Текст книги "Справедливость для всех (СИ)"

Автор книги: Игорь Николаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 34 страниц)

– Именно, – кивнула рыжеволосая. – Потом так же стремительно двинемся на восток. Никому не позволим себя обогнать. Будем ломать телеги и ноги, а если понадобится – станем убивать всех путников. Мы должны прийти к Фейхану во главе страшных слухов, а не правды и точного знания.

– Они будут ждать, что мы снова застрянем под стенами, ожидая… Лукаса, – вскинулся Молнар.

– Истощая силы… – пробормотал Суи,

– Теряя людей от хворей, – эхом вторил ему алхимик.

– Но мы ничего подобного делать не станем, – сказала Елена. – Пойдем на приступ в первую же ночь. Пока люди здоровы, пока не стали задумываться, колебаться, трусить и дезертировать. Поставим на один удар, пан или пропал.

– Все равно двух сотен никак не хватит, – скептический тон Суи не вязался со взглядом, полным жадной, болезненной надежды. – Никто не берет крепости с отрядом, где людей меньше чем ополчения.

– Две-три сотни это лишь большая толпа, массовка в театре. Антураж. Их задача – громко шуметь и пугать. Основную работу сделает ударный отряд, который мы соберем из наилучших бойцов трех компаний. Наша. Его милости барона Молнара. И твои, господин Бертран.

– Хы! Лучшая броня… – гыкнул Фэйри. – Вот оно, в чем дело… Таран? Ствол деревянный, башка в железе?

– А ты хорош, – одобрила женщина. – И прямо поэт.

– Н-нет… – запинаясь, проскрипел Суи, которому очень-очень хотелось, но профессиональный опыт восставал против безумной авантюры. – Не выйдет. Слишком цветастая гопка получится. Тут и мужичье тебе, и… – он кинул взгляд на Дьедонне. Кост сидел на том же пригорке и упивался с устрашающей быстротой. – Как тут на всех накинуть одну упряжь? Кто их поведет? Нужен рыцарь, настоящий, в авторитете и с родословной. Тот, что не зассыт и за кем идти не зазорно. Благородный с мужиком бок о бок встает… ну… разве что на Восходном юге. Наверное.

– Я их поведу.

Суи нервно дернул кадыком. Фэйри в замешательстве почесал белобрысую голову. Дени же переспросил, определенно не доверяя своим ушам:

– Чего?

– Я. Их. Поведу, – негромко, раздельно, четко повторил Артиго.

– Никогда! – рявкнул бретер, вскакивая и махнув здоровой рукой так, что загасил одну из свечей. – Никогда!!!

Елена опустила голову, сверля взглядом пол и сжав губы. Ей нечего было сказать.

– Господин мой, – Раньян упал на колено перед мальчиком. – Умоляю, не надо! Это риск. Это невероятный риск, а вы… вы едва не погибли уже несколько раз. Вспомните, вы чудом выживали!

… И это выживание стоило парню душевного здоровья, закончила про себя Елена. Пожрало неизвестную, но явно большую долю и без того не слишком крепкого ресурса детской психики. И это отец еще не знает, что происходило с его сыном после боя за деревню. Не видел страшный надрыв, по итогу которого юный аристократ и получил, видимо на всю жизнь, паническую боязнь насилия, крови, боев. Если бы бретер знал, пожалуй, сейчас зарубил бы подругу на месте, невзирая на любые чувства.

– Я прошу, – Раньян опустился уже на оба колена, с неподдельной мольбой заглянул в лицо сына, которого никогда не сможет назвать этим словом. Губы Чумы, смертного ужаса для многих и многих, лучшего меча в своем поколении, зловещего убийцы, о котором слагали страшные легенды при жизни – тряслись, как и здоровая рука, прижатая к сердцу.

Артиго сделал шаг вперед и обнял верного фамильяра, то ли прижал к себе, то ли сам прижался к бретеру, который выглядел подобно великану рядом с худеньким юнцом.

– Так надо, мой друг, – прошептал юный аристократ. – Так… просто… надо…

– Я надор и гастальд, – говорил Артиго. – Я ношу герцогскую фамилию и наследую императорской семье. Стоять со мной в одном строю не зазорно любому из Двадцати. Для всех же прочих это великая честь. Я возглавлю ударный отряд и поведу его в бой.

– Ты… вы… – Суи опять качнул головой и подтянул беспалую руку едва ли не к подбородку. – Не боец… Уж простите, ваше… ваша…

– Его светлость, – тихонько подсказал Дени.

– Мне это не нужно, – голос и взгляд юного наследника Империи до краев полнился надменностью неописуемой меры и концентрации. Только сейчас Елена поняла исчерпывающе, в чем разница между плебейской претензией на пафос и настоящим высокомерием, которое воспитывается с младенчества. Артиго не требовалось предъявлять какие-то грамоты и прочие доказательства происхождения. Все было на лице, в осанке, развороте плеч и взгляде. Взгляде человека, для которого нет разницы между бароном и золотарем, ведь оба стоят бесконечно ниже полубога и титана по рождению.

– Мечи пусть будут в чужих руках, – процедил Артиго, едва шевеля губами, словно ленясь открыть рот, чтобы общаться с жалкими плебеями. – Удел моих – вздымать гордое знамя. Флаг нашей славы и великолепной победы.

Воцарилась тишина. Десятки пар глаз смотрели на тех, кто договаривался, решая судьбу многих и многого. Ближние наблюдатели, дальние наблюдатели, случайные прохожие, другой люд – их было немало. Никто не слышал, о чем шел разговор, но резкую перемену все узрели.

Неподалеку с дьявольским упорством ковылял, опираясь на костыль и плечо Виторы, Хромец. Его решили не тревожить участием в сложном деле, где калека – временно – стал бы лишь обузой. Но у того имелось собственное мнение о том, где надлежит быть и чем следует заняться.

На Раньяна страшно было смотреть. Костистое лицо с резкими чертами замерло, как маска, высеченная из белого мрамора, но под личиной горело адское пламя. Только Елена знала об истинной сути той бури, что раздирала душу бретера. Для остальных же темноволосый мужчина казался вестником разрушения и смерти.

Боже, подумала Елена, чувствуя, как течет холодный пот вдоль позвоночника, а руки дрожат, к счастью, в перчатках не видно… Боже мой! Что будет после, когда мальчик останется без свидетелей, рядом с двумя самыми близкими людьми. Новый срыв, новый приступ разрывающей душу паники. Но это потом. Сейчас же граду и миру явлен Дворянин, именно с большой буквы. Военный аристократ, равных которому нет в радиусе, пожалуй, сотни километров. А может и сотен. То, что сейчас нужно, в идеальном исполнении.

Аканах, державшийся чуть позади спутников, обошел Дени, стоявшего столбом, сделал пару шагов, оказавшись рядом с Артиго. На лице «чукчи» отражались некие эмоции, скрываемые за чуждыми, непонятными чертами, а также черной татуировкой. «Говорящий с духами» очень пристально взглянул на Готдуа и сказал негромко, повернувшись к Суи:

– A tongeni fori. Ewe at a kukkun, nge a wor rochopwak lon ngunun. Iwe, Malo a etiwa i ren pöün kewe.

Он помолчал несколько секунд и повторил с какой-то замогильной уверенностью:

– A tongeni fori.

Из Армии никто ни слова не понял, однако Бертран, алхимик и Фэйри очевидно знали этот язык, не имеющий ничего общего с материковым наречием. Знали, поняли, восприняли крайне серьезно.

Дени вытер мокрый рот и пробормотал:

– Это… на колено следует опуститься… Наверное.

– Да, пожалуй, – Суи в замешательстве почесал щетинистый подбородок.

– Не стоит, – с королевской, да что там, с императорской снисходительностью позволил Артиго. – Все это подождет более достойного и соответствующего момента. А сейчас… – он медленно, как бы нехотя повернул голову к Елене. – Ничто не забыто?

Рыжеволосая нахмурилась, вспоминая.

– Да, чуть не забыла, – призналась женщина. – Еще нам понадобится арбалет. Не самострел, а настоящий арбалет. С кранекином. Лучший из всех, что можно здесь найти, купить или сделать.

* * *

Вопрос обучения позднефеодальной/наемной армии на самом деле крайне сложен и неоднозначен. В условиях, когда нет регулярной армии, служащей на постоянной основе за плату, а также организованного и стандартизированного налогообложения, которое дает средства на эту безумно дорогую «игрушку», по большому счету нет возможности «обучать» войско привычным и естественным для нас образом. Из простого и понятного научпопа в этом отношении полезно посмотреть/почитать лекцию Жукова, где он хорошо раскрывает проблему.

https://youtu.be/dj12mErIVxw?t=6254

или

https://vkvideo.ru/video84400620_456239104?t=1h44m15s

Текстовый вариант:

https://oper.ru/video/view.php?t=3288

'Крутись, как хочешь, да. Но для пребывания в постоянной готовности в пункте постоянной дислокации на обучении – это… Т. е. ты человека просто вырываешь из жизни навсегда, а за что ты должен ему платить? Но у голландцев были деньги, как мы знаем, причём очень большие деньги, и Вильгельм Людвиг и Мориц начинают на постоянной основе учить солдат, причём они сами сначала вообще не знали, чему они их учат – это просто вот видно по переписке. Они просто экспериментировали, причём сначала с очень небольшими подразделениями, буквально меньше 100 человек, чтобы просто понять, как это вообще работает или не работает. Экспериментировали в т.ч. с какими-то римскими щитами, которые специально делали для солдат, они там с ними ходили, сзади ходили люди с пиками – как-то вот такие были, такого уровня эксперименты.

…

И что характерно: они страшно стеснялись. И я не шучу! Вот письмо Вильгельма Людвига, который написал его Морицу: «Я обнаружил способ заставить мушкетёров и солдат, вооружённых аркебузами, не только хорошо стрелять, но и делать это в боевом порядке, а не только вести перестрелку или стрелять под прикрытием палисадов: как только первая шеренга даёт залп, она, как учили, отходит назад. Вторая шеренга или продвигается вперёд, или остаётся на месте, делает залп и тоже отходит назад. После этого третья и последующие шеренги делают то же самое. Таким образом, до того, как выстрелит последняя шеренга, первая успеет перезарядиться». И теперь внимание: «Т. к. это может стать поводом для насмешек, умоляю: делайте это только наедине или с друзьями». Караколировать можно только в семейном кругу, а то засмеют, потому что старые солдаты воспринимали это как какой-то позорный цирк. Ну, вот скажи, чему и зачем, главное, учить солдата?'

Глава 18

Наведение порядка и выстраивание иерархии

Елена шла с видом крайне бодрым, энергичным, сосредоточенным и храбрым, как человек, точно знающий, что нужно и каким образом этого следует добиваться. Разумеется, самоощущение женщины значительно отличалось от показанного граду и миру образа, но это уже входило в традицию и становилось привычным – делать что-то важное по суровой необходимости, держа «покерное лицо». Строгий план отсутствовал, Елена, с учетом обстоятельств, решила положиться на творческую импровизацию.

За рыжеволосой дамой энергично топала «бабская компания», как ее уже обозвали свидетели: Витора плюс Лара-и-Мара. Шествие замыкали привычные Драуг и Пульрх, оба с алебардами. Прочие спутники держались чуть поодаль, включая Суи. Командир не то, чтобы дистанцировался от мероприятия, но показывал, что в данном случае позволяет выйти на первый план бабе в кепке.

«Вам надо поставить себя» – так сказал Бертран.

Поставить себя, дать всем и каждому понять, что новый лекарь не прячется за спинами командования и авторитетных людей. И заодно продлить падающую от нанимателя тень, показать, что этому парню служат поистине сильные, нерядовые сподвижники.

Поставить себя – если рыжеволосая желает установить собственные порядки в лазарете и сыграть на пользу общему делу. Логичное действие – покажи, что ты лучше, выгони предыдущего мастера. Логичное и… неприятное, отвращающее до крайности. С одной стороны, любитель кипящего вина и слабительного с кровопусканием никаких симпатий у лекарки не вызывал. Дать ему пинка под зад было истинным благом и милосердием – применительно к солдатне. С другой… а что делала бы претендентка, окажись полевой медикус более приличным человеком? Если бы применял, скажем, передовую дезинфекцию и не злоупотреблял калечащими процедурами? Елена была достаточно умна, чтобы понять: в дальнейшем придется не раз и не два «ставить» себя таким же или сходным образом. Сейчас провидение освободило ей совесть, подбросив в качестве мишени персону неприятную и заслуживающую разных кар. Но всегда ли так будет?..

Творческая импровизация, повторила сама себе женщина и с непроницаемым выражением лица отправилась действовать, без промедления и комментариев. По пути она размышляла над тем, что военная медицина новой армии будет нуждаться не только в профессиональных методичках, но и серьезном административном оформлении.

Сама Елена очень удивилась бы, скажи ей кто-нибудь, что сейчас «девочка с Земли» проскакивает экспресс-методом несколько веков истории военно-полевой медицины, и в конце пути ее ждет понимание очередной тривиальной истины: настоящее лечение сколь-нибудь значимого числа больных стартует не со скальпеля, а с правильной организации процесса. Но сказать Елене это было, разумеется, некому, так что женщина, сама того не зная, шагала в историю, приближая эпоху столь же великую, сколь и ужасную. А о том, чего в ней (то есть эпохе) окажется больше, величия свершений или кромешного ужаса, образованные мужи так и не придут к общему мнению даже спустя века и в совершенно иных местах…

Будет вам постанова, самая лучшая и впечатляющая, пообещала про себя Елена. Вот прямо сейчас организуем так, чтобы никто не ушел обиженным с этого праздника жизни.

Вообще, надо сказать, бытие в новом образе пока скорее облегчало жизнь, чем наоборот. Когда видишь любую проблему в качестве гвоздя, а молоток под рукой – многое становится как-то понятнее, сложное упрощается, и задачи решаются намного эффективнее. Может быть, сам Пантократор или Судьба послали ей Чернхау с его чеканом? За который, кстати, так и не заплачено. Непорядок, надо будет исправить.

Таким образом, думая о разном, Елена подошла к лазарету. Лечила расположил его рядом с импровизированной «казармой», где встали на постой люди Бертрана. К слову, на практике их оказалось менее сорока, хотя речь шла о полусотне. Пункт скорой медицинской помощи представлял собой обычную палатку «тентелет» и навес. Елена посмотрела направо, посмотрела налево и не обнаружила даже паршивого костерка, на котором можно было бы вскипятить воду. Поджав губы, лекарка двинулась вперед, готовая причинять регламент и административный порядок.

Ее заметили. Кто-то шепнул одному, другой позвал четвертого, пятый свистнул, чтобы услышали коллеги в «казарме». Разумеется, неподалеку оказались местные, в том числе и дети, что тут же порскнули в разные стороны, неся весть: средь пришлых опять какая-то замута намечается.

Елена подошла к тентелету и, скрестив руки на груди, некоторое время наблюдала за процессом. «Военмед» пользовал местного хворого, который дрожал от лихорадки, кашлял, в общем демонстрировал симптомы чего-то мощно-простудного. Учитывая рванье, в кое был одет страдалец, о причинах болезни гадать особо не доводилось. Если оценить изможденность и худобу, перспективы тоже становились очевидны. В принципе, все это было обыденностью, для бедняка тяжелая болезнь, как правило, выписывала билет в один конец.

По-настоящему расстроило и малость взбесило другое: девочка лет шести, наверняка дочь больного. Она стояла рядом с доктором и пациентом, перебирала тонкими ножками в лаптях с обмотками (драное платьице открывало колени). И держала в руках узелок, наверняка с оплатой. Узелок из серой тряпицы пах салом и чесноком, а отец и дочь не казались людьми, которые регулярно едят что-то жирное.

Дохтур начал коситься, демонстрируя недовольство пришлой бабой. Елена помолчала еще немного и вежливо спросила:

– Дозвольте полюбопытствовать, что за удивительное снадобье вы используете?

– Не дозволю, – сразу и с неприветливостью отозвался доктор.

Из палатки высунулась докторская служанка, она же медсестра, явно сельская тетка лет тридцати (соответственно, выглядела по меркам человека с Земли на все шестьдесят). Увидев новую диспозицию и оценив, как вокруг медпункта потихоньку стягивается заинтересованный люд, «сестра» ойкнула и на всякий случай сгорбилась в поклоне. Девочка со свертком последовала примеру старшей. Больной взирал на все это с тоскливым видом человека, не властного над судьбой.

– А я и так знаю, – пожала плечами Елена. – Средство от лихорадки. Поймать болотного ужа, снять с него шкуру, высушить, привязать к левой руке больного. Дать ему вина с полынью и трижды пропеть псалом «Един во всем». Носить три дня, шкуру потом сжечь. Обязательно в огне, зажженном от кремня. Только… – она посмотрела на стакан из высушенной тыквы, который пациенту надлежало осушить в финале лечебного акта, и демонстративно понюхала воздух. – Эту воду, быть может, даже проносили рядом с винным погребом.

Она говорила внешне спокойно, едва ли не со скукой, но в душе лекарки поднималась уже знакомая волна сдерживаемого до поры бешенства. Ладно, ты всякой хренью занимаешься, выманивая у нищих последние крошки еды. Но, черт возьми, налей пациенту хотя бы горячей воды с каким-нибудь отваром!

Дохтур скорчил неприятную физиономию и пробормотал что-то насчет баб, тупых, как скалка, и наглых, как ростовщик двоебожник. Затем сделал вид, что здесь больше никого нет и с умным выражением лица вернулся к процедуре. Зрителей прибавлялось с каждой минутой, почти все доблестное воинство Суи уже собралось полукругом, очень внимательно наблюдая за происходящим. Судя по их поведению, лечила особым авторитетом не пользовался, так что ситуация вызывала скорее живое любопытство.

Елена прокрутила в голове несколько возможных сценариев, начиная с вовлечения оппонента в полноценный медицинский диспут, а также измерения грамот, у кого печати солиднее (это если у дохтура вообще есть какой-то цеховой документ о праве на лечение). И решила, что тут «не надо фигурять», самое надежное – самое простое.

– Пошел вон, – сказала она.

Среди общественности возник шепоток и негромкие переговоры. Интрига поднялась на несколько градусов. Служанка, похожая на старуху, склонилась еще ниже. Больной и девочка испуганно сжались, не очень понимая, что происходит, однако наученные горьким опытом жизни: перемена к добру не ведет.

– Чего? – с видом крайнего недоумения проскрежетал «медик», выпрямляясь и машинально вытирая ладони грязным полотенцем.

– Советы твои дурны, польза от них не происходит, а вред причиняют великий, – Елена чуть ли не рефлекторно переключилась на вычурный стиль «человека с грамотой», подразумевающий красивые и архаичные обороты. – Поэтому я считаю нужным изгнать тебя, избавив этих добрых малых, – она демонстративно оглядела суевских бойцов. – И прочих людей от скверного ухода.

Елена вздохнула и с некоторым усилием вышла из образа, закончив:

– В общем, собирайся и вали отсюда. Теперь я здесь полковой лекарь.

Перебрала, конечно, насчет «полкового», ну, да и бог с ним. Зато все поняли.

За спиной гнусно и выразительно заржали Мара-и-Лара. Жена и вдова братьев держались неразлучно, а за минувшее время хорошо узнали, что из себя представляет «дылда рыжая» и насколько серьезными бывают ее эскапады.

Дохтур оглянулся, ища поддержку средь пациентов прошлых и будущих, однако вместо содействия обнаружил, в основном, любопытство – как лечила выкрутится из столь интересного положения? Сказывалась специфика времени и ситуации: в данный момент «отряд Суи» отрядом, по сути, не являлся. Договор с прежним нанимателем утратил силу, с новым еще не был заключен. То есть «батальон» как таковой и не действовал вовсе, представляя компанию вооруженных людей, связанных большой и крепкой дружбой, а также общим интересом. Поскольку дохтур был пришлым и популярностью не пользовался, в критической ситуации оказалось, что его не защищали ни договор, ни дружба, ни узы профессиональной солидарности. Самоуправлению и обчеству Перевала тоже не было никакого дела до какого-то пришлого, за которого никто не вступился и который позволил себя унизить… бабе!

– Пошел вон, – повторила означенная баба, намеренно обостряя и форсируя. – Пока можешь. А это теперь моя палатка, мои лекарства и моя…

Елена посмотрела на старушку лет тридцати, она напоминала повитуху из Пайта, только не столь анорексичную.

– Что ты умеешь? – спросила Елена у нее, игнорируя лечилу. – Перевязывать раны, перетирать травы, делать отвары, сидеть у больного?

Служанка-медсестра кивала, будто игрушечный болванчик, на каждый вопрос. Наверняка в чем-то да соврала, но Елена решила, что выдрессировать на базовые медицинские действия можно и обезьяну, поэтому сойдет даже такой убогий «материал».

– Можешь остаться, – позволила лекарка. – Пока за еду, там посмотрим. Как себя покажешь.

Местные, оказавшиеся свидетелями, по большей части опасались и держались осторожно. Наемники Бертрана в основном ухмылялись и демонстрировали разные степени удовлетворения зрелищем унижения кого-либо. Сам командир остановился чуть поодаль и никак не реагировал на молящие взгляды медика. Осознав, что «пациент» не равно «друг», и он остался один на один с проблемой, лечила схватился за кинжал на поясе. Елена пожала плечами, в свою очередь, положив руку на головку чекана. Женщина внимательно смотрела точно в центр лба противника, чувствуя, как тихонько вибрируют готовые к действию нервы и мышцы. Молчаливый поединок длился, наверное, с полминуты и был преисполнен эпического драматизма – буквально стояние самураев друг против друга с занесенными для удара мечами.

– Третий и последний раз говорю, пошел вон, – приказала Елена, уже видя, что выиграла, во всяком случае, этот раунд. Воистину, как она осознала еще в ученичестве у Фигуэредо, понимание, что ты можешь навалять оппоненту, очень укрепляет переговорные позиции.

– Мое – заберу, – поворчал сквозь зубовный скрежет проигравший дуэль взглядов.

– Твое забирай, – согласилась Елена. – Все лечебное остается мне.

– Но!.. – вскинулся дохтур.

Елена молча достала из-за пояса чекан, и на том диспут завершился. Очевидцы, в зависимости от принадлежности, обидно смеялись либо шептались, а то и хранили молчание. Кампфрау Лара-и-Мара при помощи Виторы начали устанавливать шест с белой тряпкой, на которую буквально час назад пришили две красные полоски крест-накрест. Оба цвета могли считаться «белым» и «красным» с очень большой условностью, но за неимением лучшего Елена решила: пока и так сойдет. Главное, чтобы каждый видел, куда следует влачить хворое тело.

Женщина посмотрела на больного, который сжался в три погибели на камне, исполнявшем роль стула. На девочку, жалостливо протянувшую жалкий узелок с кусочком сала. Вернула на место оружие и спросила:

– На что жалуешься? В чем твой недуг?

С одной стороны Елена трезво понимала: она ведет себя как нормальный бандит, который приходит и, открыто грозя оружием, берет, что считает нужным. Так что принципиально фамильяр Готдуа ничем не отличается от тех же самых «живодеров», которые собрались разграбить деревню. Но…

«Это совсем другое». Совершенно иное, потому что во благо сразу многим. А шарлатан сам виноват… наверное. Да наверняка! Лечи он лучше, профессиональнее, договорились бы.

Усилием воли женщина прогнала неприятные мысли, сосредоточившись на происходящем здесь, сейчас. Бертран честно предупредил, что самоназначения местным лекарем будет недостаточно. Солдатня обязательно проверит на прочность, такова природа людей, мужей и наемной сволочи. Так что сделано лишь полдела, скорее даже четвертинка, и наиболее сложное (а также опасное) – впереди.

Отыграв некоторое количество очков на выдворении неверного медикуса, Елена сколько-то потеряла на публичном приеме пациента. В сравнении с чудодейственной шкурой ужа и целительной молитвой рекомендация отлежаться в тепле, есть понемногу свое сало и опять же молиться – выглядела сомнительно. Однако Елена решила не идти на сделку с совестью в профессиональной сфере и предписала максимум, который мог помочь в данной ситуации. Можно было бы конечно дать ему денежку, хотя бы краюху и шарф. Глядя на девочку, Елена чуть не поддалась искушению. Остановили женщину опыт лечебницы Свинограда и трезвое понимание, что только позволь блеснуть осьмушке серебряной монетки – едва сменивший владельца лазарет захлебнется от наплыва страждущих, больных всеми хворями, известными и неведомыми человечеству.

Недужный остался хвор и недоволен, зрители тоже чувствовали, что им недодали зрелища. Атмосфера сгущалась. Елена, терпеливо ждавшая новый раунд испытания «заставь прожженых ублюдков себя уважать», внимательно рассматривала будущих соратников и пациентов.

Что тут можно сказать… люди как люди. В сущности, ничем не отличаются от рядовых горожан, выглядят немного здоровее и благополучнее обычного крестьянина. Сломанные носы, выбитые зубы. Рожи, на которых отпечаталась дурная наследственность, детское недоедание и хроническое злоупотребление алкоголем. Не меньше десятка могут «похвалиться» трахомными веками. Одеты неплохо, вооружены так или иначе – поголовно. Платье в основном представляет бессистемный набор вне каких-либо классовых ограничений. Все рваное и многократно чиненое, хотя зачастую ткань хороша или очень хороша. Что интересно и необычно – те, кто имел какие-нибудь кольца и перстни, предпочитали носить драгоценности на шее, как ожерелье, продев толстый шнур или даже цепочку. Но таковых оказалось человека три от силы. Похоже, команда, в самом деле, знатно поиздержалась.

Причудливее всего были стрижки. Елена уже привыкла к довольно строгим рамкам внешнего вида. Головные уборы, бритые лица дворян и так далее. Здесь же создавалось впечатление, что каждый солдат желал по максимуму выделиться «на стиле». Длинные и короткие прически, бороды, косички, бакенбарды… отряд Бертрана словно попал под набег сумасшедших практикантов-парикмахеров. В качестве гелей и лака применялись жир и пиво. Дополнительный цимес придавало то, что все многообразие стилей создавалось, кажется, ножом и портновскими ножницами. В общем, было на что посмотреть, и Елена честно посмотрела, стараясь всех запомнить. Решила: видимо так проявляется желание показать, что ты вольный человек за рамками строгих ограничений. Отрастить валик вдоль головы как у рыцаря, отпустить бороду как зажиточный «кулак», да еще навертеть кос и там, и сям, потому что красиво? С легкостью! – кто запретит честному солдату малую радость в его опасной жизни?

Решив потратить время с пользой, Елена собралась заняться инвентаризацией и обнаружила, что Витора уже считает, кропотливо записывая в церу скудное имущество лазарета. И тут началось…

Подошедший солдат разве что табличку не надел со словом «Неприятности!», все остальные признаки были в наличии. Больше всего наемник походил на противоестественный гибрид барона Коста и Бьярна – пузатый и высоченный. Что-то в нем было от сумоиста, только менее жирного и более подтянутого. Голова частично лысая природно, частично бритая, усы в ладонь длиной и смазаны салом до такого состояния, что кажутся намертво залакированными. Борода, отпущенная до пупа, завита в тройную косу. Нос был не просто сломан, а сплющен и сдвинут набок, так что хрящевой «блин» оказался под глазом. Физиономия в каких-то лишаях, зубы хорошо прорежены, а оставшиеся приобрели серо-черный цвет. В общем, с этого колоритного человека можно было немедленно рисовать картину «Дориан Грей на сложных тропах войны».

– Лечишь? – надтреснутым басом поинтересовался верзила.

– Лечу, – подтвердила Елена.

Она уже прикинула, чего ждать, исходя из того, что, судя по надбровным дугам и низенькому лбу, основной объем черепа могучего стиляги занимает кость. Наверняка неизбежный «прокус» окажется предельно безыскусным, хамским и солдатско-юморным. Поэтому женщина достала из-за пояса перчатки еще до того, как «пациент» начал развязывать шнурки на своих… этот предмет одежды нельзя было назвать ни штанами, ни чулками, ни даже килтом. Судя по всему, базой тут некогда стали хорошие чулки, однако их столько раз чинили, перешивали, украшали, добавляли всевозможные декоративные элементы, потом вырывали с корнем (наверняка для продажи в скудные времена), а также подвергали прочим реконструкциям, что в итоге получилось нечто совершенно самостоятельное, обладающее мистически жуткими формами.

«Колорит» (так его назвала для себя Елена) развязывал шнурки, сопя от усердия. Ногти у него были расслоившиеся и обкусанные, пальцы отекли. Лекарка натягивала перчатки. Оба старательно друг на друга не смотрели. Зрителей существенно прибавилось, они сформировали полноценный круг, а первый ряд оказался занят наемниками. Наступила тишина. Подтягивая выше краги, Елена вспомнила эпизод из «Морского волка» Джека Лондона – когда кок и протагонист точили друг на друга ножи. Нынешняя ситуация радикально отличалась по форме, но имела сходное содержание.

Сброд оценил, как рыжая дылда поставила на место лекаришку (точнее дала пинка под зад), а теперь вот-вот определится место и самой дылды. Бертран, стоявший неподалеку, сложил руки на груди, молча показывая, что не намерен вмешиваться в процесс. Бородатый, наконец, справился с одеждой и предъявил хворый орган с громогласным:

– Вот! Болит. Полечи-ка.

Народ зашептался, кажется, кто-то ставил на результат «лечения».

– Да, согласилась лекарка, оценив масштабы бедствия. – Непростой случай. Тут придется малость постараться.

Выглядело и в самом деле… ну… так себе. Елена совсем не разбиралась в венерических заболеваниях, однако предполагала, что настоящая жуть вроде сифилиса в Ойкумене неизвестна. Тем не менее, хвори такого рода были распространены повсеместно. Средь военного сброда – особенно.

Интересно, какими способами это лечат, в самом деле? – подумала Елена с какой-то философской отстраненностью. Вроде бы венерическую дрянь изводили ртутью, но как именно? А ведь этим придется заниматься, к тому же в первую очередь, хотя бы из жалости к проституткам, коих следовало нанять для армии в походе. О! Точно – следует спросить у Дени! Цирюльник, зубодер и алхимик должен что-то знать.

Но это потом. Задачи надо решать в порядке их явления.

Пульрх и Драуг крепче взялись за древки, молча переглядываясь. На лице Колорита играла дегенеративно искренняя, широкая улыбка негодяя, которому выпала замечательная возможность невозбранно унизить кого-то, принародно растоптать чужое достоинство и гордость. Елена опустилась на колено и без сомнений взяла в левую руку источник страданий, посмотрела снизу вверх на обладателя, мягко улыбнулась, чуть облизнув губы. Колорит громко икнул от избытка чувств, народ тяжело выдохнул, Суи нахмурился. Елена же слегка шевельнула правой ладонью, выпуская из рукава заранее приготовленную штуку.

Больной все еще лыбился ухмылкой идиота-садиста, когда его достоинство резко сжали, словно клещами, а на основание лег заточенный до бритвенной остроты ножик-скальпель. Инстинктивный рывок жертвы лишь усилил хватку, а лезвие нажало сильнее, выпустив алую капельку.