом.

– Может, мне просто некомфортно, что какой-то сосед моего сына всё время оказывается рядом и вечно... – я замолкаю, подбирая слово.

– Вечно что? – спрашивает он с видимым интересом, даже слегка наклоняясь вперёд.

– Мешает, – отвечаю, повернувшись к нему с вызовом.

Он улыбается, будто я только что сказала что-то смешное.

– Я просто хотел составить компанию, не более, – замечает он, не отводя взгляда.

– Но вас об этом никто не просил. Если вас это успокоит, как только заскучаю, уведомлю вас в первую очередь. Раз уж мы у вас… в гостях, – бросаю я, чувствуя, как во мне поднимается волна сарказма. Обычно я так себя не веду, но рядом с ним я словно превращаюсь в кого-то другого.

Кирилл хмыкает, скрестив руки на груди.

– Язвить было не обязательно, – отвечает он. – Я просто проявил гостеприимство.

– Правда? – я поворачиваюсь к нему, уставив на него взгляд. – Ну что ж, извините, если я не могу полностью довериться человеку, который разъезжает по городу на мотоцикле, как какой-то байкер, и устраивает воспитательные беседы незнакомым женщинам.

– Это ты сейчас про тот вечер, когда возвращалась домой с пакетами? – уточняет он, всё ещё улыбаясь.

– Да, – резко отвечаю я. – Вы, наверное, привыкли к тому, что люди падают перед вами в благодарности?

– Нет, – его голос становится чуть серьёзнее. – Но я привык, что взрослые женщины ведут себя... ну, как взрослые женщины. А не как подростки, которые изо всех сил пытаются кого-то оттолкнуть.

Его слова задевают меня, но я не хочу показывать этого.

– Это вы сейчас о себе? – спрашиваю я с вызовом. – Может, вы тоже ведёте себя как подросток? Вечно ломаете чужие границы, чтобы показать, какой вы крутой?

Кирилл смеётся, бросая взгляд в сторону.

– Это как же тебя так мужики обидели, что ты стала такой токсичной? – спрашивает он, и в его голосе нет злости, только откровенное любопытство.

Я сжимаю пальцы на ручке ножа, чувствуя, как внутри всё закипает.

– Может, вам стоит меньше думать о том, что со мной не так, и больше о себе? – парирую я, глядя ему прямо в глаза.

– О себе я думаю достаточно, – отвечает он спокойно. – У меня всё в порядке. А вот у тебя, похоже, всё иначе.

Я резко сбрасываю с доски нарезанные, пожалуй, слишком мелко огурцы в салатницу и отворачиваюсь, чтобы скрыть раздражение. Его слова попадают в самую точку, но я не собираюсь этого признавать.

– Знаете что, – говорю я через плечо. – Давайте просто закроем эту тему.

Он разворачивается, засовывая руки в карманы, и направляется к двери, но, прежде чем выйти, бросает через плечо:

– Как скажешь.

Я стою над нарезанным салатом, чувствуя, как всё внутри кипит.

Чуть позже, когда страсти в душе почти поутихли, сижу в беседке, закутавшись в тёплый плед, и держу в руках чашку горячего чая. Вокруг темно, только фонари на участке бросают мягкий свет, рисуя длинные тени на деревянных стенах беседки. Свежий воздух проникает внутрь, заставляя поёжиться. После совместного ужина, который прошел куда лучше, чем я предполагала, Семён с Лерой возятся у костра, обсуждая что-то весело, а я решила взять паузу, чтобы остаться наедине с собой.

Грею ладони о кружку, но внутри всё никак не согреется. Мысли вихрем крутятся в голове, не давая покоя. Что на меня нашло? Кирилл ничего плохого мне не сделал. Наоборот, он помог, когда было нужно, и даже вёл себя… порядочно. Но что-то в его манере, в его уверенности раздражает меня. Или это не он раздражает, а я сама?

Я глубоко вздыхаю, глядя на пар, поднимающийся из кружки. Опыт. Вот что мне не даёт покоя. За своей самоуверенностью и силой он точно что-то скрывает. У него наверняка есть бывшая жена, которая в своё время терпела его авторитарность, и дети, которым он, возможно, уделяет внимание только по расписанию. А ещё, скорее всего, он изменял ей. Или уже кому-то изменяет сейчас. Такие мужчины никогда не бывают безупречными. Всегда есть какая-то тёмная сторона. Почему-то эта мысль для меня уже не гипотеза, а неизбежный факт. Люди редко оказываются лучше, чем кажутся на первый взгляд.

Обхватываю кружку сильнее, чувствуя, как по спине пробегает холод. Почему я всегда жду худшего от людей? Это защита? Или просто усталость от того, что слишком много раз ошибалась?

– Опять задумалась? – раздаётся глубокий голос, от которого я вздрагиваю.

Резко поднимаю взгляд. В дверном проёме беседки стоит Кирилл. Его силуэт обрисован светом от фонаря, в руках тоже кружка с чаем, на лице – всё та же полуулыбка.

– Не помешаю? – добавляет он, не двигаясь с места.

Моргаю, чувствуя, как внутри поднимается волна неловкости.

– Нет, – отвечаю я, отворачиваясь.

Он всё же заходит внутрь, садится на лавку напротив. Кружку он ставит на стол, его движение размеренное, как будто он не хочет спугнуть меня.

– А говорила, что уведомишь меня, если заскучаешь, – будто бы специально поддевает он меня.

– Я не заскучала, – говорю я, глядя на свои руки. – Просто… решила побыть одна.

Он кивает, словно это самый логичный ответ на свете.

– Я хотела извиниться, – начинаю, чувствуя, как слова буквально застревают в горле. – За то, как себя вела раньше. Это было… некрасиво.

Он поднимает бровь, слегка наклоняя голову.

– А раньше – это когда? Когда ты пыталась выгнать меня из кухни или когда придумала, что я весь из себя плохой?

Я прикусываю губу, стараясь не взорваться. Его манера говорить прямо всегда задевает меня за живое.

– И то, и другое, – признаю я, выдыхая. – Просто… я не привыкла к таким людям, как ты.

– Каким таким? – интересуется он, его взгляд тёплый, но пристальный.

– Таким, кто... – я ищу правильные слова, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Кто берёт на себя слишком много.

Он хмыкает, качая головой.

– Это не значит, что я плохой, – спокойно говорит он. – Просто я привык всё решать сам. И если тебе это не нравится, это не значит, что это неправильно. Многим это даже нравится.

Его слова звучат резко, но в них нет злобы. Он говорит так, будто это самая простая истина, которую я должна понять.

– И знаешь, что куда важнее сделать, когда сталкиваешься с такими людьми, как я? – продолжает он, откидываясь на спинку лавки. – Просто выговориться. Сказать или спросить все, что думаешь. А не придумывать что-то в своей голове.

Я смотрю на него, не находя, что ответить.

– Хорошо. И какой ты? – сдаюсь я.

– А ты подумай, – продолжает он. – Я, например, женат.

Замираю, чувствуя, как внутри что-то напрягается.

"Ну конечно. Ещё один женатый мужчина, который пытается быть героем перед посторонней женщиной. Все как я и думала."

– На своей работе, – добавляет он с усмешкой, явно заметив мою реакцию. – Правда, бывшая так и сказала: "Ты, Ветров, женат на своей работе, а я для тебя просто пустое место."

Я чуть расслабляюсь, но всё ещё настороже.

– Ты так любишь свою работу? – спрашиваю, чтобы сказать хоть что-то.

– Да, – признаётся он, его голос становится чуть теплее. – Я хирург. Работаю почти круглосуточно. Спасаю людей. Иногда кажется, что это единственное, в чём я действительно хорош.

– А дети? – неожиданно спрашиваю я.

Он качает головой.

– Нет, детей у меня нет, – отвечает он, его взгляд становится более задумчивым. – Времени на семью, как оказалось, тоже не хватило. Может, и правда работа меня поглотила. Но я не жалею. Знаешь, что самое важное в моей профессии?

– Что?

– Успеть, – отвечает он, и в его словах звучит что-то тревожное. – Успеть сделать то, что можешь, до того как станет поздно.

Я смотрю на него, ловя каждое слово. Его голос, низкий и спокойный, заполняет пространство между нами. В этих словах нет пафоса или показной важности. Только простая, честная истина.

– Это звучит… тяжело, – тихо повторяю я, перекатывая это слово у себя на языке, словно пытаясь почувствовать его вкус.

Кирилл слегка усмехается, но в его глазах остаётся тень чего-то неизбывного, тёмного.

– Ну, может быть, – соглашается он, глядя куда-то мимо меня, словно видит там то, что я не могу даже представить. – Но это тоже жизнь. Каждый раз, когда кто-то из нас, хирургов, выходит из операционной, он оставляет там часть себя. Иногда мы выигрываем. Иногда проигрываем. И это учит ценить каждую секунду.

Эти слова задевают что-то внутри меня. Они так сильно перекликаются с моими собственными мыслями, что становится почти страшно.

– И не боишься, что однажды перегоришь? – спрашиваю я.

Он резко переводит взгляд на меня, чуть прищуривает глаза, словно пытается разгадать, что именно я хочу узнать.

– Усталость приходит. Всегда, – отвечает он, наконец. – Но, знаешь, Лариса, когда ты видишь, как кто-то открывает глаза, как они смотрят на тебя с благодарностью… это всё окупает. Кажется, ради этого стоит потерпеть.

Я молчу, пытаясь понять, как реагировать на его слова. В них так много искренности, что это пугает.

– Теперь ты, – говорит Кирилл неожиданно, наклоняясь чуть ближе. – Что случилось с тобой?

– Я попала в аварию. Тогда мне казалось, что всё кончено. Травма, боль, предательство… Всё смешалось.

Он смотрит на меня пристально, но ничего не говорит, не перебивает.

– Муж пришёл ко мне в больницу только один раз, – продолжаю я, сжимая кружку так сильно, что пальцы побелели. – И не для того, чтобы поддержать. Он пришёл, чтобы сказать, что уходит.

– Серьёзно? – в его голосе звучит недоверие и явное возмущение.

Я киваю, чувствуя, как тяжесть прошлого снова накатывает.

– Да. И знаешь, что самое обидное? Не то, что он ушёл. А то, что я поверила, что сама в этом виновата. Что я слабая, некрасивая, что… больше никому не нужна.

– Он был идиотом, – твёрдо говорит Кирилл, его голос звучит жёстко, но в глазах теплеет.

Я улыбаюсь горько, качая головой.

– Может, и был. Только от этого не легче.

Кирилл сидит напротив, его фигура кажется неестественно большой в тесной беседке. Он хмурится

– А ты? – спрашиваю я, почувствовав внезапный порыв. – Что ты сделал бы на его месте?

Он смотрит мне прямо в глаза. Его взгляд острый, пронзительный, как будто он видит меня насквозь.

– Я бы не ушёл, – отвечает он твёрдо, не раздумывая ни секунды. – Это во-первых.

Моё сердце глухо сжимается, и я отвожу взгляд, чтобы не выдать, как сильно эти слова задели меня.

– А во-вторых? – бросаю я, стараясь придать голосу безразличие.

– Во-вторых, – говорит он, слегка наклоняя голову, – я бы сделал всё, чтобы ты ни на секунду не почувствовала себя слабой или некрасивой.

На мгновение между нами повисает тишина, но она не неловкая, а какая-то тяжёлая, наполненная чем-то, чего я не могу объяснить.

– Ты слишком уверен в себе, – говорю я, пытаясь разрядить напряжение.

Кирилл усмехается, откидываясь назад.

– Может, и так. Но это не меняет фактов, Лариса. Если ты до сих пор думаешь, что была виновата, значит, ты зря потратила это время.

Смотрю на него, ощущая, как внутри всё переворачивается. Его слова, его тон – всё это как холодный душ, который одновременно трезвит и пугает.

– Зачем ты мне это говоришь? – спрашиваю я, не в силах сдержать вопрос.

– Потому что ты должна это услышать, – спокойно отвечает он. – Должна понять, что ты сильная. И красивая. И способная на многое. Только ты почему-то решила прятаться за своим прошлым, вместо того чтобы жить.

Горячая волна поднимается изнутри. Гнев, обида, боль – всё смешивается в одно целое.

– А ты что, знаешь, как мне жить? – резко бросаю я, ощущая, как мои слова рвутся наружу, не подчиняясь мне.

Кирилл не отводит взгляда, и в его глазах появляется что-то новое – тепло, смешанное с твёрдостью.

– Нет, – говорит он, его голос становится чуть мягче. – Но я знаю, что глупо тратить жизнь на людей, которые этого не заслуживают.

Эти слова проникают глубоко, задевая что-то такое, о чём я сама старалась не думать.

– У тебя тоже что-то было, да? – спрашиваю я тихо.

Кирилл качает головой, усмехаясь уголком рта.

– Все мы через что-то проходим, – отвечает он.

Молчу, пытаясь переварить его слова. В этот момент раздаётся звонок телефона. Звук возвращает меня в реальность.

Кирилл вынимает из кармана телефон. Его лицо мгновенно меняется, как только он смотрит на экран. Тепло, которое только что была направлено на меня, оборачивается холодом.

– Мне нужно идти, – резко говорит он, поднимаясь.

– Что случилось? – спрашиваю я, чувствуя, как моё сердце ускоряет ход.

Он останавливается у двери, оборачивается, и его лицо становится суровым.

– Работа, – бросает он коротко.

И прежде чем я успеваю сказать что-то ещё, он выходит, оставляя меня одну в беседке.