Текст книги "Справедливость для всех (СИ)"

Автор книги: Игорь Николаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 34 страниц)

Елена ударила клевцом, вложившись в это движение полностью, ничего не оставляя на потом, словно игрок, швырнувший на стол карты, открыв их уже в процессе.

– Держи.

Чернхау протянул Елене оружие, удивительно похожее на земную рапиру – длинный (больше метра) граненый клинок, только без гарды. Женщина взяла предмет, качнула им на пробу и сразу поняла, что сходство с рапирой сугубо внешнее. Клинок пружинил, как удочка, хороший же укол требует жесткости. Недаром для меча «пробойника» идеальным сечением повсеместно считался треугольник с вогнутыми гранями – в виде буквы Y.

Елена воззрилась на мастера, ожидая продолжения. Чернхау отвел ее в угол, где лежал старый, дырявый тюфяк, из которого торчала жесткая солома. Заговорщически подмигнул, дескать, сейчас что-то будет. И достал откуда-то из-за спины… репу. Обычную, небольшую, чуть пожухлую и сморщенную за месяцы хранения, но вполне целую.

– Вперед, – скомандовал Чернхау, ученица поняла и вытянула в его сторону клинок. Мастер аккуратно насадил репу на граненое острие, пронзив плод насквозь.

– Ну, как бы так сказать, – объяснил фехтмейстер. – Инструмент готов. Теперь стряхивай.

– Что?..

– Стряхивай, – с бесконечным и добродушным терпением повторил Чернхау. – На мягкое. Аккуратно. Вот так.

Он обозначил движение пустой рукой, будто и в самом деле забрасывал удочку «от кисти».

Елена послушно выполнила указание. Репка слетела, но почти разломилась.

– Продолжаем, – сообщил мастер. – Умение, как бы так сказать, рождается из терпеливого повторения. Репы у нас хватит.

Упражнение казалось простым до идиотизма… но получалось хорошо если один раз из пяти-шести. Чертова репа или застревала, или деформировалась. Нужно было поймать идеальный момент, почувствовать то, что мастер называл «точкой силы», причем с использованием специфической приставки, обозначающей движение, вихрь – то есть подразумевалась точка не статичная, а «ураганная».

Когда получилось сделать чистый сброс трижды подряд, Чернхау с удовлетворением выдохнул и прогудел:

– Ну вот, как бы так сказать, считай, ты научилась убивать бронелобов.

Елена молча, поочередно глянула на рапиру, наставника и куски репы, в изобилии валявшиеся на досках пола.

– И это все?

– Да, – улыбнулся в седую бороду мастер. – Ну, если, как у тебя, за плечами годы учебы, хоть и бестолковой. Показать, научить, дальше сама постигнешь. Других приходится месяцами натаскивать.

– Но… – Елена осеклась, начиная понимать. В голове ученицы сложился воедино механизм «стряхивания», то есть управляемого переноса «точки силы», сброса импульса. Она еще не научилась, не наработала практический навык множеством повторений, но уже поняла.

– Вот именно, – довольно кивнул Чернхау, прочитавший миг озарения на лице ученицы.

– Ну-у-у… – Елена махнула гибким жалом. – Я тогда продолжу? Репы же хватает?..

– Продолжай, – благосклонно кивнул мастер. – А когда сделаешь… ну… скажем полсотни раз чисто. Тогда мы пойдем за стены. Тебе понадобится пила.

– Пила? – с живым интересом вопросила ученица.

– Конечно. Не мне же пилить! Нужен будет орешник. И много.

– Орешник, – повторила женщина в некотором замешательстве.

Логика и опыт указывали, что орешник пойдет на учебные орудия. Но… деревянные мечи обычно делались из дуба, ясеня, вяза, то есть древесины, которая была одновременно твердой, прочной, и вязкой, чтобы не раскалываться в острую щепу. Упругий орешник?..

– Трости, – еще шире улыбнулся Чернхау. – Из орешника мы наделаем гибких тросточек. Ими ты будешь лопать меха с водой. И свинячьи пузыри. Как сейчас, передавая, стряхивая им «точку силы».

– Ох, – только и вымолвила женщина, сраженная собственной недогадливостью.

– Ага, – кивнул Чернхау, расчесывая по своему обыкновению кудлатую бороду. – И когда овладеешь этим навыком, сможешь расчекрыжить любой доспех, – он внезапно согнал с лица улыбку, посерьезнел. – Учти. Пробить сталь клевцом с одного удара – дело не хитрое, если навык имеешь, большой силы не требуется. Это сможет даже не очень рослая и не слишком сильная баб… женщина. Но вытаскивать его потом из пробоины – уже забота забот. Вот здесь сила пригодится. А у тебя она все ж таки не мужская. Так что даже не пытайся. Бросай до конца боя и хватайся за что-нибудь другое. Поняла?

– Да.

– Затверди. Не забывай. И продолжай. Солнце высоко еще…

– … а репы много, – подхватила ученица.

– Ты ведь уже поняла, чем придется обедать ближайшие пару недель, – хмыкнул Чернхау.

– Это да… – со вздохом согласилась женщина и потянулась за новым кругляшом приятно желтого цвета. Репу Елена терпеть не могла. Конечно, вкуснее брюквы и мужицкой редьки, но все равно – мерзкая пародия на картошку. Дополнительный стимул к развитию и эффективности – не переводить зазря продукт, уменьшая его число в котле.

Коллективный выдох пронесся как дуновение ветра. Лязг от столкновения орудий еще не погас, зависнув пронзительной, скрежещущей ноткой, и тут в него дополнительно вплелся жесткий, хрусткий щелчок. Колорит успел рубануть вслепую, попал, хоть и вскользь. Воодушевленный успехом, наемник сплюнул, вдохнул и ринулся снова в бой, крестя воздух стремительными движениями длинного меча. Усталость покинула члены, Кидерьен давным-давно, со времен безвозвратно ушедшей молодости ученика молотобойца, не чувствовал себя так хорошо. Мышцы звенели, как струны, сердце билось ровно и мощно. Душа пела. Меч казался невесомым и порхал будто тростинка. Кидерьен захохотал, искренне, как не смеялся уже десятилетия. Он был велик, могуч, и снова огромный мир раскинулся у ног того, кто готов протянуть руку, чтобы смело и дерзко взять причитающееся.

– Я король мира! – воскликнул помолодевший воин, счастливо смеясь.

И он шагнул к поверженной стерве, готовясь добить ее, завершить поединок, неожиданно, по причуде высших сил, оказавшийся жертвоприношением. Закланием, что вернуло больного и старого убийцу к юной, полной сил жизни.

– Мне нет преград! – ликующе провозгласил Кидерьен, занося клинок для последнего удара.

Клевец вонзился точно в полированный лоб шлема и ушел почти до основания, смяв козырек. Колорит, в сущности уже мертвый, ударил еще раз, и Елена, растратившая полностью ресурс тела, не заметила полет заостренного клинка, не говоря об уклонении. На ее счастье, это был в сущности даже не удар, а отмашка, тем не менее, рукав расползся под лезвием, выпустив струйку алой жидкости.

Кидерьен отступал, бестолково и слепо крутя мечом, из-под намертво застрявшего клевца доносилось неразборчивое шипение и бульканье, затем кровь, наконец, пропитала стеганый подшлемник и залила искаженное лицо. Меч с глухим стуком упал на мерзлую землю. Колорит завис в гротескной позе, на полусогнутых ногах, сильно отклонившись назад в попытке сохранить равновесие. Он качался из стороны в сторону, размахивая руками, словно вялыми плетками, булькая сквозь кровь что-то вроде «Мэ-э-э… Пряара-а-а-а…». И упал, резко, шумно, в предсмертной конвульсии.

– Нихера себе помахались, – прокомментировал Фэйри. Кажется, блондин с простодушным взглядом был мастером тривиальных афоризмов.

– Eú soul mi ngaw, – задумчиво и непонятно сказал унакский шаман. Тяжело вздохнут и добавил. – Ekkewe ngun rese sani. Nge ewe Fonufan a angei mettoch meinisin.

– Да, земля всех примет, – согласился Дени.

– Деревня… – снисходительно посмотрел на него Аканах. – Не «земля», а Нижний Мир.

Елена отдышалась, посмотрела на Колорита. Наемник был мертвее мертвого.

Вот и еще трофеи, ослепительно трезво и рассудительно подумала женщина-победительница. Если поработать напильником и молотком, доспехи, быть может, сгодятся Бьярну. А меч… посмотрим, в крайнем случае обменяем. Он лучше деревенского, из Чернухи, так что пригодится Колине.

Она протяжно выдохнула, наслаждаясь неповторимым чувством победы, триумфом игрока, вытянувшего из колоды карту, единственную, что сулила выигрыш. На этой карте было начертано «жизнь». Кровь стекала по руке, боль почти не чувствовалась в запале, но женщина знала, что скоро заболит, и серьезно. Кость вроде бы не задета, а если задета, то несерьезно. Продезинфицировать, сделать лубок, следить – затянется быстро. Но плюс шрам в коллекцию. Раньян таскает на перевязи правую руку, а у Хель будет левая – сплошная симметрия!

Означенный Раньян уже стоял в первых рядах с медицинским сундучком, бок о бок с Виторой и прочими кампфрау. Лицо бретера кривилось в мучительной гримасе страдания, но мужчина дисциплинированно ждал команду, понимая: подруга задумала что-то важное.

Победительница еще раз выдохнула, развернулась на месте, вглядываясь в лица зрителей. Суи чуть заметно кивнул, неприятная физиономия наемного командира выражала искренний триумф, словно Бертран самолично завалил противника. Или… радость игрока, поставившего на успех другого лудомана. Елена почувствовала себя странно и неприятно – будто карту из колоды смерти тянула она, но главный выигрыш достался тому, кто ставил на ее победу. Впрочем, это чувство почти сразу растворилось, исчезло без следа.

– Слушайте меня, чертовы дети! – воскликнула женщина, потрясая раненой рукой, с которой разлетались красные брызги. Усталость накатывала тяжелой волной, но требовалось ковать успех, пока металл багровеет жаром раскаленного горна.

– Есть тут еще кто-нибудь столь же злоязыкий⁈ Кто еще хочет махнуть передо мной вялой тряпочкой⁈

Желающих не оказалось, хотя именно сейчас вымотанную поединщицу можно было забить щелбанами. Впрочем, Елена и не особо того боялась, потому что найдись претендент – и на ристалище выйдет поддержка уже с ее стороны. А репутация всей свиты Артиго Готдуа за минувшие четверть часа на Перевале и в банде Суи поднялась очень высоко.

Барон Ауффарт замер с трудноописуемым выражением на лице. Кажется, Молнар только сейчас по-настоящему понял, что случись все же поединок меж ним и посланницей, исход боя оказался бы непредсказуем. И вполне возможно, не дурную бабу кинули бы в яму, а благородный человек прилег под каменный столб к жене и детям.

– Видите знак⁈ – Елена показала раненой рукой в сторону медицинской палатки. – Красный крест на белом? Это мой знак! Это ваша жизнь!

Она перевела дух. Наконец-то раненую руку пронзила настоящая боль, кровотечение усилилось. Сейчас бы просто лечь и отдохнуть день-другой, а лучше неделю. Однако не получится. Со стороны женщина походила на истинную ведьму – растрепанная, окровавленная, с безумным взглядом расширенных глаз цвета стали, промороженной азотом до хрустального звона. Ее голос разносился в тишине, словно демонический вой.

– Если вы ранены или больны, идите смело к этому кресту! Я встречу и помогу вам как знающий и милосердный лекарь! Никто из вас, люди огня и меча, не останется без помощи! Мы будем драться за каждую жизнь хоть с самой Смертью, пока бьется сердце. Не жалея лекарств, повязок и времени. В том я даю вам клятву!

Она испытующе посмотрела на солдат Бертрана, понимая, что «постанова» успешно состоялась. Они слушали победительницу, искренне проникаясь от всей души.

Как много проблем решается, стоит лишь убить плохого человека правильным образом в нужный момент… Если бы все сложные задачи разрешались так просто!

– Но есть и цена моей доброты. Стоимость моего милосердия! – прорычала женщина. – Плата за честь служить моему господину! Эта цена – правила!!! Строгие, ясные правила, которые вы будете соблюдать, как уставы истинной Веры! В походе, на привале, до боя и после – вы будете жрать, пить и гадить только по моим правилам! Нарушитель – умрет! Я вырву из него жизнь и душу собственными руками, а потом швырну прямиком в ад!!!

Она вновь передохнула. Рука онемела и казалась обложенной льдом. Голос угасал, сознание туманилось. Но рано! Рано… Еще чуть-чуть, самое главное. А потом и в обморок можно падать.

Забавно… Кажется, Раньян понесет ее на руках в третий раз. И второй – после ранения. Ремарка насчет заброса души в ад вызвала некоторое оживление. Заявка была смелая, дерзкая и даже наглая… тем не менее, один из сильнейших бойцов компании Суи лежал мертвый, и кровь из пробитого черепа уже сворачивалась на холоде. То было наглядное, внушительное доказательство того, что у рыжей слова с делом не расходятся ни на волос.

– Алая стерва, – прошептал кто-то из наемников, и новое прозвище эхом разбежалось по устам.

– Правила вам не понравятся! – громко и жутко возвестила Хель. – Вы меня за них возненавидите, это я обещаю! Но так же я обещаю, что вы поймете их справедливость и пользу! Когда перестанете в корчах подыхать от кровавого поноса, гнойных порезов, тухлой воды! Когда увидите, что живы, и кошели ваши звенят деньгами!

Она, как говорится, «поймала волну» и готова была ораторствовать долго. Но чернота уже начала затягивать периферийный обзор, свидетельствуя о крайней усталости, отягощенной потерей крови. Еще чуть-чуть и знаковая речь может превратиться в пшик. Хорошая пропаганда любит яркую, хлесткую краткость. Пора сворачиваться.

Из плотной толпы выступил Артиго, весь в черном, правильно суровый и драматичный. Подойдя к фамильяру, мальчик, не морщась и не чинясь, взял ее за руку, на которой весь рукав целиком промок.

– Снова плата кровью, – тихо сказал он, и Елена поняла, что речь идет о долге перед сюзереном. Благородный человек несет службу не деньгами, а жизнью и кровью.

– Идемте, мой друг, – громче, уже для всех, произнес готический подросток. – Я сам перевяжу ваши раны.

Он, пренебрегая кровью и грязью, жертвуя вычищенным костюмом, вытянул руку, чтобы раненый сподвижник мог опереться. И это люди тоже запомнили.

Все было почти идеально… но все-таки чего-то не хватало для полного совершенства. Следовало поставить точку в длинной фразе, завершив абзац и целую главу. Елена, уже почти теряя сознание, мучительно поискала взглядом Гаваля, нашла и кивнула. Движение показалось тяжелым, неподъемным. Менестрель вышел из толпы, извлекая на ходу из кожаного футляра верную, испытанную дудочку.

Елена вообще-то не собиралась прямо толковать совет Артиго насчет опоры, но вынуждена была все же перенести собственный вес на худое костлявое плечо. Есть в этом нечто иронически-забавное, подумала она устало. Сначала мальчик помогал шагать изрубленному бретеру. Теперь ей. Круговорот взаимной поддержки…

Они двинулись небольшой и организованной группой – к лазарету, он ближе всего. Шествие замыкал Гаваль, который на ходу стал наигрывать некую мелодию, неслыханную в Ойкумене. Витора без команды, раздобыла откуда-то детский барабанчик и принялась на ходу отбивать ритм. Странной была та музыка… странной, вдохновляющей… и грозной. Ее хотелось слушать и повторять, так что еще до заката кое-кто выучил основные ноты и разные люди стали по мере сил копировать мелодию, кто на чем и во что горазд. В первую очередь музыку играли наемники Суи, потому что она идеально легла на комбинацию боевой флейты и барабанов, словно изначально для них и задумывалась.

– Что это? – спросил Артиго. Молодой человек тоже слышал музыку впервые, но знал: Хель и Гаваль серьезно поспорили, а после женщина долго показывала и повторяла менестрелю, как правильно играть нужное.

– Это марш, – тихо, едва шевеля немеющими губами, ответила Хель, еще не Красная Королева, но уже Алая Стерва. – Тво… Ваш главный марш. Марш Империи.

– Марш, – эхом отозвался Артиго.

Ему приходилось тяжело, парень все-таки был тощ и астеничен, а фамильяр весила немало, и с каждым шагом сильнее опиралась на сюзерена. Но Безжалостный едва заметно улыбнулся, слушая мелодию, которая разнеслась над миром в первый, однако далеко не последний раз.

– Имперский Марш, – повторил Артиго и улыбнулся еще шире, еще страшнее. – Мой марш.

https://www.youtube.com/watch?v=_2pRYzajMQ0

https://www.youtube.com/watch?v=9MRHbGjW-J8

Глава 20

Перед бурей

Лошадь мерно перебирала ногами, копыта тихонько стучали по утрамбованной холодной земле. Лекарка никогда не была хорошей наездницей, однако стараниями Бьярна теперь чувствовала себя намного увереннее в седле. Одной рукой женщина держала поводья, другой крутила меж пальцев дар безымянной лучницы – проволочную бабочку с обмоткой из старых цветных ниток.

«Встретимся когда-то»

Интересно, была это простая ошибка, какой-то региональный оборот или глубокий смысл?.. Что ж, встретимся – узнаем.

Елена сунула безделушку в сумку, подумала: вот забавно, карманы есть, а носить в них по-прежнему особо нечего. Дальше мысли перескочили на дорогу и Свиноград. Елена отметила чувство легкого шизофренического раздвоения.

С одной стороны Фейхан для человека с Земли казался деревней-переростком, которая смогла позволить себе каменные дома, но деревней быть не перестала. Что такое пять тысяч жителей? «Крупное сельское поселение» и только. С другой, Елена уже привыкла чувствовать себя частью этого мира, и смотреть глазами аборигена. В такой позиции Фейхан был достаточно крупным городом, почти региональным центром. Сплошная стена и башни по периметру, несколько ворот, преимущественно каменные дома, собственная стража и приличные цеха, санитарный контроль, даже кое-как работающая на десяток домов канализация.

Соответственно восприятие грядущей акции шаталось подобно стрелке осциллографа. Временами Елена смотрела на нее как на что-то малозначимое, сродни защите Чернухи, только деревня побольше и надо штурмовать, а не оборонять. Затем наоборот, менялась оптическая линза, и предприятие немедленно разрасталось в масштабе.

К закату небеса обрели свинцовый оттенок, вот-вот обещал сорваться неприятный мокрый снег, хотелось верить, последний в этом году. Приближающаяся весна пока что являла себя осторожно и слабо, тем не менее, ожидание скорого завершения малоснежной зимы повисло в холодном воздухе. Елена вспомнила: опять забыла расспросить, что же за мертвые озера такие, с чистейшей водой и полным отсутствием живности.

Позади ветерок тихонько дергал знамена, сразу три – Артиго, Молнара и «банды» Суи. Мерный топот идущей колонны разносился далеко по округе. Скрипели колеса телег, временами покрикивали возницы.

Дорога уходила прямо вперед, разрезая равнину с частыми островками высокой сухой травы и чахлых рощиц. Попадавшиеся на пути деревеньки буквально физически затихали, замирали в ужасе, молясь о том, чтобы миновала беда. И она проходила мимо – отряд спешил. Расходовать время на традиционные занятия солдатни – грабежи с прочими непотребствами – было бы полнейшей глупостью.

Елена прикрыла глаза, положившись на выученную лошадь, сжала плоский ободок серебряного кольца – чтобы сосредоточиться, избавиться от ненужных мыслей. Твердый металл под пальцами странным образом успокаивал, в самом деле, позволял сконцентрироваться на важном.

* * *

Артиго повернулся к Елене и осуждающе посмотрел на нее, женщина тяжело вздохнула и повесила голову, слегка разведя руками.

– Я уже говорил, – сурово напомнил молодой человек. – Ты больше не сама по себе. Ты принадлежишь мне. Не как вещь, а как неотъемлемая часть, как рука или глаз. Ты мой фамильяр, это родство ближе кровного. Смотрят на тебя, но судят обо мне. Роняя свое достоинство, ты принижаешь и меня.

Голос молодого человека ощутимо лязгал на каждом слове, как танковая гусеница. Или, с поправкой на время, как подковы дестрие. Раньян молчал, глядя в сторону, впрочем, то молчание было весьма красноречивым.

– Если можно не уважать тебя, значит и меня тоже. Никогда нельзя позволять относиться к себе таким образом. К Хелинде су Готдуа следует обращаться «вы». Тем более, какому-то мелкому торгашу.

Артиго сверлил собеседницу немигающим, как у гадюки, взглядом. Елена опустила взгляд, стискивая зубы от унижения и обиды на собственную глупость. Как можно было так нелепо забыть, что вокруг глубоко и всеобъемлюще сословное общество, где вопросы статуса имеют абсолютное значение? Стыдно!

Темные зрачки Артиго сузились, превратившись в булавочные острия. Не меняя тона и выражения лица, он повторил четко и раздельно:

– Никогда. Нельзя.

– Я понимаю, – виновато сказала женщина. – Такого больше не произойдет.

Артиго вздохнул с неопределенным видом, который можно было истолковать в широчайшем спектре, от снисходительного прощения и принятия обещания до грусти по безнадежной глупости фамильяра.

Елена ждала, когда мальчишка уйдет, чтобы площадно выругаться и с размаху засадить основанием ладони в стену, так, чтобы дерево захрустело, а кость отозвалась болью. Но Артиго остался. Он помолчал немного, дыша так, как его учила наставница, успокаивая взбудораженную душу. Елена тоже успокаивалась. понимая, что, видимо, имеется какое-то дело. Раньян заинтересованно приподнял брови.

– Сюзерен должен преподносить своим… друзьям подарки, – строго вымолвил Артиго. Кажется, он в последнее мгновение удержался от «слуг». – Таков обычай, это хорошо и правильно. Достойная служба должна вознаграждаться в установленном договорами порядке, но также необходимо…

Он осекся и замолк. Очень по-детски воздохнул и покачал темноволосой головой.

Постричь тебя надо, «Величество», подумала Елена и чуть-чуть улыбнулась, глядя на слегка взлохмаченные вихри. Уже можно было представить, каким Артиго станет через несколько лет, окончательно войдя в пору возмужания. Высокий, стройный, худощавый брюнет. Скорее всего, будет похож на отца, только не столь широк в плечах и куда бледнее. Надо переговорить с Раньяном… Уже сейчас необходимо как-то переделать образ, любой ценой уходить от сравнений. Менять лицо юноше не получится, следовательно, пойдем от противного, то есть преобразим бретера. Для начала… наверное, следует постричься под «ежика», отпустить бороду и надеть очки с простыми стеклами. Еще хорошо бы отказаться от шляп и других головных уборов – нужен загар, антитеза бледности сына. После того как все закончится, Раньяну придется лечь в кровать и поболеть неделю-другую. Тяжело, взаперти от людей. Тогда изменения будут приняты без вопросов и естественно. Заодно пустим слух о слабости пошатнувшегося здоровья, это полезно, если снова кто-нибудь решит помахать сабелькой перед Чумой. Самоуверенность убивает.

Елена представила Раньяна – стриженого до свиной щетинки, в круглых очках на веревочных заушниках и бородатого. Память и воображение услужливо показали мечника в образе Хью Джекмана из «Отверженных» двенадцатого года. Женщина представила, как мог бы петь бретер о суровой доле убийцы по найму, и улыбка сама собой растянулась еще шире.

Елена поймала недоуменный взгляд мальчишки. Раньян тоже косился непонимающе.

– Простите… – она замялась.

– Друг, – подсказал Артиго. – Мы среди своих.

В комнате действительно были только трое – император и его фамильяры. За окнами шумел Свиноград, за дверями несли службу верные бойцы. Но здесь лишь трое уединились от всего мира за прочными стенами.

– Простите, друг мой, – вымолвила женщина. – Просто я подумала… Вы среди друзей. Не нужно тщательно подбирать достодолжные слова. Мы и так поймем.

Раньян молча склонил голову, соглашаясь. Артиго подумал немного и тоже кивнул, глядя снизу вверх. Причем уже под куда менее острым углом, чем прежде. Голова будущего правителя мира теперь была чуть ниже груди Елены, а в начале совместных странствий мальчишка глядел с уровня ее живота.

– Действительно… – Артиго, в свою очередь, слегка раздвинул краешки губ в попытке улыбнуться. Он делал это крайне редко, а что не упражняется, то костенеет.

– Тогда, – молодой человек сунул маленькую ладонь в поясную сумку. – Вот мои дары вам.

Мужчина и женщина вытянули руки, бретер – затянутую в плотную перчатку, Елена – голую, в царапинах и заусенцах от экспериментов с бумагой. Артиго положил каждому фамильяру на ладонь серебряное кольцо. Работа тонкая, достаточно изысканная, хотя, конечно, до столичных ювелиров мастеру было далеко. Однако с заданием он справился. Металл сверкал полировкой, будучи лишенным драгоценных камней. Вообще никаких украшений и резьбы, только надпись – черные буквы, похоже, выгравированные и залитые эмалью, а может заполненные всечкой. Старомодные литиры, что складывались в слова.

«athro cydymaith ffrind»

Учитель, сподвижник, друг – перевела про себя Елена.

Так мальчик назвал ее у ночного костра. Только в другом порядке… кажется. Но это не важно.

– Когда-нибудь я одарю вас титулами, – негромко и как-то печально пообещал Артиго. – Землями. Привилегиями. Но многие и многие также получат все это. А еще больше станет умолять, просить и требовать. А это… это лишь между нами. Подарок не от господина слугам. И даже не фамильярам. Дар того, кто обязан тем, кто достоин. Храните… и помните.

Тогда Елена опустилась на правое колено второй раз в жизни – совершенно искренне, понимая, что это не спектакль и не уступка чужим традициям, а правильное действие. Просто правильное, ибо дар того заслуживал.

Кольцо было чуть великовато – несмотря на силу рук, пальцы у женщины были довольно тонкие, поэтому лекарка надевала подарок на перчатку или большой палец, а то и просто вешала на грудь, как символ Пантократора. Вместе с заколкой то были единственные украшения, которыми женщина обзавелась в этой вселенной. И оба выполняли помимо эстетической также сугубо утилитарную функцию. Заколка могла спасти жизнь. Дар императора помогал думать.

* * *

Дорога убегала вдаль. Лошадь постукивала копытами. Елена крутила на пальце серебряное кольцо и думала.

Отряд шел бодро и, словно пробка, никому не давал обогнать себя. Но – по дороге. Конный с хорошей лошадью вполне мог обойти банду, пройдя какой-нибудь тропой, поэтому приходилось учитывать вероятность того, что посланник уже скачет из Перевала в Свиноград с донесением. Также по курсу дважды или трижды появлялись загадочные конники, что исчезали сразу, как только в их сторону отправлялся дозор. Поэтому не стоит обольщаться и лучше заранее предположить: город уже знает. Впрочем, никто и не закладывался на то, что удастся сохранить в тайне сам поход. Вопрос в том, повезет ли обмануть свино… деров относительно планов и численности идущего войска. Но здесь все можно было проверить лишь практикой.

Елена привстала на стременах, удерживая равновесие.

Теперь, поучившись немного верховой езде, женщина понимала, отчего эта самая езда считалась обязательным элементом подготовки хорошего воина и вообще «спортом элиты». Нехитрое, казалось бы, занятие – взгромоздиться на седло и управлять животным. Если скотина – обычная крестьянская лошаденка размером с пони, а то и мул какой-нибудь, все так и есть. Занятие бесхитростное и достаточно легко осваиваемое. Но если скотина по-настоящему ездовая или, не дай бог, военная, скажем, курсье, все резко меняется. Считай, уже совершенно иной навык и другие требования к физической форме всадника. А еще такая езда – великолепная тренировка на координацию всего тела. Умеешь нормально держаться в седле – считай, любой спорт, любое единоборство тебе дастся куда легче просто за счет общего развития.

Удерживая равновесие, женщина посмотрела вдаль, туда, где тракт уходил в стык между серо-коричневой землей и свинцово-серым небом. Туда, где в паре дней быстрого марша ждал Свиноград.

Елена опустилась, стараясь проделать это с изяществом, а не плюхнуть зад на вытертую кожу седла. Через пару часов стемнеет, и в обычных обстоятельствах банда уже встала бы на привал сообразно древнему правилу: бери с запасом время на обустройство лагеря. Но Суи гнал сводный отряд как можно быстрее, идя по грани, за которой марш на пределе возможного становится изматывающим. А также склоняющим к побегу из славных рядов даже сильных духом.

Банда встанет лишь перед самым закатом, разбивая палаточный лагерь уже при свете факелов. А лекарка, соответственно, будет иметь дело с последствиями быстрых переходов – сбитые ноги, лопнувшие мозоли, скоротечная диарея, простуды. А еще разметка лагеря, выделение территории под сортирный ров и сооружение оного силами «инженеров».

То, что «настоящего солдата» невозможно заставить копать, не стало потрясением – лимит для шока уже давно был выбран. Елена приняла к сведению, что саперные работы в любом виде (а также гребля на веслах) для сколь-нибудь уважающего себя наемника – смертельное унижение. Истинный воин скорее дезертирует, нежели возьмет лопату или кирку. Приняла и стала думать, как решить очередную проблему.

Решение оказалось простым и вылилось в создание того, что Елена про себя иронически называла «инженерным корпусом». Лекарка попросту собрала часть команды – из тех, что присоединились в Чернухе – и сообщила: теперь они будут саперами. Когда-нибудь – скоро – им доведется брать штурмом крепости, рушить стены и возводить бастионы. А пока время копать сортиры. Главным назначается Арнцен. Елена посоветовалась со сподвижниками и решила, что в открытом бою толку с недоросля все равно не будет, а так хоть при деле. Глядишь, чему-то да научится. Или сбежит, что тоже вполне приемлемо.

Как ни странно, практически все назначенные восприняли это вполне нормально. Поскольку они «чистыми» наемниками не были, то и ущерба репутации не понесли. А косые взгляды и скабрезные намеки парней Суи сразу окоротил Бьярн, предложив сказать лично ему все, что «паршивые кровопийские ублюдки» несут на поганых языках, высунутых из трипперной задницы старой маркитантки. Желающих не нашлось.

Но Бертраб вновь пережил шок от того, что ему – наследнику благородного рода! – предлагается возглавить… без малого золотарей! Пожалуй, никогда еще мальчишка не был так близок к дезертирству, однако Елена прочитала ему более детальную лекцию о роли саперных работ в будущей войне и, соответственно, почете для того, кто будет сокрушать вражеские замки. Опытный Бьярн совершенно серьезно, без тени шутки описал пару эпизодов из личной практики, когда лопата превозмогала меч. Марьядек пересказал несколько случаев, когда непобедимых горцев забрасывали стрелами из-за возведенных на скорую руку валов и рвов, а после наваливались на расстроенные боевые порядки. Дядька, понявший, что у воспитанника появился неплохой шанс отсидеться вне боя, просто упал на колени, заклиная Бертраба слушаться мудрых господ, которым лучше знать. Артиго же сумрачно сообщил, что когда на рытье благословляет «Светлейший и могущественный государь», позорным тут может быть лишь отказ. И туманно посулил вожделенное рыцарство. Здесь Арнцен сломался и понуро начал исполнять вмененную обязанность.

А Елена, в числе прочего, задумалась о символике первой саперной части новой армии. Армии, которую лишь предстояло создать… Но, в любом случае, все военное искусство материка строилось на действиях «от замка», с опорой на крепостные стены. И Елена была уверена, что традиционный модус операнди «осаждаем полгода, теряем половину армии больными, затем уходим, ибо грешны, и Господь победы не дал, а деньги кончились» – решается. И решается как раз хорошо организованным инженерно-саперным корпусом. Еще, конечно, артиллерийским огнем, но для этого предстоит изобрести порох.