Текст книги "Новенький (СИ)"
Автор книги: Инна Инфинити
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Глава 4.
– Да пошел ты к черту! – выкрикиваю и разворачиваюсь, чтобы уйти в противоположный конец класса.
Никита заходит со звонком. Смеряет новенького взглядом с лютой ненавистью, затем находит глазами меня и садится рядом. Соболев так и остается за нашей партой. На переменах он знакомится с ребятами, флиртует с девочками и к концу уроков становится чуть ли не главным королем класса.
Вот так просто. За один день. Пришел, увидел, победил.
Полежаева вьется вокруг новенького на каждой перемене.
– Тошно смотреть, – морщится Лиля, когда Полежаева снова запрыгивают на парту, закинув ногу на ногу. Тянется ладонью к белоснежной рубашке Соболева и смахивает с плеча невидимые пылинки. Затем – то ли специально, то ли случайно – чуть не падает с парты, а новенький успевает быстрым движением подхватить ее за талию. Сразу не отпускает, задерживая Полежаеву на несколько лишних секунд в своих объятиях.
– И почему я не такая уверенная в себе, как Лера? – вздыхает Ульяна.
– Потому что у тебя есть мозги, а Полежаева кроме как задницей перед парнями вилять, больше ни на что в этой жизни не годится. Интересно, как скоро после школы она залетит? – Лиля смачно откусывает яблоко.
– Да почему ты думаешь, что она залетит? – спорит Ульяна. – Лера красивая и уверенная в себе. Это разве минус? А вот у меня лишние килограммы и низкая самооценка.
– Можно быть красивой и уверенной в себе, но при этом иметь мозги. Как, например, наша Соня, – отвешивает мне комплимент Лиля. – А таким, как Полежаева, после школы дорога в залет.
В этот момент Лера отбрасывает длинные темные волосы назад, оголяя Соболеву декольте, в которое он незамедлительно заглядывает.
– Смотрите, а новенький ведется на ее заигрывания, – замечает Уля. – Думаете, они будут встречаться?
Лиля снова громко хрустит яблоком. Прожевав, отвечает:
– Я думаю, он ее поматросит и бросит.
В этом я с подругой согласна. Новенький совершенно точно относится к той категории парней, которым, как говорится, от девушек «нужно только одно».
– Мне кажется, мы слишком много внимания уделяем Соболеву, – говорю. – Ну пришел в наш класс новенький. У нас что, никогда не было новеньких?
– Таких, как он, не было, – констатирует Уля.
В этом она права. Таких, как Дима Соболев, у нас действительно никогда не было. Он разительно отличается от всех парней класса и параллели. И да, черт возьми, на каждом уроке моя голова так и норовит повернуться в его сторону, чтобы посмотреть. Аж бесит.
Просто я до сих пор в шоке с того, как он приватизировал нашу с Никитой парту! Казалось бы, это всего лишь парта. Подумаешь. Но с другой стороны, какого фига????
После уроков мы всей нашей компанией дружно идем в гардероб, чтобы отправиться в ресторан по случаю дня рождения Лили.
– Я вас догоню, – вдруг произносит Никита.
Я тут же разом напрягаюсь.
– А почему ты не пойдешь с нами?
– Помнишь, физичка говорила, чтобы я зашел к ней обсудить самостоятельную? Я там все неправильно решил, она собралась мне объяснять.
– Это я помню, – неделю назад мы писали самостоятельную по физике, которую Ник завалил. Учительница сказала, чтобы он «в любой день после уроков» зашел к ней, и она объяснила ему ошибки. – Но почему ты решил сделать это сегодня?
– Ну а когда еще? Неделя уже прошла.
– Сходи к ней в понедельник.
– В понедельник у меня тренировка сразу после уроков.
– Во вторник тогда.
– Это уже поздно.
– Ребят, вы идете? – кричит нам Лиля.
– Лиль, скинь мне геолокацию, я к вам попозже присоединюсь. Мне к физичке по поводу самостоятельной надо, – отвечает Ник.
Лиля, Вова, Сережа и Ульяна разом меняются в лице.
– Ник, давай в понедельник вместе к ней зайдем? Мне она тоже говорила, – предлагает Вова.
– В понедельник у меня тренировка. Ладно, ребят, не задерживайтесь из-за меня.
Как раз в этот момент из учительской выходит физичка.
– Татьяна Алексеевна, можно сейчас к вам по поводу самостоятельной? – тут же спрашивает ее мой парень.
Учительница кивает.
– Да, можно, – переводит взгляд на Вову. – Владимир, а тебя я тоже жду.
– Я в понедельник приду. Можно?
– Понедельник – крайний срок.
– Да-да, я обязательно буду.
Не говоря нам больше ни слова, Никита разворачивается и уходит вслед за физичкой. В груди снова шевелится неприятное предчувствие, но я отгоняю его подальше.
– Ладно, пойдем? – слегка разочарованно спрашивает Лиля.
Мы выходим из школы и направляемся в сторону итальянского ресторана, где родители подруги забронировали столик. Вова и Сережа начинают травить шутки, разряжая обстановку, и потихоньку плохое настроение сходит на нет. Зал ресторана неожиданно оказывается почти пустым, что нас сильно радует. Поднимая вверх стаканы с безалкогольными коктейлями, мы дружно поздравляем подругу и вручаем ей подарки. Постепенно Лиля отходит от потрясений сегодняшнего дня и наконец-то начинает получать удовольствие. Даже соглашается потанцевать с Вовой.
– Мне кажется, Лиля ему нравится, – шепчет мне на ухо Ульяна.
Мне тоже так кажется, но вслух я говорю другое:
– Только не надо никому это рассказывать, окей?
Подруга тут же состраивает оскорбленное лицо.
– Я бы никогда такое никому не сказала!
Я понимаю, что перегнула палку, поэтому спешу ее успокоить:
– Ладно, Ульян, извини. Просто ты же знаешь, как у нас по школе разносятся сплетни…
– Но их же не я разношу! – зло выпаливает.
Вздыхаю. Ульяна та еще любительница почесать языком.
– Извини, – повторяю. – Просто я хочу тебя попросить, никому не говорить о своих подозрениях, что Вове нравится Лиля. Во-первых, мы не знаем этого наверняка. Во-вторых, даже если это и так, то это личное дело Вовы и Лили. Они сами разберутся.
– Я и не собиралась никому болтать, – Ульяна демонстративно отворачивается и достает из сумки телефон.
Я тоже достаю смартфон, чтобы написать Никите. Он был в сети два часа назад, мое сообщение до него доходит, но он его не открывает моментально, как это обычно бывает. Прошло уже несколько часов с тех пор, как он пошел переписывать самостоятельную. Неужели еще не освободился?
Вова и Лиля возвращаются за стол, и мы снова поднимаем стаканы с напитками. Ульяна теперь без настроения, от чего я чувствую себя чуточку виноватой.
– Уль, что ты там в телефон уткнулась? – спрашивает Лиля и заглядывает к ней в экран. – Ты смотришь страницу новенького!? – удивленно восклицает.
Ну кто бы сомневался! Ульяна уже нашла его во всех соцсетях и сейчас составит полный портрет новенького!
– Да я увидела, что Полежаева добавила его в друзья, – пожимает плечами. – Ну и зашла глянуть.
– Ну и что там у него? – спрашивает Сергей, откусывая кусок пиццы.
– Да так, ничего особенного. Из 300 друзей 250 – девушки. Процентов восемьдесят лайков и комментариев на его фотках тоже от девушек. Ему уже есть восемнадцать, исполнилось в декабре. На стене у него много песен и картинок от какой-то Юлии Звездиной, но при этом Соболев ей на стену ничего не кидает. Мне кажется, она за ним бегает. Новенький подписан на группы про информатику, компьютеры и спорт. У него нет в друзьях людей с фамилией Соболев, что мне показалось странным. У него нет родственников с такой же фамилией, как у него? Ну и Полежаева ему уже все пролайкала.
Ульяна заканчивает спич, и на мгновение за столом воцаряется молчание.
– По сравнению с тобой, Уль, ФСБшники нервно отдыхают в сторонке, – говорит Сережа, и мы дружно прыскаем от смеха.
– Ой, да что тут такого? Мне хватило десяти минут, чтобы это все посмотреть.
Наш смех прерывает звонок Сережиного телефона.
– О, Никита, – комментирует, поднимая трубку. – Алло.
Мне становится обидно, что Ник до сих пор не ответил на мое сообщение и звонит не мне, а Сергею. Я снова открываю диалог со Свиридовым и вижу, что он даже не прочитал мое сообщение.
– Как это произошло? – могильным голосом задает вопрос Серый, и я тут же вскидываю на друга испуганный взгляд.
За столом все притаились и наблюдают за резко изменившимся в лице Сережей.
– Понял, передам.
Сергей кладет трубку и смотрит на нас шокированно.
– Сереж, что случилось? – с нотками паники спрашивает Лиля.
– Ник в больнице. Поскользнулся на тротуаре и сломал руку.
Глава 5.
За столом воцаряется гробовая тишина. Ульяна растерянно хлопает ресницами, Лиля стремительно бледнеет, Вова же, наоборот, багровеет.
– Сонь, он просил тебе передать, что останется в больнице до понедельника, – говорит Серёжа, спустя минуту тишины.
– С переломом руки разве кладут в больницу!? – восклицаю и хватаюсь за телефон, чтобы позвонить Нику.
– И он просил передать, чтобы ты ему пока не звонила, – поспешно добавляет.
– Это еще почему!? И почему он вообще позвонил тебе, а не мне?
– Ему только наложили гипс, приехали его родители… В общем, он сказал, что сам тебе позвонит, когда останется один.
– Когда я ломала руку, меня не клали в больницу… – комментирует Ульяна.
– Ну у него там еще какие-то ушибы от падения. Его предки решили перестраховаться.
– Поскользнулся, как же! – зло выпаливает Лиля. – Это же как надо поскользнуться, чтобы сломать руку и лечь в больницу!? – подруга тяжело дышит и мнёт в руках салфетку. – Это новенький! Это он!
Внутри все холодеет от ужаса, когда я вдруг понимаю, что Лиля права… Ну конечно, Никита захотел разобраться с Соболевым, а тот…
Мне становится дурно. От того, насколько этот тип опасен и неадекватен.
Какой-то чертов псих!
– Да подожди, – успокаивает ее Вова. – Может, Ник и правда поскользнулся.
– Так я и поверила! – поворачивает голову ко мне. – Соня скажи своей маме, чтобы исключила этого урода! Не успел прийти, а уже руки людям ломает!
– Я предлагаю навестить завтра Никиту и спросить его, что было на самом деле, – примирительно предлагает Сергей. – Сейчас мы делаем поспешные выводы.
Вечер безнадёжно испорчен, о том, чтобы продолжать празднование, даже не может быть и речи. Лиля звонит своему папе, через полчаса он приезжает и оплачивает счет. Мне ужасно неудобно перед подругой за то, что косвенно по моей вине ее день рождения оказался омрачён. Я лепечу извинения, но Лиля только отмахивается.
– Ты тут не при чем. Это все новенький. Он опасен для общества, его нужно изолировать.
Домой я возвращаюсь разбитая и без настроения. Настенька выбегает из своей комнаты и мчится ко мне.
– Соооня пришла!
Подхватываю сестру на руки, целую в щеку и опускаю на пол, принимаясь снимать с себя верхнюю одежду.
– А у нас в садике скоро утренник!
– Хорошо.
– Ты придешь?
– Конечно.
– Я буду танцевать и петь песенку.
– Хорошо.
– Соня, а почему ты такая грустная? – тут же сникает сестра. – Тебя кто-то обидел?
Из кухни выглядывает мама. Дома она мягче и добрее, чем на работе. Иногда мне вообще кажется, что это два разных человека. В школе она Крыса Аркадьевна, которая запрещает даже красить ногти ярким лаком. А дома она просто мама, которая позволяет своим детям абсолютно все.
– Как отметили? Я ужин готовлю, но ты, наверное, не голодная?
– Нормально. Я попью с вами чай.
– Папа тоже уже скоро вернется и сядем за стол.
– Угу.
Мама возвращается на кухню, а я, вымыв руки, плетусь к себе в комнату. От Никиты до сих пор ни звонка, ни сообщения. Не включая света, я падаю на кровать и закрываю глаза. Еще утром я вела сестру в садик в полной уверенности, что сегодняшний день будет прекрасным и замечательным. А на деле оказалось все с точностью, да наоборот.
Новенький… При одной только мысли о нем становится не по себе. Вспоминаю его дерзкий взгляд, и мурашки по коже бегут. Соболев так смотрит, как будто насквозь видит и мысли читает. Удивительно, как легко Полежаева с ним заигрывала. Я пока сидела с новеньким за одной партой, думала, поседею в семнадцать лет.
Рядом с ним мне было не то что бы страшно, а, скорее, неспокойно. Все время не покидало чувство опасности и усиленно работал инстинкт самосохранения, как будто Соболев может нести для меня реальную угрозу.
Дверь моей комнаты открывается и заглядывает головка Настены.
– Соня, ты спишь? – спрашивает шепотом.
– Нет. Иди ко мне.
Настенька плотно закрывает дверь и спешит забраться ко мне на кровать. Обнимаю сестру и прижимаю к себе, запуская пальцы в ее мягкие шелковистые волосы.
– Почему ты грустная? Тебя кто-то обидел?
– Нет. Просто устала.
– А что ты делала?
– Училась. А потом ходила на день рождения к Лиле.
– А я буду танцевать на утреннике с мальчиком.
– Хорошо.
– Его зовут Дима.
Меня передергивает. Перед глазами снова становится лицо Соболева: сильное, уверенное в себе и для многих девушек наверняка привлекательное. Интересно, зачем он поменял школу в феврале за несколько месяцев до окончания? Надо будет спросить у мамы.
Впрочем, какое мое дело?
Из прихожей доносится хлопок входной двери, и Настя тут же подскакивает.
– Папа пришёл! – и со всех ног несётся к нему.
Мой отец – судья. Я очень горжусь папой, ведь он наказывает настоящих преступников: воров, убийц, насильников, наркоторговцев. В детстве я считала папу Бэтменом, который спасает мир от зла. Мне казалось, что чёрная судейская мантия похожа на костюм этого мультяшного героя.
Я поднимаюсь с кровати и тоже иду встречать папу. Настенька уже забралась ему на шею.
– Привет, пап, – обнимаю его.
Отец чмокает меня в макушку.
– Как дела в школе?
– Все хорошо.
Минут через двадцать мы собираемся всей семьей на кухне. У меня нет аппетита, поэтому я просто пью чай, слушая щебет сестры вперемешку с рассказами родителей о работе. В глубине души я надеюсь, что мама скажет что-то о нашем новеньком, кто он и откуда, но родительница молчит.
Меня же уже настолько распирает любопытство, что еле удаётся спокойно усидеть на стуле. Соболев стоит перед глазами, и, как я ни пытаюсь его прогнать, никуда не уходит. Я до ужаса возмущена им и его поведением, но любопытство сильнее меня.
– А у нас в классе новенький! – восклицаю, не выдержав.
Воцаряется секундное молчание, и я замечаю, как мама недовольно поджала губы.
– Да? – удивляется папа. – Кто?
– Трудный подросток из неблагополучной семьи, – сухо отрезает мать.
Теперь моя очередь удивляться.
– Трудный подросток из неблагополучной семьи? – переспрашиваю, не поверив.
– Да.
От изумления я теряюсь. Приоткрываю рот и тут же захлопываю, не найдя, что сказать.
– Зачем ты его тогда взяла? – спрашивает папа.
– Я сначала не взяла, сославшись на переполненность классов, но его мать написала на меня жалобу в департамент образования, и мне позвонили. Пришлось взять.
– А других причин для отказа у тебя не было?
– Нет. Вдобавок он победитель множества олимпиад по информатике, эдакий юный гений-хакер. Сложно найти причину для отказа олимпиаднику.
– А почему он решил поменять школу за несколько месяцев до окончания одиннадцатого класса? – спрашиваю, придя в себя от неожиданной информации.
– Понятия не имею.
– А откуда ты знаешь, что он из неблагополучной семьи?
– Я звонила директору его прежней школы. Она рассказала.
Папа переводит разговор на другую тему, а я опускаю задумчивый взгляд в кружку. Под характеристику трудного подростка Соболев, допустим, подходит. Но на выходца из неблагополучной семьи он совсем не похож.
У нас однажды училась девочка из очень бедной неблагополучной семьи. По ней это было видно. Она ходила в школу, как оборванка, не чесаная и не умытая. А однажды она заразила весь класс вшами. У меня тогда были волосы до пояса, а из-за вшей пришлось коротко подстричься. Родители всех моих одноклассников встали на дыбы и пошли к маме с требованием, чтобы девочку исключили, угрожали написать на родительницу жалобы. В общем, не знаю, как, но маме удалось добиться ухода той девочки из нашей школы.
Так вот я это к чему. Соболев в белоснежной и идеально отглаженной рубашке, модных чёрных джинсах и тимберлендах совершенно точно не был похож на подростка из неблагополучной семьи.
После ужина я помогаю маме убрать посуду, поглядывая на экран телефона в ожидании сообщения или звонка от Никиты. Соболев по-прежнему не выходит из головы, что уже конкретно начинает меня бесить.
Почему я столько о нем думаю!?
– Соня, – зовёт меня мама.
– Что? – выдавливаю на губку средство для мытья посуды и принимаюсь мыть сковородку.
– Мне не нравится новенький мальчик, который пришёл в твой класс, и я бы не хотела, чтобы ты с ним близко общалась.
Я так и застываю со сковородочкой в руке. Мамин тон, как всегда, спокойный и мягкий, но нотки стали в голосе заставляют повиноваться.
– Я и не собиралась с ним общаться. У меня есть друзья.
– Ваша учительница по алгебре рассказала мне об инциденте на уроке с участием новенького и Никиты.
Мама замолкает, а я чувствую на себе ее вопросительный взгляд. Она ждет от меня объяснений.
– Ну, Ирина Александровна сказала Соболеву, что он может сесть на любое свободное место в классе… Вот он и сел…
– С тобой.
– Д-да…
Мама закрывает холодильник и подходит ко мне. Нежно проводит ладонью по моим волосам.
– Сонечка, ты же у меня умная девочка и не будешь связываться не пойми с кем?
Внутри все обмирает. Я держу в руках сковородку и чувствую, как дрожат пальцы.
– Конечно, не буду, мам, – отвечаю севшим голосом. – Зачем мне? У меня есть друзья.
– Хорошо, – целует меня в щеку.
Родительница уходит, а я остаюсь домывать сковородку. Но не делаю этого, а тупо пялюсь перед собой в одну точку на белой кухонной плитке, слушая шум воды из крана.
Снова перед глазами новенький. Прогнать бы наваждение, вот только не получается. В голове звучит его «Белоснежка», сказанная немного насмешливо, но кажется, что по-доброму.
Телефон на столе издаёт громкий звук входящего вызова, приводя меня в чувство. На экране горит «Никита».
Глава 6.
Я прихожу навестить своего парня на следующий день. Никита с гипсом на левой руке лежит в индивидуальной палате частной клиники. Он нормально двигается, но слегка прихрамывает.
– Вышел из школы, прошел сто метров по тротуару и поскользнулся, – говорит мне. Это же он сказал и вчера по телефону, когда звонил.
Я не верю ему. Никита улыбается, пытается шутить, но все это попытки отвлечь меня от правды.
– Жаль только, что левую сломал, – сетует.
Никита – левша. Писать правой рукой он не умеет.
– Зачем ты его покрываешь!? – восклицаю.
– Кого? – делает вид, будто не понимает.
– Новенького! Ты же подрался с ним, не отрицай.
Ник морщит лицо.
– Драться с ним из-за того, что он уселся за нашу парту? Да ну, что за бред. Это же всего лишь парта.
Свиридов ничего мне не расскажет, можно даже не пытаться узнать. У него вообще излишне патриархальные замашки. Никита считает, что дело женщины – это следить за своей внешностью, учиться, в свободное время читать книги или смотреть сериалы. А важные вещи – это не женского ума дело, уверен он. Ник занимается футболом, и он ни разу не разрешил мне прийти посмотреть на его игру.
«Ты все равно ничего не поймешь», – говорил.
Как будто я тупая и не знаю правил футбола!
– Понятно, – бормочу обиженно. – Давай, скажи, что это не моего ума дело.
– Сонь, хватит, – резко обрывает. – Я поскользнулся на тротуаре! Это все, что тебе нужно знать.
– Ну да, на большее моих умственных способностей не хватит.
Ник недовольно вздыхает.
– Ладно, поправляйся, я пойду, – поднимаюсь со стула.
В этот момент распахивается дверь палаты и входят наши друзья: Вова, Сережа, Лиля и Уля.
– Здорова, пострадавшим! – громко говорит Вова.
У друзей в руках пакеты с фруктами. Ник тут же веселеет и включается в оживленный разговор. Я решаю не оставаться с ребятами, целую в щеки девочек и ухожу.
В моей ленте в ВК мелькает Соболев, поскольку половина класса добавила его в друзья и налайкала ему фоток. А ночью соцсеть уже выдает мне его в графе «Возможно, вы знакомы».
Я борюсь с соблазном зайти на его страницу. На аватаре Соболев в футболке, оголяющей руки с татуировками, на какой-то крыше смотрит в сторону. Не выдерживаю и все-таки тыкаю на его имя. Сердцебиение предательски учащается. У Соболева не много фотографий. Штук десять максимум. Везде он один. Некоторые фото черно-белые.
Даже на снимках двух– и трехлетней давности новенький выглядит взросло. От него исходят сила и уверенность в себе. А еще самостоятельность. Вот, точно. Наконец-то я нашла подходящее слово, которое отличает его от всех нас. Он кажется слишком самостоятельным по сравнению со всеми остальными в классе. Соболев совершенно точно не маменькин сынок.
Начинаю листать его фотографии по второму кругу, как вдруг происходит страшное: я случайно ставлю ему лайк. В крови происходит резкий выброс адреналина, а я принимаюсь судорожно соображать, что теперь делать. Не придумываю ничего лучше, чем убрать лайк. Надеюсь, новенький не онлайн и не заметит этого.
Он онлайн, отчего мое сердце грохается в пятки. Может, все равно не заметит? Хоть бы не заметил. Но уже через пару десятков секунд мне приходит сообщение:
«Сначала понравился, а потом разонравился?)»
Мне хочется провалиться сквозь землю. Чувствую, как стремительно начинают гореть щеки и уши. Я уже близка к тому, чтобы выбросить телефон в окно и больше никогда не приходить в школу, как Соболев пишет мне второе сообщение:
«Привет, Белоснежка) Я думал о тебе»
Из легких весь воздух вышибает. «Я думал о тебе» пульсирует в висках, разгоняя по телу вибрации. Дрожащим пальцем зачем-то тыкаю на всплывший вверху экрана пуш. Открывается наш диалог, состоящий из двух его сообщений. Дмитрий Соболев онлайн, и я онлайн. Конечно, он видит, что я прочитала сообщения.
«Во-первых, я не Белоснежка. Во-вторых, я поставила тебе лайк случайно. Не обольщайся на счет того, что ты мог мне понравиться»
Когда тебя поймали с поличным, отрицать смысла нет. Да, я зашла на его страницу и смотрела его фотографии. И что?
«Мне приятно, что я занимаю твои мысли и ты решила найти меня в соцсети»
Фыркаю.
«Ты вообще не занимаешь мои мысли. Просто весь класс уже добавил тебя в друзья, поэтому искусственный интеллект ВК выдает мне тебя в ленте»
«Искусственный интеллект знает, что ты обо мне думаешь, вот и выдает)»
Я начинаю злиться. Вот только из-за чего? Из-за того, что новенький угадал? Я ведь действительно думаю о нем постоянно.
Соболев снова набирает сообщение:
«Задай мне любой вопрос, Белоснежка, и я честно тебе отвечу. Это лучше, чем ты будешь додумывать то, чего нет»
Мне бы следовало отправить его в черный список и выключить телефон, но я зачем-то печатаю:
«Почему ты упорно называешь меня Белоснежкой?»
«Потому что тебе подходит»
«Почему ты такой наглый?»
«Хм, интересный вопрос) Думаю, потому что не люблю церемониться и долго ждать. Предпочитаю получать желаемое сразу»
Ах вот как. Предпочитает получать желаемое сразу.
«Именно поэтому я и сел к тебе за парту»
В крови происходит новый взрыв адреналина. Он… как будто прямым текстом говорит, что я ему понравилась.
Надо закругляться. Зачем я вообще с ним переписываюсь?
«А что насчет тебя, Белоснежка?»
«Что насчет меня?»
«Мне показалось, что ты живешь по инструкции. Это так?»
«В смысле живу по инструкции?»
«Как будто есть свод правил, которым ты должна следовать. Идеально выглядеть, учиться на пятерки, дружить только с правильными мальчиками и девочками, ну и, конечно же, встречаться только с тем парнем, которого одобрят твои родители. Я прав?»
У меня в горле пересыхает, потому что Соболев, черт возьми, прав. Конечно, никакой официальной инструкции, которой я должна следовать, нет. Но на протяжении всей своей жизни я то и дело слышала наставления от мамы: туда не ходи, с этой девочкой не дружи, этот мультик не смотри, эту книжку не читай, а вот этот смотри и вот эту читай.
Так как моя мама педагог, она слишком озабочена тем, чтобы вокруг ее детей был только правильный контент, правильные люди, правильная еда. Я по пальцам одной руки могу пересчитать, сколько раз я ела чипсы и пила «кока-колу». А в то время, как все дети носились во дворе, я ходила в музыкалку и пиликала на скрипке. Мама считала, что скрипка полезнее, чем двор.
«Судя по твоему затянувшемуся молчанию, я прав»
«Нет, ты не прав! У меня нет никакой инструкции. Я живу, как хочу. И с парнем встречаюсь, с каким хочу!»
От злости я не попадаю пальцами по нужным буквам, поэтому мне несколько раз приходится переписать некоторые слова.
«Ты встречаешься не с каким хочешь парнем, а какой тебе якобы подходит. У идеальной девочки должен быть идеальный мальчик. Так ведь? Идеальная Барби и идеальный Кен»
«Наш разговор слишком затянулся. Попрошу тебя больше не писать мне сообщения»
«Когда твоя злость пройдет, ты поймешь, что я был прав. Спокойной ночи, Белоснежка»
