Текст книги "Справедливость для всех (СИ)"

Автор книги: Игорь Николаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 34 страниц)

Все дружно посмотрели на унаков. Унаки ни на кого особо не глядели. Шаман тихо шептал что-то себе под нос, перебирая в коротких мощных пальцах странные костяные бусы. Тангах поглаживал ребро «весла», будто затачивая дерево мозолистыми ладонями.

– Если ворвемся, тут же начнется молотилка где-то… вот здесь или около того, – ткнул пальцем барон. – Кто станет бегать с факелами и все поджигать?

– Не с факелами, – покачала головой Хель. – С кувшинами и бутылками. Смола и «мертвая вода».

– Крепленое вино? – удивился барон.

– Оно горит, – пояснила женщина. – И отлично. Господин Дени по моей просьбе гнал свой… продукт без передышки с момента нашего уговора, днем и ночью.

– Вот же скотина… – пробормотал Суи. – А я то думаю, что у него труба дымит без продыху… Это ж сколько вы зерна пустили на перегонку… Но… – тут глаза наемника расширились до состояния блюдец. – Когда успели?!! Это же брагу настаивать надо! Неделю только на это, не меньше!

– Чудо прикладной науки зельеварения, – скромно отозвался из самого дальнего и темного угла названный мастер. Стоматолога и алхимика на совещание позвать забыли, однако он, кажется, пришел сам и тихонько просочился.

– Инвертирование, господа мои, позволяет существенно сократить время настаивания! И тако же еще некоторые иные хитрости. Коих вы не поймете все равно, ибо не посвящены в таинство превращения одних субстанций в другие.

– Все-таки я ему врежу, – пробормотал Фэйри, дернулся на табурете, порываясь встать, дабы исполнить обещание, но Бертран удержал, опустив на плечо ладонь.

– Это не «мертвое» вино получается, а золотое, – предположил Бьярн.

– Недешево, да, – закивал козлиной бородкой мастер алхимик. – Но дело такое, либо время, либо деньги расходовать. Чем одного меньше, тем другого больше потребно.

Жест, которым Ауффарт рефлекторно хлопнул по тощему кошелю на поясе, был поистине трагичен. Кажется, лишь сейчас барон в полной мере осознал, в сколь дикую авантюру он ввязался.

– Много получиться не могло все равно, – гнул свое искупитель.

– Уж сколько, – развел руками знаток превращения одного в другое.

– Давайте к делу вернемся, – настойчиво предложила Хель, и взгляды собравшихся вернулись к макету Фейхана.

– Спир… Вина в самом деле не так уж и много получилось. И оно понадобится для иного. Сейчас же речь о том, что боевой отряд войдет в город через западные врата. Да, скорее всего, начнется драка насмерть с горскими наемниками. Тут мы кое-что придумали, об этом чуть позже…

Гамилла, которая с помощью крошечной масленки и ветоши ухаживала за кранекином арбалета, кивнула, не отрываясь от занятия. За минувшие дня госпожа стрел прочно скооперировалась с унаками, кажется, те даже сумели ее убедить, что их тетивы, сплетенные хитрым образом из нитей и волос, лучше обычных, материковых, которые делались из кожи либо кишок.

– Забирать людей из боевого отряда нельзя. Им с «цыплятами» драться, а в таком деле чрезмерного перевеса не бывает.

Хель обвела собрание взглядом, чтобы удостовериться – возражений нет. Их и не было.

– Поэтому в обоз наберем хватких и сильных. Они непосредственно в бою не станут участвовать. Но пойдут следом за ударной командой. Кувшины со смолой, «чиркалы» и прочее снаряжение.

– «Чиркалы»? – не понял барон.

– Вчера придумали только, – пояснил из тени алхимик. – Немного серы, воска, просушенного дерева, веревочная петля, смола опять же, еще пара градиенций – получается этакий факел. Дергаешь петлю, терка чиркает, сера воспламеняется. Огнем пыхает мгновенно, горит недолго, зато ярко. Можно хоть мешок заполнить. Беги себе по улице, запаливай и кидай в соломенные крыши. А также иные пожароопасные объекты. Я кое-что попробую еще… наше, химическое, если годно получится, хер водой зальешь, разве что ссаниной… Ах, простите, – сконфузился мастер. – Водой сие пламя затушить окажется выше человеческих сил.

– Чудеса, – суеверно прошептал Марьядек, даже забыв про ногу. – Магия…

– Знание и наука, – важно поднял указательный палец алхимик.

– «Чиркалы», значит… – протянул Ауффарт.

– Покажу, так сказать, в действии, можно сказать, в передовом акционизме. Вам понравится, – пообещал Дени. – Но там, где никто не увидит. Ибо секретная тайна! Надо сказать, госпожа Хелинда с точки зрения прикладной химии бытового назначения мыслит поразительно широко и прогрессивно.

– В городе соломенных крыш не так много, – усомнился Марьядек.

– Это ты смотрел косыми зенками, – поправил его Бьярн. – Черепичных крыш обильно. Но это ближе к ратгаузу и церкви. А на окраинах сплошь разные хибары. Поджечь много чего можно.

– Да, – подтвердила Хель. Она поставила рядом с макетом берестяной туесок, вытащила оттуда что-то вроде булавки с кусочком крашеной материи. – Я отмечу… пожароопасные дома. Огневая команда побежит к ним.

– Ночь, темнота, бой, – покачал головой барон. – Все перепутается.

– Наверняка, – согласилась Хель. – Но делать разные вещи по плану все же лучше, чем без плана. Что-то да получится запалить.

– А потом?

– Потом бог нам в помощь.

– Ну… Божья помощь… оно конечно к месту, – буркнул Ауффарт, взял один из флажков. покрутил в пальцах и укололся. Кинул значок обратно и спросил. – Кто поведет этих… «огневиков»? Т… Вы?

– Нет, – странное дело, на лице Хель отобразилась явная горечь. – Я не могу. Я пойду за боевой командой с аптечным сундучком.

– Там ты никому не поможешь толком, – поджал губы барон и напомнил. – Ночь, полутьма. Бой.

– Она дело говорит, – Марьядек опять вступил в беседу, теперь как пехотинец в прошлом. – Тут никому сразу помогать и не надо. Главное, чтобы все видели – без помощи не оставят. Это славно дух поднимает.

– Солдат, он как хлевная скотина, – прогудел великан Бьярн. – Может жить в грязи, и живет, но заботу ценит и уважает. А поскольку видит ее мало, уважает особенно.

Бертран и Фэйри обменялись недовольными взглядами, но решили не обострять. Искупитель все-таки… божьему человеку дозволяется больше обычного. Тем более, что… ну правду ведь сказал, обидную, горькую, но правду.

– Но кто же? – не унимался барон.

Хель улыбнулась, сделала театральную паузу и сказала, как доской влупила:

– Господин Арнцен из Бертрабов.

– Что⁈ – взорвался наконец Молнар. – Дерьмочерпий⁈

Упомянутый Арнцен, который доселе был так же незаметен, как алхимик, что-то недовольно пискнул, но слабый голосок юноши потонул в могучем реве Ауффарта.

– Нет, – с великолепным спокойствием ответила женщина. – Командир саперной команды. Я же говорила, что инженеры Его светлости займутся очень разными делами. И за хорошую плату. Есть время копать рвы, а есть время сжигать города.

– Дерьмочерпий! – с нажимом повторил барон.

– «Золотых дел мастер», – сумрачно сказал Артиго, вторично за все совещание. – Так мне угодно дальше именовать его и его труды. За сию трудную службу достойный и храбрый юноша будет посвящен в рыцарское достоинство. Также я назову его своим вассалом. Если указанный Арнцен из семьи Бертрабов пожелает дальше нести службу во благо мое.

Достойный и храбрый юноша замер, отвесив челюсть. Мальчишка совершенно не умел владеть собой, поэтому на юном лице отобразились в один момент страх, восторг, оскорбление и, наконец, всеобъемлющая надежда. Была она столь по-детски чистой, искренней и неподдельной, что все разом заулыбались. Будто дитю малому, которое слаще репы ничего не едало, петушка сахарного посулили. Также все или почти все поняли отсылку. «Золотым» делом в городах именовалась работа золотарей. Она была в высшей мере дуалистична, одновременно и «нечистая», и крайне важная, то есть хорошо оплачиваемая, с разными привилегиями.

Юный Бертраб, конечно же, не знал, что накануне Артиго сотоварищи немало поспорили насчет его персоны и того, можно ли доверить столь важную задачу как поджоги столь нелепому и малополезному созданию. Но в итоге пришли к тому, что из тех, кого имеет смысл брать в «скорый отряд», больше мобилизовать некого. Прочие окажутся при более важных делах. Рискованно, да, но план и без того висит на таких тоненьких нитях, настолько просит чуда Господнего, что авантюрой больше, авантюрой меньше – не принципиально. Тем более, успех поджигателей зависит от командира в наименьшей степени. Здесь потребуются личное умение, быстрые ноги, а также запредельная удача. Не как у безумцев, что ведут парусные брандеры, сиречь «огневые корабли», но близко, очень близко.

«Кинем как свиненка в лужу» – подытожил тогда Раньян – «Или справится, или… нет. Справится, наградим. Не справится, похороним и забудем»

– Я… ну… – Арнцен пунцовел, заикался, глядел попеременно на макет, Артиго и почему-то Бьярна. – Как бы…

Артиго же включил режим высокомерного приматора и ответил взглядом одновременно ледяным, бесстрастным, снисходительным и, как бы сказать… наградным. То есть сулящим нечто весомое, приятно радующее, однако не просто так.

Хель с интересом глядела на «свиненка в луже», ожидая, чем закончится внутренняя борьба.

– Да рожай, наконец, тютя, – посоветовал Бьярн.

– Почту за честь! – выдохнул Арнцен, делая вид, что не заметил подколку, пусть добродушную. Может и в самом деле не заметил, поглощенный яркими эмоциями.

Молнар возвел очи к низкому потолку и сложил ладони в полукольцо, моля Пантократора.

– Отец наш небесный, мои деньги в сортире! – воззвал он отчаянно и запоздало.

Очень в тему с улицы донесся бычий рев:

– Эй, быдла! Скубент херов!! У тебя свой барон, он скучает! Эта… веди меня в кабак! Я буду там всех обыгрывать и бить! Или… эаааак… буээээ… наоборот!

– Как прикажет ваша милость… – донесся меланхолично-грустный и обреченный голос верного слуги-студента.

Дьедонне на совещание не звали, потому что буйный Кост стратегию не любил и предпочитал решать узкие тактические задачи. А вот зацепить кого-нибудь едким словцом просто так, мимоходом, веселья ради, и все напортить – мог с легкостью.

– А теперь со всем этим попробуем взлететь… – негромко сказала Хель.

– Куда? – услышал и удивился Суи. – И как?

– Дерзновенно. К высотам грандиозных свершений. Что ж, я так понимаю, общий план мы худо-бедно утрясли. Давайте поговорим о частностях. Кто и что делает, собственно.

Ауффарт встал, склонился вперед, медленно и тяжело оперся ладонями на стол. Обвел всех мутным взглядом бешеных глаз и подвигал нижней челюстью, будто пробуя на вкус недобрые слова, кои собрался изложить честнОй компании.

– Ваша милость, – негромко и как-то лично, словно больше в комнате никого не было, сказала Хель. – Сколько лет семья Молнаров уже стучит зубами о стены Фейхана? Вы перепробовали все. Я ведь читала старые записи в городском архиве. Вы интриговали, подкупали, покупали, договаривались, обманывали. Даже пытались взять город силой. И что вышло? Ничего. Все привычные способы не работают. Горожане их знают наперечет и готовы парировать каждое действие. Задача не имеет обыденного решения. Так что придется рисковать. Вы ведь это знали с самого начала.

– Я вижу разницу между риском и безумием, – прошипел сквозь зубы барон как гадюка-переросток. И… Внезапно успокоился.

Выглядело это как невероятный акт усмирения, торжества железной воли над безудержными страстями.

Молнар сел, несколько раз сжал и разжал пальцы, словно разминая кулаки. Затем почти спокойно вымолвил:

– Ну что ж, чудить, так чудить. И кто еще пойдет в «поджигатели»?

– Обозные дамы, – ответила Хель. – Лара-и-Мара, Витора. И несколько парней помоложе и посмышленее. Тех, кто готов рискнуть всем ради золота.

Молнар подумал немного и кивнул со словами:

– Неплохо. Хитро придумано.

Фэйри склонился к уху Бертрана и спросил шепотом, который самому блондину казался очень тихим:

– Не понял. Бабы с огнем? Это ж дурь.

Ответ Суи был действительно тих, едва слышен, его понял только адресат и вполне удовлетворился.

– Тогда… – Молнар тяжело вздохнул, было видно, как ему не хочется говорить о неизбежном. – Как боевой порядок выстраивать будем? Кто в первом-втором рядах?..

Витора незаметно, с обычной своей аккуратностью поменяла свечи. Разговор обещал затянуться до утра.

* * *

https://www.youtube.com/watch?v=Hwr9rLlDX1o

https://vkvideo.ru/video-194007084_456241119

Глава 22

В колонну по пять

Больше всего нападающие опасались: в городских проснутся храбрость и кураж, до такой степени, что Фейхан решится выйти в чистое поле на открытый бой. С одной стороны, подобное для защиты городов было нехарактерно и встречалось редко, с другой – все же встречалось. За «свое» горожане дрались энергично, зачастую насмерть; но каждый боец ополчения, это вам не голытьба какая-нибудь, а почтенный и уважаемый член общины, его потеря чувствительна и наносит цеху вполне вещественный урон. Маленький отряд – с учетом обоза всего семьдесят с лишним человек – с легкостью мог спровоцировать на решительные действия.

Поэтому ставку делали на то, что фейханские поймут: к Свинограду в самом деле пришел небольшой передовой отряд, который можно попытаться разбить с малыми потерями. Скорее всего, поняв, решатся напасть. Однако горожане физически не смогут организовать мероприятие в тот же день. По крайней мере, ночь они потратят на совещания, решение и подготовку. В эту ночь и предстоит окончательно решить «городской вопрос».

К Фейхану подошли вечером, после короткого марша. Подгадали специально так, чтобы казалось: отряд с долгого пути, сейчас встанет лагерем на отдых. А с утра начнется разное. Тут сохранялась опасность не открытого боя, но вылазки, но риск был невелик, и с ним приходилось мириться.

Отряд разбрелся по брошенному в очередной раз предместью, старательно изображая уставших людей, которым от жизни здесь и сейчас нужно малое – согреться, приготовить нехитрый ужин и отдохнуть. Со стороны выглядело странно и комично – пятитысячный Свиноград заперло в осаде страшное воинство численностью меньше сотни человек.

Агрессоры этого, конечно же, не знали, но в тот вечер Больф Метце едва ли не умолял городской совет дать рыцарю возможность атаковать. Больф здраво рассуждал: будь средь осаждающих даже половина спешенными жандармами, это не существенно. Полтысячи горожан, еще столько же вооруженной голытьбы, тридцать горских наемников – все вместе задавят противников числом. И когда подойдет главная сила, она окажется неуправляемой и дезорганизованной. А никакой северной армии просто нет. Рыцарь говорил правильно, рыцарь говорил здраво… и его не послушали. Каждый советник, любой цеховой старшина понимал общую, так сказать, абстрактную справедливость описанного. Но каждый затем должен был повести в опасный бой своих людей – мастеров, подмастерьев, просто уважаемых граждан, способных по имущественному цензу иметь надлежащую амуницию. А если/когда убьют кого-нибудь?.. Кому объясняться потом с родней и кто сделает работу покойного?

Нет уж, решило общество, пусть рыцарь занимается тем, ради чего нанят, то есть обороной. Сколько раз вольный и славный Дре-Фейхан отсиживался за прочными стенами – не счесть. Отсидится и теперь. А предместья… да пусть хоть все спалят, этого добра, конечно, жаль, но то дело наживное. Опять же, не в первый и не в последний раз.

Подобную решимость неявно подкрепил островной эмиссар, где-то правильно, вовремя сказанным словом, а где-то и обещанием некой выгоды или даже звонкой монетой. Папону открытая баталия, в которой Артиго могут ранить, а то и убить, была совершенно не с руки. Нет уж, пусть лучше строптивый мальчишка и его глупые советники постоят, поглядят на высокие стены, осознают всю тщетность своих помыслов. А там и на договор выйти можно.

Больф послушал это, плюнул и решил вновь попытать счастья утром, когда горожане «переночуют» с мыслью о том, что в осаде их держит даже не шайка, но какая-то смешная горстка нахалов. Привыкнут, успокоятся, сами поглядят на «могучее и страшное», прости Господи, «воинство». И тогда рыцарь вторично заявит план выйти за ворота в силе тяжкой, чтобы хорошенько вздуть наглецов.

Придя к такому решению, Метце еще раз обошел все караулы, наказал двух нерасторопных стражников. Долго смотрел на вражеский лагерь со стены, мрачно гадая: что же придумали чертовы негодяи?..

«Лагерь» – звучало громко и недостойно. Жалкая горстка, разместившаяся в брошенных домишках. Маленькие далекие человечки, старательно держащиеся на расстоянии, чтобы не достали хорошей стрелой. Из домовых труб пошли дымки, судя по числу серо-черных столбов, упирающихся в небо, вся компания расположилась на ужин и теплый ночлег. Крошечная банда притащила целых три флага. Молнаровская лягушка была рыцарю хорошо знакома, черная геометрия на белом фоне – тоже. Третий оказался ничем не лучше – ссущий огненной струей мяур.

– Это не осада, это какой-то позор, – заворчал рыцарь себе под нос. – Паноптикум…

Заиграла дудочка, довольно громко и мелодично. Наверняка этот… как его… Больф нахмурился, осознав, что забыл имя одноглазого дурачка, то ли миннезингера, то ли не понять вообще кого. Мелодия… настораживала. Плавная и, можно сказать сдержанная, с хорошо выраженным ритмом. Она слишком уж походила на марш, однако Больф мог поклясться, что никогда не слышал ничего подобного.

А может все-таки собраться и ударить? – назойливая мысль никак не отпускала рыцаря. Хорошая ночная вылазка – для нее даже не придется собирать ополченцев. Можно вполне обойтись теми, кого Больф нанимал от своего имени, а также стражниками на постоянном жаловании. Человек двадцать набрать удастся, а для внезапного нападения больше и не надо.

Может?..

Шла закатная стража, от холодной земли поднимался туман. Подобное случалось, хоть и редко, в относительно теплые зимы, но этот… странный был туман, загадочный, колдовской, он будто вытекал бесплотными струйками из пор холодной земли. Объединялся в густые слои, а те, в свою очередь, стекались, как… Больф зябко передернул плечами, хотя толстый шарф должен был отменно согревать. Туман сгущался, будто души мертвых обрели не вещественность, но зримость.

Звуки флейты одноглазой скотины в мареве разносились особенно далеко (опять же странно!) и обретали мистические, жутковатые ноты, словно порождены были отнюдь не человеческими устами.

Эх, сейчас бы колдуна какого-нибудь или хотя бы ведьму. Однако нет под рукой ни ведьмы, ни, тем более, настоящего волшебника. Кентарх Шабриер всех методично выжил из Дре-Фейхана, заставил бежать или, по крайней мере, обходить город самой дальней тропой.

Чертов Шабриер… Ни малейшей пользы, один вред от назойливого попа! Ну, молится он за всех, служит заступником перед Пантократором, а что толку? Намутил с лекаришкой и гипсовой дурой грязной воды, а честному воину теперь таскать ее ситом.

Туман… Опасная вещь для вылазки. С одной стороны, в тумане близкое представляется далеким и наоборот. Даже крошечное воинство под белесым пологом сойдет за тысячную армию, вселяя ужас в противников. С другой, ночью и в тумане командир окончательно теряет способность управлять чем-либо. Но все-таки можно рискнуть.

По лестнице быстро, едва ли не бегом поднялся мальчишка-посыльный. Принес донесение с южных башен – «левого свинячьего уха» и «правого свинячьего уха» – о том, что дозорные видели странных людей в подлеске. Чужаки, которые таились в сумрачных тенях, бродя меж кустарников и скрюченных деревьев. Рыцарь тут же начал сопоставлять: юг, сосредоточение свиноводства и забоя; стоки, невысокая, но густая растительность, поднявшаяся за десятилетия на почве, удобренной кровью и прочим дерьмом. Стоки… Старая канализация.

Значит, все-таки есть хитрый план и тайные ходы? Хотя советник выполнил обещание и мобилизовал уйму народа с лопатами, пока секретных подземелий найти не удалось. Однако «не удалось» отнюдь не тождественно «ничего нет».

Метце глотнул из поднесенной бутылки вина. Приказал усилить дозоры на юге – вдруг на самом деле это не копатели, а стенолазы? И отправился на покой, рассудив, что с марша никакой идиот в атаку не пойдет, в эту ночь необходимо выспаться, как следует, на долгое время вперед.

– Готовы, – кратко доложил Суи. – Парни наводят суету, делают вид, что копают втайне.

В передовом отряде лишних людей не было, каждому полагалось какое-нибудь занятие при штурме. Кто-то шел в боевой колонне, кто-то ей помогал отдельными действиями, а не-боевые товарищи оказались включены в «огневую» команду. На юг послали тех, кто был совсем непригоден ни к бою, ни к поджогам – во главе с алхимиком Дени, а также студентом барона Дьедонне. От них требовалось «дунуть в глаза» осажденным, создать иллюзию того, что лазутчики выискивают скрытые подземные ходы. Судя по реакции осажденных – вроде получилось. Во всяком случае, факелов и дозорных на южном направлении ощутимо прибавилось.

– Ждем «лунного часа», – повторил Суи. – И… идем.

В ойкуменских сутках было двадцать пять часов, которые делились на шесть равных «страж». Как легко заметить, один час оказался неучтенным. Его издавна прозвали «лунным» и отмеряли после полуночи. Как бы «ничейное» время, облюбованное, разумеется, темными силами, а также злодеями, культистами, бандитами, прочим сомнительным элементом. Лучшая пора для того, чтобы идти на риск – дозорные будут жаться у теплых жаровень и, по возможности, не глядеть слишком внимательно в темноту. А то, вдруг оттуда тоже что-нибудь глянет в ответ.

Елена молча кивнула, перевела взгляд на унакского шамана. Тот сидел на маленькой скамеечке у костерка, перебирал в пальцах желтые костяные бусы или четки.

– Справишься? – спросила женщина и тут же перефразировала вопрос. – Постараешься?

Аканах ответил долгим внимательным взглядом и высказался, когда лекарка уже думала, что унак промолчит.

– Глупая женщина. Белокожие и длинноносые вообще какие-то глупые. Как дети. Я сказал, что сделаю. Значит, я сделаю. Что тут еще обсуждать? Я же не Ва-Дун…

Шаман добродушно хмыкнул, будто припомнил нечто по-настоящему забавное, однако пояснять соль шутки не стал.

– Я думала, чтобы… шаманить… – Елена почему-то не решилась использовать слово «колдовать», – нужно что-то… особенное.

– Я же сказал: глупая женщина, – вновь констатировал Аканах, и черный глянцевый осьминог на его лице двинул щупальцами, прямо как живой. – Я прошу духов. Я прошу вежливо и обещаю им уважение. Они слушают. Если хорошо, вежливо прошу, они слушают и делают. Все. Что еще нужно?

Он поднял взгляд на собеседницу, и Елену зазнобило – глаза унака были абсолютно черными, вообще лишенными белков. Казалось, шаман ждал, что скажет «глупая женщина», но та смолчала, и Аканах удовлетворенно кивнул. Да еще и пояснил:

– Если бы я просил палонгу, тут да. Пришлось бы в бубен колотить и кровь лить. Эти в слова не верят. Но их я просить не стану. Кто в уме ходит, с ними уговариваться ни о чем не станет. Хуже лишь тупилаков сшивать. Я попросил унършк. Они помогут. Они тех… не любят.

Шаман показал большим пальцем в сторону Фейхана. Вновь глянул на собеседницу и неожиданно сказал:

– Один.

– Что?..

– Один вопрос, – терпеливо вымолвил унак. – У тебя их много. Я отвечу на один. Потом уходи. Унършк как дети. Сильные, но дети. Память короткая. Говорить надо. Напоминать надо. Иначе забудут и ничего не сделают. Так что, думай быстро. Спрашивай коротко.

У Елены разом оказалось немало вопросов. Кто такие «тупилаки», зачем их «шьют», что такое «палонгу», насколько соответствуют «демонам» континента и так далее. Но спросила она:

– Почему эти… уныршки… не любят городских?

– Унършк, – поправил шаман. – Люди пришли. Сделали грязь. Много грязи. И много дурного. Испортили землю и воду. Срубили деревья. Здесь было много деревьев. Так много, что всю жизнь можно было идти по лесу, не выходя из тени. Люди срубили все.

– Ун…шрки не забыли?

– Это второй вопрос, – хмыкнул шаман. – Но я отвечу. Они все забыли. Я же сказал, как дети… – Аканах посмотрел в огонь. – Но злость старше памяти. Память уходит. Злоба остается. Это все.

Елена поняла, что завершающая фраза относилась уже к вопрошавшей, и лучше последовать резкому совету. Шаман остался на стульчике, неотрывно глядя в костер. Желтоватые языки пламени танцевали, словно живые, рисуя загадочные, переменчивые картины. И вглядываться в них… не хотелось.

Надо всех обойти, решила женщина. Обойти, посмотреть, убедиться, Быть может, ободрить, насколько это понадобится.

Двое младших унаков четверть часа назад тихо ушли на север, к «баронскому нужнику». Следовательно, начался отсчет.

«Умеют лазить по скалам. Значит и по стене заберутся» – лаконично сказал Тангах. – «Умеют красться тихо. Молодые, сильные, легкие. Если эти не справятся, никто не справится».

Желающих спорить не нашлось, потому что настоящих стенолазов найти не получилось. Пришлось обходиться теми, кто есть.

Раньян плотно бинтовал правую руку, Тангах ему помогал, что-то бормоча под нос на своем наречии. Тоже, наверное, просил о помощи какую-нибудь потустороннюю силу.

Накануне между лекаркой и бретером состоялся энергичный, неприятный разговор у костра, без свидетелей. Елена категорически не одобряла задачу, которую бретер сам себе назначил. Не одобряла и с прямолинейностью достаточно опытного военного медика предсказывала, что мечник, скорее всего, останется без той самой руки. Швы не выдержат нагрузки – то, что едва-едва зажило, вскроется опять. Зашьем, конечно же, куда деваться, но был человек с полутора руками, останется лишь с одной. Ложку, наверное, получится нормально держать, меч – никогда. Конечно, всегда остается лечебная магия, но удастся ли найти подобную – один Пантократор знает.

Бретер внимательно выслушал и задал короткий встречный вопрос: какие будут предложения? Чтобы деятельно поучаствовать в замесе и притом одной лишь рукой. Идти в поджигатели, хотела предложить Елена – для метания зажигательных снарядов хватит и правой. Но… что называется, «скуксилась». Поставила себя на место фамильяра и отца, все поняла и закончила разговор, получив благодарный взгляд мужчины в ответ.

Тангах уже облачился в кольчугу с мехом и выглядел роскошно, этакий чукотский вождь, готовый сокрушать стены Рима. Голову бойца прикрывал архаичный шлем, скорее даже стеганая шапка на меху, обшитая зубами неведомых и диковинных зверей.

Елена хотела сказать что-нибудь напутственное, замялась. Поняла – все будет звучать или напыщенно, или неуместно, или глупо, поэтому женщина просто обняла Раньяна, поцеловала и шепнула на ухо: «возвращайся». Тангах отвернулся, пряча в коротеньких мышиных усах добродушную ухмылку. Добродушную… и тревожную. Елена готова была поклясться, что унак беспокоится за молодых соотечественников, но скрывает чувства за показной невозмутимостью.

Кадфаль, держа на плече дубину, одного за другим обходил всех «штурмовиков», ободряя и наставляя. Найти попа, который согласился бы поучаствовать в самоубийственном деле, не вышло, пришлось импровизировать. Искупитель не имел сана, но тут действовали какие-то древние воинские обычаи наподобие земных – когда рыцари-крестоносцы, оставшись без пастырей, исповедовались друг другу. Бьярн пошел в радикальный отказ, громко заявив, что слишком грешен, и пришлось бывшему крестьянину отдуваться за всех. Надо сказать, у него более-менее получалось. Кадфаль не отличался красноречием, но был сметлив и умел найти верные слова для не слишком взыскательной аудитории, готовой к смертному бою.

Ночь вступила в свои права. Елена посмотрела в темное небо и подумала: какие-то высшие силы определенно выступают на стороне Артиго сотоварищи. Тучи закрыли звезды и луну непроницаемой завесой, было темно практически по-земному. Брошенный вчера-позавчера фейханский пригород казался давно покинутыми развалинами. Городские стены мерцали факелами, а также жаровнями для стражи. Время от времени раздавались приглушенные далекие голоса – очередная перекличка. Елена представила, точнее, вспомнила, как это все организовано внутри, тем более, сама же и описывала оборонительную систему верхолазам-унакам. Ужаснулась и постаралась не думать, через какие опасности надо пройти храбрецам. Или безумцам.

Поднимался туман. Нездоровый и неправильный, скорее всего наколдованный Аканахом. Судя по его плотности, местные духи внимательно прислушались к шаману. Это радовало.

«Башенники» собрались в пустом амбаре и молились одной компанией, встав на колени – Гаваль, Колине, Драуг и Пульрх. Гамилла сидела чуть в стороне и проверяла новый арбалет, ощупывая смертоносное оружие буквально по сантиметру. Затем «госпожа» переключилась на короткие толстые болты. Все это было проделано не по одному разу, но, видимо, оценивая баланс и качество оперения из стружки, арбалетчица успокаивала нервы, натянутые как тетива унакского лука.

Елена опять вспомнила, что надо бы спросить у Пульрха о его портрете. Наверняка светлоглазый добряк и в бой сунул под кирасу заветный конверт из вощеной кожи. Ну, что поделать, теперь не время и не место. Дождемся победы – тогда уж…

Две женщины обменялись взглядами и кивками. Елена молча протянула флягу с водкой на клюкве. Гамилла сделала глоток и негромко прокомментировала: «считай, уже традиция». Елена чуть подумала и тоже закинула в рот дозу терпкого алкоголя. Без допинга было слишком страшно жить и ждать. Самогон пролился в желудок, словно чистая вода.

Гаваль достал большой щит, с которым уже закрывал Артиго. Колине долго выбирал меж двумя клинками – «чернуховским» и трофейным, от покойного Колорита. Наконец взял первый, сказав, что с ним привычнее – дольше в руках был.

«Огневая команда» наоборот, шутила, хохмила, пила водку. В общем, глушила всеми силами леденящий ужас людей, которым предстоит сделать невозможное и самоубийственное. Дядька резал (скорее ломал, по правде говоря) тупым ножом каменной твердости солонину и казался мрачнее самой темной тучи. Незаконнорожденного Бертраба можно было понять – племянник сначала вроде бы удачно пристроился «в тылу», а теперь оказался чуть ли не на острие атаки. Да еще в окружении отъявленного сброда. И не дай Бог попасть в плен городским… С поджигателем обойдутся хуже чем с конокрадом. Если четвертуют – считай, повезло.

Означенный племянник стоял в уголке, сцепив дрожащие руки, закусив дрожащие губы и, кажется, изо всех сил пытался не заплакать. Елена хотела сказать ему пару ободряющих слов, но решила, что лучше потратит время и душевные силы на Витору. А рыцаренок, как справедливо предрек некуртуазный Раньян, либо выплывет, либо нет.

Служанка… хотя после таких совместных испытаний оставить ее в прислуге будет неправильно и расточительно с кадровой точки зрения – держала обеими руками тяжелую сумку из толстой кожи. Елена этого, разумеется, не знала, но торбы «поджигателей» в целом повторяли форму мешков для гранат «штосструппенов» Первой мировой. Сходные задачи порождали конструктивно похожие решения. Внутри, обернутые лоскутами старого одеяла, покоились алхимические гранаты и «чиркалы». Взгляд Виторы был отсутствующий, словно девушка смотрела куда-то в иной мир, а может и в светлое будущее.