Текст книги "Справедливость для всех (СИ)"

Автор книги: Игорь Николаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 34 страниц)

В таких раздумьях время летело незаметно, и Елена потеряла счет минутам и часам, пока не завыла труба. Женщина встрепенулась, ожидая засаду, начало встречного боя или еще какую напасть. Но злодеи себя не проявляли. Всего лишь конец дневного марша. Ночевка.

Елена развернулась в седле, демонстрируя гибкость позвоночника, нашла глазами несчастного Арнцена, который даже не трясся, а скорее «бултыхался» на своем коньке. Лекарка ободряюще улыбнулась будущему рыцарю, и у того навернулись искренние слезы от понимания: пришло время идти к телеге с шанцевым инструментом.

Что же в городе… – подумала будущая создательница инженерно-саперного корпуса. Как готовится Свиноград к приему дорогих гостей?..

Тут прискакал один из трех дозорных, доложив, что впереди повозка, идущая от Свинограда.

* * *

Дом был хорош. Даже весьма хорош! Очень старой постройки, на фундаменте, который помнил еще времена Старой Империи, а тогда, господа мои, строить умели, не то, что нынешние бракоделы, у которых солому с навозом смешал, земли досыпал, спрессовал колотушкой – вот и стена готова.

Увы, прочее существенно уступало внешнему великолепию трехэтажного здания. Потолки низкие, скульптуры в углах выглядят как пародии на благородное искусство декора. Яркие росписи аллегорических сцен Свитков, скажем дипломатично, яркими были очень давно, а теперь изрядно выцвели, поблекли. Обои лишь на одном этаже, да и те потрескались от скверного ухода. Понятно, кожа нынче дорогая, даже для тех, кто живет среди мясников и кожевенников, но коль уж взялся заниматься украшательством, надо или хорошо, богато делать, или никак.

На вкус Клодмира дом был обширный, но при этом какой-то… мышиный, что ли. Разбит на много мелких помещений, ни одного приличного зала. Так живут нувориши, которые пока не доросли до понимания настоящего пространства. И не привыкли, что у них достаточно топлива, поэтому можно греть большие комнаты без грошовой экономии.

«Я хочу домой»

Мысль была грустной и отрезвляющей. Папону в самом деле очень хотелось домой, к морю, соли, теплу, честному доброму камню, из которого сложены не домики для бездомных поросят, а настоящие жилища настоящих людей. Но… рано. Миссия затягивалась и все больше походила на расширяющуюся спираль – с каждым поворотом она ничего принципиально не решала, однако вовлекала все больше событий, людей и средств.

А еще Клодмиру было физически плохо – платье материковых скотов натирало, отягощало и толком не грело. Как это вообще можно надевать⁈ Правду говорят мистики фамилии Йосуа: отвергнув истинную веру, «земляные» также отказались и от разума, подменив слепым подражательством.

Но дело – прежде всего. Сделав его, Алеинсэ-Папон сможет вернуться домой. Хотя, что, увы, более вероятно, получит новое задание, важное и ответственное. Как несправедлива жизнь: за успех воздается новыми страданиями, новым сроком пребывания в этом аду…

Клодмир поправил кружева на рукавах, окинул строгим взором градоправление, собравшееся за длинным – во всю комнату – столом. Увидел, собственно, то, что и предполагал – бараньи морды людей, неистово жаждущих, чтобы кто-то пришел и совершил чудо, спасая их жизни. Чудо крайне желательно сотворить за счет спасителя, потому что городская казна оскудела, платить же из собственной скарбницы никому не хочется.

– Нет, – жестко и решительно отрезал Папон. – Мои люди останутся там, где я сказал.

– Они защищают город, – попробовал пикироваться главный советник. – Они должны делать это там, где нужно городу!

– Они защищают город, – согласился Папон и тут же со значением поднял один палец к низкому потолку, чем вызвал злую гримасу кентарха. Но церковник смолчал. – Однако не будем забывать, что я оплатил их найм. И я не связан с Дре-Фейханом…

– Вольным и славным го… – начал было исправлять по привычке судейский советник, но островной прервал без всякого почтения.

– Дре-Фейханом, – с нажимом повторил Клодмир, указывая местным их место, лишенное всяких вольностей и славностей. – Не связан каким-либо договором. Я просто высоконравственный слуга Империи, по доброте душевной готовый помочь хорошим, славным людям, попавшим в неловкое положение. Кое вызвано жестоким произволом алчных, закостенелых в злобе и беззаконии дурных людей. Как наниматель, я отдаю приказы.

Клодмир демонстративно посмотрел на командира горского отряда, который сидел рядом с нанимателем. Здоровенный дядька против обычаев носил материковое платье, отказался от знаменитых косичек и даже кушак повязывал нормально, без монументального узла на животе. «Горским» у него были, пожалуй, лишь кинжал с рукоятью в виде «Н», мощный клювообразный нос, а также характерный загар, обретенный на высоте, где солнце особенно злое.

Командир кивнул, не тратя слов на согласие.

– И мой приказ, – продолжил островной эмиссар. – Отряд на части не разделять. Он должен стоять одним кулаком, готовый к бою. Внутри стен, коль уж вы не желаете сражаться за свой город в поле.

– Он говорит дело, – неожиданно сообщил Больф Метце. Рыцарь явился на совещание с проверки постов на стенах и был одет по-военному, с широкой кольчужной пелериной на плечах.

– От вас мы ожидали большей… приверженности городу и его интересам, – брюзгливо и недовольно пробормотал главный советник. – А вы защищаете…

– Город платит мне за охрану, – высокомерно напомнил Метце. – А не за сладкие речи. И этот человек прав.

Рыцарь скривился при слове «человек», всем видом показывая, что не расположен к пришлым. Но сказал далее чуть ли не сквозь зубы:

– На стенах у нас людей достаточно. Отряд уважаемых… – он с издевкой качнул головой в сторону Папона. – Сподвижников нет смысла дробить на части, укрепляя и без того сильное. Разумнее оставить его единым кулаком, чтобы ударять по необходимости туда, где определится наша слабость. И сила врага, соответственно. Поэтому я поддерживаю такое решение. Господа…

Больф поднял руку, упреждая возмущенные речи советников и цеховых мастеров.

– Господа, напомню, что сила «горных людей» в сплоченном ударе. Пальцы, собранные в разящий кулак, все тридцать. Растопыривать их бессмысленно.

Советники перешептывались, возмущались, издавали всяческие междометия и прочие звуки. Горский командир флегматично уставился в потолок с видом человека, далекого от бессмысленной болтовни «плоскоземельных». Его люди организовали стоянку прямо на главной площади Фейхана, заняв часть домов, расположенных вокруг оной. Отношения между пришлыми «защитниками» и городскими сразу, мягко говоря, не заладились, однако пока удавалось держать все в рамках допустимого. Хотя по улицам уже пошел недовольный шепоток, дескать, при юном господине Артиго такой херни не было. Стоило гнать парнишку с его приличной и вежливой свитой, чтобы обменять на островного уродца и злобную свору дебоширов?

Папон глядел на суету «лучших людей», даже не пытаясь скрыть высокомерное пренебрежение. Мысли Клодмира были заняты совершенно иным, а именно – категорическим непониманием прямо-таки вселенских масштабов.

«Да что еще нужно мелкому паршивцу!⁇»

Задача была изначально ясна, очевидна и решаема. Убедить Артиго Готдуа посетить Остров, чтобы развить перед ним весомые перспективы, заключить союз и вернуть все в правильное состояние. Хорошее, выгодное соглашение для обеих сторон, особенно для мальчишки, швыряемого волею Двоих как одинокий грош в кошеле. И – не получилось! Вместо того, чтобы повести себя как разумный человек и наследник приматоров, мелкий паршивец категорически отказался. Пришлось его немного подтолкнуть, спровоцировав и смазав золотом городское недовольство.

Клодмир посмотрел на Гипсовщицу и кентарха Шабриера, оба пока сидели молча и в оживленный диспут не вмешивались. Вот – не в пример Артиго – разумные и ответственные люди, которые сразу приняли замысел и энергично поучаствовали. Хотя… У Папона создалось впечатление, что церковник все сделал бы сам и бесплатно, имея какие-то личные счеты и претензии. Да и деньги Шабриер сразу раздал нищим, «очищая» их богоугодным деянием. Ну и ладно, уже его заботы, главное, чтобы дело спорилось.

После этого юнец, вновь оставшийся на бобах, обязан был по всем канонам здравого смысла обдумать заново щедрое предложение Острова. И… опять неудача! Сумасбродный недомерок и его убогая свита провернули невероятный финт и решили в очередной раз обломать зубы о прочные стены Фейхана. Клодмир устроил наглядную демонстрацию того, что желания сии бесплодны – распустил по всей округе слух насчет полусотни страшных наемников. Снова не вышло!

Папон злился, утратив не то, что контроль, но и само понимание происходящего. Артиго творил нечто малоосмысленное и заведомо обреченное на провал. Но делал это упорно и весьма последовательно, будто знал что-то особенное, заведомо гарантирующее успех бессмысленному предприятию. Что мог знать мальчишка, ставший поначалу для всего Сальтолучарда головной болью, а затем шансом на превращение грандиозного провала в не менее грандиозную победу? Или юнец попросту глуп и предводительствует стадом глупцов?

Не слушая перепалку совета, против которого выступил советом же нанятый рыцарь, Папон вызвал в памяти лицо юного Артиго – бледное, с упрямо сжатыми губами, а также тенью неизбывного страха в черных глазах. Клодмир представил мальчика и спросил у воображения:

«Что задумал плюгавый недоносок… На что надеется? Каких несуразностей насоветовали ему ничтожные, бесполезные спутники?..»

* * *

– Ты изменилась, – сказал Чернхау, внимательно глядя на ученицу.

Кажется, мастер взял с собой всех домочадцев, они спрятались под тентом на большой повозке, боязливо следя сквозь шнуровку и прорехи. Транспорт нестандартный, под упряжь на двух ослов, и загружен основательно. Лошади такое никак не потянули бы.

Фехтмейстер будто и не замечал холод, он был одет как обычно, по-домашнему, в свободную рубаху с засученными рукавами, такие же широкие штаны и тапочки на кожаной подошве с обмотками. Только большой толстый плащ с капюшоном накинул на плечи. Вместо оружия Чернхау держал в руках тонкую цельнометаллическую трость с каменным яйцом в качестве навершия – аксессуар, оружие и тренировочный снаряд в одном предмете. На протяжении всего разговора фехтмейстер, перебирая пальцами по стержню, поднимал и пускал трость, как поршень.

– Время идет, все меняется, – отозвалась Елена с высоты седла. Подумала немного и спрыгнула на землю, чтобы показать уважение старому великану. После нескольких часов езды ноги едва не подломились, но женщина устояла.

За спиной, ловя последние лучи заходящего солнца, точнее, свет короны, раскладывался лагерь. Снег, похоже, отменился, и луна обещала быть яркой, значит освещения хватит. Суи выставлял караулы, застучали «саперные» кирки, выбивающие холодную землю. Впереди Чернхау плотнее запахнул ворот зимнего плаща, покачал бородой, внимательно осматривая бывшую ученицу.

– Покидаешь Фейхан? – спросила Елена.

– Да. Городской воздух делает человека свободным. Но… – мастер вздохнул. – Временами он становится, как бы так сказать, очень вредным. Думаю, где-нибудь на берегу мне будет дышаться легче.

На переговаривающихся обращали внимание, негромко комментировали – бандитам Суи было интересно, что за могучий седовласый дед, который говорит с Алой Стервой на равных, а она ему еще и отвечает со всем уважением. Однако никто в разговор не вмешивался, очевидно все по умолчанию пришли к мысли, что судьба бородатого «медведя» – это забота Хель-Хелинды.

Громко завопила Мара, призывая к порядку и обещая скорое «пожрать». Кампфрау тоже вписались в банду, как родные и заняли привычную нишу «котловых», а также ответственных за мелкий хозбыт – починку одежды и прочие заботы. Кое-кто поначалу не согласился, но этому кое-кому выхлестнул рукоятью меча несколько зубов Колине, а затем и Дьедонне пришел разбираться, кто здесь бычит на оруженосца и его супругу.

– Что нынче в городе? – поинтересовалась Елена.

– Разное, – неопределенно ответил Чернхау. Снова тяжко вздохнул и откровенно вымолвил. – Хелинда, я не скажу тебе ничего про то, как Дре-Фейхан готовится к вашему приходу. Делай, что хочешь, но все равно не скажу. Это мой дом… был, как бы так сказать. Но я к нему привык, жил там долго и то были хорошие годы. Ну… или, по крайней мере, не самые дурные. Город обошелся с вами дурно. Вы вправе ответить несправедливостью на несправедливость. Но… я в этом не помощник.

– Но ты… – Елена хотела сказать «бежишь», но передумала, не желая оскорблять мастера. – Все же покинул Фейхан.

– Если вы не преуспеете, будут… неприятности. На радостях станут сводиться прежние счеты и все такое. У меня, как бы так сказать, имеются кое-какие недоброжелатели. А кентарх вообще бегает, пуская из ушей пар, словно ты лично ему в задницу пчел из меха надула. Думаю, попаду и я под горячую руку. Я же натаскивал всю вашу братию. И тебя лично. А если победите…

Мастер поглядел на воинство и закончил:

– Я видел, на что похож город, оказавшийся в руках солдатни. Видеть снова не хочу. Так что, получается, снова передо мной дорога дальняя. Надеюсь, гладкая.

Он со значением поглядел на собеседницу при слове «гладкая».

– Чудо, что тебя выпустили, – отметила женщина.

– А я и не спрашивал, – отозвался Чернхау таким тоном, что было ясно – эту тему он развивать никак не намерен.

– Куда теперь?

– На запад. Думаю… – фехтмейстер и в самом деле замолчал на пару секунд. – В Малэрсиде мне найдется уголок.

Малэрсид, это Вартенслебены, подумала Елена. Может, стоит черкнуть для «медведя» что-нибудь вроде рекомендательного письма? Такие навыки оценят по достоинству и Кай, и Флесса. Но… нет. Черт его знает, как Люнну-Хель вспоминают в герцогстве запада, не станет ли рекомендация наоборот, билетом в неприятности, а то и в темницу.

– Ступай, – негромко вымолвила она. – Кстати, я тебе задолжала за чекан.

– Пригодился? – добродушно усмехнулся фехтмейстер, глядя на пояс, за которым хранился названный предмет.

По итогам схватки с Колоритом Елена решила, что с молотком вышло хорошо, однако дальше все же следует сделать упор на шест и копье. Может быть, полэкс, в общем, что-то длинное, с древком. Чтобы не пришлось опять, как дуре, скакать вокруг бронированного чувырла, пытаясь достать его коротким оружием. Освоение новых фокусов женщина решила оставить на потом, когда завершится эта кампания, и продолжила носить чекан. К тому же здесь имелся значимый агитационный момент – полезно держать на виду инструмент убийства, который ярко и эффектно использовал при обществе.

– Более чем пригодился, – ответила она. – Более чем.

– Сколько?

– Один, – честно признала женщина. – Но большой и очень опасный.

– Мое учение помогло?

– Выручило отменно. Без твоей науки в могилу положили бы не его, а меня.

– Ну и славно, – кивнул Чернхау. – Тогда владей. Считай, это дар. Не плата за проезд, а от сердца.

С полминуты Елена честно боролась сама с собой, одна часть сознания утверждала, что надо поступить как достойный человек, то есть отсыпать серебра, как говорится, «по рыночной стоимости». Другая нашептывала, что дар есть дар, настаивать в таких обстоятельствах, значит оскорбить дарителя. Вторая половина лекарской натуры победила.

– Благодарю, – Елена склонила голову в знак согласия и признательности.

Она отступила с дороги, махнула рукой в широком жесте, словно что-то широко раскрывая.

– Идите.

Чернхау взял осла за какую-то петлю на упряжи, название которой женщина если и знала, то забыла. Потянул, стронув с места и задав направление движения. Хорошо смазанные колеса послушно заскрипели, а люди под навесом затихли, будто мыши, не веря, что нынче беда стороной обошла.

Дойдет, решила фехтовальщица, машинально погладив металл чекана. Во всяком случае, шансы хорошие. Дорога в меру гладкая, снаряжены путники вроде бы неплохо. Старый убивец, кажется, холоду совсем не подвластен. Если не встретят большую банду или злодеев с арбалетами, скорее дойдут, чем наоборот.

– Когда мы… обоснуемся, – пообещала она в спину Чернхау. – Постараюсь заслать весточку в Малэрсид.

– Ага, – проворчал он, поначалу не оборачиваясь. – Буду ждать.

Сделав несколько шагов, Чернхау остановился, предоставив ослам тащить повозку дальше самим. Развернулся наполовину, глядя исподлобья сквозь густейшие седые брови. Затем сказал буквально через силу, превозмогая нешуточную борьбу в душе:

– Двоебожник, что… все это самое оплатил… Опасайтесь его. Хитрая изворотливая скотина. И еще… девка та… что сдала вас…

Он снова помолчал и закончил совсем уж тихо:

– Если ваша возьмет, постарайся не губить ее. Ну, насколько выйдет.

– Почему?

Елена, честно говоря, совсем не думала о баронской наложнице и не держала зла на коварную блондинку. Хотя бы потому, что не верила в способность отряда в несколько десятков человек остаться незамеченным. Город хоть так, хоть этак узнал бы и готовился загодя. Судя по скорости найма, горцев также купили бы в любом случае. Но было интересно, чем так зацепила та безымянная девушка фехтмейстера.

– Дура, – покачал кудлатой головой Чернхау. – Влюбленная дура. Надеялась, барон отступится, в конце концов, ежели увидит непреодолимую силу.

– Влюбленная… – повторила Елена, высматривая барона Молнара в густых сумерках. Ей было сложно представить, что этого вот белобрысого чудозвона с глазами, собранными в горсть, можно искренне любить. Но… все-таки Ауффарт посимпатичнее козла. Тут вспомнилась несчастная Витора и ее судьба. Девчонка тоже ведь увлеклась благородной скотиной. И дорого же это ей обошлось…

– В мире хватает, как бы так сказать, дураков, – грустно сообщил Чернхау. – И дур. Судьба их бьет немилосердно. Дуру жалко. Хоть и наворотила она с чертову гору.

Он хотел что-то еще добавить, но передумал и ограничился взмахом тяжелой руки, дескать, дальше сама догадаешься.

– Не обещаю, – сказала Елена. – Но постараюсь. Когда у нас получится, – незаметно для себя она сделал ударение на «когда». – Думаю, такое начнется, что никаких гарантий дать нельзя.

– Сойдет, – мастер колыхнул могучей бородой в знак согласия. – Ну… До свидания. Или прощай. Как получится. Как Пантократор даст.

– Ступай с миром, – отозвалась Елена, вполне искренне. – Пусть Господь направит и защитит в пути.

Какое-то время она стояла и смотрела, как уходят вдаль повозка и высоченная фигура в длинном плаще. На запад, вслед умирающему солнцу, словно убегая от надвигающейся тьмы. Затем лошадь тихонько фыркнула, опустила голову и попробовала лизнуть руку хозяйки. Елена очнулась от мыслей. Вскинулась и, взяв животное под уздцы, шагнула к раскладываемым тентам. Туда, где Гаваль уже поставил прапор с красным крестом на белом поле.

– Будет вам и белка, будет и свисток, – прошептала она вспомнившуюся неожиданно песенку из детства. – А еще хаос, война, пожары и всяческие бедствия, – это женщина добавила уже от себя. – И каждому воздастся по справедливости. Справедливость, она для всех.

Сделав три шага, Елена замерла, будто ударившись в невидимую стену, и оскалилась в совсем уж дикой ухмылке. Женщина вдруг поняла, что сделает с «лучшими людьми города», теми, кто попадутся живыми. Мысль была интересной, оригинальной, с хорошим историческим фундаментом, а также сулила настоящее, справедливое воздаяние.

Дальше фехтовальщица шла куда бодрее и веселее, чуть ли не пританцовывая. И улыбаясь, как человек с крайне жизнерадостными помыслами.

Глава 21

I’m a Firestarter, twisted Firestarter!

Часть IV

«Умирай, где стоишь!»

Здесь было много мертвых, и мы убьем еще.

Manowar «Spirit Horse of Cherokee»

Глава 21

I’m a Firestarter, twisted Firestarter!

За разноцветными чешуйками оконного витража протопал, гремя деревянными башмаками, ночной сторож. У отдельных домов он останавливался и стучал в двери палкой, пробуждая от сна работников, чьи заботы начинались задолго до рассвета, например пекарских подмастерий. Город затих, свернулся в клубок, будто нищий на морозе. Фейхан покинули торговцы и вообще весь коммерческий люд, съехали гости, родственники, многие беженцы, иначе говоря, все, кто мог переждать трудную пору где-нибудь в стороне. Даже часть горожан сбежала, хоть и небольшая, но все же. Например тот фехтмейстер, которого Папон хотел сманить на Сальтолучард, потому что все хорошее, полезное, следует нести в дом. И не успел.

Клодмир отхлебнул вина, едва удержавшись от кривой гримасы.

«Готдуа идет» – перешептывались на улицах, в домах и тавернах. Один из Двадцати Семей во главе целого полчища движется на город, чтобы покарать за недоброе. Молва раздувала численность войска, и вот уже три настоящих армии маршировали с разных сторон, ведя за собой тараны, метательные машины и башни. Провиант дорожал с каждым днем, старшина пекарского цеха сообщил, что доброй муки осталось на неделю. Затем надо бы есть пирожные, но единственный, кто умел их делать, сбежал накануне.

Готдуа идет…

Престиж городской власти серьезно пошатнулся, дом Гипсовщицы, а также доктора, забросали навозом, побив заодно дорогие стекла. На кентарха косились, однако не выступали открыто – Божий человек как-никак, молится за всех. Шепоток «а стоило оно все того?..» крепчал, постепенно выходя из темных переулков на улицы с площадями.

У страха глаза велики, тем более, коль веки оттягивает еще и чувство вины. Липкий ужас переползал из дома в дома, множась зловещими слухами. Идет юный Готдуа, тот, кого не силах уязвить сталь. А с ним загадочный бретер, убивающий легким движением руки. Чудовищный беловолосый кадавр, поднятый из могилы, потому что не может смертный муж ходить по земле с такими ранами. Сумасшедший барон, в чьих устах вино обращается горячей кровью. Рыжеволосая беглянка из ада, которая вырывала больных и рожениц из объятий самой Смерти. Даже «полчеловека» она сумела вернуть к жизни, да еще прирастила ему чертову лапу и дьяволову ногу, а в глазницу вставила черный бриллиант, способный заглядывать на Ту сторону.

«Страшилы» – прозвали их. И Страшилы надвигались на Дре-Фейхан во главе орды северных дикарей-людоедов, что повелевают зверьми, тьмой и духами.

Клодмир отставил кубок, посмотрел на собеседников – рыцаря Больфа, Стражного советника Лауля Масе (отвечает за охрану, правопорядок, состояние ворот и стен) и горского командира. Последний именовался вычурно, по старым традициям: Цигль Ференц из рода Хуссзн. Серебряная цепь на плече у него была весьма тонкой и легкой, выдавая худородное происхождение, но рекомендации более чем достойными. В отряде Цигля имелось сорок два человека, но десяток болел и временно утратил боеспособность. Остальные дневали и ночевали в доспехах, с оружием под рукой. Не то, чтобы «цыплята» боялись каких-то там страшилов, просто уговор есть уговор, особенно с подписями, а также мешочком добрых монет поверх документа.

Городской совет пыжился и шумел, стараясь продемонстрировать значимость, однако именно эта тройка плюс Клодмир нынче решали, как оборонять Фейхан от нежданной беды. И сейчас гости слушали шпиона, который по приказу островного посланника следил два дня за приближающимся отрядом.

Клодмир это все уже знал, потому не слушал, а наблюдал за лицами рыцаря, советника и горца. Видел то, что хотел бы видеть – сосредоточенность, внимание, сдержанное спокойствие – и радовался. Хоть что-то славное в этой скверной ситуации и в позорном городишке: люди, ответственные за оборону, понимают, что и как следует делать. Дай волю прочим, они открыли бы настежь ворота и сами выдали бы на расправу Гипсовщицу, лекаришку, а также погромщиков больницы.

– А еще на привалах они… топают, – пробормотал шпион. Бедняга был измучен опаснейшим походом в одиночку, холодными ночевками, страхом и голодом. Он тяжело кашлял и едва держался на ногах, но дисциплинированно вспоминал и пересказывал увиденное.

– Что?.. – не понял Метце. – Что они делают?..

Клодмир поднял руку, останавливая допрос и участливо предложил:

– Выпей. Подкрепи силы.

Лазутчик жадно хлебал подогретое вино с перцем и сахаром, напиток и в самом деле приободрил больного, вернул энергию слабому голосу.

– Недолго осталось, – кивнул Папон. – Закончи рассказ, потом отдохнешь вволю и получишь награду.

– Да, господин, – закивал шпион.

– Так что делают эти выродки? – повторил Метце. – Что значит «они топают»?

Рыцарь был недоволен и не считал нужным скрывать это в подобной компании. Больф изначально советовал не нарываться и прекратить договор с Готдуа без эксцессов, как положено. Разойтись миром, а там уж Пантократор рассудит. Но коль советникам приспичило самим себе в штаны сунуть уголек, то сделать все надо тихо и быстро: кинжал, веревка, темница. В результате городские организовали по-своему и предсказуемо наложили в красивые шерстяные чулки. А кому теперь чистить грязные – чужие! – портки, спасая день? Ответ очевиден.

– Господин… – замялся дозорный. – Это тяжело описать, лучше показать. Они делают вот так…

Он встал посередине комнаты, дважды громко хлопнул в ладоши, а на третий раз еще и ударил пяткой в пол. Повторил тот же порядок вторично и пропел в такт:

– Мы вас! Мы вас!!…!!!

Последнее слово лазутчик стыдливо проглотил, заменив полуразборчивым мычанием, впрочем, суть была очевидна.

И снова захлопал. После третьего цикла Папон махнул рукой, прекращая балаган.

– И что это значит? – недоуменно спросил он.

– Господин, – потупился дозорный. – Это совсем непонятно в пересказе. Плохо смотрится. Когда показывает один человек. Но когда так вот хлопают и топают несколько десятков…

Клодмир честно представил то же самое в исполнении толпы, не заметил никакой разницы и лишь покачал головой. Рыцарь переглянулся со стражным советником и, судя по выражению лиц, оба тоже не поняли, что здесь такого.

Лауль прокашлялся и уточнил:

– Говоришь, им нравится?

– Очень! – закивал дозорный.

Советник вновь кашлянул и подытожил:

– Дикари!

Человек опять замялся, переминаясь с ноги на ногу, он явно хотел что-то добавить, однако не решался.

– Говори, – приказал Папон.

– Господин… они кажутся уверенными. И топают очень… старательно. Мне показалось, это часть какой-то подготовки. Ритм очень… военный. Грозный.

Квартет переглянулся и дружно уставился на безымянного шпиона. Лазутчик потупился, опустил взгляд и начал переминаться с ноги на ногу, бормоча затихающим голосом:

– Простите, достойные господа… мне показалось… важно…

– Достаточно, – махнул рукой Папон. – Ступай на кухню, пусть тебя накормят. И выделят какую-нибудь комнату… Сторожку. Завтра пусть его осмотрит лекарь, городской, – Клодмир взглянул на советника, тот кивнул, подтверждая.

Шпион ушел, заметно пошатываясь и кашляя уже почти беспрерывно. Несколько минут четверка ответственных лиц молча сидела, думая каждый о своем. Папон сложил руки на животе, глядя в слепое окно. Рыцарь хмурился и сердито двигал бровями, советник просто хмурился и молча шевелил губами, будто считал про себя. Горец поигрывал кинжалом, вытаскивая его наполовину из деревянных ножен и со стуком загоняя обратно, без демонстрации, по привычке.

– Что делать будем, господа? – спросил, наконец, советник Масе.

– Как обычно, – сразу же отозвался Больф. – То, что делали много раз до того и будем делать впредь. Защищаться.

– Они идут… – задумчиво проговорил Папон. – Идут быстро…

Сказал и чуть сам себя по губам не ударил. «Они идут» – совсем как в бормотании баб на рынках, черни в подворотнях, слуг в кухнях и убогих каморках, на отдыхе после тяжких трудов.

Больф поднялся с высокого стула, встал, похожий на циркуль благодаря длинным ногам и чулкам в обтяжку. Передвинул на столе пару бокалов и бутылку. Не смущаясь, вытянул из ножен трехгранный кинжал и прочертил глубокую борозду прямо в столешнице. Советник – владелец дома и стола – скорчил недовольную физиономию, но смолчал.

– Дорога, – рыцарь углубил царапину, вызвав еще большее, хоть и молчаливое недовольство Масе. – Фейхан, – город символизировала чаша на подставке с маленькой жаровней, чтобы греть вино углями.

– Враги.

Противников обозначил стакан.

– Их передовой отряд идет быстрым маршем, опережая основные силы. Около полусотни бойцов, если верить вашему… соглядатаю, – Больф покосился на Папона, тот молча кивнул, подтверждая.

– Малый обоз, припасов едва-едва, – продолжил рыцарь. – Все вложили в скорость перехода. Не позже чем послезавтра они будут здесь. И хотел бы я знать, какому демону эти мерзавцы продали души, чтобы не потерять хотя бы четверть отряда на скором зимнем переходе!

Метце вздохнул, смиряя гнев, продолжил описание диспозиции.

– Главные силы идут следом, отставая примерно на сутки, может дольше. Скорее дольше. Если верить слухам, – Больф постучал острием по условному «северу» относительно чаши. – Отсюда идет подмога. Еще один большой отряд.

– Числом не менее полутысячи с осадным парком, – дополнил стражный советник. – Очень много. Больше семисот, может быть даже восемь сотен… Боюсь, в этот раз они могут достичь успеха…

– Я в то не верю, – решительно сообщил Больф. Резким движением он воткнул кинжал глубоко в стол, будто перегораживая дорогу стакану, и повторил с нажимом. – Не верю.

Когда сталь пронзила дерево, Цигль рефлекторно вздрогнул и сам ухватился за оружие. Прошла целая секунда, прежде чем он успокоился и убрал руку от кинжала.

– Уверены? – кратко и характерным выговором спросил он. Впрочем, Цигль, похоже, долго жил на материке, поэтому его речь можно было понять, не напрягая слух.

– Да, – хмыкнул рыцарь. – Я не верю в чудеса, – он тут же поправился. – В чудеса, творимые не по воле Божьей. И я еще не видел ни разу, чтобы Отец Мечей явно и открыто помог солдатскому отребью. То, что паршивый недомерок сумел как-то найти на Перевале банду наемной сволочи…

Больф замолчал и посмотрел на горца чуть искоса, проверяя, не счел ли тот себя оскорбленным. Цигль аккуратно поставил недопитый стакан, преувеличенно медленно прочистил горло и так же подчеркнуто ясно, разборчиво молвил:

– В дальнейшем, любезный, попрошу вас быть точнее и аккуратнее в… дефинициях. Оскорбление не может ранить тех, кому оно не предназначено. А мы, разумеется, сволочью никоим образом не являемся. Но осторожному и вежественному человеку Боги помогают.

Папон спрятал улыбку за узкой ладонью. Больф стиснул зубы, превозмогая очередной приступ злости. Получить отповедь само по себе унизительно – а тут словесная оплеуха прилетела… от дикаря! К тому же поганого язычника, который не стесняется поминать своих божков среди честных богобоязненных людей

– Мир, мир, господа! – советник поднял обе руки, безошибочно уловив тот момент, когда необходимо вмешательство нейтральной силы. – Все мы устали, отягощены значимой ответственностью. Не будем яриться из-за… досадной ошибки. Прошу вас, больше сдержанности. Мы решаем судьбу славного…