Текст книги "Бывает и хуже?. Трилогия - Игорь Алмазов, Виктор Молотов (СИ)"
Автор книги: Игорь Алмазов
Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 49 (всего у книги 50 страниц)
Глава 20
Почему я не удивлён? Ах да, потому что эта ситуация была максимально предсказуема.
Что же Саня сделал на этот раз? Блин, если бы со мной ходил какой‑нибудь постоянный спутник, я бы принял у него ставки. Ущипнул за жопу? Предложил секс без обязательств? Ткнул вилкой в глаз?
Последний вариант – может, и перебор, конечно. Хотя… Кто знает.
– А не сказано, по какой причине? – спросил я у регистратора.
– Нет, – покачала головой девушка. – В любом случае она не сможет вас принять.
– Принять, может, и не сможет, но мне надо с ней поговорить, – решительно сказал я. – И разобраться, что не так. Я сам врач, поэтому имею на это право.
– Но так не положено, – засопротивлялась регистратор.
Всё равно сделаю так, как считаю нужным. Решать проблемы, оставленные мне Саней – это моё любимое хобби. Не хочу с ним расставаться.
Иначе останется только два хобби – кормить Гришу и раздавать котов. А в жизни нужно разнообразие.
– Какой у неё кабинет? – проигнорировав протесты, спросил я.
– Сорок четвёртый, – машинально ответила регистратор. – Но…
– Спасибо, – я развернулся и направился к гардеробу.
Снял куртку, надел бахилы и пошёл на поиски сорок четвёртого кабинета. Нет, разумеется, я мог просто записаться к другому пульмонологу, и всё. Но так не хотел. Надо было разобраться с Тачилиной.
Нашёл её кабинет, постучал и вошёл внутрь. Там никого не было из пациентов, только молодая девушка и женщина лет сорока. Так, и бейджей нет. Ну и кто из вас Тачилина?
Впрочем, ответ на этот вопрос мне быстро дали. У молодой девушки округлились глаза.
– Почему вы здесь? – спросила она. – Я не буду вас больше принимать, в прошлый раз ещё сказала.
– Да, мне и в регистратуре это сказали, – подтвердил я. – Но я пришёл узнать, в чём причина. Что я сделал?
– Издеваетесь? – вздохнула Тачилина.
Да если бы. Список косяков Сани мне так никто и не прислал. Может, на почте где‑то завалялся? Так что всё самому, всё самому.
– Нет, – на этот случай приготовлена отмазка, которую я придумал ещё в больнице. – Я получил травму головы, из‑за чего возникла ретроградная амнезия. Поэтому я не помню многие моменты.
А что, пусть будет так. Тачилина покосилась на меня недоверчиво.
– Вы назвали меня посредственным пульмонологом и заявили, что сантехник разбирается в медицине лучше, чем я, – холодным тоном заявила она. – Потом сказали, что я тупая курица.
– И Анастасия Григорьевна выставила вас за дверь, – добавила вторая женщина, видимо, медсестра. – А потом решила, что отказывается от вас как от пациента.
Банальная грубость. Саня, в этот раз даже не оригинально. Хотя интересный момент, вообще‑то подобные высказывания на него очень непохожи. С чего это он решил упрекнуть коллегу в некомпетентности?
– А когда это было? – спросил я.
– Семь месяцев назад, – всё тем же ледяным тоном отозвалась Тачилина. – Так что я попрошу вас уйти.
Семь месяцев назад. Конец лета – начало осени? Саню распределили в маленький Аткарск, его жизнь начала рушиться. Возможно, он использовал эту грубость как разрядку. Я не знаю, что точно было в его голове тогда.
– Я хочу извиниться, – решительно заявил я. – Мне не стоило так грубить. Это был трудный период моей жизни, вероятно, поэтому так и сказал. Но я так не думаю о вас. Приношу свои извинения.
Сколько ещё раз мне придётся извиниться за тебя, Саня? Может, сразу всем письма с извинениями разослать, так проще.
– У вас же амнезия, откуда вы знаете про период жизни? – прищурилась Тачилина.
– Кое‑что я же помню, – ответил я. – Мне и правда жаль. Вы не заслуживаете таких слов.
Анастасия Григорьевна немного помолчала.
– Что ж, это звучит искренне, так что я приму вас, – наконец сказала она. – Я и не думала, что вы и правда извинитесь. Знаете, после травмы вы словно другим человеком стали. Татьяна Николаевна, проведите пока что спирометрию.
Мы с медсестрой отошли к аппарату для измерения функции лёгких. Сделали спирометрию, вылез результат. Медсестра мне его не показала, сразу отдала Тачилиной.
Та посмотрела и нахмурилась.
– Странно, – пробубнила она. – Давайте я вас послушаю.
Она достала стетоскоп, начала слушать мои лёгкие. Забавно даже быть в роли пациента, а не врача. Необычное чувство.
Тачилина хмурилась всё больше, закончила с осмотром.
– Приступы как часто сейчас бывают? – спросила она.
– Да вообще их нет уже почти месяц, – отозвался я. – Вот в реанимацию попал с сильным бронхоспазмом в январе, а после всё в порядке.
– У вас показатели сильно улучшились, – заявила Анастасия Григорьевна. – ОФВ1 девяносто процентов, а было семьдесят. Хрипов не слышу почти. Словно астма проходит. Не понимаю, как такое возможно.
Зато я понимаю. Самоисцеление. Оно потихоньку работало всё это время и продолжает работать. Я и сам отмечал, что ингалятор мне уже почти не нужен.
Причём это касается и других болезней Сани. Сахар в биохимическом анализе крови теперь в норме. Давление тоже нормализовалось. Конечно, на всё это влияет и моё питание, и образ жизни, и полезные привычки. Но всё‑таки помимо этого работает и моя искра праны.
Причём в моей прошлой жизни самоисцеление тоже было очень сильным. Другие целители всегда этому поражались: им, чтобы лечить себя, надо было тратить колоссальное количество сил. У меня таких проблем не возникало.
Даже на первой ступени я не знал никаких болезней.
– Может, спонтанная ремиссия? – предположила тем временем Анастасия Григорьевна. – Базисную терапию в любом случае назначу. Астма – это коварная болезнь.
Она вернулась за стол, начала писать.
– Будесонид сто микрограмм и Сальбутамол по требованию, – написала она в осмотре.
Я уже заказал себе эти препараты, но выписка мне всё равно была нужна. Хотя теперь выходит, что сами препараты и не нужны. Но ничего, я найду, кому их отдать.
А вот к пульмонологу можно больше и не ходить. В течение ещё одного месяца моё самоисцеление полностью справится с бронхиальной астмой – и минус ещё одна проблема Сани. Останется только продолжать худеть и жить здоровым образом жизни.
– Спасибо, – улыбнулся я Анастасии Григорьевне. – Всего доброго.
Ну всё, мой собственный визит к врачу окончен. И думаю, больше таковых не будет. А жаль, интересный опыт.
Так, теперь моё дело номер два. Нужно найти Черкашину и поговорить насчёт её назначений.
Я поплутал по поликлинике и вскоре нашёл её кабинет. Черкашина Екатерина Кирилловна, значит. Что ж, пора поговорить.
Постучался, вошёл. В кабинете была только одна женщина, внешний вид которой… был довольно‑таки необычным.
Волосы торчали мелкими кудрями во все стороны, делая её голову похожей на громадный шар. Лицо было жёлтым от косметики, глаза обведены синим, а губы накрашены настолько сильно, что казались раза в два больше нормы.
К тому же сразу внимание на себя обратили и ногти. Сантиметра по три, наверное. Она ими может вместо вилки еду себе накалывать, острые такие. Ярко‑красного цвета.
Интересно, а с таким ногтями попу удобно подтирать? Так, не о том думаю. Это Черкашина или её медсестра?
Впрочем, бейдж на груди у этого милого создания сообщил мне, что всё‑таки Черкашина. Она подняла на меня холодный взгляд. Ух, с таким макияжем это даже жутко.
– Вы по записи? – надменным тоном спросила она.
– Нет, – я закрыл за собой дверь. – Я врач‑терапевт из Аткарской районной поликлиники. Агапов Александр Александрович. Пришёл обсудить один вопрос по поводу пациента.
Черкашина недовольно поджала свои гигантские губы. Почему они такие надутые? Мне кажется, если она лицом на асфальт случайно упадёт – они её назад подкинут.
– Я вообще‑то на приёме, – объявила она. – Хотите что‑то обсудить – записывайтесь через регистратуру, кем бы вы ни были.
– Я у вас ни одного пациента что‑то не заметил, – усмехнулся я. – Тем более что много времени я не займу. Речь идёт о Дергаче. Я направлял его к вам с тромбоцитопенией. И вы вернули его назад без диагноза.
Черкашина скрестила руки на груди. Ногти цокнули друг об друга.
– Не помню, про кого вы говорите, но я не ставлю диагнозы без полного обследования, – заявила она.
Я достал из кармана копию выписки Дергача.
– Волчаночный антикоагулянт, фактор Виллебранда, антитела к кардиолипину IgG и IgM, антитела к бета‑2‑гликопротеину, антитромбин III, протеин C, протеин S, гомоцистеин, агрегация тромбоцитов с АДФ, коллагеном, Ристомицином, – перечислил я. – Такие анализы не делают у нас в поликлинике. Более того, даже в лаборатории Инвитро в Саратове делают не всё и за очень большие деньги. Вы понимаете, что творите?
– Как вы со мной говорите? – фыркнула она. – Без этих анализов я не могу работать. Если пациент хочет вылечиться – пусть сдаёт. Мне всё равно как, это проблема пациента.
Ох, как тяжко разговор‑то идёт.
– Екатерина Кирилловна, я отправлял пациента с анализами, – сказал я. – Общий анализ крови, коагулограмма, тромбоциты по Фонио, Д‑димер. Всё, что можно сделать у нас. Этого достаточно для первичной диагностики.
– Недостаточно, – отрезала Черкашина.
– Достаточно, – холодно ответил я. – Вы гематолог. Вы должны осмотреть пациента, оценить имеющиеся анализы, собрать анамнез. Поставить предварительный диагноз. И только потом, если нужно, назначить прицельные дополнительные исследования. А не присылать список из всех анализов, которые вы только вспомнили.
Черкашина закатила накрашенные глаза.
– Я гематолог с двадцатилетним стажем, – она сделала голос ещё более надменным, хотя мне это казалось невозможным. – И не позволю терапевту из районной поликлиники учить меня, как работать. Вы даже не узкий специалист, а работаете непонятно кем в деревне вашей.
Вот оно что. Она в принципе не любит терапевтов. А уж терапевтов из маленьких городков, видимо, вообще не переваривает.
Что ж, проверим её знания.
– Зачем пациенту с тромбоцитопенией проверять волчаночный антикоагулянт? – поинтересовался я. – Это маркер антифосфолипидного синдрома. А АФС проявляется тромбозами, а не тромбоцитопенией. Зачем тогда этот анализ?
Вопрос явно застал её врасплох. Неужели она думала, что я не знаю, что такое АФС?
– Дифференциальная диагностика, – тон по‑прежнему высокомерный, но градус чуть снизился.
– Дифференциальная диагностика чего? – я же так просто не отстану. – У пациента тромбоцитопения. Это означает, что у него низкие тромбоциты. Ему нужно исключить причины: апластическую анемию, лейкоз, ИТП, вторичные тромбоцитопении. Для этого достаточно общего анализа крови с мазком, коагулограммы, возможно, миелограммы. Зачем весь этот список?
Она растерялась. Это было заметно, хоть Екатерина Кирилловна и пыталась скрыть это всеми своими силами.
– Я перестраховываюсь, – заявила она. – Лучше назначить лишнее, чем пропустить что‑то важное.
– Это не перестраховка, – жёстко отозвался я. – Это профессиональная некомпетентность. Вы назначаете анализы без показаний. Заставляете пациентов тратить деньги впустую. Фактически отказываетесь от работы, перекладывая её на лаборатории. Это нарушение.
Черкашина вскочила с кресла.
– Я не намерена выслушивать от вас подобные обвинения! – заявила она. – Немедленно покиньте мой кабинет!
– Я отправлю к вам ещё несколько пациентов, – проигнорировав её выпад, заявил я. – И если я получу такие же выписки – то говорить буду уже с вашим главным врачом. Ваша поликлиника обязана принимать пациентов с Саратовской области. И если вы не будете этого делать – вы не выполняете ваши прямые обязанности. И да, сами вы тоже считаетесь районным гематологом, хоть и сидите в Саратове. Не забывайте про это.
– Вы… Я… – она наконец потеряла свой надменный тон. И не знала, что ответить.
Уверен: от злости она ещё и покраснела, но этого под слоем макияжа не видно.
– Я вас предупредил, – ждать её ответа не стал. – Всего доброго.
Развернулся и покинул кабинет Черкашиной. Что ж, посмотрим, будет ли эффект от нашего разговора. Если нет – пойду говорить с главврачом, опыт общения с ними у меня огромный.
Вышел из поликлиники, посмотрел на часы. Вообще справился я довольно быстро. До обратной электрички ещё было полно времени, поэтому решил снова навестить родителей.
Посидели, пообедали, поговорили. В три часа уже отправился в обратный путь.
Обратная электричка была довольно долгой, и в Аткарске я оказался в половину шестого вечера. Сразу отправился в нашу будущую квартиру. Интересно, Гриша раздал котов?
Друг сам оказался в квартире, он как раз проводил сам для себя экскурсию.
– Ну и трееееш, – раздалось откуда‑то из кухни, когда я зашёл внутрь.
– Гриш! – позвал я. – Осваиваешься уже?
Из кухни показалась лохматая голова.
– Тут запах такой, что твой туалет на улице мне раем кажется, – заявил он. – Я открыл все окна, но что‑то не помогает. Как ты тут вообще будешь со своей астмой жить?
– У меня как раз сейчас ремиссия, – хмыкнул я. – Да и выбора у нас особо нет, забыл? Придётся как‑то жить здесь, одновременно ремонтируя. Ты мне лучше скажи, что с кошками?
В комнату я не заглядывал, сразу пошёл на кухне.
– Трёх сегодня раздал, – гордо отозвался друг. – Одна училка двух взяла, другая ещё одну. Там все девочки были. Только вот этого белого с серыми пятнами оставил, больно уж он приглянулся.
Я заглянул в комнату и увидел котёнка, который изначально понравился и мне.
– Значит, новый друган наш, – улыбнулся я. – Мне он тоже сразу понравился.
– У нас теперь есть кот! – завопил Гриша. – Слушай, а когда мы разъедемся – кому он достанется?
– Разберёмся, – отмахнулся я. – Лучше давай думать, как мы его назовём.
Мы с Гришей оба прошли в комнату и склонились над маленьким белым котёнком. Который явно был сильно удивлён происходящим. Ещё бы: неделю назад их было семнадцать, а теперь вот остался один. В хаосе, разрухе, но в одиночестве.
– Станислав, – предложил Гриша.
Я с удивлением посмотрел на него.
– Какой, блин, ещё Станислав? – спросил я. – Что за имя для кота?
– Да нормальное имя, – отмахнулся он. – По‑моему, он выглядит как типичный Станислав.
Котёнок совсем не походил на Станислава. Хотя я не знаю, как выглядят типичные Станиславы.
– Нет, давай ещё думать, – отрезал я.
Гриша почесал лохматую голову.
– Аркадий! – радостно выкрикнул он.
– Да не надо нам никаких Аркадиев, давай нормальные имена! – возмутился я. – Барсик, Пончик, Снежик.
– Ба‑наль‑но, – пропел по слогам друг. – Не хочу я кота Снежика, я ж не баба. И он, кстати, тоже, я тщательно этот вопрос проверил.
– Котоизвращенец, – фыркнул я. – Ладно, давай до завтра подумаем тогда. Пока просто будет котом.
Я прошёлся по квартире, осматривая всё критическим взглядом. Коты ушли, разруха осталась. Как там вызвать мистера Пропера, чтобы он всё убрал?
Пол исцарапан когтями, обои везде висят клочьями, кое‑где на стенах жёлтые разводы от мочи. Запах… Вообще без комментариев, хотя за время, проведённое тут, я к нему немножко привык. Или мои обонятельные рецепторы просто погибли.
Из мебели в комнате был диван, который проще сжечь, чем привести в порядок, и шкаф. Который тоже проще сжечь.
На кухне несколько шкафчиков под потолком. Относительно целых, до них кошачьей семье было не добраться. И стол, которому повезло меньше. Сантехника в ванной старая сама по себе, а запах кошачьего всего там был ещё сильнее. Коты ходили в ванную многие, видимо, по своим делам.
Надо первым же делом купить нашему коту с временным именем Кот лоток. И строго сказать, что вне лотка ему доступ закрыт.
Гриша тоже оценивающе рассматривал квартиру, то и дело тяжело вздыхая.
– А может, есть ещё вариант с жильём? – с надеждой спросил он.
– Не‑а, – покачал я головой. – Работаем с тем, что есть.
Он снова тяжело вздохнул. Я достал телефон и позвонил Карине Вячеславовне. Та взяла трубку почти сразу.
– Слушаю, Александр Александрович, – после встречи с Черкашиной голос жены главврача уже и не казался таким уж надменным.
– Коты пристроены, – сообщил я. – В хорошие руки.
– Правда? – удивилась Карина Вячеславовна. – Всех раздали?
– Кроме одного, его оставили себе, – улыбнулся я. – Вы можете попросить сестру зайти и отдать нам второй комплект ключей?
– Да, – ответила та. – И если Ира тоже подтвердит всё, я сегодня же поговорю с мужем про деньги на ремонт. Не переживайте, своё слово я сдержу.
Главное, чтобы Власов не подавился от злости, когда его жена об этом начнёт его просить. За последние дни он и так, наверное, не раз вспомнил меня недобрым словом.
– Хорошо, – я положил трубку.
Уже минут через десять в дверь позвонили и пришла Ирина. Наверное, она живёт где‑то неподалёку.
– В самом деле всех раздали? – не здороваясь, спросила она. – Не выкинули?
– Вы же наверняка приходили эти дни их кормить, – заметил я. – И могли замечать, что их становилось меньше постепенно. И у меня даже есть фотоотчёты от некоторых хозяев.
Я показал Ирине фотографии, которые мне слали Виолетта, Лены, Савчук. В новых домах коты и кошки были счастливы и залюблены.
Лицо Ирины смягчилось.
– Вы меня извините, что я это устроила, – вдруг пробурчала она. – Ну вот не могу я пройти мимо брошенных кошек. Всех подбираю. Вот, держите ваши ключи.
В том, что произошло, виновата не только она, но и жена главврача и сам главврач. Они же поощрили это использование служебной квартиры в качестве котопритона.
Я кивнул и забрал ключи. Ирина ушла, и мы с Гришей снова остались вдвоём. Переглянулись.
– Ну что, пойдём домой собирать вещи, – сказал я. – Завтра нас ждёт переезд. У тебя же в школе выходной?
– Да, по субботам у нас она не работает, – кивнул Гриша. – Я специально устраивался на пятидневку. Давай, идём.
По пути домой я позвонил Косте и попросил его завтра помочь с переездом. Тот с радостью согласился. Он считал себя теперь обязанным, так как я сильно помог и продолжал помогать ему с преодолением вредной привычки. Так что таким образом он решил выразить мне свою благодарность.
На сбор вещей ушёл час. Вообще‑то их было не так уж и много, особенно у Гриши. Тот вообще переехал в Аткарск с одной сумкой.
У меня одежды было побольше, хотя некоторая уже была в отвратительном состоянии. Но я всё равно забрал, старые вещи пойдут на тряпки. Уж чего‑чего, а уборки теперь предстоит много.
Из посуды упаковал только сковородку, которую покупал Гриша. Насчёт остального я был уверен, что это не Сани. Продукты почти все подъели за неделю, остатки из холодильника решил сложить утром. Хотя в новой квартире пока что и холодильника даже нет…
В общем, несколько сумок да пара пакетов. И всё, можно переезжать в новую жизнь.
– Даже странно, теперь у нас будет нормальный туалет, – протянул Гриша. – Поверить не могу.
– С учётом состояния той квартиры, туалет не будет нормальным ещё долго, – хмыкнул я. – Но я понимаю, о чём ты. Странно переезжать из дома в квартиру.
Хотя я и прожил тут всего пару месяцев, но это был мой первый дом с тех пор, как я попал в этот мир. С каким трудом я расчищал беспорядок прежнего Сани. Как кидался с соседом снегом через забор. А потом мы с ним помирились, когда искали его отца с болезнью Альцгеймера.
Как бегал среди ночи помогать пьяному соседу. Да, много здесь всего было. Но теперь пора двигаться дальше.
Мы с Гришей поужинали остатками содержимого холодильника и легли спать.
Утром в восемь утра приехал хозяин. Я к этому моменту уже встал, сделал зарядку, принял душ и собрал остатки вещей. А Гриша просто встал.
– Ну что, собрались? – спросил Виталий Петрович.
– Да, сейчас приедет мой коллега на машине, и мы съедем, – кивнул я. – И дом станет свободным.
Тот прошёлся по дому, критическим взглядом осмотрев его состояние.
– Молодцы, – наконец кивнул он. – Хотя сдержал если б ты своё слово, Саня, я был бы более довольным.
Прошлый Саня обещал сделать в этом доме ремонт. А сам я собирался по весне рыть здесь канализацию. Но в итоге ни то, ни то не сделалось. Обстоятельства изменились.
– Что ж, в любом случае удачи вам на новом месте, – подытожил хозяин и протянул руку.
Мы с Гришей по очереди её пожали, и как раз подъехал Костя. Погрузились в машину и поехали в квартиру.
Костя выгрузил нас у подъезда, и мы подняли сумки наверх, в прихожую.
– Добро пожаловать в новый дом! – открыв ключами дверь, махнул я рукой.
– Да уж, – хмуро кивнул Гриша. – Слушай, а это нормально, что из двери напротив дым какой‑то валит?
Да ни фига это не нормально!
Глава 21
Въехать в квартиру, где до этого жили семнадцать кошек. И где никто за ними не убирал. Бывает и хуже?
Да, ведь в квартире напротив, походу, пожар.
– Нет, Гриш, это не нормально, – ответил я. – Не могу себе представить ситуацию, где это было бы нормальным.
Я подскочил к двери и принялся стучать. Сам уже приготовился к худшему: выламывать дверь, лезть через окно… Но дверь открылась, и на пороге появилась стройная девушка лет двадцати двух, с розовыми волосами. На голове у неё красовался ободок с кошачьими ушами, и выглядела она довольно мило.
– У вас дым, – сообщил ей я. – Что происходит?
– Пирог, – покраснев, ответила она.
Исчерпывающий ответ. Ладно, похоже, это всё‑таки не пожар. По крайней мере иначе она не была бы такой спокойной.
– Стася? – тем временем удивился за моей спиной Гриша. – Ты тут живёшь?
– Вы знакомы? – повернулся я к другу.
– Да, это учительница по рисованию в нашей школе, – кивнул тот. – Знакомьтесь – Стася, а это Саша.
Девушка неуверенно протянула мне руку для рукопожатия.
– Вообще‑то я преподаю изобразительное искусство, рисование это только в детском саду, – заявила она Грише. – Очень приятно, мы теперь соседи?
– Мне тоже безумно приятно, конечно, – я пожал руку. – Но почему все резко начали игнорировать факт валящего дыма из вашей квартиры?
– Ой, точно, – Стася развернулась и бегом скрылась в квартире.
Мы с Гришей остались на пороге у открытой двери.
– Надо ей помочь, – решительно заявил мой друг. – Мало ли, что у неё там с пирогом.
Да, действительно. Я вздохнул, закрыл нашу собственную квартиру, и мы вошли к Стасе. Однокомнатная квартирка, по планировке такая же, как наша. В прихожей нас встретил серый котёнок и принялся мурчать и тереться о штаны Гриши.
Я прошёл по запаху горелого на кухню, где Стася уже открыла окно и теперь с грустью смотрела на угли на противне.
– Сгорел мой пирог, – вздохнула она. – Отвлеклась и забыла про него.
Это ж как надо было отвлечься, чтобы из пирога сделать такие угли. Ну да ладно, история об этом умалчивает.
– Надо ещё в комнате открыть окно, чтобы сквозняк сделать, – посоветовал ей я. – Ну а противень замочить, может, отойдёт ещё.
Я принялся помогать ей ликвидировать последствия готовки, пока Гриша застрял с котёнком.
– Это девочка, – заявил он мне.
– Заканчивай со своими котоизвращениями, можно было просто у хозяйки спросить, – отозвался я. – Станислава, как его зовут?
– Шая, и это и правда девочка, – ответила девушка. – А меня можно Стасей звать, и давайте на «ты». Раз мы теперь соседи, как я поняла.
Гриша поднялся с корточек и отряхнул штаны.
– Да, мы въехали в квартиру напротив, – сообщил он. – И у нас тоже есть котёнок. А ещё мы теперь на работу с тобой можем вместе ходить, да?
Стася заметно опешила от такого количества информации. Я незаметно пихнул друга в бок.
– Ну, если захочешь, – поспешно добавил он, чем сделал только хуже. Девушка явно смутилась.
– Вообще это служебная квартира от поликлиники, – решил я сменить тему. – Там до этого жили коты. Ты, наверное, должна была их слышать.
– Орали они знатно, – усмехнулась она. – Но я кошек очень люблю, так что была совсем не против такого соседства. Ой, а куда же вы их дели?
– Раздали, – пожал я плечами. – Желающих нашлось много.
– Ой, это хорошо, – улыбнулась та. – Так значит, ты врач? Не знала, что в Аткарске такие молодые терапевты есть.
– Несколько найдётся, – хмыкнул я. – Теперь по распределению каждый год новые специалисты должны добавляться. Ладно, мы, наверное, пойдём. Только‑только въехали, дел много.
– А приходите вечером на ужин, – предложила Стася. – В честь вашего переезда. Вам же сегодня не до готовки будет, наверное. А я что‑нибудь приготовлю.
– Что‑то по типу твоего пирога? – тут же спросил Гриша.
Девушка снова смутилась, а мне вновь пришлось пихать друга в бок.
– Нет‑нет, я вообще вкусно готовлю, – отозвалась Стася. – Это просто… получилось так.
– Мы придём часам к семи, – сказал я. – Спасибо за приглашение.
Выволок Гришу в подъезд чуть ли не за шиворот, затолкал его в нашу квартиру.
– Ты чего так себя ведёшь? – возмутился я. – Зачем девушке‑то грубить?
– Ничего я не грубил, это она своим пирогом чуть дом не спалила, – отмахнулся тот. – Изобразительное искусство, видите ли. Да рисуют там и рисуют, какая разница.
Я вздохнул, но спорить больше не стал. Вместо этого ещё раз оглядел квартиру критическим взглядом. Вчера, уходя из неё, мы оставили окна открытыми на верхнюю фрамугу, так что запах стал поменьше. Да и вообще, пластиковые окна – это плюс. В нашем прошлом доме одно окно было деревянное, а другого не было.
Так, что ещё из плюсов… Канализация работает, вода холодная и горячая есть. В ванной и свет есть, а вот на кухне и в комнате из потолка торчат просто провода. Ну, это можно исправить.
– Приступим, – сказал я Грише. – Для начала давай выкинем из комнаты диван и шкаф. Их проще вынести, чем привести в порядок.
– Мы их сами потащим? – жалобно спросил друг. – Они же тяжёлые, наверное.
– А кто за нас, Стася? – усмехнулся я. – Давай, глаза боятся – а руки делают.
Поставив наши вещи в коридоре, мы принялись за дело. Первым делом взяли диван, потащили к двери. Тяжёлый, зараза. Пружины торчали, обивка рвалась прямо в руках. Кое‑как протащили через коридор, вытолкнули на лестничную клетку.
Спустить по лестнице было сложнее. Диван застревал на каждом повороте, а Гриша сопровождал процесс то руганью, то жалобами. Наконец, дотащили до помойки на улице, поставили к контейнерам.
– Вот сборщики мусора обрадуются, когда будут его зашвыривать, – мрачно прокомментировал Гриша.
Вернулись в квартиру, провернули то же самое со шкафом. Он оказался чуть легче, но и мы уже подустали. Так что тоже то ещё приключение.
Вернулись в квартиру, перевели дух.
– Теперь проведём генеральную уборку, – сказал я. – Но для этого надо сходить в магазин за инвентарём.
– И не только за инвентарём, – добавил Гриша. – У нас как бы ничего нет. Шмотки только и сковородка.
Ни посуды, ни постельного белья. Пару полотенец я тоже оставил в том доме, они были уже старыми. Так что да, нужно было всё закупать с нуля.
– А у тебя деньги есть? – спросил у меня Гриша. – А то я всё в свой долг сейчас вкладываю.
Точно, у моего друга тоже был долг в банке. Правда, всего двести тысяч, а не пятьсот, как у меня когда‑то.
Сейчас у меня у самого осталось около двухсот, и выплачивал я их дяде Андрею постепенно.
– У тебя срок вроде два месяца был, – вспомнил я. – Сколько ещё осталось?
– Ну‑у… Там около ста тысяч надо до пятнадцатого марта, – ответил Гриша.
А почему тогда тон такой спокойный?
– Гриш, а ты никак не хочешь обсудить этот факт? – спросил я. – Чуть больше двух недель, а у тебя зарплата двадцать тысяч?
– Хочу, – кивнул тот. – Дай взаймы, а?
Гениальное решение.
– Гриш, ну какой «взаймы»? – вздохнул я. – Ты же знаешь, я и сам сейчас отдаю долг. И где я тебе за две недели сто тысяч найду?
– Ну, ты же умный, – развёл руками друг. – Я думал, работу найду и всё будет под контролем. Но нашёл, а всё ещё не под контролем.
Железная логика. Я вздохнул, сделал себе пометку подумать над проблемой друга. Заодно в который раз подумал, как же он всё‑таки отличается от Гриши из моего мира.
– Так, сейчас на самое необходимое у меня деньги есть, – решительно сказал я. – Насчёт твоего долга подумаю чуть позже. Идём в магазин.
В хозяйственном магазине мы взяли корзину и принялись деловито ходить по рядам. Так, два ведра для уборки, две пачки резиновых перчаток, губки. Тряпки не надо – я ими нас снабдил надолго. Универсальные средства для пола, ванной и туалета, для посуды. И уксус, три большие бутылки.
– Это зачем столько? – удивился Гриша.
– Я прочитал в интернете, что уксус хорошо перебивает кошачий запах, – объяснил я. – Заодно проверим.
– Точно, кот! – Гриша со всех ног умчался в другой конец магазина.
Я тем временем взял туалетную бумагу, мыло, зубные щётки и пасту, два полотенца, гель для душа. Голову тоже им можно помыть, нормально. Постельное бельё стоило дорого, взял две простыни. Пока тоже сойдёт.
В качестве спальных мест на первое время взял два надувных матраса. Зато спина болеть не будет.
Гриша тем временем вернулся с целой охапкой кошачьего приданого. Лоток, наполнитель, корм, миски, игрушки. Я вздохнул, кот оказался дорогим удовольствием. Но раз оставили – мы в ответе за него.
– Надо ещё из посуды хоть что‑то, кроме сковородки, – сказал я. – Базовый минимум.
Две тарелки, две ложки и две вилки. Кружки у нас были, мне дарили на двадцать третье февраля, а Гриша привёз с собой свою, с надписью «SuperGrisha». Взяли одну кастрюлю.
– А чайник? – спросил друг.
– В кастрюле воду вскипятим, – отмахнулся я. – И так дорого выходит.
– До чего я докатился… – тяжело вздохнул Гриша.
На кассе всё это вышло в кругленькую сумму. Хорошо, что финансовое положение Сани я бесконечно поправлял с помощью разных источников дохода. То комиссии, то дежурства.
А ведь за эту неделю так и не добрался до файлов «СберЗдоровья». Уже мог бы поставить себе расписание и вести консультации, но всё было не до этого. Надо будет сегодня‑завтра обязательно этим заняться.
Мы вернулись в нашу обитель кошачьей мочи и принялись за уборку. Причём я твёрдо следил, чтобы Гриша не отлынивал. Налил в вёдра холодной воды, добавил уксус. Выдал перчатки.
– Начинаем с комнаты, – сказал я. – Моем пол, стены, подоконники. В общем, всё.
– Ага, – без энтузиазма кивнул тот.
Начали мыть, тереть, скоблить. Воду приходилось менять очень часто.
Запах уксуса в самом деле перебивал всё остальное. Правда, пахло теперь уксусом. Но это можно перенести.
Со стен я прямо снимал остатки обоев, лучше уж голые стены пока что. Потом всё равно ремонт делать. Гриша протёр окно, подоконник.
– Блин, мы забыли для света купить всё, – вспомнил он. – Давай я схожу?
– Нашёл всё‑таки повод отложить уборку, – вздохнул я. – Но ты прав, свет надо сделать. Давай, купи всё, что нужно. И табуретку хоть одну, иначе до потолка не доберёмся.
– Покрепче выберу, чтобы тебя выдержала, – хмыкнул друг и убежал, потому что в него тут же полетела грязная тряпка.
Не было его долго, разумеется. Думаю, он ходил как черепашка, чтобы только поменьше убираться.
Я без него разобрался с кухней, вымыв там ещё и шкафчики под потолком, и раковину с плитой. Плита газовая, старая. Но стояла закрытая крышкой, так что коты её не испортили особо. Духовку пока решил не трогать – и плиты на первое время хватит.
