Текст книги "Новенький (СИ)"

Автор книги: Инна Инфинити

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21.

ДИМА СОБОЛЕВ

Приближаясь к своему дому, я по традиции замедляю шаг. Стараюсь максимально оттягивать время, когда мне придется переступить порог пьяного логова. Уже вечер, так что наверняка к матери и отчиму заявились собутыльники. Я стараюсь их игнорировать, но иногда приходится выставлять из квартиры силой.

Сразу после этого обычно следует большой скандал с матерью. Она кричит, что я ничего в этой жизни не заработал и не имею права командовать в ее квартире. И вообще, должен сказать ей спасибо. Не понимаю, правда, за что. Видимо, просто за то, что она приняла участие в моем появлении на свет.

Отчим во время моих скандалов с матерью помалкивает. Прекрасно понимает, что если я захочу, то вышвырну его из квартиры. И я, конечно, могу так поступить, но не делаю этого из жалости к его дочке. Ну и еще потому что знаю: через месяц мать притащит в квартиру нового сожителя. Я могу выгонять их всех до бесконечности, но это не решит глобальной проблемы: я ненавижу свой дом и я ненавижу свою мать.

Взбегая по ступенькам на третий этаж вонючей пятиэтажки, я вдруг слышу громкий крик Леськи. Входная дверь в квартиру приоткрыта. Это обычное явление, когда к матери и отчиму приходят собутыльники.

– Отпусти меня!!! – воет Леська.

Я сбрасываю портфель с плеч и, не снимая верхней одежды, несусь в комнату сводной сестры. Распахиваю дверь и вижу, как на девчонку навалился какой-то мужик. Он пытается снять с нее джинсы.

Уже через секунду я стаскиваю его с Олеси и принимаюсь обрушивать удары. Прижимаю пьяного мужика к стене и бью кулаками по лицу и под дых. Где-то на заднем плане я слышу девчачий плач, но ярость застилает глаза, и я не могу остановиться.

– Дима, ты его убьешь! – Леся виснет на моей руке, не давая совершить новый удар.

Окровавленное тело валится на пол. Я узнаю в нем постоянного собутыльника отчима, и новая вспышка гнева накрывает меня. Сбрасываю со своей руки Леську и мчусь в комнату матери и отчима. Они оба спят пьяные, причем, отчим с тлеющей сигаретой в руке.

– Тварь! – хватаю его за засаленную майку и рывком поднимаю на ноги. Дешевая ткань трещит, но все же позволяет мне поставить мужчину в вертикальное положение.

– А? – издает пьяный звук и приоткрывает один глаза.

Отшвыриваю отчима к стене так, что он сильно прикладывается башкой.

– Эээ, – предпринимает попытку возмутиться, но я уже бью его коленом в живот.

– Сука, пока ты валяешься пьяный, твою дочь чуть не изнасиловали! – выплевываю, а затем замахиваюсь и со всей силы заезжаю ему кулаком в челюсть.

Я никогда прежде не бил его. Но сейчас я слишком на взводе. Адреналин и злость бурлят в крови, требуя выхода.

– Мразь! – снова бью его.

– Дима, не надо!!!! – верещит Олеся. – Пожалуйста, Дима!!!

Девчонка снова виснет на моей руке. Это мешает совершить новый удар, и я отступаю на шаг назад, тяжело дыша. Отчим сползает на пол по стенке, издавая мычащие звуки. Олеська вцепилась в меня намертво и рыдает в плечо, приговаривая:

– Пожалуйста, Дима, не надо.

Я перевожу взгляд на кровать. Мать продолжает спать пьяная, даже не шелохнувшись. Ненависть, презрение и отвращение к этой женщине, к этой квартире, к этой жизни и даже к самому себе переполняют меня с головой.

Леся аккуратно тянет меня на выход из комнаты, и я повинуюсь.

– П-пожалуйста, Д-дима, н-не надо больше, – просит, заикаясь от слез.

Не отвечая, переступаю порог Олесиной спальни. Плач девушки становится громче. Видимо, от страха, что я снова начну избивать собутыльника отчима и матери. Я опускаюсь на корточки у тела и прикладываю к шее два пальца. Пульс есть.

Беру мужика под руки и тащу на выход из квартиры. В подъезде я спускаю его по ступенькам на первый этаж и бросаю у входа. Повезло не встретить никого из соседей. Впрочем, в нашем подъезде и так все знают, в какой квартире ежедневно проходят пьяные вакханалии.

– Алло, полиция? – спрашиваю, когда на том конце провода берут трубку.

– Да, здравствуйте.

– В моем подъезде валяется пьяный избитый мужик. Заберите его.

– Диктуйте адрес.

Называю улицу и номер дома, сбрасываю вызов и возвращаюсь в квартиру, закрыв дверь на все замки. Леся продолжает скулить в своей комнате, привалившись головой к шкафу.

Подхожу к ней и молча притягиваю к себе. Куртка на груди тут же становится мокрой от ее слез. Успокаивающе поглаживая девчонку по волосам, хрипло спрашиваю:

– Такое уже бывало раньше?

– Такое, – она делает акцент на этом слове. – Нет, первый раз. Но он все время пытался меня потрогать или попасть в мою комнату под разными предлогами. И не только он. Другие тоже.

Леся продолжает всхлипывать, а я беспомощно опускаю веки.

– Почему ты не говорила мне раньше?

– Потому что тебе нет до меня никакого дела! – обвинительно бросает.

Это правда. Мне нет совершенно никакого дела до дочки отчима. Но сейчас я ощущаю острый укол чувства вины за это.

– О чем еще я не знаю?

Девчонка молчит, продолжая плакать мне в грудь.

– Леся? – тороплю ее. – О чем еще я не знаю?

– Меня обижают в школе, – из ее груди вырывается новая порция рыданий.

– Как обижают?

– Обзывают и бьют. Ты мне все время говоришь, чтобы я от тебя отстала и шла к подругам, а у меня нет подруг! Они обзывают меня нищенкой и голодранкой, смеются надо мной и засовывают жвачки мне в волосы!

– Кто это делает? – напряженно уточняю. – Назови имена.

– Все! Весь мой класс!

Олеся отрывается от меня и отворачивается, растирая по лицу слезы. Я смотрю на ее щупленькое тельце и почему-то чувствую себя очень виноватым. Занимаюсь только собой и своими делами, а что там происходит у Олеси даже не интересуюсь.

Наверное, я и не должен интересоваться. Она ведь мне никто. Но сейчас я понимаю, насколько девочка беззащитна: мать ее давно бросила, а отец беспробудно пьет.

– Может, съездишь к бабушке? – предлагаю.

У отчима есть мать. Одинокая старушка, живущая в ста километрах от Москвы.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что я уже и так много уроков в школе пропустила.

– А почему ты пропускала уроки в школе?

– Потому что боялась туда идти.

Из груди вырывается тяжелый вздох. Мы с Олесей всегда учились в разных школах, поэтому я не мог знать, что у нее там происходит. Я думал, у нее, как и у всех, есть друзья.

Подумав несколько секунд, иду в свою комнату, достаю небольшую сумму денег, которая у меня припрятана на черный день, и возвращаюсь к Олесе.

– Я займусь твоим переводом в мою новую школу, – говорю. – Там тебя обижать не будут.

Олеся вскидывает на меня изумленный взгляд. Ее лицо покраснело и опухло от слез, глаза затекли.

– Только там учатся преимущественно мажоры, – продолжаю. – Нужно соответствовать. Вот тебе деньги, купи себе новую одежду.

Девчонка таращится на деньги так, как будто никогда в жизни их не видела.

– Бери, – тороплю ее.

– Но ты ведь скоро заканчиваешь школу… Тебя не будет, и меня снова начнут обижать…

– Не начнут. А если все-таки кто-то посмеет, скажешь мне, и я разберусь. Бери деньги.

Леся неуверенно, с опаской, протягивает ладонь и забирает купюры.

– Завтра мать протрезвеет, и я заставлю ее забрать твои документы из школы.

– А если меня не примут в твою крутую школу?

– Примут, – уверенно заявляю.

Лариса Аркадьевна не хотела меня принимать, пришлось написать на нее жалобу в департамент образования. После этого приняла, но в первый учебный день разговаривала со мной так, будто она полицейский надзиратель, а я малолетний преступник.

Я не без греха. В своей прежней школе где-то класса до девятого я частенько распускал кулаки, мне не раз приходилось бывать в полицейском участке. И мне было бы глубоко наплевать, что обо мне думает директор школы, если бы этим директором не была мама Белоснежки. Не сложно догадаться, что Лариса Аркадьевна не захочет принимать Олесю. Но теперь, кажется, я должен переживать не только об Антоне, но еще и о дочке отчима.

Глава 22.

В библиотеке Соболев меня, безусловно, удивил. Своими интересными рассуждениями, наблюдательностью. Взрослостью, что ли. Просто все мальчики моего класса и параллели, если честно, дурачки. У них на уме только вписки, да курево. Ну и еще секс. Переспят с кем-нибудь, а потом хвалятся друг перед другом. Я думаю, что большинство из них на самом деле девственники, а все эти рассказы о бурной личной жизни – выдумка.

Никита, конечно, не такой. Он серьезно занимается футболом и особо не ходит по вечеринкам. Алкоголь тоже не пьет, потому что спортсмен. Поэтому я и начала встречаться со Свиридовым. Он приятной наружности – светловолосый, голубоглазый – и не дурак. Мне с ним нормально.

Было.

В последние дни все в Никите бесит. Слишком часто звонит, слишком много говорит. Шутки его стали не смешными, внимание навязчивым. В какой-то момент захотелось ему сказать: «Никита, оставь меня». Сказала, и мы сильно поругались.

Я сидела на уроках, смотрела на пустой стул Соболева и думала только об одном: «Где он? Почему не ходит в школу?». Перед сном заходила на страницу новенького в ВК и листала его немногие фотографии. Все ждала, вдруг он мне напишет что-нибудь? Пускай колкое, наглое и бесцеремонное. Ждала, а он не заходил в сеть.

И вот в понедельник он пришел в школу. Когда увидела его в гардеробе, сердце сначала подпрыгнуло к горлу, а потом упало в пятки. Не знала, как себя с ним вести, что отвечать. Дрожала. Надеюсь, это не было сильно заметно.

А когда мы выступали с презентацией, я украдкой бросала на него взгляды и удивлялась: откуда у него такой широкий кругозор? Соболев так смело рассуждает о том, о чем я раньше даже не задумывалась. Мы получили пятерки. Никита мне, конечно, предъявил претензии по поводу совместного проекта с новеньким. Я даже не захотела его слушать.

Антонина Павловна на этой неделе отменяет литературный кружок по причине болезни. Я расстраиваюсь. Убеждаю себя, что из-за полезности кружка и неминуемо приближающегося ЕГЭ по литературе. Но в глубине души понимаю: мне интересно послушать Диму. К этому занятию мы должны были прочитать «Горе от ума» Грибоедова.

А Соболев, наверное, и рад, что литературный клуб отменился. Как только звенит звонок с последнего урока, он тут же подскакивает со стула и несется в гардероб. Не успеваю я спуститься, как его уже нет. На переменах новенький тусуется с Полежаевой и другими девочками. Они так и стремятся при нем оттянуть кофты пониже, чтобы лучше было видно декольте.

Дима смотрит на меня, я чувствую его взгляды. Но посмотреть в ответ боюсь. Мои щеки тут же краснеют от его внимания, и я ужасно злюсь, что у меня такая белая кожа. Даже уже всерьез подумываю сходить в солярий.

Но Соболев больше не предпринимает попыток со мной заговорить, ничего мне не пишет в ВК. Хотя в сеть сейчас заходит.

Меня раздражает, что я столько о нем думаю. Каждый раз приходится себя одергивать. Да, Соболев красивый и интересный. Но такой наглый и бесцеремонный, что бесит. И к тому же он сломал Никите руку. Это вообще что-то немыслимое.

Да и в целом новенький явно относится к тому разряду парней, которым лишь бы поматросить и бросить. С чего я вообще взяла, что у него ко мне серьезный интерес?

– Ну что, едем в субботу к Полежаевой? – спрашивает в четверг в столовой Лиля, вырывая меня из очередных размышлений о Соболеве.

Я механически перевожу взгляд на Леру. Она смеется шутке новенького.

– Я поеду, – уверенно заявляет Вова.

– Я тоже, – соглашается с ним Сережа.

– И я, – с энтузиазмом говорит Ульяна. – Хоть отдохну нормально, повеселюсь.

– Я не поеду, у меня в субботу тренировка, – заявляет Никита.

– Ник, ну какая может быть тренировка с поломанной рукой? – тут же нападает на него Лиля. – Она так у тебя никогда не заживет.

– Ну я же в футбол ногами играю, а не руками.

– Все равно! Вдруг ты повредишь руку? Вдруг кость не так срастется?

– Ой, хватит, – Свиридов морщится. – Это моя мама тебе на уши присела, чтобы ты меня убедила не посещать тренировки?

– Нет! При чем тут твоя мама?

Лиля и Никита – соседи, а их мамы – лучшие подруги. Они живут в одном подъезде, квартира Никиты ровно под квартирой Лили.

– Если ты переживаешь за мое состояние, – продолжает Свиридов, – то пересели своего пса в другую комнату. Меня уже достало просыпаться по выходным в семь утра из-за воя твоей собаки.

Даже не просто квартира, а комната Никиты ровно под комнатой Лили.

– Нет, Пончик любит спать со мной, – категорично заявляет подруга.

– Ну а можно он хотя бы по выходным будет спать не в твоей комнате? Я хочу нормально высыпаться, а не вставать в семь утра от воя твоей собаки. Что ты вообще делаешь со своим псом, что он постоянно воет и скулит?

– Ничего я с ним не делаю!

– А звуки такие, как будто пытаешь.

– Ты в двенадцать ночи громко музыку слушаешь. Я же тебе ничего по этому поводу не говорю, – огрызается Лиля. – Хотя я в это время уже сплю.

– Соня, а ты поедешь к Полежаевой? – Ульяна перебивает спор Никиты и Лили.

– Не знаю… А ты, Лиль, поедешь?

– Я поеду. И, так уж и быть, в мое отсутствие Пончик поспит в другой комнате, – последнюю фразу она говорит так, будто делает Никите великое одолжение.

Пожимаю плечами.

– Ну раз почти все едут, то и я поеду.

Свиридов ничего не говорит на мое согласие отправиться на выходные на дачу Полежаевой, но я замечаю, как его тело напряглось. Мне все равно, даже если Никита против моей поездки. В прошлом году, кстати, Свиридов тоже не ездил, а я ездила, хотя тогда мы уже встречались.

– Сонь, – тихо говорит Ник и касается моей ладони, когда мы уже выходим из столовой.

– Что? – нехотя останавливаюсь и смотрю на него.

– В чем дело?

Хороший вопрос. Я не знаю, как на него ответить.

– Ни в чем.

– Зачем тебе день рождения Полежаевой? Вы же с ней не подруги. Давай лучше проведем выходные вместе? Съездим куда-нибудь.

– У тебя же тренировка в субботу, – напоминаю.

– Я могу на нее не пойти, – Никита крепче сжимает мою ладонь. – Да ну на фиг эту Полежаеву, Сонь. Давай проведем выходные вместе?

Из груди вырывается поток воздуха, и я опускаю взгляд на кафельный пол. Сквозь гул голосов в столовой до меня доносится голос Димы. Не могу разобрать, что он говорит, да это и неважно. Просто вылавливаю из потока звуков его приятный тембр.

Интересно, Соболев поедет к Полежаевой? Они так сдружились. Думаю, да.

Поднимаю лицо на Никиту.

– Я поеду на дачу к Лере.

Глава 23.

– Сделай мне смоки айс, – прошу Ульяну.

Мы у Ули дома, собираемся на день рождения Полежаевой. Лиля и Ульяна поедут в платьях, а я решила в джинсах и коротком свитшоте, едва доходящем до пупка. Между джинсами и свитшотом остается полоска голого живота. Холодно ходить так в феврале, но мне надоело прятать осиную талию за безразмерными свитерами и толстовками.

– Ух, Соня, ты будешь дьяволицей на полежаевской вечеринке.

Длинный волосы я закрутила объемными кудрями. Сейчас Ульяна сделает мне смоки айс, Лиля праивльно нанесет румяна и хайлайтер, а губы я покрою алой помадой.

– Сонь, ну ты разошлась, – осторожно замечает Лиля.

– В школу мама не разрешает краситься, так хоть на полежаевской вечеринке душу отведу.

– Никита, если бы увидел тебя, в обморок упал бы, – приговаривает Ульяна, старательно вырисовывая мне стрелку.

С Никитой мы… расстались.

В четверг он не оставил попыток упрашивать меня не ехать к Полежаевой, а в пятницу вовсе поставил жесткий ультиматум: если я поеду, то мы расстанемся. Не знаю, на что он рассчитывал. Думал, я испугаюсь? Но такой способ шантажа тогда ко всему можно будет применять: «Не носи короткую юбку, иначе мы расстанемся», «Свари мне борщ, иначе мы расстанемся», «Не смотри этот сериал, иначе мы расстанемся».

Нет, такие ультиматумы нельзя поощрять. Конечно, я понимаю, что это расставание не серьезно. Сегодня и завтра Никита не будет мне звонить, а в понедельник в школе мы помиримся. Но все же к Лере с ночевкой я еду с мыслью, что я свободная девушка. А значит, могу позволить себе яркий макияж, какой прежде никогда не делала.

Через час мы с девочками заканчиваем сборы и вызываем такси. Дача Леры находится в сорока километрах от Москвы в коттеджном поселке. Она отмечает там дни рождения класса с седьмого. Приглашает всех, несмотря на то, что за весь учебный год с половиной из приглашенных может не обмолвиться и словом. Например, со мной.

Но у Леры есть свой коварный умысел в таком праздновании. Все выпивают, расслабляются и начинают творить то, что потом можно долго обсуждать в школьном «Подслушано». Так как создателем группы является Лера, она заботится, чтобы в «Подслушано» всегда был интересный контент.

Я боюсь опозориться, особенно учитывая, что я дочка директора, поэтому на дне рождения Полежаевой на всякий случай не пью. Не хочется стать звездой школьных чатов.

Когда мы с Лилей и Ульяной заходим во двор коттеджа, нас уже встречают наши мальчики. Они жарят барбекю у мангала.

– Соня? – восклицает Вова, разглядывая меня с головы до ног. – Это ты?

– Я.

Сережа тоже пробегается по мне удивленным взглядом, а следом за ним и пара других одноклассников. Перебросившись с ними несколькими фразами, мы с подругами заходим в дом. Здесь уже играет музыка и слышится громкий смех Полежаевой и ее подруг.

– Соня, Уля, Лиля! – восклицает радостно Лера при виде нас.

Виновница торжества несется к нам с такой улыбкой, будто мы лучшие подруги. Три дня назад я сцепилась с Полежаевой в женском туалете из-за того, что она стояла у зеркала между двумя раковинами так, что ни к одной из них нельзя было подойти помыть руки. Я не стала просить ее подвинуться, а грубо пихнула плечом. Она возмутилась, я ей что-то ответила. В итоге поругались.

– Я так рада, что вы приехали! – Полежаева торопится расцеловать нас в щеки.

– Спасибо, что пригласила, – произношу сахарным голоском. – С днем рождения! – вручаю подарок в праздничной упаковке. Я купила ей косметический набор.

– Соня, ты так потрясно выглядишь! А Никитос где потерялся?

– У него сегодня тренировка, он не смог приехать.

– Но передал тебе подарок, – произносит Лиля и достает из своей сумки маленькую коробочку. – Вот, это тебе от Никиты, а это от меня, – подруга вручает Полежаевой два подарка.

– Ой, спасибо!

Меня немного удивляет, что Никита, во-первых, приготовил Лере подарок, а во-вторых, передал его не через меня, а через Лилю. Хотя если учитывать, что мы типа расстались, а Лиля его соседка, логично, что Свиридов решил передать подарок через нее.

Далее следуют еще пять минут обмена любезностями и притворства, что мы лучшие подружки, которые безумно рады видеть друг друга. Наконец-то Полежаева с подарками в руках возвращается к своей компании, и мы с девочками принимаемся снимать верхнюю одежду. Тут все в платьях и на каблуках. А я в качестве сменки под свои джинсы взяла новые белоснежные кеды. Немного не вписываюсь в общий дресс-код, но мне это даже нравится.

Гостиная постепенно набивается людьми, подтягиваются ребята из параллельных классов. Музыка становится громче, вино пьется охотнее. Мальчики приносят мясо и гамбургеры. Я отвлекаюсь на еду и общение с одноклассниками, а сама то и дело поглядываю на входную дверь.

Неужели Соболев не приедет? В груди растекается горькое разочарование. На секунду даже проскальзывает мысль, что я зря сюда притащилась. Нет, я, конечно, ехала не из-за новенького, а потому что сама хотела весело провести выходные. Но…

– Не хочешь потанцевать? – к моему уху склонилась Лиля.

– Давай.

В зоне импровизированного танцпола виляют бедрами несколько девочек. Полежаева ставит более быструю музыку, и мы с Лилей и Ульяной выходим танцевать. Я прикрываю веки и полностью отдаюсь музыке. Я умею это делать. Семь лет бально-спортивных танцев и хип-хопа не прошли даром. Бросила в девятом классе, когда решила, что буду поступать на филологический и принялась штудировать литературу.

Все собравшиеся начинают присвистывать и улюлюкать, когда я приседаю, а затем резко поднимаюсь взмахивая распущенными кудрями. Стараюсь сильно не переусердствовать, чтобы не стать звездой школьного «Подслушано».

Но мое тело как будто живет своей жизнью, когда включается музыка. Я скучаю по танцам. Сильно скучаю. И я люблю танцевать в присутствии других людей. Когда поступлю в универ, обязательно буду ходить в ночные клубы.

Новый взмах головой, я приоткрываю веки и тут же замираю, встретившись взглядом с Соболевым. Он стоит, привалившись плечом к стене и скрестив на груди руки. Все-таки приехал…

Смотрит неотрывно на меня. Даже не просто смотрит, а пожирает глазами. В гостиной жарко, а от танцев еще жарче, но взор новенького пускает по коже холодный мороз. И музыка, будто вмиг затихла, а посторонние люди растворились. Есть только я и он.

Опомнившись, быстро отворачиваюсь. Пытаюсь возобновить танцы, но не могу сконцентрироваться и попасть в такт музыке. Между лопатками жжет от взгляда темно-карих глаз. Повиляв бедрами еще где-то с минуту, говорю девочкам, что хочу пить, и стараюсь максимально незаметно улизнуть на кухню. Она в метрах пяти по коридору от гостиной. В помещении горит тусклый свет и никого нет. Отлично.

Облокачиваюсь ладонями на столешницу и стараюсь перевести дух. Моя грудь вздымается быстро-быстро, а воздуха катастрофически не хватает. Губы против воли растягиваются в дурацкой улыбке. Не знаю, от чего. От того, что он все-таки приехал? От того, что ТАК на меня смотрел?

В школе он смотрит на меня по-другому. То серьезно и выразительно, то с легкой усмешкой. Но никогда не разглядывает меня так, как разглядывал здесь. Как хищный тигр антилопу.

Прямо передо мной стоит открытая бутылка шампанского в ведерке со льдом, а рядом с ней несколько чистых бокалов. Аж в горле пересыхает – так сильно хочется сделать глоточек холодного брюта.

За спиной слышатся тихие шаги. Я знаю, кому они принадлежат, поэтому от страха зажмуриваюсь. Он подходит ко мне вплотную, стоит так пару секунд у меня за спиной, а затем опускает на столешницу руки по обе стороны от моего тела. Склоняется и слегка проводит кончиком носа по моим волосам.

– Ну здравствуй, Белоснежка, – его шепот щекочет кожу и разгоняет мурашки. – Потрясающе танцуешь.