Текст книги "Справедливость для всех (СИ)"

Автор книги: Игорь Николаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 34 страниц)

– Добрый день, как поживаете? – первым снял шляпу Кентарх Шабриер, скарбничий советник, заведующий казной и арсеналом. Он был, как обычно, сплошь в черном, а позади советника торопились, семеня, двое малолетних слуг, тащивших мешки для бумаг и письменных принадлежностей.

– Мое почтение, – Елена в свою очередь сняла кепку и неглубоко поклонилась.

Портфель! – подумала она про себя, глядя на кожаные мешки в руках служек. Совсем забыла насчет портфелей… Грех простительный – слишком уж много забот казалось с карманами. Сделать внутренний мешочек для всякой мелочи оказалось делом простым, а вот корректно повторить привычный и желаемый карман никак не удавалось. Странно и как-то обидно, даже бюстгальтер для графа Весмона получился относительно быстро и просто, а вот, поди ж ты… кто бы мог подумать, что рядовой предмет одежды окажется довольно-таки сложной конструкцией, и его придется натурально изобретать заново, шаг за шагом.

Бюстгальтер для графа Весмона… забавная оговорка получилась, пусть и умственная. Елена улыбнулась от уха до уха, что встречные отнесли на свой счет.

– Будьте любезны, передайте наилучшие пожелания господину Артиго, – попросил Кентарх, прижав шляпу к груди. – И благоволите присовокупить к оным напоминание о том, что после обеда городской совет будет определять жалованье для стражи на зиму. Присутствие нашего благорасположенного покровителя было бы крайне желательным и преполезным.

– Всенепременнейшим образом озабочусь, – благосклонно кивнула женщина, и встречные разошлись.

Изъясняться витиевато-вычурным слогом «лучших людей города» оказалось на удивление просто и даже приятно. Или «приятственно», как следовало бы сказать на этом новоязе. Елена уже привыкла и находила традицию довольно милой. За фамильяром господина Артиго топала ее личная стража в лице Драуга и Пульрха, которые делали, как обычно, свирепые физиономии, однако никого этим не пугали, поскольку горожане давно поняли, что славные малые отнюдь не презлы и помыслами добрые.

Дре-Фейхан, как многие города, стоял на очень старом фундаменте и в базе повторял классическую планировку с прямыми углами. Однако по мере восстановления и нового, уже бессистемного развития он менялся, перестраивался, достраивался и в итоге принял форму неровного эллипса, ориентированного по параллели. Классическое и прямое осталось в основополагающих элементах – сквозной дороге и главной площади – а также самых старых домах, например ратгаузе, то есть здании городского совета.

По меркам Ойкумены Фейхан был велик, в зависимости от времени года в нем жило от пяти до шести, а то и семи тысяч граждан вкупе с гостями города. Тем удивительнее казалось то, что поблизости не имелось настоящей реки – обязательного спутника большого и экономически развитого населенного пункта. Вместо нее город опирался на староимперскую магистраль и сезонный «свинопоток», как его назвала для себя Елена, то есть перегон откормленной скотины, превращаемой в солонину и шкуры. От свиней до недавнего времени здесь зависело практически все, однако город жил и другими промыслами, например, добычей гипса.

Подступающие невзгоды значительно урезали традиционные доходы, так что Фейхану поневоле пришлось «диверсифицировать» экономическую деятельность. В каковом процессе определенную роль сыграла и спутница покровителя города Хелинда су Готдуа…

В следующий раз головные уборы пришлось взаимно снимать, повстречавшись с господами Шапюйи, Севином и Кондамином. Шапюйи старший официально именовался «законознатцем», и был юристом на постоянном жаловании. Формально правовед являлся всего лишь наемным работником, не имел гражданства и не входил в городской совет из семи человек, однако фактически был одним из малочисленного круга «лучших людей города», чье слово значило многое и ценилось высоко. Елена потихоньку читала труды глоссаторов из библиотеки юриста и вообще имела с ним регулярные полезные беседы, как о правовых вопросах, так и о жизни в целом. Севин не был знаком лично с покойным Ульпианом, но высоко ценил его и время от времени переписывался. Узнав о том, что Хелинда некоторое время успешно выполняла работу доверенного секретаря, Шапюйи старший аккуратно предложил поработать уже на него, и Елена ответила вежливым отказом, не желая связывать себя обязательствами сверх имевшихся.

Оба «Шапуя», как называл их Бьярн, тоже напомнили о грядущем заседании.

Елена продолжила путь. Вопросами городского управления она интересовалась постольку-поскольку, имея несколько иные приоритеты и чаяния. Сегодня ее ждали два неотложных дела, точнее дела, которые женщина сама решила счесть скорыми и неотложными. Первое касалось забот общественных и общегородских.

Как было сказано выше, специальной большой реки рядом со Свиноградом (так его называла Елена) не имелось. Однако речек и речушек в общем хватало, вплоть до подземной артерии, что была некогда заключена глубоко в каменном тоннеле и до сих пор служила плохонькой, но все же канализацией. Так что Фейхан мог позволить себе пару мельниц с водяным приводом, кузницу и еще несколько хитрых приспособлений. Например, то, что пока не имело собственного названия и вчерне именовалось «теркой». Оная представляла собой вращаемое водой колесо и коленчатый рычаг, похожий на те, что двигали паровозы. Только рычаг ничего не крутил, а раз за разом протаскивал по ребристой плите из гранита кусок хорошо размоченного дерева, любого, от старого пня до брусьев и некондиционных досок. За несколько часов исходный материал измельчался до состояния однородной желто-бурой кашицы, больше всего похожей на «детскую неожиданность». В принципе сам по себе механизм был известен сотни лет, только их делали в несколько раз меньше, используя главным образом при монастырях для производства ладанных палочек и пирамидок. До сего дня…

Елена набрала полные ладони «неожиданности», растерла в пальцах, придирчиво оценила качество перетирки.

– Ну, как?.. – жадно спросила Триеста, чаще, впрочем, именуемая «Гипсовщицей» или «госпожой Метель» (по структуре и цвету основного товара, который она поставляла на региональный рынок).

Триеста была типичным представителем «женщины в мужском мире». Она не использовала радикальных мер самовыражения как, например, Флесса Вартенслебен или сама Елена. Не надевала мужской костюм, а из оружия носила только декоративный ножик в изящных костяных ножнах на шее. Но деловой хватке милой женщины в бордовом платье и свободно накинутом головном платке могла бы позавидовать и гиена, чьи челюсти считались вдвое сильнее волчьих.

– Сгодится, – кивнула рыжеволосая, изо всех сил стараясь казаться уверенной. – Давайте дальше.

За левым плечом Гипсовщицы как обычно молча стоял безымянный охранник в обтягивающих синих чулках и застегнутом плаще, под которым наверняка скрывалось какое-нибудь оружие. Рядом грязные и мрачные поденные работники перемалывали в каменных ступках тряпки, разный хлам, старое сено и высушенную траву. Результат их трудов сваливался в большой чан, где его тщательно перемешивали. Теперь в ту же емкость начали бросать и перетертую древесину. Другие работники готовили корыта и решетки на деревянных рамах.

– К вечеру, – утвердительно сказала Гипсовщица. – Сейчас начнем, к вечеру должна быть готова к просушке первая партия. Как сделаем, я отправлю образцы.

– Я приду сама, – пообещала Елена. – Посмотрю.

Гипсовщица помялась немного, будто сомневаясь в чем-то и не решаясь вымолвить.

– Что? – решила помочь и подтолкнуть Елена.

– Уверены, что получится? – с надеждой и, в то же время, неприкрытым сомнением вздохнула промышленница.

– Хорошая бумага – товар, который всегда будет в цене, – назидательно сообщила Елена. – Особенно если делать дешево, а продавать дорого. С такой вот… «теркой» можно производить товар бочками. Тут не то, что писчие листы, не грех и на обои замахнуться, – она помолчала и значительно добавила. – Как в лучших домах Мильвесса.

– Все беднеют, – вздохнула Триеста. – У людей на хлеб уже не хватает. а уж бумага…

Судя по лицу Гипсовщицы, алчность и коммерческие перспективы почти забороли естественную осторожность, но тень сомнений все же оставалась.

– Прошения, письма, кляузы, – начала перечислять рыжеволосая. – Жалобы, податные отчеты, прочие грамотки. Счетные книги, договоры. Какой бы голод ни бушевал, писать люди не прекратят. Тем более, в городе церковь, попы будут скупать и перепродавать бумагу для священных книг. А если все же сбыта не окажется…

Она пожала плечами.

– Всех расходов – колесо и несколько палок с клиньями.

Ну, ладно, преувеличила, однако не чрезмерно. Бизнес и в самом деле обещал отменную доходность при малых затратах. Если, конечно, Елена верно прикинула потенциал сбыта. Но тут не проверишь – не узнаешь.

Сбоку часто закивал Пульрх, и Елена вспомнила о рисунке, который доброглазый охранник прятал на груди в кожаном конверте.

– Вечером, – на этот раз совсем уверенно пообещала Триеста. – И насчет… обоев…

– Подумаем, – обещала Елена. Ей и в самом деле было интересно поломать голову над более-менее поточным изготовлением бумажных обоев. Понятное дело, рулонов не получится, только листы, да и принт лишь самый простой, тот, что можно «выколотить» деревянными трафаретами. Но все же прогресс и вообще чтобы глаз радовался. Но… это все же после карманов. Благо вроде бы наметился успех, и экспериментальные штаны уже почти достигли требуемых кондиций.

– Кстати… – Елене в голову пришла очередная реформаторская идея. Женщина посмотрела на трудяг со ступками, еще немного подумала и сообщила, понизив голос. – Можно поставить второй молот. Вроде кузнечного, только деревянный, наподобие кувалды…

Она попыталась изобразить представленный молоток движениями рук.

– Мушкель, – неожиданно подсказал молчаливый Драуг. – Такими канаты выбивают.

– Точно, – Елена благодарно кивнула. – И пусть молотит, размочаливая сырье. А освободившихся работников можно поставить на рамки.

Гипсовщица умилилась. Упомянутые работники старательнее заработали нехитрыми инструментами, словно предвидя грядущую переквалификацию. Охранник местной капиталистки смотрел безразличным взглядом и морщил нос – чан для подготовки сырьевой массы прежде использовался в процессе дубления шкур и это все еще чувствовалось, несмотря на бочку мыла, с которым его отмывали.

Конец окрестным лесам, запоздало подумала рационализаторша. Если производственный цикл таки заработает, и бумага станет пользоваться спросом, мануфактурщики же за считанные месяцы всю кору изведут, как селяне из Чернухи. Ее перемолачивать в труху проще всего. Так вот из лучших побуждений рождаются экологические катастрофы…

Стороны опять раскланялись. Гипсовщица, надо сказать, была вполне милой женщиной с аккуратно завитыми волосами, скромной ниткой речного жемчуга на шее и красивой поясной сумой, которую украшали помпоны из разноцветных шнурков. Общаться с Метелью было интересно, хотя временами непросто, все-таки сказывалось нутро прожженной коммерсантки.

– Идемте, – Елена призвала Драуга и Пульрха. Впереди ждал второй пункт назначения.

Хорошо жить относительно беззаботным дармоедом и бездельником, подумала женщина, деловито шагая по улочке, чтобы выйти к северной части города. Туда, где собственно и находился участок стены, который оспаривал плохой барон. Хорошо, когда можешь позволить себе роскошь жить в доме и ночевать в постели у камина вместо костра под открытым небом. Вставать с рассветом, а не по трещотке утреннего «будилы» затемно. И еще много чего. В общем, хорошо быть фамильяром господина Артиго.

За спиной топали ботинки охранников, размеренно скрипела терка и стучали песты работников первой в мире бумажной мануфактуры.

Увы, очередная встреча оказалась не столь «приятственной» как прежние. Елене попался «Знаменосец», то есть человек, ответственный за городскую стражу повседневно и ополчение в дни войны. Обедневший рыцарь Больф Метце, служащий за постоянное жалование, был на одном примерно уровне с Шапюйи, однако терпеть не мог пришлых «покровителей», считал их ненужными, траты на них бесполезными, и не упускал возможность продемонстрировать скептицизм при каждом удобном случае. Бьярн и Дьедонне давно хотели прибить вредного кавалера, первый не до смерти, а второй так, чтобы решить вопрос раз и навсегда, но Артиго не позволял. Молодой человек небезосновательно считал, что это не улучшит отношения с городом, и пока «знаменосец» видит края, пусть себе корчит недовольные рожи.

В этот раз Больф, как обычно, скорчил противную рожу при виде Елены и даже сложил губы трубочкой, будто намереваясь плюнуть в канаву. Женщина в свою очередь не удержалась от встречной шпильки, сняв кепку и поклонившись преувеличенно низко, поприветствовав дурно воспитанного кавалера чрезмерно слащаво и в целом обходясь с ним как с особой едва ли не королевской крови. Метце рассвирепел, но придраться было не к чему, и рыцарь пошел дальше, кипятиться и за глаза проклинать «чертову бабу, забывшую свое место».

Искомый дом о целых трех этажах располагался прямо у крепостной стены и даже имел шаткий мостик, соединяющий крышу с «валгангом», то есть настенной галереей, местами крытой. Этот участок некогда почти сломал бравый отец Молнара, но прорваться внутрь не смог. Денег на полноценную заделку пробоины у города не нашлось, так что прибегли к временной «заплатке». То есть двойная стена из дерева, земляная засыпка между ними, а также укрепление кирпичами там, где все это граничило с изначальной кладкой. Временное стало постоянным и привычным, денег на капитальное строительство свиноградская казна так и не наскребла, да и вражеские приступы «в силе тяжкой» больше не повторялись.

Дом ничем особым не отличался, разве что имел новую дверь из свежеструганных досок и старую вывеску. Оная сообщала, что здесь принимает и учит мастер фехтования, а также атлетического искусства по фамилии Чернхау. Хотя, может быть, то было имя. Прямо под вывеской спал, несмотря на осенний холод, то ли бездомный, то ли пропойца. В отличие от собрата, который сходным образом проводил досуг в деревне, горожанин выглядел поприличнее, как человек, добровольно избравший свой удел и удовлетворенный этим. Под головой у спящего удобно поместилась тыквенная бутылка, рядом лежал кривой посох, на поясе висел кошель, вроде бы даже не пустой. Да и одет мужчина был во вполне добротную шерсть, хоть грязную и потертую. Все это казалось невероятным в Мильвессе и тем более Пайте. Но Свиноград есть Свиноград.

Елена для порядка стукнула в дверь молоточком на медной цепи, позвала:

– Эй, внутри! Кто-нибудь дома⁈

Идущие мимо горожане заулыбались неведомо почему.

– Громче стукни, – посоветовал, не открывая глаз, дремлющий под вывеской то ли бедняк, то ли пропойца.

Елена пожала плечами, вздохнула и повторила процесс, отгоняя непрошеные воспоминания о сходной процедуре у дома Чертежника. Внутри обозначилось некое движение, шуршание и тяжелые шаги. Слишком тяжелые для мастера фехтования и прочего атлетизма. Как во многих домах, здесь дверь под солнцем не запирали, потому что все на виду, кто ни зайдет – отметят и запомнят. Заскрипели плохо смазанные петли.

– Э-э-э… добрый день, сказала Елена, привычно снимая кепку и непривычно глядя снизу вверх.

Мастер Чернхау, хоть имел «готическую» фамилию, больше всего походил на типичного славянина и отчасти на медведя. Он был очень высок, как бы не выше Бьярна, но еще шире в плечах и обладал фантастически густой, роскошной гривой черных с проседью волос, которая естественным образом переходила в столь же роскошную бороду. Фехтмейстер чуточку сутулился, однако не старчески, а вроде спортсмена, который в любой момент готов исполнить что-нибудь соревновательно-игровое. На нем была черная рубаха, черные же штаны (не чулки!), а также веревочные тапки. То есть сугубо домашняя одежда, немыслимая на улице и в любом общении, поскольку человек – это то, как он себя ведет и какое на нем платье. Однако мастер о таких условностях, похоже, не подозревал или, что вернее, пренебрегал с высочайшей колокольни.

Елена смотрела на «ведмедя», тот смотрел на Елену. Глаза Чернхау были тоже темными, а взгляд казался до краев наполненным доброжелательной иронией.

– Чего надо? – спросил фехтмейстер. Голос вполне соответствовал образу и габаритам – низкий рокочущий бас, от которого чуть ли не кости вибрировали.

В иных устах прозвучало бы как претензия на оскорбление, но мастер ухитрился пробасить это вполне добродушно, именно как деловой вопрос без всяких скрытых смыслов. Елена подумала секунду и решила, что на подобное надо отвечать подобным.

– Не умею убивать «бронелобов», – честно призналась она. – Хочу научиться.

– Угу… – прогудел мастер и вновь обозрел женщину. Посмотрел на длинный прямой клинок и таргу, отягощавшие широкий пояс рыжеволосой. На сапог, в котором скрывался кинжал без гарды, не смотрел, но у Елены создалось впечатление, что «ведмед» просветил гостью колдовским рентгеновским зрением и оценил ее арсенал до последней шпильки.

– Заходи, – сказал Чернхау, становясь боком и указывая широченной ладонью в дом. – Научу.

* * *

Авторы песен: Бертран де Борн (1140 – вероятно 1215), считается одним из лучших поэтов своей эпохи. И Лев Гумилев, «Похищение Бортэ»

Глава 2

Чудеса медицины

Сейчас…

В мире без часов и электричества жизнь протекает в соответствии с солнечным ритмом. Лето – ранний подъем, поздний сон и много работы. Холодная пора – наоборот, однако работы не меньше, просто она другая. На дворе стояла поздняя осень, на самом краю зимы, так что дневное светило выползало из-за горизонта медленно и нехотя. Бледный свет почти не давал теней и казался таким же пыльным, траченным как «гостевая зала».

С первыми лучами в дверь, не стучась, зашел слуга с «завтраком», и между ног утреннего визитера скользнул фенек-мышелов, да так и остался, привлеченный новыми людьми с непривычным запахом.

– В следующий раз ты постучишь с той стороны, дождешься ответа и лишь после этого войдешь, – холодно приказала Елена.

Слуга хмыкнул и что-то буркнул под нос. Бретер молча размял пальцы, и лакей, как человек привычный к произволу вышестоящих и неизбежным тумакам, тут же сменил манеру поведения.

– Конечно, конечно, как пожелают господа… – залебезил он, глядя снизу вверх на Раньяна. Бретер, хоть и отощал по ходу тяжелого восстановления, оставался широкоплечим высоким и ощутимо опасным.

Впрочем, нерадивый слуга что-то еще бормотал про «наглых приблуд», но уже за дверью, когда догонять его было не по чину, а кидать прицельно тяжелые предметы – нереализуемо.

Кормили в замке более-менее приемлемо, с поправкой на простоту сельских нравов и голодную пору, когда экономить начинали еще с осени, чтобы не грызть жмых по весне. Печеный лук с солью и «потаж», то есть похлебка, предположительно густая и наваристая. На этот раз в пустеньком бульоне можно было найти капусту, репу, вездесущую брюкву, горсточку дробленой крупы, снова лук и немножко солонины. К еде прилагались две медные ложки, а также полотенце, больше похожее на марлю с крупными дырками. И ни крошки хлеба или иного хлебосодержащего продукта.

– Интересно, это нас так не уважают, что даже солонины на «хлебной тарелке» не дают? – подумала вслух Елена. – Или, в самом деле, считают каждое зернышко?

– То на это – сумрачно отозвался Раньян. Бретер говорил мало, как и ел, очевидно, не доверяя местным ни на грош и пребывая в готовности к разнообразным неприятностям.

– Мрачный ты, – укорила женщина. – Не жизнелюб.

Мужчина промолчал.

Как же все-таки не хватает котиков, подумала Елена. Вот за что их отменило злое мироздание по ходу магического катаклизма? Прямо космических размеров ошибка и несправедливость…

Лисичка, спрятавшаяся под серую, изъеденную временем и древоточцем табуретку, не утерпела, высунула любопытную мордочку. Она и в самом деле была почти лисьей, но с огромными ушами едва ли не в половину тела. Довольно милые зверьки, не котики, разумеется, но тоже симпатичные. Елена аккуратно кинула животинке немного солонины с краешка ложки. Мышелов с недоверием переводил взгляд черных глаз то на еду, то на притягательно-интересного и в то же время опасного великана. Розовый носик жил самостоятельной и очень бурной жизнью, с вожделением втягивая запах съестного. Елена опасение зверька понимала. Отношение аборигенов к домашней живности было строго утилитарным и развивалось по двум направлениям. Животное могло быть статусным объектом, обладание коим показывало богатство и могущество владельца. Или живым имуществом, которое должно было выполнять практические функции. Иногда то и другое смешивалось, например, ловчие птицы, загонные свиньи, дорогие лошади принадлежали обоим мирам сразу. Но в любом случае животное должно было приносить практическую пользу или, по крайней мере, хорошо выглядеть, как домашние свинки, которых зачастую держали знатные дамы. Когда польза исчерпывалась, питомца в лучшем случае безжалостно выгоняли. Примеры обратного встречались исчезающе редко, почти всегда это были славные боевые кони, чудом пережившие десятки боев и ставшие для покрытых шрамами владельцев ближе, чем родня.

– На, кусни, бедняга, – Елена бросила еще несколько волоконцев мяса, все равно есть этот, прости господи, «продукт», чудовищно твердый и соленый даже несмотря на варку, не представлялось возможным.

– И тебе не советую, – сказала она Раньяну. – Сколько у тебя зубов осталось?

– Тридцать, – без запинки отозвался мужчина и с подозрением глянул на подругу. – А что?

– А где еще два? – ответила вопросом на вопрос Елена, заинтригованная внезапным поворотом беседы. Она уже привыкла, что наличие всех зубов, а тем более хорошее их состояние это особый отличительный признак. Но применить общее знание на бретера ей раньше как-то не приходило в голову. По крайней мере, передние зубы у меченосца были на месте, при поцелуях то же вроде…

Она смутилась и даже чуточку покраснела.

– Выбили по молодости, – пожал одним, более целым и здоровым плечом бретер. – Было дело…

– В драке?

– Шестопером получил, – кратко сообщил Раньян. – Решил, что достаточно ловок и силен. Полез в схватку, которую стоило обойти десятой дорогой.

– Э-э-э…

Елена замялась, разглядывая по-новому, кажется, так хорошо знакомое лицо спутника. Еще по опыту медика с Пустошей она знала, какие последствия оставляет соприкосновение физиономии, даже очень крепкой, с разными видами палок-убивалок.

– Магия, – все также лаконично сказал бретер.

– У тебя хватило на нее золота? – искренне удивилась Елена.

– Нет, – ответы Раньяна становились короче и короче. Подумав несколько мгновений, он все же дополнил. – Так получилось. Прихоть волшебни… ка.

От слуха Елены не ускользнула едва уловимая заминка на последнем слоге. Строго посмотрев на мужчину, она спросила, хмурясь с показной сердитостью и ревностью:

– Волшебница?

Раньян покосился на лекарку, машинально подняв ложку характерным жестом, будто готовился парировать атаку. Тем временем, увидев, что великаны заняты своими делами, лисичка тихо выскользнула из-под стула и, метя пол хвостиком, жадно схватила угощение. Потащила обратно, заурчала, поскуливая, совсем как маленькая собачонка, поедая нежданную добычу.

– Это было давно, – сказал, наконец, бретер. – Мне сказочно повезло. И то происшествие вылечило меня от самоуверенности. Тогда я понял, что нет смысла дальше держаться за рукоять меча, если не желаешь стать лучшим из лучших. Потому что в нашем ремесле обычные бойцы заканчивают одинаково. Просто кто-то раньше, кто-то позже. Но разные пути ведут к одним воротам. И отнюдь не в счастливую привольную жизнь.

– Хороший ответ, – улыбнулась Елена. – Но я-то задала иной вопрос…

Женщина оставила недоеденную похлебку, решив, что хватит испытывать вкусовые рецепторы и желудочно-кишечный тракт. Встала, подошла к мужчине и провела руками по шее, спускаясь на плечи. Раньян едва заметно вздрогнул, будто у женщины были холодные руки. Временами он странно реагировал на ее прикосновения. Елена быстро и уверенно прощупала мышцы, отмечая узелки напряжения, которые попробовала размять, но бретер все-таки держался, как хорошо закрученная пружина.

– Вечером надо будет сделать тебе нормальный массаж, – решила вслух лекарка.

– Не стоит, – отозвался Раньян. – Мы не в безопасности.

К стыду своему только сейчас Елена заметила длинную палку, вроде бы из дуба, наверное, бывшую гардину. Она как бы случайно лежала на покосившемся столике, но схватить ее можно за один удар сердца. Вчера гардины тут не было. Бретер не терял времени напрасно.

– Нас не разоружили полностью, ножи оставили, – напомнила фехтовальщица, продолжая разогревать и разглаживать «тугую» мышцу. – И ночевали мы не в подвале.

– Это пока.

– Мракодумец, – Елена с недовольством хлопнула мужчину по спине и отступила на шаг. – Хорошо, как скажешь. Не будет массажа.

Раньян покосился через плечо. Со стороны лицо бретера оставалось непроницаемым, взгляд мертвым, но женщина знала мужчину довольно давно и хорошо, чтобы отметить следы заботы и тревоги. От этого стало чуточку теплее на душе. Пусть кругом действительно царит опасность, и смерть в любой момент может войти без стука, все-таки хорошо, когда рядом тот, кому ты дорога.

Особенно если этот кто-то – Чума, способный даже в нынешнем, далеко не лучшем состоянии, без верной сабли, творить кровавые чудеса.

Елена хотела ответить, сказать что-нибудь хорошее и ободряющее, однако не успела.

Первой забеспокоилась лисичка. С тонким писком она забилась подальше в свалку старой мебели, затихла как безмолвный призрак. Затем снаружи донеслись шаги, не одного человека, тяжелые и уверенные. Елене даже показалось, что слышится знакомое глухое постукивание деревянных гвоздиков. Раньян вздохнул, поднялся с табуретки, повел широкими плечами, как борец, готовый к поединку, или штангист, намеревающийся взять рекордный вес. Елена встала рядом и чуть позади, за плечом, так, чтобы прикрыть более слабую сторону в случае… чего-нибудь.

Ей опять стало очень-очень страшно. И вновь женщина победила страх, загнав его подальше, туда, где паника и ужас никак не мешали сразиться, пусть даже без надежды на победу или хотя бы жизнь.

Барон пнул дверь, не тратя время и вежливость на то, чтобы аккуратно ее открыть. За плечами Ауффарта виднелось две рожи баронских дружинников. Судя по шагам, еще один-два остались в коридоре.

– Ваша милость, – Елена и Раньян одновременно склонили головы. Впрочем, куда менее старательно и глубоко, нежели минувшим вечером.

– И как же мне к вам обращаться? – скривился Молнар вместо приветствия.

Елена с огромным трудом удержалась от того, чтобы покоситься на бретера в ожидании поддержки или хотя бы немого одобрения. Это было естественно, нормально и в то же время сыграло бы против нее, как главного переговорщика.

– Интересный вопрос. Я обсуждала его с одним… правоведом.

– Шапюйи? – без всякого почтения перебил барон.

– Да, – Елена сделала вид, что не заметила хамства собеседника.

Дружинные физиономии начали меняться, с опасливого и в то же время энергичного ожидания на тоскливое уныние. Кажется, они ждали чего-то иного, видать барон их не предупредил о своих намерениях или в последний момент передумал.

– Севин Шапюйи сказал, что наше… положение представляет собой любопытный юридический казус. «Фамильяр» это не слуга, не вассал и даже не самый доверенный исполнитель. По сути, нарекая кого-либо таким образом, император, конге или надор называют имярека своим самым близким другом. Связывает узами, что крепче родственных и клятвенных. Понятное дело, у королей, императоров и герцогов не может быть столь приближенных людей без соответствующего титула. Поэтому не было смысла оговаривать специальное обращение, ведь фамильяр по сути вещей всегда дворянин. Притом не из худородных.

– Вы не дворяне, – вновь отметил барон, глядя неприятно и недобро.

– Да, – согласилась Елена. – Аномалия. Небывалое. Так что вопрос открытый и очень интересный для глоссаторов и герольдмейстеров. Но, – она ответила Ауффарту столь же прямым, недобрым взглядом. – Сказанное прежде остается в силе. Я пришла не для того, чтобы поздороваться и пожелать доброго здравия. Я несу весть от моего повелителя и здесь исполняю роль его голоса.

– Насколько ты…

Барон как бы осекся, не спуская взгляда с женщины. Тяжелого, немигающего, истинно баронского. Сделал паузу, вроде исследователя, ткнувшего палкой в улей и ждущего – что же теперь будет, какова последует реакция? Елена молчала. Игра в переглядывание затягивалась по принципу «кто первый моргнет или скажет, тот проиграл». Раньян, старательно делая вид, что не понимает суть этого перетягивания, сдвинулся чуть в сторону, ближе к заветной палке. Дружинники, хоть и были типичными «дуболомами с деревни», тоже не пальцем деланы – напряглись, готовые действовать по малейшему сигналу, а то и без оного.

Чем бы это все закончилось, бог знает, однако за окном уронили жестяное ведро, кто-то заорал дурным голосом, что коровы осенью и так доятся хуже козлов. Что если хозяйке не хватит на ее любимый молочный суп с рыбой, с дурной бабы спустят шкуру солеными розгами. Дурная баба в долгу не осталась, визгливо ответила и понеслось.

Поначалу все дружно вздрогнули, а Елена испытала мгновенный приступ нешуточного страха – вот сейчас Раньян сорвется и пойдет всех молотить гардиной, а затем и отнятым клинком. Вот и все – полный крах и провал. Даже если удастся положить барона и – истинное чудо – вырваться живыми, дело останется несделанным. Но бретер хоть и дернулся как ужаленный, сумел удержаться.

Все начали переглядываться, даже чуточку виновато, будто удивляясь: чего это мы тут едва не устроили всякое безобразие?..

– Насколько вы можете говорить от имени господина Артиго? – спросил Ауффарт.

Елена поневоле восхитилась. Вот казалось бы – провинциальный барон, сугубо комический персонаж в городских былях и сказках. Тот, кому положено в политесах и куртуазностях не разбираться, исполняя роль «держиморды», без малого рыцаря-разбойника, который может лишь с воплями скакать впереди дружины, круша черепа булавой. Однако провинциальный али-ишпан вел себя как ловкий царедворец. Говорил «вы», но смотрел при этом в пространство между Еленой и Раньяном, так что непонятно, то ли уступил и вежественно обращался к переговорщице, то ли говорил сразу с обоими. И хоть упоминал Артиго с почтением, ни разу не назвал того по фамилии, дав как-то понять, что поддерживает или наоборот, отрицает претензии мальчика.