Текст книги "Новенький (СИ)"
Автор книги: Инна Инфинити
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Глава 54.
Дима назначает мне встречу в парке возле школы. Ничего особенного, это место, где мы обычно гуляли после уроков. Чем ближе я к парку, тем сильнее бьется сердце. У меня миллион вопросов к Диме, но ни идеи, как начать разговор.
Он уже здесь, сидит на нашей лавочке и просто смотрит перед собой. При виде Димы сердце сжимается, но в то же время что-то меня сдерживает от того, чтобы не броситься тут же ему на шею. Хотя мы не виделись дней десять, и я ужасно соскучилась.
– Привет, – тихо произношу, подойдя к Диме.
Он поднимает на меня голову и смотрит. Не встает обнять и поцеловать.
– Привет, – отвечает.
Тяжело сглатываю. Паника нарастает, хочется развернуться и убежать от страха, но вместо этого я делаю над собой усилие и сажусь на лавочку рядом с Димой.
«Люблю тебя очень», прогоняю в голове его слова в смс, чтобы хоть как-то приободриться.
– Как дела? – задаю самый идиотский вопрос, какой только можно.
– Все хорошо.
– Папа сказал мне, что ты остался свидетелем.
– Да.
Пауза. Он мучительно смотрит на меня, а я на него. То ли от жары, то ли от нашего не складывающегося разговора, мне становится дурно. К горлу подступает тошнота и там застревает. Я пытаюсь ее сглотнуть, но безуспешно. В итоге решаю игнорировать.
– Ты хоть собирался рассказать мне? – выдавливаю с укором.
Дима шумно вздыхает.
– Я хотел оградить тебя от всего этого. Моя жизнь далека от сказки, Соня.
Фыркаю и качаю головой.
– Мой папа судит твоего брата. То есть, ты вообще никогда не собирался мне об этом рассказывать?
Из меня сочится обида. Я чувствую себя обманутой и преданной. Хотя последнее, конечно, не так, но все же.
– А надо было?
– Вообще-то, да. Вообще-то, ты брат подсудимого, а я дочка судьи. Ты понимаешь, в каком положении сейчас находится мой папа? Да мне даже сидеть с тобой на одной лавочке в парке опасно! А я ходила с тобой по улицам, по ресторанам, по кинотеатрам… Мы могли бы встретить кого-то из папиных знакомых… Они бы узнали…
Я замолкаю, потому что начинаю испытывать резкую нехватку кислорода. Жадно хватаю ртом воздух. Ужасная изнуряющая жара забирает из меня последние силы.
– То есть, ты бы не стала со мной встречаться, если бы изначально обо всем знала?
– Я этого не говорила, – достаю из сумки бутылку воды и делаю несколько глотков. – Я не говорила, что не стала бы с тобой встречаться, но нам следовало делать это намного осторожнее.
– Да уж куда осторожнее? – хмыкает.
Дима правда не понимает или прикидывается? Мой папа может потерять работу из-за него! Из-за его беспечности! И хорошо, если просто потерять. А если против папы начнется служебное разбирательство? А если папе инкриминируют превышение должностных полномочий или еще что-нибудь в этом роде?
– Соня, твои родители никогда не дадут нам быть вместе. То для твоей матери я был не такой, то теперь для твоего отца. Это будет бесконечно.
Правда в Диминых словах есть. Но если у мамы было просто самодурство, то у папы реальные аргументы.
– Я не знаю, как нам быть, – произношу с отчаянием.
Ладонь Димы накрывает мою. Я вздрагиваю и поднимаю на него полные слез глаза. Дима сжимает мою руку в своей, глядит с тоской и болью.
– Соня, выходи за меня замуж.
– Что!? – мне кажется, я не расслышала.
– Выходи за меня замуж, – повторяет громче.
Я пялюсь на Диму во все глаза, забыв дышать. В ушах стучат его слова, но я в таком шоке, что не могу выдать никакой реакции.
– Твои родители никогда не дадут нам быть вместе. Они все время будут против, все время будут искать причины, ставить тебе запреты. Единственный выход – пожениться. И ничего они нам не сделают. Пойдем в загс прямо сейчас! У тебя с собой паспорт?
Я открываю и закрываю рот, как рыба. Дима смотрит на меня с немым вопросом, еще сильнее сжимая мою ладонь, а у меня же разом разбежались все мысли из головы.
– Соня, я люблю тебя. Ты выйдешь за меня замуж?
– Дима, я не могу, – лепечу. – Как ты вообще себе это представляешь?
Способность связно мыслить вернулась, и теперь в голове пчелиным роем жужжат вопросы:
Где мы будем жить?
На какие деньги?
Что с учебой?
И еще миллион вопросов.
– Очень просто представляю. Мы идем в загс и расписываемся.
Снова хватаюсь за бутылку воды, иначе грохнусь в обморок прямо здесь. В несколько глотков осушаю ее и делаю глубокий вдох через нос.
– Ну так что?
– Дима, мой папа судья по делу твоего брата, ты не понимаешь это, что ли? – восклицаю и подскакиваю на ноги. – Ты в своем уме такое мне предлагать?
Дима встает следом за мной. Теперь он зол.
– Черт, Соня, меня уже тошнит от твоих родителей. Сколько можно ходить у них на поводу?
– Я не хожу у них на поводу, я реально оцениваю ситуацию! Наш с тобой союз несет большие риски для моего папы, и я в такой же растерянности, как и ты. Я не знаю, что с этим делать, но такова реальность. Мы сильно подставляем моего папу, возможно, мы могли бы выждать несколько лет…
– Соня, твой папа сам себя подставляет, – Дима резко меня обрывает. – Ты даже не представляешь, как твой папа сам себя подставляет!
– Что ты имеешь в виду?
– Он берет взятки.
– Что!? – мне снова кажется, что я не расслышала.
А Дима будто сказал быстрее, чем успел подумать. Резко замолчал и растерянно бегает по мне глазами.
– Что ты сказал? – делаю шаг к нему. – Повтори, пожалуйста.
– Мне очень жаль, Соня, что ты узнала это вот так и от меня. Но твой отец берет взятки. Он может полностью оправдать виновного человека за деньги.
Меня бросает в озноб, тело под сарафаном покрывается липким потом, а губы пересыхают.
– Это не правда, – нахожу в себе силы возразить.
– Это правда.
Снова мучительная пауза. Где-то на заднем фоне громко смеются. И этот смех звучит, как смех на похоронах.
– Я давно знаю твоего отца, я знал его еще до ситуации с моим братом.
Молчу, не имея сил произнести ни звука.
– Ты знаешь, что мой папа умер, когда мне было шесть лет. Но ты не знаешь, что его убили. Это произошло на моих глазах. Застрелили, – Дима делает паузу, а у меня же под кожей ползёт страх. Предчувствие подсказывает: я сейчас услышу что-то страшное. – Это было заказное убийство. Мой отец был хакером, его склоняли на свою сторону не очень честные люди. Процесс над организаторами убийства вёл твой отец. И он оправдал их. Полностью признал невиновными и освободил в зале суда. Я был на вынесении приговора и прекрасно запомнил, с каким безразличием твой отец это сделал.
Кровь стучит в ушах, сердце колотится в районе глотки. Мой первый порыв – закричать, что это все не правда. Но я тут же себя обрываю. Разве Дима когда-нибудь меня обманывал?
Быстро перебираю в голове все возможные случаи. Пытаюсь вспомнить, когда он мне лгал. Такое ведь было? Не могло не быть.
Но когда я понимаю, что не могу вспомнить ни одного случая с ложью от Димы, мне становится так плохо, что я еле удерживаюсь на ногах. Он утаивал от меня информацию. Утаил, как самый первый раз меня увидел на олимпиаде. Утаил про своего брата.
Но ни разу не сказал мне ложь.
– Зачем ты был со мной? – спрашиваю отрешённо. – Раз все так…
– Потому что я тебя люблю.
Быстро отворачиваюсь, чтобы скрыть слезы. Тело колотит мелкой дрожью, а из-за жары продолжает мутить. Все сказанное сейчас Димой размазало меня по асфальту бетонной плитой.
Его ладони опускаются на мои предплечья. Вздрагиваю. Дима ведет носом по моим волосами, целует их.
– Я так тебя люблю, что иногда кажется: сдохну без тебя.
– Не говори так.
– Ты станешь моей женой, Соня?
Я не могу поверить, что Дима серьезно мне это предлагает. После всего, что я сейчас услышала… Просто не могу поверить.
– Как ты можешь меня любить после того, что сделал мой отец?
– Знаешь, а любовь такая сука…
Я беспомощно закрываю веки. Мое сердце растоптано, душа разорвана в клочья. Как теперь жить после того, что я узнала?
Как теперь жить??
– Ты так и не ответила на мой вопрос.
Дима продолжает водить носом по моим волосам. Как будто пытается надышаться в последний раз, горько думаю.
– Я… – запинаюсь. – Я не вижу у нас будущего.
Вот я это сказала. Сама не могу поверить.
– Почему?
– Из-за всего этого.
– Из-за того, что твой отец оправдал убийц моего отца за взятку? Соня, это не должно стоять между нами. Твои родители вообще не должны стоять между нами, пойми. Мы – это мы.
– Не только. Ты свидетель по делу, которое ведет мой отец. Твой брат подсудимый.
Дима тяжело выдыхает мне в волосы.
– Почему это так важно для тебя?
– Потому что… – замолкаю. Теперь язык не поворачивается сказать, что из-за папы. Но ведь это так. Я не могу из-за папы. Каким бы он ни был.
– Мы могли бы переехать в другой город. Правда, я выгреб все последние деньги на адвоката и решил завязать с сайтами, но я обязательно что-нибудь придумаю и заработаю нам на переезд.
Боже, какой еще переезд… Куда? К кому?
– Почему ты больше не делаешь сайты?
– Я решил не связывать свою жизнь с компьютерами. Иначе закончу, как мой отец. Люди будут узнавать, на что я способен в компьютерах и пытаться использовать это в своих целях. Не хочу. И в МГУ поступать все-таки не буду.
Медленно поворачиваюсь лицом к Диме. Чем он будет заниматься, если не компьютерами? Это же его страсть, его жизнь. Однажды на каком-то нашем свидании Дима целый час рассказывал мне про строение компьютера. Я ничего не поняла, но все равно слушала очень внимательно.
– Я обязательно что-нибудь придумаю, Соня. Ты только скажи: ты выйдешь за меня замуж?
Неотрывно смотрю в его лицо. Такое любимое, такое родное. Как же я хочу поцеловать Диму, обнять, прижаться всем телом. Как в Питере, когда мы целых два дня наслаждались друг другом.
Время идет, мое молчание затягивается. Снова кто-то смеется в этом дурацком парке. Это воистину смех на похоронах.
– Нет, – срывается с губ. – Я не могу.
Его лицо изображается гримасой боли, а через секунду становится жестким и непроницаемым. Не прочитать ни одной эмоции.
Короткий кивок – это все, чем Дима меня удостаивает. Мне хочется кричать и плакать, но я просто стою.
Дима делает шаг назад. Он все еще ко мне лицом, но отступает назад.
«Нет, Дима, не уходи, я же так люблю тебя», эти слова застревают в горле комом.
Еще шаг назад. И еще.
Я опускаю лицо в ладони, чтобы больше не видеть, как он уходит. Теперь не сдерживаю рыданий. Должно быть, Дима их слышит, но не подходит ко мне, не возвращается.
Я продолжаю сотрясаться от слез, потеряв счет времени. Все кончено. Дима ушел навсегда.
Глава 55.
Я не сразу понимаю, что это окончательный разрыв с Димой. Все жду, что он мне позвонит или напишет. Каждый раз, когда мой телефон издает звук входящего звонка или сообщения, я судорожно тянусь к нему с мыслью, что это Дима. И каждый раз это оказывается не он.
Я сдаю последние предметы по ЕГЭ, покупаю платье для выпускного, но все это происходит будто фоном. Ежедневно, ежечасно, ежеминутно мои мысли лишь о Диме. Я снова и снова думаю над его словами в парке, над его предложением выйти замуж и все больше задаю сама себе вопрос: почему я отказала?
Отношения с родителями достигают критической точки. Мама своим кудахтаньем и заботой действует мне на нервы. С отцом же я просто не разговариваю. Все больше сижу в своей комнате и все реже выхожу к семье. Даже сестру не хочу видеть, хотя уж она точно ни при чем.
Ночами я не сплю, смотрю в потолок, глотая слезы. Такое ощущение, что у меня в груди черная дыра, выжженное поле. А потом и вовсе начинается паранойя: я представляю, что Дима рядом.
Я разговариваю с ним все время. Воображаю, что он сидит возле меня и слушает. Иду одна в кино, но представляю, что Дима на соседнем кресле обнимает меня за плечи. На улице чувствую его ладонь в своей, а в кровати чувствую его жаркие поцелуи.
Все это доводит меня до того, что я превращаюсь в тень самой себя. Перестаю есть, пить, разговаривать.
– Сонечка, ты не заболела? – мама опускает ладонь мне на лоб. Она думает, что я рассталась с Димой еще тогда, после ее рейда в коттедже. – Температуры вроде бы нет. Надо к врачу, сдать кровь.
– Оставьте меня, – выдавливаю.
– Соня, с тобой что-то происходит, – поворачивается к дверному проему, в котором стоит отец. – Гоша, с Соней что-то не так. Надо отвезти ее к врачу.
– Со мной все в порядке, уйдите.
– Ларис, оставь Соню, пусть отдохнёт.
– Гоша, но она резко похудела и бледная, как простыня!
– Лариса, я прошу тебя, – отец подходит к моей кровати и берет маму под локоть.
Он выводит родительницу, но неожиданно не покидает спальню вслед за ней, а закрывает дверь и подходит ко мне. Садится на кровать.
– Сонечка, – начинает тихим и мягким голосом. – Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Но просто нужно это пережить. Все проходит, и это пройдет.
Я больше не могу смотреть на отца теми глазами, что и раньше. Он всегда был для меня Бэтменом, супергероем, который спасает мир от зла. А оказалось, что мой отец и есть это самое зло.
– Ты оправдал убийц Диминого отца за взятку?
Давно хочу задать папе этот вопрос. Он моментально меняется в лице, глаза расширяются, я читаю в них страх.
– Соня…
– Ты оправдал убийц Диминого отца за взятку? – повторяю громче. – Да или нет?
Мне не нужно слышать ответ, я понимаю его по растерянности на папином лице. Но он все-таки едва слышно произносит:
– Да… Я оправдал… Прости…
Опускаю веки, чтобы больше не видеть отца.
– Уходи, – требую.
– Я дам его брату условный срок.
– Уходи, – повторяю.
Папа молча встает и выходит из комнаты, оставляя меня одну.
Я ненавижу своих родителей. Находиться с ними каждый день под одной крышей – пытка. Я не могу их видеть, не могу разговаривать с ними, не могу дышать одним воздухом. Мне противно и омерзительно, что по моим венам течет их кровь.
Я больше не езжу с ними на дачу. Счастливые летние выходные с барбекю и смехом выше моих сил. Я лучше останусь одна и представлю, что Дима рядом. Поговорю с ним, посмеюсь, скажу, что люблю.
Время идет, а ничего не меняется. Приходит сообщение о том, что я поступила на филологический факультет МГУ. Эта новость не трогает меня от слова совсем. Мама собирается устроить празднование по поводу моего поступления, но я отказываюсь принимать в этом участие. Она снова хочет отвезти меня к врачу, и я просто ухожу из квартиры.
Я продолжаю вздрагивать при каждом входящем звонке на мой телефон, при каждом сообщении. И это по-прежнему каждый раз не Дима.
А однажды я не выдерживаю и звоню ему сама.
«Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети», звучит мне из динамика.
Иду дальше: смотрю, когда он последний раз был в вотсапе и телеграме. Месяц назад. С нашего расставания прошло уже полтора месяца. Захожу в ВК, в котором, кажется, не была целую вечность. Страница Димы удалена.
Я звоню ему снова и снова, но слышу каждый раз одно и то же: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Меня охватывает отчаяние, я не знаю, что делать, куда податься, где искать Диму. Почему, почему он так исчез? Сменил номер, удалил страницу… Я зову Диму каждый день, ревя в подушку, а он не приходит.
Тогда я иду в школу и становлюсь под лестницей в началке, где мы с Димой встречались на переменах. Жду, что он придет сюда ко мне, а он не приходит. Я его жду и жду, а его все нет и нет.
– Соня? – зато словно из ниоткуда возникает мама. Видимо, услышав мои слезы. – Что ты здесь делаешь? Господи, да что с тобой такое творится…
– Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!!!!! – взрываюсь криком на всю школу.
Мама, опешив, делает шаг назад и испуганно на меня смотрит.
– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! – кричу ей и убегаю.
Бреду, куда глаза глядят. Как назло, мне встречается свадьба. Жених и невеста красивые и счастливые пьют шампанское с гостями у лимузина. Мне снова хочется кричать, рвать на себе волосы и ненавидеть саму себя за то, что отказалась выйти замуж за Диму.
Выбрала свою семью, которая разрушила жизнь Димы…
А ведь мы с Димой могли бы создать свою собственную семью…
«Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети», снова звучат ненавистные слова, когда я в миллионный раз набираю Димин номер.
Дима, мне так надо тебя найти… Мне надо тебе сказать… Скоро нас будет трое…
Я приваливаюсь головой к дереву в парке, пытаясь судорожно сообразить, как найти Диму. Мне надо, надо его найти. Он должен знать… Мы должны быть вместе… Мы должны что-нибудь придумать…
Неожиданная догадка осеняет меня, когда я уже теряю всякую надежду отыскать Диму. Мама хранит в школе личные дела на каждого ученика даже после того, как они выпускаются или уходят сами. Там должен быть его домашний адрес.
На следующий же день я снова иду в школу. Дожидаюсь, когда мать уедет по делам, и прохожу в ее кабинет, отпирая дверь запасным ключом, что хранится дома. Здесь много стеллажей с папками, и я принимаюсь искать. Это получается быстро. Мы выпустились в этом году, папка с делами на учеников моего класса еще не убрана в архив.
Судорожно листаю информацию на каждого, пока не дохожу до Соболева. Сердце делает сальто, когда я вижу его домашний адрес. Это не так уж и далеко от школы. Делаю фотографию, убираю папку на место и мчусь по адресу.
Эпилог
Начинает накрапывать дождь, дует сильный промозглый ветер. Август в этом году выдался совсем холодным. Я потуже затягиваю плащ и почти бегу до Диминого дома. Чем я ближе, тем сильнее слабеют коленки от нервов. В голове уже предстает картина нашей встречи. Я скажу Диме самые важные слова, скажу, как сильно его люблю, скажу, что мечтаю стать его женой. Он ведь простит меня? Он ведь не мог разлюбить меня за два месяца?
У подъезда я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание и дождаться, когда кто-нибудь зайдет или выйдет, чтобы пройти внутрь. Это старая серая пятиэтажка из не очень благополучного фонда. Говорят, здесь небезопасно ходить ночью.
Наконец-то дверь подъезда открывается и вываливается какой-то пьяный мужик. Я отскакиваю на шаг назад, поскольку он не очень устойчиво стоит на ногах, а затем юркаю в подъезд. Мне нужна квартира номер 316.
В подъезде воняет кошачьей мочей, и я натягиваю на нос водолазку, стараясь не дышать глубоко. Дверь с маленькой табличкой 316 оказывается на третьем этаже. Я с недоумением оглядываю деревянную обшарпанную дверь, которую при желании можно выбить одним ударом ногой. У нас такая на даче в сарае.
Набравшись смелости, заношу кулак и стучу. Но неожиданно дверь сама отворяется с тихим скрипом. Сглотнув подступающую к горлу тошноту, делаю неуверенный шаг в помещение.
– Здесь есть кто-нибудь? – стараюсь спросить погромче, но голос выходит сиплым и слабым.
В ответ мне тишина. Я делаю еще один осторожный шаг в квартиру и оглядываю прихожую.
Старый облезлый линолеум покрыт слоем грязи. В прямом смысле слоем черной уличной грязи. На стенах старые желтые обои, местами ободранные. Из-под поломанного плинтуса вылезает таракан, и я от страха отпрыгиваю назад. Коричневое насекомое пересекает прихожую и скрывается в дыре другого плинтуса.
Это точно Димина квартира? Он здесь живет? Может, в его личном деле была ошибка в адресе?
Желание поскорее сбежать охватывает все мое тело, но усилием воли я заставляю себя сделать еще один шаг внутрь. Короткая прихожая переходит в коридор. Я сворачиваю и первое, что вижу, – множество пустых бутылок из-под водки.
– Здесь есть кто-нибудь? – снова спрашиваю. Голос опять выходит сиплым. Это потому что его колючей проволокой сковал страх.
Делаю еще два осторожных шага. Первая открытая дверь – кухня. Я чуть ли не вскрикиваю от неожиданности, когда вижу здесь человека. Опустившись лицом, в грязный стол с бутылками и стаканами кто-то спит. Судя по фигуре и волосам чуть ниже плеч, это женщина.
– Кхм, простите, – зову.
Никакой реакции. Лишь плавно вздымаются лопатки от сонного дыхания.
Кухня еще омерзительнее, чем коридор. Здесь тараканы ползают по стенам. Подавив брезгливость и очередной приступ тошноты, я подхожу к спящей женщине.
– Эй, проснитесь, – трясу ее за плечо.
Пьяное тело издает нечленораздельные звуки и продолжает спать дальше.
– Эй, – трясу за плечо сильнее. – Проснитесь.
Тело резко дергается и медленно отрывает от стола голову.
– М? – смотрит на меня заплывшими глазами. – Ааа, – тянет беззубым ртом.
Женщина протягивает руку к полупустой бутылке водки и наливает в рюмку.
– На, – придвигает ко мне.
Я стою, будто парализованная, потому что в этом пьяном, опухшем, заплывшем лице я узнаю черты лица Димы. От осознания того, что это его мать, сердце ухает в пятки, а к глазам подступают слезы.
– Бушь? – указывает головой на рюмку водки.
– Где Дима? – выдавливаю из себя.
– А? – женщина прищуривает пьяные глаза.
– Где Дима? – повторяю громче. – Я ищу Диму.
– Его больше нет, – и шмыгнув носом, она опрокидывает в себя рюмку, которую налила для меня.
– В смысле больше нет?
– Нет его больше… – женщина снова шмыгает носом и наливает новую рюмку. Залпом выпивает и валится головой на стол.
У меня начинает кружиться голова, и мне приходится схватиться рукой за грязный шкаф. В эту же секунду я чувствую на ладони что-то мягкое и липкое. Боже, я раздавила таракана. Рукой.
Не находя обо что вытереть ладонь, я вытираю ее о свой плащ. Мне хочется кричать, плакать и бежать подальше от этого места. Я не могу поверить, что это Димин дом, что это его мать, что он вот так живет… В школе он был совсем другим, со мной он был совсем другим.
Я пячусь на выход из кухни. Дальше по коридору виднеются еще двери, и я решаю пойти до конца. Раз уж я здесь, я должна сделать все для того, чтобы найти Диму.
Я открываю следующую после кухни дверь. На секунду меня ослепляет порядок в этой комнате. Чистый линолеум, хоть и старый, просто белые стены, две аккуратно заправленные кровати, а между ними шкаф. По запаху, витающему в этой комнате, я понимаю: она Димина.
Завороженно прохожу внутрь и оглядываю внимательнее. У ближайшей ко мне кровати стоит тумбочка, а на ней стопка книг и фотография в рамке. На негнущихся ногах я подхожу ближе и тихо скулю в шарф, когда вижу на фотографии себя и Диму.
Это наше самое первое совместное селфи. Мы в том самом парке на нашей лавочке, где Дима сделал мне предложение. Зима, и скоро уже стемнеет. Я смотрю в камеру, а Дима обнимает меня со спины и целует в щеку. Я даже не знала, что он распечатал эту фотографию и поставил ее в рамку у своей кровати…
Я продолжаю горько рыдать, заглушая звуки шарфом, пока не слышу за спиной строгое:
– Вы кто?
Резко оборачиваюсь и вижу Олесю. Она прищуривает глаза, внимательно меня оглядывая, и зловеще выдает:
– Ты??
Быстро шмыгаю носом и вытираю слезы шарфом.
– Извини, что вошла без спроса в вашу квартиру. Я ищу Диму.
Кровь моментально отливает от ее лица. Олеся хватается рукой за дверной косяк, будто не может удержать равновесия. У нее начинает подрагивать верхняя губа.
– Как тебе вообще хватило наглости сюда прийти?
Олеся говорит это со злостью. Я замечаю, что ее голос в какой-то момент преломился, будто к горлу подступили слезы, которые она упорно старается скрыть. Но ее глаза слезы скрыть не могут, я вижу, как они наливаются.
– Я ищу Диму, – повторяю уверенно. – Где он?
– Убирайся. Вон. – Выдыхает так тихо, но так зло, что кожа покрывается мурашками.
– Где. Дима. – Повышаю голос.
Олеся сильнее хватается за дверной косяк, как будто ее не держат ноги.
– С ним это случилось из-за тебя… Если бы не ты… – Олеся приваливается лбом к стене и начинает всхлипывать. – Это ты виновата, ты… – приговаривает.
Я стою ни жива, ни мертва. Самое плохое предчувствие растекается под кожей и парализует внутренности животным страхом.
– Где Дима? – повторяю могильным голосом. – Немедленно скажи мне, где он.
Я делаю уверенный шаг к рыдающей навзрыд Олесе, хорошенько встряхиваю ее за плечи, а затем прижимаю спиной к стене.
– Я повторяю еще раз: где Дима?
Дешевая тушь потекла по ее лицу.
– Его нет… – всхлипывает.
Мой мозг отказывается трактовать фразу «его нет».
– Где Дима? – чувствую, как горло сковали новые рыдания.
– Он ушел в армию! – выкрикивает. – Из-за тебя!
– В армию? – переспрашиваю, не поверив.
– Да, его забрали снайпером. А потом… – Олеся резко замолкает и громко всхлипывает.
– Что потом?
Олеся накрывает лицо ладонями и продолжает плакать. Я чувствую, как по моему лицу тоже текут слезы.
– Олеся, что случилось потом? Его забрали в армию снайпером, а дальше? Олеся, скажи мне, не молчи.
– Его убил другой снайпер.
Я резко выпускаю Олесю из рук и пячусь назад. Девушка сползает по стене и падает на колени, продолжая рыдать белугой и приговаривать: «из-за тебя, из-за тебя, он умер из-за тебя».
Комната плывет перед глазами. Я вовремя успеваю привалиться к противоположной стене, иначе бы грохнулась прямо на пол.
– Это все из-за тебя… Если бы не ты, Дима бы не пошел в армию… – Олеся продолжает это приговаривать рыдая, обняв колени.
«Это все из-за меня, – тут же повторяется эхом в голове. – Если бы не я, Дима бы не пошел в армию».
Из-за меня, из-за меня, из-за меня…
– Где он похоронен? – собираю все свои силы, чтобы это произнести.
Олеся, всхлипывая, поднимает на меня заплаканное лицо.
– У нас не было денег на похороны, и Димина мама сказала, что не будет забирать тело. Где-то там его и похоронили. Это ты виновата! – она снова начинает кричать. – Он не собирался в армию! Это из-за тебя он ушел! Ненавижу тебя! Ненавижу!
Олеся подскакивает на ноги, хватает с тумбочки нашу с Димой фотографию и швыряет ее со всей силы в меня. Я не успеваю увернуться, и тяжелая рамка попадает мне ровно в живот. Я хватаюсь за него рукой и сгибаюсь пополам.
– Убирайся! Это из-за тебя! Из-за тебя!
Дальше все, как в тумане. У меня кое-как получается выйти из комнаты. Под Олесин плач и крик «Из-за тебя» я выхожу из комнаты и бреду по коридору к прихожей, продолжая держаться за живот. У кухни притормаживаю и смотрю на продолжающую спать на столе пьяную женщину. Димину мать.
«Его больше нет», сказала мне она, когда я спросила, где Дима.
Выхожу из квартиры, держась за перила, спускаюсь вниз. На улице льет дождь, и я останавливаюсь под ним. Промокаю до нитки за минуту.
Дождь скрывает мои слезы. Я куда-то бреду, не разбирая дороги. Животу очень больно, я продолжаю придерживать его рукой.
Не вижу ничего и никого перед собой. В голове пульсирует только: «Димы больше нет», «Его убил другой снайпер».
И это из-за меня.
Из-за меня, из-за меня, из-за меня…
Димы больше нет из-за меня.
И меня без него тоже больше нет.
Меня без него нет…
– Эй, смотри, куда идешь! – слышу фоном чей-то голос. Это мне?
Звонкий сигнал клаксонов, рев шин, а затем резкая боль в левой части тела. Меня подбрасывает и перекручивает в воздухе. Я лечу, парю, вдруг думаю. А затем новая сильная боль пронзает все тело от головы до пят.
– Черт, она шла на красный!
– Скорую! вызовите кто-нибудь скорую!
– Девушка, вы живы?
– Скорую, срочно!
Какие-то голоса, суета, а я лежу и смотрю в мрачное свинцовое небо, затянутое тучами. Дождь по-прежнему скрывает мои слезы. Где-то там, на этом небе, он… Смотрит на меня сейчас.
И прежде, чем у меня закроются глаза, успеваю подумать лишь одно:
Я так хочу еще хоть раз обнять тебя, Дима.
