Текст книги "Справедливость для всех (СИ)"

Автор книги: Игорь Николаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 34 страниц)

Легкий жар под сердцем от фривольной песенки разгорелся чуть сильнее. Елена ощутила знакомое покалывание в пальцах и тихонько распространяющееся по телу чувство некой «ватности», когда твои руки-ноги вроде как не совсем твои. Еще напомнили о себе старые раны, однако не больно, а как-то… странно, через ощущение неприятного, но в целом терпимого онемения. Видимо, давление подскочило, кровь прилила к шрамам. В голове тихонько зашумело, как на берегу моря теплым вечером, когда волна мягко и ласково набегает, шурша песком и камешками на пределе слышимости. Походило на хмель без хмеля, слабенькое опьянение с достоинствами, но без ущербности алкоголя.

Елена прикусила губу, которая вдруг тоже онемела и зачесалась. Женщина подозвала жестом первого попавшегося мальчишку, а может и девчонку, до определенного возраста детей из бедных (то есть обычных) семей трудно было различить. Юное создание неясного гендера получило указания, сунуло в рот четвертинку очень плохого грошика и помчалось, сверкая пятками в прорехах драных башмаков, спеша передать Виторе инструкции хозяйки.

Мимо, торопясь, просеменила частыми шагами прачка со здоровенной корзиной на голове. Прямо у дверей церкви расположились паломники, устроившие религиозное песнопение. Подмастерье кузнеца качал привод мехов, раздувая передвижной горн, пока сам кузнец что-то быстро починял, кажется, дамскую застежку для плаща. Странствующий дантист в шапке, обшитой вырванными зубами, предлагал широчайший спектр медицинских услуг, начиная с кровопускания. В общем, все были при занятии, жизнь кипела, и «завтра» отодвигалось куда-то в бесконечность, потому что нынче царит «сегодня» – время веселья, хмеля и всего самого хорошего.

Ноги сами собой направили женщину в таверну «Под розовым хвостом».

В Ойкумене пока оставалась неизвестной концепция ресторанов и вообще заведений общепита как места встреч и времяпровождения. Таверна, харчевня, кабак – все это места для попить, поесть и веселиться. Хочешь общения – иди в гости. И, в общем то, вполне можно было бы… Елена знала где живут все члены городского совета и цеховые мастера, везде она стала бы (сегодня, по крайней мере) дорогим и желанным визитером. Тот же Шапюйи, например… Тем более, кухарка правоведа творила кулинарные чудеса даже из самых обычных продуктов, за что пользовалась репутацией доброй ведьмы.

Однако не лежало сегодня естество к светским мероприятиям. Женщина слишком устала, переволновалась и вымоталась. Душа требовала разрядку, чем ярче, тем лучше. А у градоправителей, возрастных и серьезных, даже пьянство было скучным, чинным.

Навстречу Елене брели в обнимку два рыцаря, тощий и толстый, бывший и настоящий, раскаявшийся закоренелый, то есть Бьярн и Дьедонне. Люди, в обычном состоянии полярные друг другу почти во всем, за исключением воинских умений и общей страшности. Однако сейчас два титана, забыв о взаимной антипатии, топали тяжелыми ногами, поддерживая друг друга и не увязывая лыка. Или «не вяжа»?.. В общем, Белый и барон оказались пьяны вусмерть. Они врезАлись в углы домов, заборы и столы. В прохожих не врезались, потому что горожане с хохотом узнавали местных знаменитостей и оперативно сами уступали, впрочем, доброжелательно. В эти дни защитникам города сходило с рук почти все.

Бьярн наполовину выл, наполовину лаял жуткую песню совсем уж низкопробных бандитов и наемников про горы злата, реки крови, расчленение трупов и другую романтику преступной жизни. Кост ему подпевал в меру сил и сорванного голоса, плакал, вспоминал «Барабанчика», однако по большей части был занят другим. Барону крайне хотелось отлить, поэтому он достал и держал наперевес, то и дело норовя пристроиться у какой-нибудь двери, принимая ее за сортир. Но вот беда – оперативной памяти в баронской голове катастрофически не хватало, поэтому, завидев более-менее симпатичную даму, Кост забывал о первичной физиологичной надобности, переключаясь на вторичную. И начинал, так сказать, «демонстрировать товар лицом», предлагая незабываемые события и переживания. Дамы, в зависимости от возраста и положения, смущались или наоборот, но приступать немедленно к тестовым испытаниям не торопились, барон огорчался, его вновь поджимало, и цикл повторялся.

Не лопнул бы, с жалостью подумала Елена и решила, что как-нибудь да обойдется.

Скоро этого дядьку добьет беспробудное пьянство… Скоро, однако, не сейчас. Дьедонне вообще был очень смешной, комичный… Для того, кто не видел, как он в одного разметал вражеских конников. Или как безмятежно, похмельно спящий барон за одно мгновение превратился в скоростную машину уничтожения. И вполне мог бы зашибить лекарку, не окажись та еще быстрее.

«Под розовым хвостом» ничем особо не отличалась от стандартной забегаловки, только была чище, обширнее, аккуратнее, и готовили здесь прилично, более широкий ассортимент, нежели в обычных «пикейных дворах». На вывеске красовался завитый штопором большой свинячий хвост, который от времени претерпел жутковатые метаморфозы и теперь походил то ли на змея, то ли на глиста. Внутри было шумно и людно, однако спутнице «лучшего друга вольного и славного города» тут же нашлось приличное место. Елена взяла кувшинчик вина с медом и травами, а также обжаренный хлебец (вино бесплатно, как значимой персоне, хлеб за половину стоимости, но рука все равно дрогнула от цены). И, неспешно выпивая, закусывая горячей гренкой (а смальца не пожалели! одно слово – Свиноград…), лекарка начала оглядываться в поиске каких-нибудь приключений.

«Хвост» она выбрала не случайно. Это было не просто хорошее, почти что «премиальное» заведение, но и традиционное место сбора странников, торговцев, случайных путников. В общем, сторонних, пришлых. Большая часть их застряла в городе с подходом вражеской армии, пережила осаду и теперь тоже отмечала счастливое избавление – те, кто не покинул Фейхан сразу после завершения военных приключений. В основном паломники, а также разные купцы. Некоторые, судя по обмолвкам, уже прознали каким-то загадочным образом про местные эксперименты с бумагой, и живо интересовались. На «дылду» обращали внимание, но умеренно, аккуратно, понимая, что если по-мужски одетая женщина сидит здесь как будто право имеет, значит, в самом деле имеет и лучше не нарываться. Выспрашивали – кто такая? – негромко и без провокаций.

Елена опустошила кувшинчик до середины, прислушалась к ощущениям. Они были в целом приятные. Шрамы по-прежнему чуточку ныли и чесались, но как-то не больно. Сердце колотилось чаще обычного, губы зудели и пылали, ушам тоже было жарко. Лекарка слегка опустила голову и огляделась еще раз. В углу обнаружилась компания негоциантов с сопровождением. Они там находились до появления Елены, но скрывались за плотно сидящими. Теперь случилась очередная перестановка, кто-то вышел, кто-то выполз, шатаясь, кого-то аккуратно выкинул местный вышибала. Елена посмотрела на гостей Фейхана, они посмотрели на нее, зашептались, стараясь указывать пальцами не слишком заметно и невежливо. Один из них не шептался и не указывал.

Одна.

Светловолосая, не «золотая», а скорее цвета соломы. Стрижка более-менее аккуратная и слишком короткая для обычной женщины. Волосы на висках не выбриты, но увязаны в косы и закинуты за уши. Не дворянка – никаких признаков соответствующего происхождения. В то же время осанка, взгляд, манеры, все указывало на свободного и самостоятельного человека. Накинутый на плечи синий плащ, мужская куртка с обильной шнуровкой на рукавах. Ног лекарка не видела, но была уверена, что светловолосая в чулках, не в платье. На левой руке красовался наруч из толстой кожи, похожий на перчатку с четырьмя обрезанными пальцами. Елена чуть прищурилась и заметила, что безделушка, висящая на груди незнакомки – не украшение, а характерная штука, похожая на широкое несимметричное кольцо.

Лучница. Без лука, но с кинжалом на поясе.

Любопытно. Наемный охранник торгового поезда? Телохранитель? Спутница из тех, о ком рассказывала Дессоль Аргрефф? Все возможно.

Светловолосая женщина заметила пристальный взгляд, ее зрачки скользнули вправо, влево, соломенная блондинка убедилась, что рыжая действительно смотрит прямо на нее. Взгляды скрестились, и Елене показалось, что воздух аж заискрился. Лучница глаз не отвела и не опустила.

Лекарка чуть склонилась вперед, положила подбородок на переплетенные пальцы. Безымянная слегка развернулась к столу правым боком, оперлась челюстью на тыльную строну ладони. Елена понятия не имела, что это значит по правилам всякой невербальности, но жест выглядел естественным и красивым. Телесной и душевной скованностью «соломенная» не страдала.

Уличная поп-группа во главе с уже знакомым усатым и бородатым переместилась в «Хвост». Заиграли, теперь с упором на барабанный ритм, однако, не забывая и о струнных:

Эй, слушай, старый, слушай, малый,

Рассказ про случай небывалый,

Что сделал зятем короля

Неисправимого враля.

Воззвал король однажды с трона:

'Любой, кто, не страшась закона,

Всех лучше врет у нас в краю,

Получит в жены дочь мою!'

Народ полез из-за столов, чтобы танцевать. Елена закрыла глаза, еще раз прислушалась к себе, чувствуя, как становится еще горячее ушам и пальцам. Прикончила в один глоток вино и решительно встала.

Что будет? И стоит ли проверять?

Сомневаешься – делай. Обычно это приносило более-менее приемлемые результаты. С другой стороны, бывало, что в итоге приходилось считать раны, причем не только свои. Скандал – наименьшая из неприятностей, на которые тут можно нарваться.

Да и в жопу все.

Она встала и кинула музыкантам полновесную копу. Монета буквально испарилась в жарком воздухе, и рыжеволосая громко, звучно приказала:

– Быстрее и веселее!

[cenzored]

Музыка жарила, как в судный день, когда по воле Господней придет конец времен. Они танцевали, блондинка умело, как и положено истинной уроженке Ойкумены. Елена понятия не имела, как тут принято двигаться. И вообще это был первый танец для нее с того момента, как девочка в джинсовой куртке оказалась в тоскливой пустоши. Но танец по природе своей есть ритм и чувственность, это зов, сильнейший и древнейший из всех, отраженный в пластике, в движении. Чувства ритма и культуры движений Хелинде су Готдуа хватало с избытком, а прочего… также.

Светловолосая не назвалась и не произнесла ни звука. Немая? Возможно… Или молчунья. Или человек, не расположенный тратить слова там, где в них отсутствует нужда.

[cenzored]

Подошвы сапог выбивали немыслимый, лютый ритм, но музыканты приняли вызов, чувствуя, что подобное может и не повторится более в их жизни. Они жгли так, будто сам Пантократор в эти минуты глядел с небес на благословленное Им, так что следовало явить совершенство, достойное того взора. Барабан, казалось, пробивал жесткой дробью саму землю до центра этого мира, что бы там ни было, расплавленная магма, какая-нибудь черепаха или пристанище Ювелира. Струнные заставляли воздух дрожать и звенеть. Казалось, это не закончится во веки веков.

И наконец, музыка оборвалась на высочайшей ноте, в тот момент, когда мир готов был рассыпаться в дьявольском резонансе.

Твою мать… подумала Елена, чувствуя, как пот буквально льется под одеждой, а сердце заходится на грани мыслимого.

Твою же мать… Боже… или Черт – что это было⁈ И как такое вообще может быть.

Гром аплодисментов и одобрительного рева десятков луженых глоток разорвал «Хвост». Танцевать в Ойкумене любили и умели, так что всякий понял – сейчас он увидел и услышал чудо. Музыкантов осыпали серебром, вино полилось рекой.

[cenzored]

На улице дурным голосом заорал петух.

Она открыла глаза. Было тихо, спокойно и хорошо. Место на кровати рядом пустовало и уже остыло. Женщина провела рукой по смятой подушке и наткнулась пальцами на что-то небольшое, угловатое и с острыми краями. То была симпатичная безделушка-самоделка. Декоративная плоская бабочка, размером с ладонь, сделанная из медной проволоки, обмотанная разноцветными нитками. Вещица казалась очень милой, поношенной – с историей. В общем, то, что не выставляют напоказ, а хранят для себя. Меж нитяных витков на одном из крыльев торчала крошечная записка на клочке бумаги размером со спичечный коробок. Свинцовый карандаш вывел буквы с той угловатой аккуратностью, что выдает человека грамотного и все же не слишком искушенного в письме.

[cenzored]

Какое-то время лекарка лениво поразмышляла о том, что проявила вопиющую беспечность. Ведь лучница могла быть кем угодно, от разбойницы и воровки до подосланной убийцы. Умереть во сне – ну как-то так себе… Более того, если она еще жива, это пока ни о чем не говорит. Злодейка могла, скажем, подсыпать яд в бутылку, рассчитывая, что выпьют ее позже. Или украсть что-нибудь в доме… Думалось неспешно и вяло, вставать не хотелось даже из опасения всех убийц на свете.

Елена собиралась завернуться в теплое одеяло, шерстяное, с суконной подкладкой, и спать по крайней мере до полудня, а лучше до обеда. Однако, как сама она учила Гаваля, «синусоида повествования» неизбежна и безжалостна. Никакая беда не является окончательной (кроме драматической развязки), и все хорошее, опять же, конечно. Чем выше взлет, тем ниже падение. Поэтому когда знакомые шаги уверенно затопали на первом этаже и переместились на лестницу, Елена завернулась в одеяло с головой, надеясь, что минует чаша сия.

Не миновала.

– Доброе утро, – не слишком приветливо сообщила Гамилла, отворив без стука.

Дура, ясно и четко подумала Елена, разумеется, в свой адрес. Дверь не заперта, заходи, кто хочет… Конечно Витора постороннего не пропустила бы, но все-таки – окажись на месте арбалетчицы пара-другая убийц с кинжалами?

Стыдно. Грустно. Обидно. И все равно лениво. Ничего не хочется, только спать.

– Недоброе, – буркнула рыжеволосая, плотнее заматываясь в одеяло, будто желая огородиться от тягот мира. – Утро есть изобретение Ювелира.

[cenzored]

Легкая улыбка спряталась в уголках рта «госпожи стрел», впрочем, ненадолго.

– Неприятность, – сообщила она, вновь становясь угрюмо-встревоженной.

– Это понятно, – тяжело вздохнула Елена, понимая, что хрен ей, а не уютная теплая нега под одеяльцем. – Новая осада? Или начудил кто-то из наших по пьяни?

– С рассветом явился некий му… чудила. Дворянин, назвался Ильдефингеном. Кажется, не врет.

– Известная семья?

– Вполне. Из Двадцати семей.

– Ни хрена себе, – со всей искренностью подивилась лекарка. – И за ним притащилась свита в полном составе? Они что Артиго решили присягнуть?.. Или тот… оммаж принести.

– Нет, – покачала головой арбалетчица ровно с тем же удивлением. – Прибыл сам-трое.

– ЧуднЫе дела… – только и сказала Елена.

– Это да. И с головой у него… плохо. Неприятный муж. Со странным клинком, я таких не видела прежде. Нашел твое… Раньяна и заявил, что бросает ему вызов. По правилам товарищества бретеров. Похоже, будет дуэль.

– Раньян его убьет, – проворчала Елена.

– Может, и нет, – мрачно засомневалась арбалетчица. – Выглядел наш бретер не очень то боевито. Даже испуганно. А тот, пришлый, наоборот. И меч его мне не понравился. Клинок не для сражения.

– Как выглядит?

– Он? Или меч?

– Оба.

Слушая быстрое, лаконичное описание, рыжеволосая почувствовала холодок, скользнувший по спине. Молодой, светло– и длинноволосый, наглый, сильный, высокий, меч похож на бритву без гарды, но с рукоятью мессера. Знакомое описание.

Искусный воин являет образ владения клинком…

– Да чтоб ты сдох! – с чувством выдохнула Елена, откидываясь на подушку и понимая, что как всегда – хорошее чередуется с плохим. Хотелось громко богохульствовать и орать в голос: Пантократор, ну вот почему ты такая…?!! Что тебе стоило устроить этот бардак, скажем, завтра? Или послезавтра⁈ А лучше когда-нибудь потом.

– Сейчас, – бросила она, откидывая одеяло. – Соберусь и пойдем.

[cenzored]

– Я подожду внизу, – с дрожащими от усилий губами, но почти спокойно вымолвила арбалетчица и вышла, оставив Елену одну, покрасневшую до промежуточной стадии между киноварью и гренадином.

* * *

Песня №1: Генрих фон Фельдеке, «С добрым утром» (XII век):

https://vk.com/clip202094817_456239337

Музыка без слов:

https://vk.com/clip-18191516_456239729

«Песня про лгуна», поэзия вагантов:

https://vk.com/clip-18191516_456239724

Вообще весьма рекомендую этот ансамбль, очень приятные люди и музыка недурственная.

«Три кувшина»:

https://vk.com/clip202094817_456239339

Глава 9

Самая большая ошибка

Сейчас…

Озеро, мимо которого легла дорога путников, напоминало загадочный водоем с разноцветными камням. Тот, где располагалась фальшивая застава, перебитая Несмешной Армией. Имелись некоторые различия – здесь озеро было меньше, глубже, дно не многокрасочное, а однотонное, из больших камней цвета темной бирюзы и малахита с резкими, острыми гранями, нисколько не сглаженными стихией. Однако что там, что здесь вода отличалась удивительной, немыслимой чистотой. И полным отсутствием какой-либо жизни, включая мелкие водоросли. На берегах не строились дома, вообще вся округа производила впечатление нежилой. Не заброшенной, а именно пустой, необитаемой изначально.

Елена воспользовалась моментом и спросила, что за странное место? Барон лишь досадливо передернул плечами под бригандиной, которую не снимал, кажется, и на ночь. Махнул рукой в сторону Измятого. Как оказалось, у того было имя, причем даже с фамилией, что редко встречалось за стенами городов и господских усадеб – Верманду Пио. Кастелян, он же и верный дружинник барона, ответил за господина.

Верманду поведал немногое. Дескать, озера те встречаются лишь на границе западных тетрархий, и «все знают», что эти водоемы суть порождение Бедствия, безвредные и опасные. Противоречие кастелян объяснил просто – сами по себе «водники» вроде безопасные, но как опять же «все знают» – долго рядом с ними находиться не след. А особенно и категорически не стоит здесь ночевать. Поспрашивав еще немного, Елена поняла, что столкнулась с настоящим суеверием, которое не требует подтверждения и забито в рассудок прочнее гвоздя. Почему? Да потому что, какие тут еще нужны пояснения? С тем же успехом можно спрашивать отчего, заблудившись, следует переодеться, вывернув платье наизнанку. Хотя нет, здесь как раз все было понятно – чтобы леший не узнал «нового» человека и соответственно прекратил запутывать тропы.

В общем – «все знают». И, подумав, а также припомнив болотные приключения на Пустошах, Елена согласилась, что, наверное, да. Не будем тут ночевать. Однако недолгий привал обычаи вполне разрешали. Его и сделали, чтобы накормить лошадей и перевести дух. Кстати, озерной воды скотинам тоже не дали.

Лекарка подошла к береговой кромке. Ледяную, кристально чистую воду прихватил такой же волшебно прозрачный лед, казавшийся даже не стеклом, а идеальным, фантазийным хрусталем, каких не бывает на свете. Елена постояла и попробовала «хрусталь» на прочность молотком. Вроде крепкий. Зеркальная гладь манила, неудержимо влекла. Сама не зная зачем, отчетливо понимая, что совершает глупость, женщина сделала шажок, точнее даже шажочек. Еще один, и еще. Холодный щит держался крепко. Очень скользко, правда, но тут помогала наука фехтмейстера Фигуэредо, который учил стоять прочно и ходить уверенно по самой коварной поверхности.

Незаметно, потихоньку, Елена отошла довольно далеко, метров на десять, а то и больше.

Прозрачность обманывала, искажала чувство расстояния, но даже с поправкой глубина здесь начиналась основательная, больше человеческого роста. Елена ждала, что ногам станет очень холодно, ведь после того, другого озера, куда женщина окунула пальцы, руку потом ломило с четверть часа, не меньше. Однако под сапогами словно вообще никакой температуры не имелось, и стопам было вполне комфортно.

Елена закрыла глаза и не услышала, но скорее почувствовала, как трещит ледяной панцирь. Или не трещит… Звук, а точнее даже ощущение было странное и необычное, путница не могла подобрать сравнение. Гудение, утробный, глухой треск, очень медленно рвущаяся ткань, и еще что-то совсем уж замогильное, потустороннее. При этом гул не казался опасным, скорее он, как и странно… умиротворял. Успокаивал и утешал, как… Биение материнского сердца в утробе – такая аналогия пришла на ум, хотя Звук не имел ничего общего с мотором, что движет человеческое тело.

Женщина закрыла глаза, откинула голову назад, подставляя лицо негреющим лучам послеполуденного солнца. Позволила Звуку скользнуть мягкой вибрацией вглубь костей, распространиться по веточкам нервов и капиллярным нитям. Ощущение было как от легкого и одновременно всепроникающего массажа, который не тянет в сон, а лишь успокаивает, умиротворяет. Казалось, вот-вот сознание провалится в новую галлюцинацию о будущем или несбывшемся, однако больше ничего не происходило. Лишь покой, отдых тела и разума, а также легкое-легкое, словно дуновение перышка колибри, ощущение, что дом близко. Дом не как здание, постройка, но как идея, предвкушение заслуженного финала, венца долгих странствий. Место, где тепло, спокойно и безопасно, где всегда тебе рады и неизменно добры. Где…

Она почти ухватила невидимую, призрачную нить, готовясь потянуть и, наконец, познать.

– Тебе недорога жизнь?

Голос Раньяна прозвучал сердито и в то же время достаточно тихо. Ровно так, чтобы привлечь внимание и не испугать человека громким звуком, потому что любое резкое движение способно разрушить лед. Очень-очень тонкий лед, ощутимо и глухо звенящий под весом неосторожного путника.

Елена открыла глаза и поняла – волшебства больше нет. Исчезло. А вместо него лишь глубина под ногами, вода, способная убить холодом за считанные минуты, прежде чем подоспеет помощь. И лед, который уже с мелодичным хрупаньем разбегается от сапог тонкими белыми стрелками.

Она пошла обратно, скользя подошвами, не поднимая ног. Хруст и тихий звон сопровождали каждое движение, но лед выдержал.

– Глупая, опрометчивая, – еще тише сказал Раньян, укрыв ее теплым пледом. У ног бретера лежала тонкая и прочная веревка, к счастью не пригодившаяся.

– Кто бы говорил, – огрызнулась она и тут же исправилась. – Извини. Как-то… увлеклась.

На них смотрели, однако, не приближаясь и не пытаясь заговаривать. Кое-кто делал украдкой знакомые, даже привычные лекарке жесты, отгоняя слуг нечистого. Барон стоял чуть поодаль свиты и внимательно глядел на Елену. Во взгляде том было терпеливое ожидание – Молнар считал, что рассказ о поединке входит в цену сделки, а историю женщина пока не закончила, прервавшись на самом интересном месте. Как Шахерезада.

Теперь надо было решить, какую версию поведать Ауффарту – приукрашенную и достойную баллады или как было на самом деле.

Лекарка запахнула шерстяной плед и кинула еще один взгляд на озеро. Лед казался прозрачным зеркалом и, что самое загадочное, трещинки на нем, оставленные женщиной по ходу бегства, вроде бы потихоньку сглаживались. Во всяком случае, казалось, что их гораздо меньше, а те, что еще остались, поблекли, отчасти растворились в синеватом мерцании.

– Чертовщина, – прошептала женщина и пошла ближе к тлеющему костру, чтобы согреться перед отправлением. Ехать предстояло долго, путники рассчитывали добраться до Перевала уже завтра.

* * *

Былое…

– Госпожа Хелинда…

Мальчишку Елена помнила – сын и помощник скарбничего советника, заведующего городской казной и арсеналом. Также советник был и местным главой церкви (или главой местной церкви? сложно сказать), собственно указанные средства и амуниция хранились в церковных подвалах.

– Почтенный батюшка хотел бы обменяться с вами парой слов.

– Я спешу, – женщина попробовала отделаться от назойливого подростка. – Обязательно приду после того как…

После того как что?.. Она замялась, и парень удачно вклинился в паузу:

– Он сказал, что вы так и ответите. Очень просил все же зайти сначала к нему. Еще сказал, что поединок ежели состоится, не сей же час и даже не сегодня.

Елена сжала кулаки, развернулась на месте подобно стрелке компаса, стараясь по-быстрому высчитать, как везде успеть. Ну… Черт с ним, если один из лучших людей города так настаивает, можно выказать понимание и уважение. Кентарх производил впечатление весьма собранного и делового человека, такой не стал бы зазывать по ничтожному поводу.

– Он где? – кротко спросила она.

– Как обычно.

– Хорошо.

«Как обычно» значило, что глава религиозной власти сидит в кабинетике, пристроенном к церкви. Большой, красивой и притом удивительно «домашней», уютной церкви.

Это было здание в центре города, напротив ратгауза. Очень старой постройки, но его держали в порядке, регулярно починяя, достраивая и обновляя. Овальный дом с несколькими малыми башенками в основе, ни единого острого угла, все скругленное, будто архитектор желал, чтобы взгляд скользил, ни за что не цепляясь, и храм божий казался больше реального. Двускатная крыша и конусовидные верхушки башен соединялись в хитровыгнутую конструкцию, из которой рвалась в небо самая длинная башня, увенчанная десятигранным, очень острым куполом, а над ним еще виднелось позолоченное кольцо с вертикальной перекладиной. И все стены от фундамента до крыши были покрыты сложной росписью. Она дробилась на множество прямоугольников, каждый из которых представлял собой самостоятельную картину, разумеется, на религиозную тематику. Рисунки по большей части одномерные, «детские», но экспрессивные, выполнены с душой и старанием, в десяток ярких красок.

Как обычно, проходя мимо, Елена задержалась, искренне любуясь творением рук верующих людей. Один из местных служек, как раз подновлявший рисунок у окна, доброжелательно кивнул, заметив неподдельное восхищение. Он все время что-то малевал, причем довольно неплохо. Пару раз намекал, что хотел бы изобразить саму рыжеволосую, но женщина тактично отказывала.

Елена улыбнулась и шагнула дальше.

Почти все градоправители имели вид типичных буржуев – возрастные, толстенькие и «зажиточные». Лишь «знаменосец» и кентарх выбивались из общего ряда, и, глядя на Шабриера, Елена в очередной раз удивилась, до чего же «римским» кажется этот почтенный господин. Сними с него халат (кстати, пошитый в стиле, максимально близком к гражданской одежде), надень тогу – будет истинный патриций. Орлиный нос, прямой взгляд, короткие и белоснежные от седины волосы. С такого станется положить руку в огонь, демонстрируя врагам силу веры и духа.

Кентарх вежливо поднялся из-за конторки, за которой по обыкновению вел счета и прочие записи. Приветствовал гостью и указал ей на стул.

– Вы просили меня зайти ради важной беседы, – Елена постаралась в рамках обходительного намекнуть сразу и однозначно, что спешит.

– Именно так, – кивнул церковник, не сводя внимательного взгляда с женщины. – Именно так…

Он взял лист, исписанный почти целиком, чуть сощурился как малость близорукий человек, перевел взгляд на Елену и обратно, к записям.

– Касательно ваших идей…

Лекарка испытала могучее желание выругаться, может быть даже плюнуть от всей души на гладкий и чисто выметенный пол из старого камня. С самого начала свиноградской эпопеи женщина прикидывала разные возможности как-то поучаствовать в городской жизни, а также попробовать аккуратно поэкспериментировать насчет благоустройства. Не покушаясь на основы и вообще не провоцируя. Главных, рабочих идей было две: канализация/водопровод + медицина. С первым решилось довольно быстро – на идее поставили крест несколько продолжительных спусков под землю, а также изучение технологии производства и цены труда. Старая водная система находилась в плачевном состоянии, даже простой ремонт подразумевал обширные раскопки, а уж расширение вполне тянуло на Проект. Земляные работы стоили очень дорого, изготовление терракотовых или деревянных труб – запредельно дорого. Тем более, в Свинограде не имелось цехов, способных потянуть такие задачи, так что и мастеров, и все материальное обеспечение пришлось бы завозить. Оставалась медицина.

«Хелинда, зачем такие хлопоты? Какую выгоду они принесут?» – спросил Артиго, узнав о плане.

И Елена ответила, что, во-первых, это славно, богоугодно и нравственно. Во-вторых, при верном подходе укрепит позиции Готдуа в Фейхане. В-третьих, нелишне будет потренироваться в осмысленной организационной деятельности. В-четвертых, опыт развертывания больницы для бедняков и родильного отделения окажется крайне полезен в ту пору, когда будущий император займется формированием собственной армии. Последний тезис вызвал непонимание и повлек интересную беседу со сложными подсчетами, о которых градоправлению не рассказывали.

Теперь, надо полагать, ей станут говорить, что «ДОРАХА!!!»

– Идей… – повторил кентарх, воздев римский нос как попугай, готовый клюнуть. – Это посильно.

– Что?.. – Елена, уже настроившаяся, было, на возражения и спор, как-то даже растерялась.

– Аренда дома, в коем могут разместиться три десятка больных, каждый на отдельной кровати. Со всеми необходимыми пристройками, это два золотых в год, – начал считать казначей.

Сарая, уточнила про себя Елена. Амбара. Но хорошего и с пристройками, а также печью, тут не обманули.

– Пропитание, а также иное вспомоществование, включая расходы на лекарства, полгроша в день. Сестры… милосердия… красивое наименование, соглашусь… да, сестрам положено четверть гроша в день. Без стоимости пропитания, оно включено в расходы на больных. Набор необходимых инструментов надлежащего качества, шестнадцать коп. Хм-м-м… дороговато. Но ладно, Бог учит нас проявлять сострадание деятельно. Прочие расходы – половина мерка в месяц. Итого…

Он поискал нужную запись и подытожил:

– Учитывая, что мастерам платит из личных средств господин Артиго, это мы не учитываем… Тридцать шесть, тридцать восемь коп в месяц. Можно смело округлять до сорока. Итого, месячное содержание лечебницы обойдется в два с половиной золотых.

Стоимость месяца службы обычного рыцаря, подумала женщина. Или год работы очень хорошего работника, может быть даже мастера в цехе не очень престижных занятий. Но вслух, разумеется, Елена этого говорить не стала. Только кивнула, поскольку считала и пересчитала эту бухгалтерию сама не единожды. Нет, сэкономить не удавалось, городские крючкотворы скалькулировали все вполне честно.

– Обсудив этот вопрос и рассмотрев его всесторонне, – Шабриер двинул снежными бровями. – Город считает, что в целом это все можно будет оплатить из казны. Необходимо еще посоветоваться отдельно с податным советником. И судейским. С правоведом. А также землемером. Чтобы организовать выплаты, составить нужные грамоты и определить дом, в котором это все разместится. Но…