Текст книги "Справедливость для всех (СИ)"

Автор книги: Игорь Николаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

– Прошлого уже нет, оно мертво, – выдохнула Елена, оторвавшись от спины любовника. Пальцы разжались, выпуская заколку, Раньян машинально поймал граненый стилет, не дав ему коснуться пола. Коротким, почти незаметным движением пальцев отправил изящное оружие в полет, заколка со щелчком воткнулась в спинку резного стула.

– Будущего еще нет, его мы создадим сами, – прошептала Елена. – А в настоящем…

Она не закончила, но Раньян и так понял. Губы его шевельнулись в немых словах: «есть лишь мы…»

Только мы…

– А что было в том письме? – вспомнила Хель. – Которое ты отдал нотариусу.

– В самом деле! – едва ли не воскликнул Раньян. Одним движением он буквально слетел с кровати, шагнул в разбросанной одежде и начал торопливо искать.

– Слава Богу, – выдохнул он, обнаружив искомое.

Елена откинулась на подушку, с живым любопытством глядя на происходящее. Раньян бросил сложенный лист в камин, и неизвестный документ вспыхнул на мгновения очень ярким светом, пока не сгорел целиком. Бретер еще поворошил угли витой кочергой, будто даже невесомый пепел хранил опасную тайну.

Елена молча приподняла бровь.

– Это принадлежало дню вчерашнему, – коротко пояснил Раньян. – Но лишнее в «завтра».

– Что ж… – женщина поистине королевским жестом вытянула руку, словно для поцелуя, и в этом движении было совершенно все, от игры мышц под розоватой кожей до исчезающе слабых бликов огня на гладких ногтях.

– Мне холодно. Согрей меня.

Раньян решил, что согревание лучше начать с поцелуя кончиков пальцев. И, надо сказать, не ошибся, оправдывая ожидания подруги самым верным образом.

– Конверт, – очень тихо, так, что слышать мог ли противник, сказал бретер. – Он важен для тебя. Не забудь о нем, если победишь.

– Он так ценен?.. – саркастически, однако и с ноткой живого интереса произнес блондин.

– Да, – с предельной серьезностью вымолвил бретер. – В нем содержится величайшая награда. Возможность оказать услугу лично императору и его ближайшим советникам. Причем услугу такого рода, что больше не окажет никто и никак. А это, как известно, стоит дороже любых денег.

– Сколько чудес на одном листе, саркастически отметил Порфирус, но в глазах его теплился живой интерес. – И что же там?

Бретер улыбнулся и, склонившись к собеседнику, произнес лишь для его ушей:

– Мое признание в том, что Артиго Готдуа – незаконнорожденный.

У Порфируса отвисла челюсть, и глаза расширились до совершенно круглого состояния, впрочем, сектант взял себя в руки почти мгновенно.

– Да-да, – удовлетворенно кивнул Раньян, убедившись, что полностью завладел вниманием Ильдефингена. – То, чего так желала твоя… нанимательница.

Биэль Вартенслебен. Я тогда узнал ее с первого взгляда. Ведь она, в самом деле, была подругой матери Артиго. Можно сказать «лучшей», но правильнее «единственной». Особам такого полета сложно заводить верных друзей. Впрочем, кому я это говорю, верно?

Бретер улыбнулся, будто вспомнив что-то хорошее. Улыбка получилась легкой, едва уловимой и слегка грустной. Воспоминание явно было приятным, однако в нем содержались и горечь, и печаль. А может быть всего лишь понимание, что все проходит… Однако момент добродушной ностальгии оказался недолгим.

– Увы, я не мог заверить признание у нотариуса, – продолжил Раньян, посерьезнев. – Однако в Мильвессе, должно быть, найдутся письма и другие бумаги, писаные моей рукой. Поручительства, оплаты долгов и прочее. Тождество установить будет несложно. Я подробно описал все, что было тогда. При каких обстоятельствах появился на свет юный Артиго. Много лет прошло и все же свидетели должны остаться. В общем, с такими доказательствами оспаривать его права на трон будет гораздо легче.

– Незаконнорожденный, – так же тихо повторил Ильдефинген. – Не понимаю, в чем смысл. Ты отказался от любых наград, готов был умереть, лишь бы не раскрывать тайну. Тогда. Сейчас же сам преподносишь мне признание. Я то не против, но зачем?

Он прищурился, как человек, разгадавший головоломку и преисполнившийся высокомерного презрения к собеседнику.

– Плата за милосердие? – хмыкнул Порфирус, решив, что угадал ответ. – Ты мне собственноручное признание, я тебе легкий, не смертельный удар? Нет, так не годится.

Он улыбнулся еще шире и радостнее.

– Бой есть бой. И мы сразимся насмерть, – подытожил Ильдефинген. – Но благодарю за посмертный дар. Я использую его с толком.

– Ты не понял, – качнул головой Раньян. – Это не для тебя.

– Что?..

Я боюсь тебя, – совсем тихо вымолвил Раньян. – Действительно боюсь. Сила моя расточилась, дух надломлен. Я страшусь умереть. Я больше не бретер…

Ильдефинген нахмурился, скорчил гримасу. С одной стороны услышанное радовало его, растекаясь по сердцу как теплое масло. С другой, Порфирус не мог понять, куда гнет противник, почему Раньян, признав страх, по-прежнему так спокоен. И при чем здесь, во имя Круга, это чертово письмо⁈

– Однажды два умных человека сказали, что есть лишь одно лекарство от страха гибели, – поведал Раньян. – Это… ценность, что выше смерти. Нечто, ради чего ты готов пожертвовать всем без исключения. Благодаря тебе я измерил ценность своей жизни, своих страхов. И нашел то, что выше их.

Ильдефинген дураком не был и быстро сообразил, к чему клонит увечный бретер. Понял и почувствовал, как сердце дрогнуло, пропустив один удар в нескончаемом ритме. Внутренности захолодели, показались тяжелыми и склизкими, как зловонные пиявки. Порфирус считал, что не верит в Бога и бравировал этим среди посвященных, а также просто свидетелей, которые не могли повредить благородному человеку. Но в эти мгновения адепту Круга захотелось обратиться с просьбой к силе, которая больше и выше смертного. От бретера ощутимо веяло разверстой могилой, а то, что казалось бравадой и обычной выдержкой, в действительности было непоколебимым намерением убить противника любой ценой, пусть даже в оплату пойдет собственная жизнь.

– Ты понял, друг мой, – улыбнулся Раньян и шевельнул рукой так, будто хотел ободряюще хлопнуть врага по плечу. Однако передумал. – Вижу, ты понял.

– Друг?.. – машинально повторил Ильдефинген.

– Конечно. Ты послан мне самим Господом. Как лекарство от моих страхов. Ты друг, который говорит прямо в лицо едкую истину. Ты горькая микстура, которую надо выпить, чтобы окончательно умереть… или выздороветь. Да, я боюсь тебя. И знаю, что ныне ты сильнее меня. Но если ты раскроешь тайну, и навредишь моему сыну. Быть может, погубишь его. Поэтому… я переступаю свой страх ради того, что выше моей жизни. Неважно, что будет со мной. Важно лишь то, что ты не выйдешь из этой комнаты живым. Даже если ради этого мне придется обменять смерть на смерть.

Раньян отступил на шаг, расправил плечи, готовясь победить или умереть.

* * *

«Освежить выпад» не выдумка, а реальная практика. И да, понимаю, что описание выглядит довольно косноязычно, однако сложно выразить словами натуральное чудо, которое видел собственными глазами. Правда, справедливости ради стоит сказать, что это более характерно для рапиры XIX века, но… как я уже писал, не все Пану баловаться с постмодернизмом.

Треть «обоюдки» – это из познавательной книги «Последний довод чести. Дуэль во Франции в XVI – начале XVII столетия» В. Р. Новоселова. Кажется, я ее уже советовал когда-то, но, во-первых, не помню точно, во-вторых, истина от повторения не тускнеет.

Глава 11

Деловые люди

Сейчас…

Перевал Моряков на самом деле никаким перевалом не был и вообще располагался в долине близ пересечения сразу трех границ – двух западных тетрархий и герцогства Вартенслебенов. Зато моряки тут встречались довольно часто. Так вышло, что именно здесь, во многом стихийно, в зоне правовой и правоохранительной неопределенности сложилась… не совсем ярмарка… скорее некое место, где можно собраться, переговорить о делах, ударить по рукам и произвести обмен того на это. Начиналось все с покупки разных припасов для кораблей, затем коммерция расширилась, однако прозвище сохранилось. Так же как и «натоптанные» дорожки, одна из которых вела к Дре-Фейхану, поскольку моряки ценят солонину, да и не моряки тоже.

Золотое время Перевала осталось в прошлом, сначала этот рынок подкосили настоящие ярмарки, организованные Флессой Вартенслебен на территории Герцогства Запада, затем начался большой спад, голод и, как следствие – обилие злых людей на дорогах. Кроме того, давно ходили слухи, что скоро сюда наведаются королевские отряды или наемные роты Кая Вартенслебена, дабы закончить анархическую торговлю, с которой подати то ли платятся, то ли нет, непонятно кому и сколько. В силу означенных причин товарооборот захирел, но полностью не исчез.

Перевал напоминал город в Пустошах, только шире, но притом и куда менее обустроенный. Людей здесь имелось побольше, однако не было старого фундамента, поэтому населенный пункт казался чистой деревней. Единственное здание имело два полноценных этажа (церковь, конечно же), и все какое-то временное, рваческое. Второпях возведенное, недолговечное.

Здесь не имелось ни закона, ни судов, однако порядок вполне эффективно устанавливался тем, что можно было бы назвать «общественный договор». То есть взаимным интересом всех участников процесса. Иными словами, Перевал оказался редким примером формирования самоорганизованного сообщества, которое ухитрилось прожить долгое время, не склоняясь ни к анархии с войной всех со всеми, ни к централизации с победой и верховенством самой сильной банды. Конечно, рано или поздно и здесь неустойчивое равновесие обречено было перейти к чему-то более постоянному и традиционному. Однако не сегодня.

Историческая встреча (о которой, впрочем, не осталось записей в хрониках и летописях) произошла на холме, что тянулся далеко и невысоко, подобно следу, который мог бы оставить громадный червь, ползший глубоко под землей. Такого рода свидания здесь происходили регулярно, все подходящие, стратегически выгодные места, позволяющие говорить, не опасаясь засады, уже были давно изучены и даже обустроены. Поэтому два отряда, которые сошлись без боя, однако с настороженностью, никого не удивили. Тем более, что и барон, и Артиго, не сговариваясь, обошлись без флагов и прочей символики. Просто две банды, сильнее и больше обычного. Дело житейское, обыденное.

Холодный ветер зло трепал одежду и плащи, старался запутать волосы у тех, кто не скрывал длинные пряди под шапероны и колпаки со шляпами. Баронская дружина и Армия приглядывались без всякого доверия, однако со сдержанным интересом. Благо все друг друга, так или иначе, уже видели хотя бы мельком во время короткой осады Фейхана.

– Ваша светлость, – Молнар обозначил поклон, слегка приподняв шляпу. Хитрозадый барон и тут постарался усидеть на двух стульях. С одной стороны, приветствовал Артиго, используя герцогское обращение. С другой, остался верхом и тем более не преклонил колено.

– Ваша милость, – кивнул в ответ Артиго с высоты большой и спокойной лошадки. Шляпу поднимать не стал.

Елена после отсутствия оценила подростка обновленным взглядом и отметила, что парень резко пошел в рост и вообще сильно изменился. Готдуа, похоже, вырастет довольно высоким и жилистым, а также мрачным. Весь в отца… И, это, кстати, опять же проблема: что делать, когда и если у юноши начнет проявляться фамильное сходство? Ну да бог с ним, главное, чтобы вырос для начала…

– Мы опять встретились лицом к лицу…. – протянул Ауффарт, глядя на молодого человека с непонятным выражением.

– Но при иных обстоятельствах, – в тон ему отозвался юнец.

Светило солнце, дул ветер, вокруг шла типичная «перевалочная» жизнь. На две сошедшиеся компании смотрели косо, но без особого любопытства, видывали тут сборища и побольше, и позлобнее. Мимо катилась двуколка, влекомая очень грустным осликом. В стороне торчало несколько палок на свежих могилах – результат недавних переговоров на этом же холме, но с драматическим исходом. С десяток местных нищих и просто голодных беженцев крутились поодаль, надеясь, что у конных и сытых окажется чуть-чуть милосердия и хлеба. Елена посмотрела на них и отвернулась, сжав зубы. С милосердием у нее после недавних событий обстояло плоховато, с хлебом вообще никак.

Вперед выступила Гамилла, кивнула барону как равная и перехватила нить беседы лаконичным:

– Мы заняли дом со столовой. Присоединяйтесь.

– Да, – ответил кивком барон с высоты коня. – Действительно. Ведите.

Так и свершилось второе знакомство, без помпы, ритуалов и в целом чего-то более-менее запоминающихся моментов. Встретились, поздоровались, отправились решать вопросы. Нищие и беженцы проводили объединившуюся группу тоскливыми и тусклыми взглядами.

Из соображений конспирации маленькая армия изображала свиту благородной госпожи. Госпожу играла Гамилла, юный Артиго был как бы в стороне, выходил из дома редко и не поднимал низко надвинутый капюшон. Минувшие испытания основательно выбили из мальчишки высокородную придурь, так что общественный камуфляж давался юнцу легче прежнего.

Дом стоял на отшибе и представлял собой скорее маленький комплекс под условно единой крышей. В основе была старая и надежная постройка, даже с каменными стенами. По ходу времени к ней попристраивали дополнительные комнаты, к тем, в свою очередь, добавили сараев и клетей, так что получился рукотворный лабиринт. Над главной трубой вился дым, пахло вареной капустой – типичным спутником полуголодной бедности. Впрочем, для важных гостей приготовили достойный обед. Печеночный паштет, запеченный на решетке в яйцах с петрушкой, шарики из бараньего легкого в тесте, печеные яблоки с яичной начинкой, опять же в тесте. Муку тратили крайне бережливо, так что кляр был скорее символический, однако на стол выставить не стыдно. Запивали кушанья «душепаркой», то есть версией сбитня из пива, меда и сушеной клюквы, с добавлением «жженого» вина (упаренного винного концентрата) и специй.

За столом собрались только самые доверенные лица. Обедали молча, исподтишка приглядываясь друг к другу. Елена и Раньян присоединились к собранию позже остальных – лекарка, решив не откладывать, сразу по возвращению соорудила бретеру лубок на правую руку из лыка, деревянных планок и бинта. Затем Елена так же проверила изувеченного товарища, оценив, как заживают страшные раны. В целом осталась довольна, могло быть и хуже.

Тяжелое обеденное молчание нарушил Кадфаль. Искупитель, опираясь на верную дубину, поднялся, сложил руки в знаке поклонения Пантократору и прочитал послеобеденную молитву:

– Чьим словом все сотворено? Кто создал пищу всевозможную дабы насытить голодных и жаждущих? Кто создал плоды на деревьях, травы и злаки земные, тако же и разнообразный скот, птицу и рыбу, чью плоть мы вкушаем?

– Всемогущий Господь наш, Пантократор, – остальные более-менее дружно склонили головы, повторяя вслед за пастырем. – Царь всего сущего, Единый в Шестидесяти Шести Атрибутах.

– Восславим же Его милость, коей ниспосланы яства нам в мире, где многие голодают, – продолжил Кадфаль. – Преисполнимся благодарности за веру, дарованную в утешение и надежду, когда многие живут в страхе и тревогах.

– Благодарим Его также за друзей в мире, где многие одиноки, – повторяли молящиеся. – За мир, когда многие страдают от раздоров и несправедливостей нечестивых и прежестоких.

Хозяйская прислуга быстро убрала со стола, даже переменили единственную скатерть. Витора проследила, чтобы в комнате никого лишнего не осталось и сама заняла позицию сторожа у двери, оберегая от подслушивающих.

– Поговорим, – сдержанно, безэмоционально вымолвил Артиго.

– Поговорим, – отозвался барон с точно таким же непроницаемым лицом.

С минуту оба дворянина сидели и молча взирали друг на друга через широкую столешницу, застеленную льном. У Молнара за плечом стоял Верманду, за Артиго возвышался, как осадная башня, Бьярн. Хотя рыцарь-грешник был куда шире и выше кастеляна, баронский дружинник ухитрялся выглядеть на его фоне вполне достойно и сурово.

– Судя по тому, что вы здесь, можно считать, в целом договор заключен? – сказал, как ни в чем не бывало, юнец.

– В целом да, – согласился Ауффарт. – Однако решение мое пока не окончательно. Имеются разные сложные вопросы. Их еще предстоит решить.

– Деньги, – Артиго произнес одно лишь слово, и Молнар, кажется, удивился такой быстрой прямоте.

– Да, – согласился барон. – Деньги. Начало и основа всего…

Они еще немного помолчали, но пауза была… можно сказать, наполнена смыслом. Высокие договаривающиеся стороны внимательно смотрели друг на друга, будто ведя немой диалог, понятный обоим и непостижимый для остальных.

– В порядке взаимной откровенности, – Ауффарт улыбнулся, показывая зубы. – Нет ведь никакого тайного хода из старой канализации?

Артиго покосился на Елену, словно дав негласное разрешение ответить.

– Нет, конечно, – сообщила женщина. – Были в свое время, но теперь все погребено под землей и битым кирпичом. Понадобится армия землекопов и недели на работу. Лазейка есть. Но совершенно в ином месте.

– Понятно. Так и думал. Но где она, вы не расскажете?

– Нет. Пока мы не подойдем к городским стенам с надлежащим войском.

– Которое я оплачу, – саркастически уточнил барон. – Снова.

– Именно так, – кивнула Елена. – Каждый вкладывается в общее дело по мере сил.

– Не пойдет, – сморщился Ауффарт. – Я хочу знать, что за калитка отворится в стенах Фейхана. Обмен и так неравноценный.

– Расскажу, когда войско окажется у тех самых стен, – непреклонно сказала женщина.

– Значит, это что-то явное, у всех на виду, – остро, внимательно глянул на Хелинду барон.

– Да, – не стала отпираться она. – И в свое время я чуть было не указала горожанам на уязвимость. Случайность помешала. Не иначе, Пантократор уберег.

– Ясно…

– Насколько я понимаю, – все так же деловито и сухо, как настоящий бухгалтер, сказал Артиго. – Вы много повоевали за свою жизнь. И, соответственно, искушены в надлежащих вопросах.

– В какой-то мере, – склонил голову, соглашаясь, барон. – В какой-то мере.

– Тогда скажите, что, по-вашему, нам необходимо. Точнее… – Артиго помедлил, поджав губы. – Сколько.

Барон помолчал. Затем чуть откинул голову назад, устремил взгляд в потолок и заговорил – быстро, четко и размеренно, как человек, давно размышлявший над некой проблемой и держащий в уме все необходимые расчеты.

– Фейхан, вывернувшись наизнанку, может выставить около полутысячи людей с оружием. Десятую часть населения. Из них примерно две сотни это цеховое ополчение, по-настоящему годные бойцы. Прочие так, скорее, на подхвате. Еще с полсотни или сотню город сможет нанять, когда разнесется весть о нас. Если принимаем на веру, что удастся как-то проникнуть внутрь и обойтись без штурма… Надо полтысячи воинов со своей стороны. Хороших. Потому что мало прорваться за стену, предстоит еще разбить защитников на улицах и захватить город целиком.

Барон посмотрел на собеседников. Все молча слушали. Елена покосилась на Бьярна, искупитель едва заметно кивнул в подтверждение правильности сказанного.

– Сложим наши силы, будет полсотни. Остальных придется нанимать. Наемники берут оплату, самое меньшее, на месяц вперед, – продолжил Ауффарт, убедившись, что нет возражений. – Четыре, четыре с половиной сотни, это пехота и лучники. Они возьмут пол-мерка в месяц. Полсотни – командиры и прочие важные люди. Этим по три четверти золотого. Командир обычно стоит как рыцарь, два или три золотых. Еще человек тридцать-пятьдесят обозных и другой прислуги. По четверти золотого каждому.

Бьярн вновь качнул головой, подтверждая бухгалтерию. Елена плохо считала в уме, но примерный порядок уже становился более-менее ясен, и женщина почувствовала легкий приступ дурноты. Понятно было изначально, что воевать – очень дорого, но чтобы настолько… Никогда еще затея вернуться и вломить поганому Свинограду не казалась такой дурацкой и бессмысленной.

– Сам по себе обоз тоже будет стоить денег, – барон продолжал разворачивать безжалостную арифметику. – И провиант. Обычно в походе на солдата в день приходится котелок ржи, еще полкотелка гороха, бобов и крупы. Сало, солонина, щепоть соли. Сыры, ячменное пиво. Масло… бутылок двадцать на орду, не меньше. Горчица, вино для больных и на праздничные дни. На каждую лошадь в день четверть пуда овса и полпуда хорошего сена. Сейчас «голова» продается дешевле…

Елена сперва не поняла, что барон имеет в виду, затем сообразила: наверное «pennaeth», дословно «башка» – один человек, едок.

– … Но это зимний поход, он тяжелее и дороже. К тому же набрать воинство следует быстро. Так что выгадать особо не получится. Я бы оценил общие расходы на один месяц войны в двести пятьдесят золотых монет. Учитывая, что хорошего золота сейчас не найти, возможно придется выложить и все триста мерков нынешней, скверной монетой. Это я считаю по факту самого найма. «Боевые» и прочие текущие выплаты придется красиво и честно пообещать, но выплатить уже с грабежа.

Елена точно не была уверена, но вроде бы слышала, что графом с приставкой «аусф» вправе считаться лишь дворянин, имеющий годовой достаток не менее четырехсот золотых. Здесь предлагается растратить сходную сумму за месяц, притом без всяких гарантий. На бледном лице Артиго нельзя было прочитать ни единой мысли. Бьярн за его плечом дернул тощий и длинный ус, шмыгнул носом и буркнул:

– Ну да. Как-то так и выйдет.

– Сколько у вас наличности? – прямо спросил барон.

– Мы наберем пятьдесят мерков или около того, – ответил Артиго. – В серебре и золоте.

Барон, что называется, «сохранил лицо», лишь выдохнул чуть громче и дольше обычного. Наверное, Молнар до последнего думал, что женщина напутала, и у будущих подельников мошна будет потяжелее.

– Значит, предстоит найти где-то еще двести пятьдесят, – задумчиво протянул Ауффарт.

Он обозрел собравшихся на противоположной стороне широкого стола, прочитал на лицах немой вопрос и покачал головой со словами:

– Моя конюшня столько и близко не стоит.

– Мы раздумывали над тем, как мне добраться до моих средств, – сказал Артиго. – Формально я очень богат.

– Формально, – эхом повторил барон.

– Да. Потому что сейчас моя собственность находится под управлением Оттовио Готдуа. Дабы принять ее, необходимо явиться в Мильвесс и предъявить права лично. По очевидным причинам сейчас это было бы… преждевременно. Поэтому я не могу ни распоряжаться средствами, ни взять в долг под залог. К сожалению, золото и серебро мы можем получить только через вас.

– На Перевале держат конторы несколько серьезных менял и ростовщиков, – сообщила Гамилла.

Больше она ничего не сказала, однако в атмосфере повисла некоторая недосказанность, переходящая в очевидность.

– А вот скажите мне… – барон чуть склонился вперед и уставился на Готдуа. – Так сказать, развейте сомнения… Вот вы ждете, что я продам свою мечту, моих лошадей. Заложу семейное владение. Вложусь полностью в эту… аферу. И если она провалится, пойду по миру. Стану бездомным бродягой, бетьяром. Живым висельником. Не проще ли мне вас продать? Скопом.

Напряжение сгустилось. Все у кого имелось какое-нибудь оружие, как-то невзначай проверили, на месте ли оно, под рукой ли, удобно ли вытащить, случись что. Кастелян Верманду по-бычьи наклонил голову, совсем открыто положил руку на меч. Бьярн же наоборот, откинул назад перекрещенную шрамами уродливую башку, усмехнулся половиной лица так жутко, что мороз прохватил всех, кто видел это. Губы Артиго слегка дрогнули, чуть-чуть, едва уловимо, но все же Молнар заметил. И хмыкнул, открыто демонстрируя превосходство. Елена, видя тень растерянности сюзерена, хотела ответить, но перехватила темный взгляд Раньяна и осеклась.

– И кому же? – Артиго смотрел глаза в глаза Ауффарту. – Кому вы собрались меня продать? И по какой ставке?

– Тому, кто заплатит, – Молнар пожал широкими плечами под бригандиной, которую не снял даже во время обеда. – Столько, сколько мне понадобится, чтобы взять, наконец, причитающееся с паршивого Фейхана.

Сквернословит, отметила про себя Елена. Нервничает, хотя скрывает эмоции под личиной бравады и бесцеремонного наезда. Прощупывает, как далеко можно зайти. Если почувствует слабость – жди беды…

– Что ж, это возможно, – рассудительно произнес Артиго, не отводя взгляд.

Елена смотрела на молодого человека и вспоминала, каким помнила и видела юного Готдуа за… да уже годы, можно сказать. От ребенка, вцепившегося в платье строгой матери, до подростка, не побоявшегося метнуть стрелу в конного убийцу. А теперь он разыгрывает партию игры в слова, где ставкой отнюдь не щелбаны или осьмушки грошей… А еще лекарке внезапно подумалось, что именно сейчас Артиго в своей стихии. Барон – мерзавец и негодяй. Но он дворянин, и, в сущности, ближе всех к Готдуа в этой комнате. Не по расстоянию, а положению. Ну, может еще Гамилла туда-сюда. Двенадцатилетний мальчишка возрастного убийцу на место никак поставить не в силах. Но юный герцог нищего барона… посмотрим. Нынешний Готдуа, который нагляделся на кровь и смерть, быть может, справится. А если нет, что ж, значит из дома выйдет меньше людей, чем зашло.

– Да, возможно, – Артиго кивнул, не отводя, впрочем, взгляд, будто и впрямь согласившись. – Но вот беда, задержать меня вы не сможете. Начнется бой, и чья возьмет, лишь Господь ведает. То есть сначала придется отправить куда-то гонца. Потом явятся те, кто проверит истинность вашего… доноса. В наше время столько самозванцев развелось, никто не поверит на слово, что я здесь. Коротая дни в убогом пристанище убогих людишек за плохое серебро.

Мальчик улыбнулся, холодно и безрадостно.

– И выгодная, необременительная купля-продажа превратится в сложную комбинацию. Кроме того, неизбежно встанет вопрос: а за что вам, собственно, платить? Сотни, а то и тысячи мерков? Не проще ли забрать меня и оставить себе деньги?

Барон поджал губы, двинул челюстью. Артиго продолжил, как ни в чем не бывало:

– Но даже если все получится, если мы не скроемся опять, это займет время. Много времени. Слухи нынче разносятся быстро. Пока вы получите награду, пока соберете новое войско, город узнает. И на стенах вас будет ждать не полтысячи ополченцев. А еще…

Отрок склонился вперед сильнее, уставился исподлобья на Ауффарта с недобрым, едко-злым выражением лица.

– Еще я могу дать слово, могу поклясться памятью моих родителей, своей честью, а также именем Господним, что не забуду этого. И если меня не убьют… по крайней мере сразу… Я найду способ свести счеты и воздать по справедливости за недоброе.

Он вздохнул, откинулся назад и сделал изящный, по-королевски небрежный и в то же время значимый жест.

– Допустим, в итоге я окажусь при дворе Оттовио. Вряд ли Четверка сразу поднесет мне бокал с ядом. Скорее, как говорит моя любезная спутница, – легкий кивок в сторону Хелинды. – Воспоследует предложение, от которого нельзя отказаться. Нельзя отказаться, – еще раз со значением повторил Артиго. – Но можно обставить согласие дополнительными условиями. Совершенно необременительными для тех, кто по воле Оттовио считает, что правит миром.

Красиво сказал, восхитилась Елена, хотя обстановка и не располагала к хорошим, здоровым эмоциям, и вот-вот могла разгореться свирепая поножовщина. Красиво! Никто не сможет сказать, что Артиго хотя бы полусловом допустил истинность прав Оттовио на императорский трон.

– Например, голову некоего провинциального барона. Хорошо забальзамированную, в шкатулке с солью. Я буду время от времени доставать ее и любоваться перед сном. Это, знаете ли, в родовых традициях… – Артиго изобразил другой жест, более светский, легкомысленный. – Мой прадед по материнской линии обустроил целый обеденный зал, где в живописных позах располагал недругов… предварительно набив их соломой.

– Поэтому вас проще убить сразу, – Молнар пытался отвечать в том же слегка театральном, беззаботном стиле, но было видно, кто здесь провинциальный дворянчик, у кого за спиной череда приматоров, соли земли. – Тело продавать не столь выгодно, зато удобнее.

– Можно и так, – Артиго пожал худыми острыми плечами. – Если получится. Если заплатят, не обманув. Если… – он вновь растянул губы в улыбке ледяной статуи. – Приматоры не решат, что уездным дворянчикам не по чину лишать жизни одного из Двадцати. И не сделают из вас показательный пример того, что мелкие бономы должны подыгрывать значимым игрокам, а не сбрасывать за них фигуры с доски.

Удар был точным и до крайности болезненным. Ауффарт дернулся, стиснув кулаки, уязвленный жестоким оскорблением, но сдержался, лишь зубами скрипнул. Помолчал немного, тяжело дыша.

– Сплошная торговля «если»… – выдавил он, в конце концов, почти спокойно.

– Да, – согласился Артиго. – Вот она, вечная проблема судьбоносных решений.

– Какая? – недовольно спросил барон, и Елена пустила голову, чтобы не выдать себя непрошеной ухмылкой.

Похоже, удача им нынче улыбается! Аристократы обменялись ударами, но, кажется, у Артиго все же получилось чуть лучше и больнее. Испуганный озлобленный мальчишка очень точно и вовремя напомнил, что для высшей аристократии нет особой разницы между подлым сословием и бароном, который даже замка не имеет. И, если выражаться земными словами, молодой человек – актив не только выгодный, но и зверски «токсичный».

– Необходимость полагаться на удачу, – ответил между тем Артиго. – Отсутствие гарантированно успешных решений. По большому счету сейчас вам надо определиться. На одной чаше большой выигрыш и большой риск, – отрок поднял правую руку, раскрыв ладонь. Затем повторил ту же операцию с левой. – На другой выигрыш запредельный. И соответствующая ставка, то есть ваша голова. Выбор за вами.

– Как учит нас опыт блестящих побед, действительный успех любит тех, кто готов рисковать, – осклабился Ауффарт. Он уже оправился от растерянной обиды и вновь казался непробиваемым кавалером.

– Блеск побед ослепляет, – немедленно отозвался юный оппонент, словно заглядывал в будущее, предвидя чужие реплики. – И зачастую трудно заметить, как много на одного победителя приходится тех, кто рискнул и лег в грязь, оставшись безымянным и безвестным.

– В грязь? – приподнял бровь Ауффарт.

– Трупы обычно ложатся именно туда, – любезно пояснил Артиго.

– Действительно…

Барон чуть прикрыл глаза, посидел с минуту, напряжение понемногу отпускало свидетелей жестокой пикировки. Впрочем, руки от оружия никто убирать не спешил.

– Что ж, я рад видеть в вашем лице не мальчика, но мужа, – Молнар открыл глаза и резко выдохнул. – Который здраво судит и весомо говорит. Я обдумаю сказанное и услышанное. Ответ вы получите на закате. Где я могу разместиться?

– Я покажу, – вызвалась Гамилла. Артиго молча склонил голову и прикрыл глаза в знак того, что не возражает.