Текст книги "Новенький (СИ)"

Автор книги: Инна Инфинити

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 14.

Я чувствую поцелуй Соболева на своих губах даже следующим утром. В груди бушуют разные чувства: то злость на новенького, то…

Нет, я даже не хочу думать, что поцелуй с Соболевым мог мне понравиться.

Вчера, вернувшись домой, я закрылась в своей комнате и не вышла на ужин. Маме не терпелось устроить мне допрос, по какой причине я заперлась с Соболевым на перемене в чужом кабинете, поэтому она бесцеремонно вломилась ко мне в комнату перед сном.

– Сонечка, – начала елейным голосом. – Я сегодня очень удивилась, увидев тебя с новеньким мальчиком в кабинете русского языка. Это же не ваш кабинет. А что вы там делали?

Обжимались.

– Обсуждали проект по культурологии, – нехотя ответила.

Вот сейчас начнется.

– Соня, – елейный тон, как ветром сдуло. Теперь в материнском голосе послышалась сталь. – Я предупреждала тебя насчет него. Я не хочу, чтобы ты общалась с Соболевым.

– Тогда зачем ты определила его в мой класс?

– Потому что в твоем классе самая маленькая численность учеников.

– Пф.

– Соня, он из неблагополучной семьи, неоднократно был замешан в драках и имеет приводы в полицию. Я не хочу, чтобы ты с ним дружила.

– Не буду, – честно пообещала. – Но он мой одноклассник, и у нас совместный проект по культурологии. А еще он записался в книжный клуб. Так что общения нам не избежать.

– По вопросу уроков ты можешь с ним коммуницировать, но не более того.

Я и сама не жаждала дружить с новеньким, но тот факт, что мама ставила мне запреты, немного раздражал. Так было всегда: она с детства решала, с кем мне можно дружить, а с кем нельзя. В прямом смысле слова могла запретить мне общаться с какой-нибудь девочкой, если та, по мнению матери, могла плохо на меня влиять.

– Мам, а можно я уже сама буду решать, с кем мне дружить, а с кем нет? – заявила немного грубовато.

– Соня, я не допущу, чтобы ты попала в плохую компанию!

– Я буду в той компании, в которой сама захочу быть, а не в которой ты мне скажешь быть.

– Софья, это что за тон!?

Слегка прикусила нижнюю губу и воссоздала в памяти поцелуй с новеньким. Всего на секунду я обрадовалась, что Соболев сделал это: назло моей маме.

– Я хочу спать, мам. Спокойной ночи.

И я легла в постель, укрывшись одеялом с головой. Услышала сквозь него недовольный вздох матери. Через несколько секунд она вышла из комнаты, выключив свет. А я потянулась пальцами к губам и так заснула.

Сегодня Никита наконец-то приходит в школу. С гипсом на левой руке и все еще прихрамывая на левую ногу. Увидев своего парня в раздевалке, я тут же мчусь к нему.

– Привет! – говорю и обнимаю его.

– Привет, – обнимает меня в ответ.

Я прижимаюсь к Никите всем телом. Чувствую себя ужасно паршиво, ведь вчера я целовалась с Соболевым. Вернее, он меня целовал, а я просто стояла и позволяла ему это делать.

Боже, я изменила Никите???

– Ник, поцелуй меня, – выдавливаю хрипло.

– В школе же нельзя.

– Поцелуй меня, прошу тебя.

Свиридов находит мои губы и крепко к ним льнет. Зажмуриваю глаза, прогоняя из памяти картинки вчерашнего вечера. Отвечаю на поцелуй Никиты, игнорируя шумы вокруг и взгляды учителей. Может, даже и мама увидит. Вынесет нам с Никитой наказание типа мытья полов в спортзале, но мне все равно. Мне отчаянно-отчаянно нужно стереть с губ поцелуй Соболева.

Неожиданно кто-то сильно задевает нас с Никитой плечом. Настолько, что мы чуть не падаем на пол. Свиридов с больной ногой так и вовсе удерживает равновесие, только потому что я крепко его обнимаю.

Это Соболев. Ну кто бы сомневался.

– Смотри, куда прешь! – выкрикивает ему Никита. – Слепой, что ли?

Новенький расстегивает куртку и вешает ее на крючок. В нашу сторону не смотрит. Я рада, что он увидел меня целующейся с Никитой. Вот только сейчас, глядя на Соболева, события вчерашнего дня снова встают перед глазами, отчего щеки тут же бросает в жар.

Новенький не отвечает на наезд Никиты. Проходит мимо нас, снова специально задевая плечом моего парня.

– Как же он меня бесит! – цедит Никита, делая выпад вслед за Соболевым, но я удерживаю его.

– Ник, не надо. Он того не стоит.

Чтобы отвлечь Свиридова от новенького, я снова тянусь за поцелуем. Нас прерывает звонок на урок. Когда мы заходим в класс, Соболев сидит за нашей с Никитой партой, а рядом с ним Полежаева в короткой юбке. Они настолько увлечены беседой, что даже не слышат, как появляется учитель.

Мы с Ником садимся за нашу новую парту. Я, как могу, стараюсь держать себя в руках и не смотреть в сторону Соболева. Но сконцентрироваться на новом материале все равно не получается. Меня то и дело начинает точить чувство вины перед Никитой.

Я ведь позволила новенькому сделать это – поцеловать меня. Стояла смирно и лишь думала о том, что земля под ногами плывет. Провожу ладонью по губам, стирая с них прикосновения новенького. Несмотря на два жарких поцелуя с Никитой, я по-прежнему ощущаю на своих губах уста Соболева.

– Зай, ты чего? – Никита склоняется над моим ухом.

Слегка дергаюсь.

– Все в порядке.

Я нахожу под партой руку своего парня и беру ее в свою. В эту секунду теряю над собой контроль и поворачиваю голову в сторону Соболева.

Он смотрит ровно на меня. Таким выразительным прямым взглядом. Мне хочется прочитать в нем хоть что-то. Почему он так нагло себя со мной ведет? Откуда он вообще взялся в нашей школе? Что ему от меня нужно? Зачем он целовал меня вчера? У меня еще миллион вопросов.

Я первая отвожу взгляд к доске. Всматриваюсь внимательно в новую формулу по физике, но ни черта не понимаю. Щека полыхает, потому что Соболев не отворачивается, а продолжает смотреть на меня. Тогда я совсем наглею и опускаю голову на плечо Никиты. Учитель все равно стоит спиной к классу и пишет на доске.

Мне хочется, чтобы Соболев видел меня с моим парнем, чтобы знал, что я несвободна. Мы с Никитой встречаемся с десятого класса, у нас все хорошо.

И только когда новенький наконец-то отворачивается от меня, я отпускаю руку Никиты и сажусь прямо.

Глава 15.

«Ты посмотрела фильм?»

Вечером мне приходит сообщение от Соболева. Ох, совместный проект по культурологии… Нет, еще не посмотрела. И делать этот проект не хочу. Но и получать двойку – не вариант.

«Еще нет»

«Посмотри сегодня, а завтра я принесу в школу ноутбук, и мы сделаем после уроков презентацию»

Это звучит, как приказ. В излюбленной наглой манере Соболева, когда он решил, и все должны согласиться.

«Я завтра не могу»

Вру. Могу. Но просто не хочу соглашаться из принципа. На самом деле завтра даже более чем подходящий день. Никита после уроков отправится на тренировку. Бегать по полю не будет, останется сидеть на скамейке запасных и слушать тренера. В последующие дни мне будет сложно объяснить Нику, почему я должна задержаться в библиотеке с новеньким. Мой парень еще не знает про совместный проект по культурологии. Не хочу говорить раньше времени, чтобы не провоцировать скандал.

«А я не могу в другие дни, поэтому жду тебя завтра в библиотеке после уроков»

Пока я пялюсь на последнее сообщение, находясь в шоке от хамства, новенький уходит из онлайна. Интересно, что у него за дела такие важные во все последующие дни?

Вздыхаю. Вдруг снова вспоминаю наш поцелуй (хотя я строго-настрого запретила себе о нем думать), и губы начинает покалывать. Я как будто до сих пор чувствую ласковые прикосновения и дыхание с запахом мяты. Провожу подушечками пальцев по устам и зажмуриваюсь.

Это так плохо и так неправильно! У меня есть Никита, а я целовалась с другим. На глазах выступают слезы обиды и злости. Сегодня в школе я демонстративно обнималась с Никитой на каждой перемене, чтобы Соболев уже уяснил себе раз и навсегда, что ему со мной ничего не светит.

Во взгляде новенького читалась то ли тоска, то ли обида. Впрочем, наплевать. Сделаю с ним этот проект по культурологии и больше не буду никогда с ним общаться.

Перед сном я включаю на ноутбуке «Красавицу и чудовище» 2017 года с Эммой Уотсон в роли Белль. Я помню этот фильм в кинотеатрах, но сама на него не ходила. В детстве я смотрела мультик «Красавица и чудовище», однако не могу сказать, что он был моим любимым. Мультик как мультик.

И фильм этот тоже не особо примечательный. Да, яркая картинка, красивая музыка, неплохая игра актеров. Но глядя на финальные титры, я так и не могу понять, а какие такие ценности страны-производителя пропагандирует «Красавица и чудовище» от американского Диснея? Что добро побеждает зло? Ну так это в каждой сказке.

Надеюсь, Соболев знает, что нужно делать. Не хотелось бы получить плохую оценку из-за того, что он неверно выбрал фильм. Задание было рассказать, как какая-то страна пропагандирует свои ценности и устои через художественный фильм, транслируемый в других странах.

На следующий день Соболев приходит в школу с сумкой для ноутбука на плече. Я ничего не ответила на его последнее ультимативное сообщение, но он все же уверен, что мы будем делать презентацию сегодня. Вздыхаю и поближе придвигаюсь к Никите.

Нашу компанию наконец-то отпустил приход дерзкого новенького, и мы снова на переменах, как раньше, много смеемся и болтаем. Вова предпринимает ненавязчивые попытки поухаживать за Лилей. Она же включает дурочку и делает вид, будто не замечает их. Ульяна трещит о последних школьных сплетнях, а Сережа и Никита обсуждают новую видеоигру.

В другом конце рекреации стоит Соболев в окружении девочек из параллельного. Он что-то рассказывает, а они заглядывают ему в рот. Вырядились одна краше другой. Я же помню, как эти курицы одевались в школу до появления Соболева: напяливали на себя то, что висело утром на стуле. А сейчас короткие платья, каблуки, стрелки на глазах. Впрочем, не зря. Новенький облапал глазами каждую из них.

На меня он, кстати, сегодня совсем не смотрел. По крайней мере я не ловила на себе его взглядов. Ну и хорошо. Надеюсь, он уяснил раз и навсегда, что я несвободна.

Но чем ближе конец уроков, тем больше я нервничаю. Друзьям я могу сочинить, что остаюсь после уроков помочь маме, это не самое страшное. А вот оказаться наедине с Соболевым после того, как он нагло меня поцеловал – это страшно.

Вдруг он снова полезет меня целовать? Хоть бы в библиотеке было много людей.

– Сонь, ты идешь? – кричит мне со стороны гардероба уже одетая в пуховик Лиля.

– Нет, я сегодня задержусь у мамы.

– Сильно? – удивляется Никита, пытаясь надеть куртку.

– Наверное, с ней домой вернусь, – отвечаю, чтобы Никита не стал звонить мне через час с вопросами, дома ли уже я.

– Ладно.

Парень целует меня в губы и выходит из школы с друзьями.

Чем ближе я к библиотеке, тем тяжелее становятся мои ноги. Сердце уже стучит в ушах. Хватаясь за дверную ручку, мысленно перекрещиваюсь. «Да ладно тебе, Соня. Что он сделает? В конце концов, ты всегда можешь влепить ему пощечину и пожаловаться маме. Вылетит из школы за секунду», так я себя успокаиваю, готовясь войти внутрь.

На счет три опускаю ручку и делаю шаг вперед.

Библиотека, как назло, пустая. Вера Семеновна, библиотекарь в возрасте 70+, кажется, уснула на стуле. Ее очки сползли на кончик носа и того гляди свалятся на пол.

Соболев сидит за столом в противоположном конце библиотеки с разложенным ноутбуком и впервые за сегодняшний день смотрит на меня.

Глава 16.

Я так и застываю у двери, глядя на Соболева. Волнение сковало тело. Он указывает мне глазами на соседний стул. На ватных ногах добредаю до новенького. Он даже отодвигает мне стул. Какой галантный. Присаживаюсь рядом и вешаю на спинку сумку.

Он уже сделал титульную страницу в какой-то незнакомой мне программе для презентаций. Это не обычный «Пауэр поинт», которым я привыкла пользоваться. На титульнике кадр из фильма и подпись: «Работу выполнили Софья Рузманова и Дмитрий Соболев».

– Посмотрела фильм? – спрашивает, не отрываясь от экрана.

– Да.

– Поняла, какие американские ценности там пропагандируются?

– Что добро побеждает зло?

– Нет, – ухмыляется.

Соболев создаёт новую страницу презентации, а я приглядываюсь к его компьютеру. Это точно не обычный ноутбук, как у меня. Он какой-то… ну очень навороченный. Профессиональный, наверное, правильно сказать. Соболев печатает, даже не опуская взгляда на клавиатуру. Смотрит ровно на экран, а пальцы летают по кнопкам.

Стараюсь несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. Чего я так разнервничалась, в самом деле? Не укусит же он меня. Максимум снова поцелует. Медленно расслабляюсь и пододвигаю стул поближе к столу, чтобы было удобнее сидеть.

– Первое, что пропагандируется в фильме, – начинает объяснять. – Это феминизм и независимость женщины. Как ты могла обратить внимание, Белль – сильная и независимая героиня. Она хочет читать, учиться и путешествовать. Это чисто западная модель поведения молодой девушки. Поэтому ей неприятен Гастон, который хочет на ней жениться. Гастон считает, что место женщины на кухне. В конце Белль выбирает Чудовище, который так же, как и она, хочет путешествовать. То есть, героиня выбрала мужчину, который поможет ей самореализоваться, тем самым отвергнув традиционный брак.

На секунду воцаряется тишина.

– Она выбрала Чудовище, потому что полюбила его, и он оказался прекрасным принцем, только заколдованным, – возражаю.

– Да, но все же обрати внимание, что ценности Белль и Чудовища схожи. Белль выбрала того, с кем она сможет реализовать свои мечты и цели, а не того, кто заставлял бы ее каждый год рожать по ребёнку.

– Нет, она выбрала того, кого полюбила, – настаиваю.

Соболев вздыхает.

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Но дело не в том, кого выбрала Белль, а в том, какие американские смыслы и ценности «Дисней» заложил в фильм. А это феминизм.

Здесь я не спорю. Не помню оригинальный мультик, но в фильме, который я посмотрела вчера, четко прослеживается, что Белль не стремится поскорее выскочить замуж. Она самодостаточна и умна, мечтает о путешествиях. И как я сразу не обратила на это внимание?

Новенький быстро строчит на слайде, пересказывая все то, что только что мне озвучил.

– Ну, это какая-то не очень очевидная пропаганда, – замечаю. – Если бы ты сейчас не сказал, я бы даже не подумала.

– Так в этом и есть смысл пропаганды. Зритель не должен догадаться, что ему промывают мозги.

Мы замолкаем. Гробовая тишина библиотеки прерывается только посапыванием Веры Семёновны и стуком новенького по клавиатуре. Мое волнение окончательно улетучилось, и мне даже удаётся расслабиться.

Я украдкой скашиваю на Соболева взгляд. Красивый он, вдруг посещает мысль. И сильно отличается от всех мальчиков нашей параллели. Взрослее, увереннее в себе. Неудивительно, что он сразу же оказался в центре женского внимания.

– Ты смотришь новости по телевизору? – вдруг спрашивает.

Поспешно отвожу от него взор.

– Нет.

– Проведи эксперимент. На протяжении пары недель каждый день смотри выпуски новостей по государственным каналам. Ты и сама заметить не успеешь, как начнёшь мыслить ровно так, как говорят по телевизору. К сожалению, человек – это очень ведомое существо. Миллионы лет эволюции не научили человека мыслить критически.

– Ну нет, – осторожно протестую. – У меня есть свое мнение.

– Твоё мнение складывается из того, что ты слышишь и читаешь.

– И как же тогда составить свое личное объективное мнение? – слегка язвлю, повернув к нему голову.

– Самый лучший способ – это лично убедиться в том, что тебе рассказывают. Если убедиться лично нет возможности, тогда послушать альтернативную точку зрения.

Закатываю глаза.

– Например, если мама говорит тебе не дружить с новеньким мальчиком, потому что он весь такой из себя плохой и опасный, то самый верный способ проверить, так ли это, убедиться лично.

Соболев продолжает невозмутимо печатать по клавиатуре, а я же цепенею от его слов.

КАК ОН УЗНАЛ???

Соболев прекращает печатать и переводит на меня озорной взгляд.

– Чего напряглась, Белоснежка? – улыбается. – Я угадал?

Молчу. Мне вдруг становится ужасно стыдно за свою маму. Да, она может быть предвзята к людям. Делает о них поспешные выводы на основе чужих слов и живет с этим предубеждением, отказываясь его пересматривать.

– У меня есть свое мнение о тебе, – прерываю молчание. – Оно не зависит от того, что говорит про тебя моя мама.

– И твоё мнение, конечно же, что я последний гад и мерзавец, – констатирует, а не спрашивает.

– Да, – честно заявляю. – А еще наглый и бесцеремонный хам, который без спроса вторгается в чужое личное пространство.

– Ух, сколько комплиментов от девушки моей мечты, – смеется. – А теперь вернёмся к «Красавице и Чудовищу». С феминизмом закончили. Что еще пропагандирует этот фильм? – и снова лукаво смотрит на меня.

После «девушки моей мечты» я перестала слушать. Щеки горят адским пламенем, и под внимательным взором Соболева мне хочется провалиться сквозь землю.

Вот зачем он все это мне говорит?

– Так что еще пропагандирует фильм? – повторяет, выгнув бровь.

– Я-я, – заикаюсь и отворачиваюсь. – Я не знаю.

Мне опять перед ним стыдно. На этот раз за то, что я не распознала пропаганду. Видимо, это означает, как сказал Соболев, что я ведомое существо, и миллионы лет человеческой эволюции не помогли мне мыслить критически.

– Гомосексуализм.

– Что??? – восклицаю, рискуя разбудить библиотекаршу, и снова поворачиваюсь всем корпусом к новенькому.

– Ага. Я и сам бы не заметил этого в фильме, если бы придя с младшей сестрой в кинотеатр, нам не отказали в продаже билетов, сославшись на то, что нам на тот момент еще не было 16 лет.

Обескураженно хлопаю ресницами, пытаясь вспомнить, где в сюжете были геи.

– Но там не было героев нетрадиционной ориентации…

– История с этим фильмом такая, – начинает вкрадчиво рассказывать. – Один из руководителей компании «Дисней» перед самым релизом фильма по всему миру вдруг взял и заявил, что «Красавица и Чудовище» 2017 года – это первый фильм «Диснея», где появится ЛГБТ-герой. В консервативных странах типа России разгорелся скандал. Какие-то депутаты Госдумы попросили Минкульт провести проверку фильма. Минкульт провёл и нарушений российского законодательства не нашел, но все же установил на фильм ценз 16+. А в каких-то консервативных государствах этот фильм вообще запретили к показу. Но если бы мужик из «Диснея» не сказал, что там есть ЛГБТ-герой, то никто бы и не заметил.

– И кто там был гей? – шокировано уточняю.

– Лефу, подельник Гастона. Сначала Лефу просто им восхищается, а потом у него возникает желание его поцеловать. Помимо этого Лефу постоянно смотрит на Гастона, любуется им, ловит каждое слово, восхищается. Помнишь оду, которую Лефу пел Гастону?

– Да. Но это была просто песня в честь Гастона…

– На самом деле он типа влюблён в Гастона. Мы бы и не заметили, если бы «Дисней» об этом сам не заявил.

– Да ну бред, – спорю.

– Давай пересмотрим этот момент, – новенький достаёт из рюкзака наушники, засовывает их в ноутбук и даёт один мне.

Я с опаской засовываю его в ухо, Соболев засовывает себе второй. Затем открывает ютуб и находит там сцену с песней. Мне снова становится немного неловко. Смотреть вместе с Соболевым что-то на ноутбуке, да еще и делить наушники – это уж как-то совсем.

Заставляю себя сконцентрироваться на ролике.

– Эээ, – изрекаю, когда мы досматриваем. – Все равно я ничего такого здесь не заметила. Ну, кроме того, что Лефу слегка приобнимает за плечи Гастона…

– Потому что ничего такого в этой песне и нет. Говорю же, если бы сам «Дисней» не заявил, что этот персонаж – гей, то никто бы и не понял. Ну, знаешь, это как Джоан Роулинг сказала, что Дамблдор гей.

– Дамблдор гей??? – изумленно восклицаю и тут же прикусываю язык. Вера Семёновна спит же.

– Да. Ты не читала заявления Джоан Роулинг об этом?

– Нет…

– Погугли. Ее как-то спросили, почему на протяжении всех книг ничего не говорится о личной жизни Дамблдора. Она ответила, что потому что он гей. У него была любовь с Гриндевальдом, – новенький на мгновение задумывается. – Кстати, можно было взять для проекта не «Красавицу и Чудовища», а «Фантастических тварей», и рассказать про любовь Гриндевальда и Дамблдора.

Я сижу в ступоре, пытаясь осознать услышанное.

– Зачем ты мне это рассказал? Мой мир больше никогда не будет прежним…

Соболев тихо смеется.

– Жизнь полна разочарований, Белоснежка.

– Но ведь все эти фильмы 16+!

– Там нет открытой пропаганды, чтобы нарушалось российское законодательство. Обычный зритель даже не заметит всего этого.

– Но ведь это фильмы для подростков! – не унимаюсь.

– А вот это и есть тема нашего проекта: пропаганда собственных ценностей в фильмах, которые транслируются в других странах. Особенно в тех, где аналогичных ценностей нет.

Мы проводим в библиотеке где-то еще час. Презентацию полностью делает Соболев, так что не очень понимаю, с какой целью я тут нахожусь: фильм смотрела невнимательно, на слайдах не печатаю. Весь час мы тихо переговариваемся, стараясь не разбудить библиотекаршу.

В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что мне очень интересно разговаривать с Соболевым. Он умный и наблюдательный, мыслит критически (в отличие от меня) и точно неподвластен пропаганде (опять же, в отличие от меня). Я даже проникаюсь к нему толикой уважения.

А еще он все это время в библиотеке хорошо себя ведет: не наглеет, не дерзит, не вторгается в мое личное пространство. Может же быть нормальным, если захочет.

Мы спускаемся в гардероб, продолжая непринуждённо разговаривать. Затем вместе выходим из школы.

– До завтра, – говорю с полуулыбкой и готовлюсь повернуться в свою сторону, как Соболев останавливает меня за руку.

– Соня, я тебя провожу, – вдруг говорит.

А вот тут я уже напрягаюсь.

– Не надо.

– Обещаю, что больше не буду тебя целовать. Просто провожу. Уже поздно.

– Не надо, – повторяю и высвобождаю руку из его захвата. – Мне нужно будет забрать сестру из садика.

– Заберём ее вместе. Соня, я не позволю тебе идти одной так поздно.

Только мое мнение о новеньком немножко улучшилось, как он снова за свое.

– Обещаю, что больше не буду тебя целовать, пока ты сама не попросишь.

А вот теперь я хочу влепить новенькому новую пощёчину. Как он вообще мог подумать, что я могу попросить его о поцелуе?

– Соня, ты одна так поздно не пойдёшь, – бескомпромиссно заявляет. – Я провожу тебя.

– Ладно, – соглашаюсь, потому что понимаю: он не отстанет.