Текст книги "Новенький (СИ)"

Автор книги: Инна Инфинити

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 43.

Дима Соболев

Полгода назад

– Я нанял тебе нового адвоката, – говорю Антону в трубку, смотря на него через прозрачное стекло в сизо.

Брат закатывает глаза.

– Уже десятого по счету? Когда ты, Дим, поймёшь, что адвокаты не вытащат меня отсюда?

Стискиваю трубку крепче, сдерживая в себе эмоции.

– Коршун под подпиской о невыезде, не потому что у него хороший адвокат, – едко замечает Антон.

– Хватит, – тихо, но твёрдо, прерываю брата.

Я знаю, на что Антон намекает. На то, что Коршун нашел выходы на судью Рузманова и купил у него подписку о невыезде. И не только Коршун так сделал. Некоторые из его команды тоже.

– Ладно, мне пора, – говорю Антону.

Брат кивает, вешает трубку и уходит быстрее, чем я успеваю слезть со стула.

Как бы я ни отрицал этот факт, но правда такова, что спасти Антона от реального срока, можно только заплатив судье. Я даже знаю его расценки. Но в моем случае дело даже не в том, что у меня нет таких денег, а в том, что это дело принципа – не давать взятку Георгию Рузманову.

Я понимаю, что на кону свобода и дальнейшая жизнь моего брата, но… Не могу.

Я не могу дать взятку человеку, который за деньги оправдал убийц моего отца. Прошло больше десяти лет, а этот судья все такой же гнилой и продажный. Ему наплевать на правосудие и людей, ему наплевать, кто на самом деле виноват, а кто нет. Он просто берет деньги. Очень большие деньги.

Я хожу на каждое заседание по делу Антона, смотрю на судью и понимаю, что нет в этом мире человека, которого бы я презирал и ненавидел больше, чем Георгия Рузманова. Он весь такой вычурно правильный и строгий. Всегда гладко выбрит, через чёрную мантию выглядывают идеально-белые накрахмаленные манжеты рубашки с дорогими коллекционными запонками. На безымянном пальце правой руки золотое обручальное кольцо.

Должно быть, у него есть дети, думаю, сидя на заседаниях и разглядывая его. Интересно, какого это, знать, что твой отец – взяточник? Ходить с последним айфоном, ездить отдыхать в Европу и знать, что все это – на коррупционные деньги?

Стыдно ли его детям за это? Осуждают ли они своего отца? Или им, наоборот, все нравится?

Время идет, ничего не меняется. Вынесение приговора Антону и компании угонщиков машин затягивается, поскольку Коршун хочет полного оправдания себя и для этого постоянно находит новых свидетелей якобы его невиновности. Полностью оправдать Коршуна даже судье Рузманову и даже за деньги будет проблематично. Все-таки судьям немного гайки прикрутили. Если десять лет назад убийц моего отца Рузманов еще смог оправдать за бабло, то сейчас главаря по угону машин уже сложно. Коршун может купить себе условный срок, но не хочет. Ему, видите ли, полное оправдание подавай.

Именно желание, чтобы его признали невиновным, побуждает Коршуна на всякого рода схемотозы. Я стараюсь даже ничего о них не знать, но так или иначе слухи до меня все равно доходят. А спустя какое-то время Коршун и вовсе предлагает мне встретиться.

Я не хочу. Антон сдал следствию Коршуна и всю его компашку, соответственно, они очень злы на моего брата. К тому же я сам пару раз подрабатывал в гараже Коршуна и по идее тоже могу стать фигурантом уголовного дела.

Но все же, когда спустя какое-то время, Коршун очень настойчиво предлагает мне увидеться, я соглашаюсь. Еду к нему домой на окраину Москвы, где он продолжает устраивать вечеринки. Протиснувшись сквозь толпу обдолбанных людей, поднимаюсь на второй этаж, коротко стучу в дверь Коршуна и захожу. Он здесь не один, а с парой своих подельников: Матвеем и Семеном.

– Привет, ты хотел меня видеть, – плотно закрываю за собой дверь.

Я не иду жать руку ни Коршуну, ни остальным двоим. Беру свободный стул и сажусь напротив Коршуна, вальяжно развалившегося в кресле.

– Здорова, Соболь, – говорит мне опьяневшим голосом. – Я тебя по делу звал.

– По какому? У меня не очень много времени.

На самом деле у меня нет никаких планов на вечер, просто не хочу задерживаться в этом логове надолго. Мало ли, менты нагрянут.

– Я тут вот о чем подумал. Ты же у нас хакер?

Опять двадцать пять. Антон разболтал этой компашке, что я кое-что смыслю в компьютерах, и Коршун теперь не теряет надежды использовать мои способности в своих целях.

– Я не хакер, – говорю устало.

– Но взламывать же умеешь?

– Не умею, – отвечаю с раздражением.

– Да брось заливать. Все знают, на что ты способен.

– Что ты от меня хочешь? – решаю поскорее перейти к делу. – Зачем ты меня звал?

– Короче, я придумал, как можно надавить на судью и следствие.

Желание встать, развернуться и уйти появляется в ту же секунду, как я слышу эти слова. Но прежде, чем я успеваю подняться на ноги, Коршун выдает:

– Давай взломаем личные аккаунты, соцсети, мессенджеры и вообще все, что можно взломать, у судьи, следака и прокурора? Найдем на них какой-нибудь компромат.

Я на несколько секунд зависаю. Следователь и прокурор мне не очень интересны, а вот судья Рузманов…

– Вдруг удастся что-нибудь на них найти? – продолжает Коршун. – Мало ли, переписка какая-нибудь, или еще что. Вдруг получится использовать это в наших целях?

– Ты же и так платишь судье, чтобы сидеть под подпиской о невыезде, – говорю ему прямо.

Все знают, что Коршун и его ближайшее окружение отваливают бабло Рузманову, чтобы он не поместил их в сизо, но вслух это никто никогда не говорил. Вот и сейчас Коршун на секунду напрягся.

– Я хочу полного оправдания.

– Сколько стоит у Рузманова полное оправдание? – задаю вопрос с легким смешком. Хочу услышать эту цифру.

– Он больше не оправдывает. Только минимальное наказание может дать. В моем случае это условно.

Ухмыляюсь.

– Что же так? Прикрутили гайки? Я слышал, что раньше Рузманов и оправдать мог.

– Раньше мог, теперь стало строже. Короче, это не важно. Важно то, что за деньги с судьей об оправдательном приговоре больше не договориться. А мне нужно оправдание. И я подумал как-нибудь на него надавать. Ну и не только на него, на прокурора тоже. Он же будет запрашивать наказание. Поможешь?

Мгновение я молча разглядываю Коршуна. Его обкуренные глаза нервно бегают по комнате, а каждые несколько секунд он облизывает сухие тонкие губы.

– К сожалению, я не хакер, – наконец-то говорю и поднимаюсь с места.

– Да брось, Соболь, все знают…

Я не даю ему договорить.

– Я не хакер и взламывать личные мессенджеры и аккаунты не умею.

Не дожидаясь новых протестов Коршуна, я быстро выхожу из его кабинета. Через пять минут сажусь в такси и еду домой. Поток мыслей в моей голове уже не остановить.

Я ведь действительно могу… Могу взломать личные мессенджеры судьи, могу нарыть на него что-то. Я знаю его номер телефона, этого будет достаточно, чтобы проникнуть в его вотсап и телеграм…

От мысли, что я реально могу провернуть подобное с Рузмановым, внутри все холодеет. Страх вперемешку с азартом провоцируют выброс адреналина в крови. А когда я захожу в свою комнату, у меня уже руки трясутся – настолько велико предвкушение.

Черт, не знаю, зачем мне это, не знаю, что буду делать с информацией, которую найду на него. Шантажировать? Угрожать?

Можно было бы…

Конкретное решение, что делать с компроматом, который я могу нарыть на судью, в моей голове так до конца и не формируется. Я вообще не могу четко ответить на вопрос даже самому себе, зачем это делаю. Взломать его мессенджеры, прочитать его переписки, чтобы что?

Я не знаю.

Но я сижу день и ночь, подбирая алгоритмы, способные проникнуть в личные переписки судьи Рузманова. Не сплю, не ем, не хожу в школу. У мессенджеров сильные защиты, двойные аутентификации, но на четвертые сутки мне удается проникнуть в телеграм судьи. С вотсапом оказалось сложнее.

На экране открывается список его диалогов и телеграм-каналов, но я не спешу их просматривать. Откидываюсь на спинку стула и прикрываю тяжелые веки. Пальцы подрагивают. Черт его знает, зачем я все это сделал. Ну прочитаю я его переписки, дальше что?

Но меня будто какая-то неведомая сила тянет к следующему шагу. Тру ладонями уставшее лицо и возвращаюсь к экрану ноутбука. В потоке каналов меня сразу привлекает диалог с контактом по имени «Соня дочка». На маленькой круглой иконке изображена светловолосая девушка. Затаив дыхание, я щелкаю на диалог с ней и первым делом не переписку читаю, а увеличиваю фотографию.

И это контрольный выстрел в голову.

Глава 44.

Дима Соболев

Два месяца назад

Я тупо пялюсь на фотографию девушки, забыв дышать.

Конечно, я узнал ее. С первого взгляда узнал. Белоснежка. Это она. Девочка с олимпиады, которую даже сейчас, спустя два года, я вспоминаю.

Уже не часто. Изредка в книжном магазине или в школе на скучном уроке. Просто думаю: «Интересно, какая у нее жизнь? Кто она?».

Она, черт возьми, дочка судьи Рузманова.

Я всматриваюсь в красивое лицо блондинки с серо-голубыми глазами и белоснежной кожей и чувствую, как отвращение к ней затапливает меня с головой. Я будто вязну в болоте из презрения, ненависти и брезгливости. К ней. За то, чья кровь в ней течет.

А она, как назло, улыбается на фотографии. Широкой такой белозубой улыбкой. Сразу понятно, что эта девочка никогда не знала горестей в жизни. Так могут улыбаться только по-настоящему счастливые люди.

Я громко захлопываю крышку ноутбука и иду под холодный душ. От ледяной воды кожа покрывается противными мурашками, но мне нужно охладить мозг.

За эти два года я почти возвел ее в культ. Она стала для меня женским идеалом, мечтой. Я называл ее Белоснежкой, считая, что никого красивее нет.

Тихо смеюсь, подставляя лицо холодным струям. Теперь мне только и остается: плакать или смеяться. Лучше смеяться.

Ледяной душ становится ошибкой, потому что утром я просыпаюсь с температурой под 39. Лекарств нет, в аптеку сходить некому. Мать на деньги, которые я ей дал, чтобы она купила мне лекарств, купила несколько бутылок водки.

Я нахожусь в полубреду, не разбирая, где сон, а где реальность. Перед глазами стоит лицо улыбающейся Белоснежки. Я хочу прогнать ее образ, но он, сука, не уходит. Не хочу ее видеть, не хочу смотреть на эту ее улыбку, которая выдирает душу.

– Дим, ты болеешь? – слышу тихий голос над ухом, и тут же чья-то ладонь опускается мне на лоб.

Еле-еле размыкаю веки и пытаюсь сфокусировать взгляд на человеке.

– Дим, тебе плохо?

Это голос Олеси, но я не вижу ее лица. Перед глазами все она, она.

– Ммм, – издаю нечленораздельное мычание.

Чужая рука обвивает меня вокруг пояса, а голова с мягкими волосами опускается на мою грудь. Я хочу прогнать Олесю, но тело какое-то ватное и не слушается меня, поэтому я не могу сбросить с себя девушку. Но Олеся, слава Богу, догадывается сходить мне за лекарствами.

Через неделю я иду на поправку и возвращаюсь в школу. Но каждый день вместо того, чтобы внимательно слушать учителей, я то и дело возвращаюсь мыслями к Белоснежке.

Ее зовут Соня. Полное имя, должно быть, Софья.

Софья Рузманова.

Сколько раз я гадал, как ее зовут? Даже пробовал сам примерять к ней женские имена. Мне казалось, что ее могут звать Лиза или Аня. Имя Соня никогда не приходило мне в голову. Красивое, черт возьми.

Я не стал читать переписку судьи с дочерью, как и все остальные его переписки. Вышел из телеграма Рузманова и выключил ноутбук. Так что даже если в личных сообщениях судьи-коррупционера и есть компромат на него, мне об этом неизвестно. И никогда не будет известно, потому что я больше не собираюсь взламывать его мессенджеры.

Но я иду на следующее заседание суда по делу Антона. Теперь я уже смотрю на судью другими глазами. Я пытаюсь найти в его лице сходство с дочерью. Глаза у них похожи, серо-голубые. И, может быть, немного скулы. В остальном все. У судьи, скорее, темные волосы, нос орлиный, губы тоньше. Он, видимо, уже замечает, что я неотрывно его разглядываю, потому что во время речи прокурора вместо того, чтобы его слушать, смотрит на меня в ответ. Вопросительно. «Чего уставился?», читается в его взгляде.

Он так и не узнал меня, это очевидно. Конечно, запомнил, потому что я хожу на каждое заседание суда с Антоном, но не узнал во мне того мальчика. И если тогда еще во взоре судьи Рузманова можно было прочитать сочувствие, то сейчас лишь цинизм и бессердечие. Впрочем… Сколько у него было уголовных дел, по которым он выносил приговоры? За эти годы, наверное, тысячи. Вряд ли он помнит все.

Я слишком много о ней думаю, о дочке судьи. Это бесит меня, я хочу выбросить ее из головы, но она очень плотно там поселилась. Вросла и пустила корни. Они, сука, проросли до самого сердца. Я столько времени мечтал ее найти, потом уже отчаялся, смирился, и вот – бойтесь своих желаний.

Соня, Соня, Соня.

Черт…

Забыть, вычеркнуть, стереть. Ее имя, ее образ.

Я не могу с собой совладать и нахожу ее в соцсети. В Москве не так уж и много Софий Рузмановых, поэтому мне не составляет труда ее отыскать. Как назло, у нее полностью открытая страница, так что я шарюсь по ней часами. Здесь десятки фотографий ее счастливой и улыбающейся. Она одна, с младшей сестрой, с друзьями, с каким-то светловолосым парнем. С книгами в руках.

Красивая. Какая же она красивая.

Но отвращение к ее отцу, а автоматически и к ней, захлестывает меня с головой снова и снова. Я уже близок к тому, чтобы расхерачить долбанный ноутбук, если это поможет мне держаться и не заходить на ее страницу.

Она стала мне сниться. Ненавижу эти сны, в которых она такая красивая и добрая. Манит меня пальцем, а я, как слепой котенок, иду. Она все дальше и дальше, а я все за ней и за ней. И вот, когда я наконец-то беру ее за руку, она растворяется. И в этот момент я просыпаюсь.

Девочки, в предыдущей главе было полгода назад, а в этой два месяца назад. Обращаю ваше внимание, что в предыдущей главе были следующие фразы: «Время идет, ничего не меняется» и «Но все же, когда спустя какое-то время, Коршун очень настойчиво предлагает мне увидеться, я соглашаюсь». То есть, предыдущая глава охватила четыре месяца.

Глава 45.

Дима Соболев

Полтора месяца назад

«У меня на хате туса в пятницу, приезжай, поболтаем», получаю новое сообщение от Коршуна.

Мне становится настолько противно, что я морщусь. Не хочу к нему ехать. Я вообще не понимаю, почему Коршун ко мне пристал. Так-то я брат человека, который заложил его следствию.

Но Коршун постоянно мутит схемотозы, и я хочу быть в курсе того, что он думает и планирует. В конце концов, от этого может зависеть дальнейшая жизнь и свобода Антона.

Я приезжаю в дом Коршуна в пятницу вечером. Здесь, как всегда, толпа народу. Зачем он постоянно зовёт этих людей? Он хоть сам их знает? В гостиной накурено, и не только сигаретами. Гости разбиты по кучкам: кто-то просто разговаривает, кто-то пьет, а кто-то сосется по углам.

Среди девушек я замечаю Таню. Наша с ней связь оборвалась, когда начались проблемы у Антона. Мне было не до личной жизни, поэтому я просто перестал ей звонить, а на ее редкие звонки не поднимал трубку.

Таня в низких джинсах и коротком топе, оголяющем часть живота. Девушка не видит меня, потому что очень занята флиртом с каким-то явно нетрезвым парнем. А я разглядываю Таню и невольно сравниваю ее с другой девушкой… Не хочу произносить ее имя даже мысленно.

Сейчас ярко-красные волосы Татьяны и кожа в автозагаре кажутся мне омерзительными. Я даже слегка ежусь от брезгливости, когда вспоминаю наши ночи. Перед глазами снова становится она. Чистая и искренняя. Совсем не такая, как Таня.

Трясу головой. Нет, даже Таня лучше, чем она.

Быстро взбегаю по ступенькам на второй этаж, пока меня никто не заметил. Там у двери Коршуна немного собираюсь с духом, пару раз стучу и тут же распахиваю. Ничего не меняется. Сколько раз я сюда ни приходил, а картина всегда одна и та же: Коршун, как король, развалился в большом кресле, курит кальян, а по бокам рассредоточены его шестерки.

– О, Соболь! – восклицает быстрее, чем я успеваю поздороваться. – А я тебя ждал.

– Привет. Что ты опять от меня хотел? – решаю перейти сразу к делу.

Стула, на который я обычно сажусь, нет, поэтому я опускаюсь на диван справа от Коршуна. Он поворачивается корпусом ко мне.

– А чего так недружелюбно? – скалится.

– Слушай, у меня мало времени, мне некогда ходить по тусовкам. Что-то срочное?

– А чем это ты занят? – прищуривается.

Он что, позвал меня, допытываться, чем я занимаюсь в свое свободное время?

– Ну, вообще-то, я еще в школе учусь. И завтра у меня уроки.

– Завтра суббота.

– Мы учимся по субботам.

Сейчас я вру. В одиннадцатом классе у нас нет уроков по субботам.

– А ты выглядишь старше, чем школьник, – пробегается по мне взглядом.

– Это комплимент?

– Безусловно.

– Так что ты хотел? – поторапливаю его.

– Выпьешь? – кивает на бутылку виски на журнальном столике между его креслом и диваном.

– Нет, я несовершеннолетний, – снова вру. Мне исполнилось восемнадцать в декабре.

– Ладно, я позвал тебя по делу.

Да неужели мы подошли к главному!

– Слушаю тебя.

– Я все-таки хочу достать компромат на следствие…

Мой тяжелой вздох прерывает речь Коршуна.

– На каком еще языке я должен тебе сказать, что не умею ничего взламывать? Ну не умею я! НЕ-У-МЕ-Ю, – произношу по слогам

Коршун на секунду замолкает, внимательно всматривается в меня, будто пытается понять, вру я или нет.

– Тогда, может, ты знаешь кого-то, кто мог бы это?

– Нет. Откуда?

– Если ты шаришь в компах, возможно, у тебя есть какие-нибудь знакомые хакеры. Я хорошо заплачу.

– У меня нет таких знакомых, – я уже теряю терпение. – Правда, нет. К тому же ты серьезно думаешь, что прокурор или судья будут хранить на себя компромат в сети? Ты думаешь, они такие лохи?

– Я думаю, в их переписках можно найти много интересного.

– Слушай, ты же платишь судье, соответственно, ты точно знаешь, что он берет взятки. Почему бы тебе просто не написать на Рузманова в ФСБ? Мол, берет взятки, я сам ему давал, вот доказательства.

– Так не пойдет, – разочарованно цмыкает. – Во-первых, я же не лично встречаюсь с Рузмановым и даю ему деньги в руки. Там очень длинная схема из посредников. Рузманова я вижу, только на заседаниях суда, когда он продляет мне подписку о невыезде. Во-вторых, я тогда сам взяткодатель, а это тоже статья.

– У нас есть еще одна идея, – неожиданно подает голос один из шестерок Коршуна. Я поворачиваю голову в его сторону. Кажется, это Семен.

– Какая? – устало спрашиваю.

– Надавить через семью.

– Что? – не сразу понимаю его слова.

– Через семью надавить, – повторяет чуть четче. – У прокурора наверняка есть дети, у судьи тоже. Можно их найти, ну и как-нибудь поближе с ними познакомиться… – противно хихикает.

По позвоночнику тут же проходит неприятный холодок, и я натягиваюсь, как струна. Первое, что приходит мне в голову, – эти уроды доберутся до нее. От одной мысли, что они узнают о ее существовании, приблизятся к ней, мои руки автоматически сжимаются в кулаки.

– Да вы все чокнулись! – выплевываю с яростью. – Вы договорились с судьей, сидите под подпиской о невыезде, можете отделаться условным сроком, но все равно ищите себе приключения на задницу!

– Это всего лишь один из вариантов, – разводит руками Коршун. – Это просто мысли.

– Херовые у вас мысли! Вы собрались угрожать семьям судьи и прокурора, вы вообще в своем уме!?

– Мы еще никому не угрожаем. Мы просто рассматриваем разные варианты.

– Да вы ненормальные! – повышаю голос еще сильнее. – Я не собираюсь в этом участвовать. Мне не нужен уголовный срок за угрозу семьям следствия. Вы делайте, что хотите, но без меня.

Я поднимаюсь на ноги и направляюсь к двери, как меня догоняет голос Коршуна:

– Да не будем мы ничего такого делать! – я останавливаюсь, взявшись за дверную ручку, и разворачиваюсь к Коршуну. – Это просто мысли. Возможно, не совсем здоровые. Но все же, может, у тебя будет знакомый, который сумеет проникнуть в личные мессенджеры…

– НЕТ, – рявкаю и выхожу в коридор, хлопнув за собой дверью.

Всю дорогу до дома меня трясет. Чокнутые отморозки! Больные на всю голову! Как вообще можно до такого додуматься? У них нет тормозов. Они реально способны, на что угодно.

Дома я не могу уснуть всю ночь, думая, что произойдет, если эти уроды реально доберутся до семей судьи и следствия. Наверное, мне должно быть наплевать, ведь и прокурор, и судья – гнилые взяточники. А с судьей у меня и вовсе отдельные счеты.

Но почему-то мне не наплевать. Почему-то когда я представляю Коршуна или Семена, или кого-то еще из этих уродов рядом с ней, меня колотит от ярости. Не выдерживаю и снова открываю ее страницу в соцсети. Она такая чистая и невинная на всех фотографиях. Настоящая Белоснежка.

Если эти уроды хоть на шаг к ней приблизятся, я проломлю им бошки.

Это очень неожиданная мысль заставляет меня оцепенеть. Я отчетливо понимаю, что если с ее головы упадет хоть один волос, я лично расквитаюсь с каждым.

И мне, черт возьми, не нравится так думать. Я ведь ненавижу, презираю ее за то, чья она дочь, чья кровь в ней течет. Но стоит на секунду представить, что отморозки Коршуна до нее доберутся, внутри все леденеет от ужаса.

И я сдаюсь. Ломаюсь. Подчиняюсь. Ей.

Перевод в новую школу занимает не очень много времени. Палки в колеса ставит директриса с фамилией Рузманова. Очевидно, жена судьи и мать Сони. Не хочет принимать меня в школу, ссылаясь на переполненность классов. Но жалоба в департамент образования от имени моей матери решает проблему.

И вот я переступаю порог нового учебного заведения. Все девочки так на меня пялятся, будто у них никогда не было новеньких парней. Меня определяют в «А» класс. Не знаю, Сонин ли он. Но даже если и параллельный, не велика потеря. Белоснежка все равно будет под моим присмотром. Черта с два Коршун или его шестерки к ней приблизятся. Разорву, нахрен, каждого, кто посмеет ее тронуть.

– Сейчас идет урок алгебры, – говорит мне новая классная, быстро семеня по коридору. Я иду за ней.

Мария Степановна распахивает дверь, проходит в кабинет, а я следом.

– Ребята, всем привет, кого еще не видела! – радостно восклицает классная. – А у вас новенький! Познакомьтесь, Дима Соболев.

Двадцать пар любопытных глаз одновременно устремляются в мою сторону.

– Добро пожаловать, – безразлично приветствует меня учительница алгебры. – Проходи и садись на любое свободное место. Не задерживай урок.

Но я не тороплюсь, а медленно обвожу глазами каждого ученика класса. Пока мой взор не напарывается на нее. Наши взгляды встречаются, и я чувствую, как мое сердце сначала замирает, а затем начинает биться часто-часто.

Нет смысла сопротивляться. Я люблю ее.

Девочки, у меня в группе ВК очень много классных визуалов Сони и Димы. Вступайте, если вы еще не там

Найти группу можно, набрав в интернете Инна Инфинити // Любовные романы