Текст книги "Бывает и хуже?. Трилогия - Игорь Алмазов, Виктор Молотов (СИ)"
Автор книги: Игорь Алмазов
Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 50 страниц)
Глава 17
Такого вопроса от реаниматолога я, разумеется, не ожидал. Он спросил это с ещё большей ненавистью и презрением в голосе, чем когда просто говорил со мной.
– Да нормально поживает, – пожал я плечами. – А вы знакомы?
Максим Игоревич посмотрел на меня так, словно я спросил что‑то одновременно очевидное и оскорбительное.
– Знакомы, – он умудрился произнести это с такой интонацией, что вместил целый спектр негативных эмоций. – Можно и так сказать.
Он помолчал несколько секунд, устремив взгляд в даль.
– Твой дядя, – начал он медленно, – очень предприимчивый человек. Умеет находить возможности, договариваться с людьми. Всегда делает так, как выгодно ему.
В его голосе не было ни восхищения, ни иронии. Только глухая, неприкрытая злость.
– О чём вы? – уточнил я.
– Это тебя не касается, – отрезал реаниматолог. – Просто передавай ему привет. И скажи, что я ничего не забыл.
– Что не забыли? – предпринял я ещё одну попытку.
– Яблоко от яблони, – покачал он головой. – Пока что я видел, что падает очень близко. Поглядим.
Он встал с дивана и вышел из ординаторской. Ну и что это было?
Почему все вокруг вдруг начали говорить загадками? Откуда реаниматолог из Аткарска знает моего дядю?
Очевидно, между ними что‑то когда‑то произошло. И был только один способ узнать это.
Я достал мобильный телефон и набрал дядю Андрея. Хорошо, что к этому моменту уже успел помириться с ним. Теперь можно уточнить этот вопрос.
Было уже одиннадцать вечера, но вряд ли дядя ещё спал.
– Привет, Сань, – практически сразу взял он трубку. – Чего случилось?
– Хотел спросить у тебя, не знаешь ли ты Максима Игоревича, – фамилии реаниматолога я так и не узнал. – Он у нас реаниматологом работает.
Пауза. Короткая, но очень красноречивая.
– Горшков? – уточнил дядя. Его голос стал другим, слегка настороженным. – Знаю. Не знал, что он с тобой в одном городе работает. А что?
– Он странно ведёт себя, – честно сказал я. – Сейчас на дежурстве передавал тебе привет. Такой интонацией, словно на самом деле возжелал твоей смерти.
Ещё одна пауза, а затем короткий смешок.
– Горшков, значит, – повторил дядя. – Не ожидал, что он в итоге окажется в Аткарске. Надо же, как всё сложилось.
– Дядя Андрей, что между вами произошло? – спросил я.
Он помолчал, потом, судя по звуку, пересел куда‑то, устраиваясь поудобнее. Значит, решил всё‑таки рассказать.
– Лет семь назад, – начал он, – я открывал частную клинику. Небольшую, но всё же многопрофильную. Был молод, амбициозен. Как и сейчас, в принципе. И мне нужны были хорошие специалисты. Желательно, чтобы в городе о них уже слышали, и слышали хорошие отзывы.
– И Горшков был в их числе? – удивился я. – Он же анестезиолог‑реаниматолог. В какой частной клинике вообще нужен такой специалист?
– Первичная подготовка у него была по остеопатии, – пояснил дядя. – Он был самым известным остеопатом в городе. И я решил заполучить его в клинику.
Остеопат? Первый раз слышал про такое направление. Слушая дядю, я одновременно принялся искать в интернете информацию об этой специальности.
Так, значит, остеопат – врач, который занимается остеопатией. Это направление медицины, которое сосредоточено на восстановлении гармонии тела через мягкие мануальные техники.
Пришлось перечитать два раза. В моём мире таких специалистов не было, я всё равно не до конца понял, чем этот остеопат занимается. Ну да ладно.
– И что было дальше? – спросил я.
– Ну, я сделал Горшкову предложение, – продолжил дядя.
– Руки и сердца? – не удержался я. – Ладно, ладно, продолжай.
– Ага, можно и так сказать, – хохотнул он. – Ну, место в клинике предложил. С очень хорошими деньгами, перспективами и прочим. И, разумеется, он согласился. А потом я нашёл другого специалиста. С более громким именем, с приличным стажем. В общем, лучшую кандидатуру. Поэтому сделал выбор в пользу него. Мы всё равно с Горшковым даже договор не подписывали ещё.
В принципе логично. Мой дядя бизнесмен прежде всего. Поэтому он выбирал для своей клиники только самых лучших специалистов, всё логично.
– И что Максим Игоревич? – спросил я. – Разозлился?
– Это мягко сказано, – хмыкнул дядя. – В общем, к тому моменту он со скандалом успел уволиться из своей клиники. Причём с таким скандалом, что тут же был занесён в чёрный список. Потерял имя, репутацию. Короче говоря, в Саратове частная медицина ему в принципе больше не светила. В итоге, видимо, пошёл по своей второй специальности работать в Аткарск. Я не знаю, как там дальше его жизнь сложилась. Но похоже, он меня до сих пор во всём этом винит.
Ух ты, значит, вот как всё было. Теперь мне понятно: реаниматолог искренне считает, что мой дядя сломал ему жизнь. Хотя я с этим категорически не согласен. Максим Игоревич сам сделал подобный выбор. Уволился даже до заключения договора.
Конечно, можно сказать, что и дядя не безгрешен. Однако это бизнес, и иногда в нём жёсткие правила.
– Он тебя ненавидит, – поделился наблюдениями я. – И меня заодно, у меня же твоя фамилия.
– Я к нему тоже любви не питаю, – хмыкнул дядя. – Потом он столько раз мне угрожал. Мол, я намеренно его подставил, чтобы конкурента убрать. И кучу всего ещё придумывал. В общем, неприятный тип.
– Понятно, – задумчиво ответил я. – Что ж, спасибо за ответ.
– Ты там поосторожней с ним, – добавил дядя. – Он умный и очень злопамятный. Вполне может через тебя попытаться мне отомстить.
Если уже не попытался. Не знаю, достаточной ли силы его обида, чтобы подсыпать Сане бета‑блокаторы… но пока что он один из подозреваемых.
– Я разберусь, – уверенно ответил я. – Бывай.
Положил трубку и задумчиво посмотрел в окно. Интересно всё складывается.
Мог ли он и в самом деле отравить Саню? Понимал ли, что это покушение на убийство? Или же наоборот, спланировал всё ровно так, чтобы потом меня и спасти, просто хотел припугнуть и отомстить? Тогда как объяснить записку и надпись на двери? Пока что вопросов было куда больше, чем ответов.
В дверь постучали, отрывая меня от мыслей. Думал, что это Горшков снова вернулся с новой порцией претензий, но в ординаторскую ввалился молодой парень лет тридцати, с короткой бородкой, в очках и футболке с надписью: «Мой код РАБОТАЕТ!»
Я узнал его, это был Вадик, тот самый айтишник, которого я нашёл в подвале больницы. В комнате с кучей компьютеров.
Он замер на пороге, явно не ожидая увидеть именно меня.
– Я… – начал он, а потом резко покачнулся и схватился за дверной косяк.
С ним явно было что‑то не так.
– Зайди, садись, – быстро сказал я. – Давай сюда, на диван.
Пришлось помочь ему дойти до дивана. Его ноги почти не слушались, кожа была горячей и сухой.
Так, проверить пульс. Сто десять, не меньше.
– Давно ты в таком состоянии? – спросил я.
– Часа два, – выдавил он. – Думал, само пройдёт. Выпил воды, полегчало чуть. А потом с новой силой накрыло.
– Голова болит? – продолжил я опрос.
– Раскалывается, – он кивнул и тут же поморщился от собственного кивка. – И тошнит.
– А в обморок не падал? – я посмотрел его зрачки. Взгляд был мутным.
– В глазах только темнело, – неуверенно ответил он.
Я дал ему термометр и измерил давление. Девяносто на шестьдесят. Так, а температура тридцать восемь и два.
Но это не инфекция, а классический тепловой удар. Учитывая условия работы в его комнате, я удивлён, что раньше такого с ним не случалось. Долго держался.
В подвале стоят несколько десятков машин, которые работают круглосуточно и выделяют огромное количество тепла. Вентиляция там есть, но явно недостаточная. Сидеть там часами – это удовольствие сомнительное.
– Так, ложись на диван, ноги надо поднять выше уровня тела, – начал распоряжаться я. – Вадик, всё будет хорошо, только слушайся меня.
Я уложил его, выглянул в коридор и позвал дежурную медсестру.
– Физраствор холодный есть в холодильнике? – спросил я у неё.
– Да, должен быть, – кивнула она.
– Несите. И мокрое холодное полотенце, – коротко сказал я.
Пока она ушла за всем необходимым, я открыл окно, чтобы был приток холодного воздуха.
Медсестра принесла всё, что я просил. Положил полотенце на лоб Вадику и поставил ему капельницу с физраствором. Явная дегидратация, нужно аккуратно повышать давление.
– Что со мной? – спросил айтишник.
– Тепловой удар, – пояснил я. – Некритичный, до меня же ты сам дошёл. Но если бы пару часов ещё подождал – могло быть и хуже.
– Мой сменщик не смог прийти, и я просидел две смены вместо одной, – вздохнул он. – Вот и… перегрелся, видимо.
Скорее всего. Я проверил капельницу, через минут десять снова померил давление. Девяносто пять на шестьдесят пять. Отлично, в правильном направлении движемся.
Из этого состояния я выводил Вадика ещё минут сорок. Сделал ему некрепкий чай, менял компрессы, следил за температурой. Мне удалось более‑менее привести его в норму, хотя до идеального состояния, конечно, было ещё далеко.
– Кажется, мне лучше, – заявил Вадик. – Надо возвращаться к компьютерам.
– Ну уж нет, – остановил я его. – Не для того я таким трудом тебя в чувства приводил, чтобы ты тут же всё испортил. Хотя бы пару часов ещё посидишь здесь. Ничего с твоими компьютерами не случится.
– Хорошо, – он особо‑то и не спорил. – Спасибо тебе.
Я вернулся за рабочий компьютер, продолжив делать доклад для школы здоровья. Вадик какое‑то время лежал молча.
– Я вообще случайно во всё это попал, – внезапно сказал он. – Власов сам нашёл меня, я как раз работу искал. Так, мол, и так, нужен айтишник. Я и не думал, что придётся майнить. Но он деньги хорошие платит.
– А получает с этого, думаю, ещё более хорошие деньги, – хмыкнул я. – Он это дело любит.
– Я уже понял, – печально кивнул он. – Насколько я понимаю, никаких налогов он с этого не платит. А если что – крайним сделает меня. В общем, влип я по самые уши.
Я внимательно посмотрел на него.
– А в случае чего ты был бы готов встать против Власова? – прямо спросил я. – Дать показания, например.
– Да, – он даже не раздумывал. – Ты меня спас. Я буду за тебя, если потребуется.
Я кивнул. Что ж, неплохо. Если я и правда всерьёз займусь Власовым, у меня должны быть союзники. И для начала Вадик вполне сойдёт.
Снова вернулся к своему докладу, Вадик больше меня не отвлекал. Остаток дежурства прошёл без сюрпризов. В терапию на этот раз вообще никого не клал, всех пациентов стабилизировал и без этого.
Провёл пару освидетельствований, на радость Козловой все алкоголики оказались с первой и второй степенью опьянения. Так что никого не пришлось класть под капельницу.
Горшков больше вообще на глаза не показывался. Но мне было всё равно, главное – та пациентка стабилизировалась. Вадик пару часов исправно просидел в ординаторской, но потом снова ушёл к себе. Сделал запас питьевой воды перед этим.
Утром я сдал дежурство Агишевой, коротко доложив обо всём произошедшем, ну, кроме Вадика. И отправился в поликлинику.
Возле моего кабинета уже топтался Жидков Владимир Фёдорович.
– Беда, Александр! – едва завидев меня, воскликнул он. – У нас беда!
– Давайте хоть в кабинет зайдём, – вздохнул я.
Ни минуты покоя у врача‑терапевта не бывает. Я зашёл первым, на всякий случай осмотрел, нет ли новых коробок конфет или ещё чего. Всё ещё помнил про ту гайку, которая попалась Савинову. Другие конфеты пока так и не успел осмотреть, хотя стоило бы.
В этот раз мне ничего не подкидывали.
Я снял куртку и сел за свой стол.
– Что случилось? – обратился я к Жидкову, который нервно ходил по кабинету взад‑вперёд.
– У нас сегодня комиссия, – быстро начал тот. – Уже прям вот через час. Сотрудников Аткарской службы газораспределения. Газпрома. По регламенту у них с комиссиями очень строго, они без неё работать не могут.
– И в чём проблема? – удивился я. – Мы же с вами отлично справляемся с комиссиями.
– Проблема в том, – Жидков зачем‑то понизил голос, словно сообщал мне важную тайну, – что им нужен офтальмолог. По протоколу. А офтальмолог из нашей поликлиники взяла две недели отпуска за свой счёт и уехала куда‑то. Семейные проблемы, что ли, я не разбирался.
Так, проблема начала вырисовываться.
– Офтальмолог обязателен? – уточнил я. – Может, подойдёт просто заключение терапевта?
– Нет, – покачал головой Владимир Фёдорович. – Это обязательный пункт для работников опасных производств. Цветоощущение, острота зрения, поля зрения. Без заключения офтальмолога комиссия недействительна. А она там платная… В общем, я обязан им предоставить офтальмолога как заведующий комиссиями. И что я им скажу?
– Так перенесите комиссию, – предложил я.
– Не могу! – в отчаянии ответил Жидков. – Директор, Борисов Андрей Евгеньевич, лично договаривался со мной. Я заверил его, что всё будет в полном порядке. Как там вы, молодёжь, говорите – чики‑пуки.
Никто вообще никогда так не говорит.
– Если я не выполню условия – Борисов напишет жалобу, – добавил он. – Это полная катастрофа!
Я вздохнул и потёр виски. Сегодня за всю ночь подремать так и не получилось, несмотря на спокойное дежурство. И с утра я с трудом переваривал новый поток проблем.
– У вас есть предложения? – спросил я.
Жидков замялся.
– У нас в Аткарске живёт Тейтельбаум Борис Михайлович, – ответил он. – Офтальмолог, он на пенсии уже три года. До пенсии работал как раз в нашей поликлинике. И он за год перед уходом пересдавал аккредитацию. То есть, по идее, она ещё год действует…
– Так это отлично, – удивился я. – Просто позвоните ему и договоритесь. Вы же его знаете, раз он тут работал.
– Ну, не всё так просто, – Владимир Фёдорович ещё больше замялся. – В общем‑то… Мы с ним не в самых хороших отношениях. Мы одного возраста, и он был уверен, что на пенсию пойдём вместе. Но его отправили, так как появился новый офтальмолог. А меня не отправили, оставили работать. Он обозлился на всю нашу поликлинику, и на меня тоже. Мол, какой я тогда друг, раз его не поддержал. А я… как там у вас, молодёжи, говорится…
– Я понял, – хватит с меня его якобы молодёжных словечек. – От меня‑то вы что хотите? Если он ненавидит всю больницу и заведующего по комиссиям.
– Ну, может, вы с ним поговорите? – неуверенно предложил Жидков. – Это для нас очень важно! Для меня. Если он согласится – я сам возьму на себя вопрос с оплатой его труда. Он любит, когда его самолюбие тешат.
Я тяжело вздохнул. Ведь тоже связан с этими комиссиях. И если поступит жалоба, то Власов явно оторвётся и на мне в том числе. Так что придётся помочь.
– У меня условие, – сказал я Жидкову. – Вы проговорились, что Газпром платит за комиссии. Думаю, главная‑то проблема в этом. А раз они платят, то и мы за них должны получить больше оплаты, чем за стандартные бесплатные комиссии. И за мою оплату тоже будете отвечать вы.
– Хорошо, – торопливо кивнул Владимир Фёдорович. – Я схожу в бухгалтерию и улажу этот вопрос.
Отлично. Деньги мне сейчас нужны.
– Тогда давайте мне данные этого Тейтельбаума, – кивнул я. – Я разберусь.
Он достал из кармана бумажку и протянул мне.
– Здесь адрес, телефона я не знаю, – пояснил он. – Только это нужно срочно, с утра!
– Я понял, – вздохнул я.
Сегодня по графику у меня был как раз утренний приём. Вот не вовремя это всё!
Жидков вышел, а я включил компьютер, проверяя записи на сегодня. Ко мне были заняты все талоны, записано несколько нулевых пациентов. Ну и дела.
Загруженная картами на сегодня, в кабинет вошла Лена.
– Доброе утро! – поздоровалась она со мной. – Как дежурство?
– Всё хорошо, – задумчиво ответил я. – Надо одну проблему решить, сейчас вернусь.
Она не задала лишних вопросов, спокойно кивнула. Я быстро, как мог, поднялся на третий этаж в кабинет Беляевой. Та была в кабинете одна, Татьяны Александровны не было. И это хорошо, не хотелось выслушивать новую порцию её едких замечаний, не до того сейчас.
– Привет, – широко улыбнулась Юлия Сергеевна. – Слушай, а я же как раз к тебе сегодня зайти хотела!
– Что‑то случилось? – удивился я.
– Да нет, я, наоборот, поблагодарить, – ответила Юля. – Ты же к моему пациенту тогда ездил. Ну, ты помнишь.
Который вызывал Юлю чуть ли не каждый день и приставал к ней. Ещё как помню, я припугнул его статьёй УК РФ, которая оказалась статьёй про изъятие органов.
– Не знаю, что ты там ему сказал, но он больше не вызывает! – радостно сказала девушка. – Вот уже больше недели прошло! Я так тебе благодарна, не передать. Что ты ему сказал?
Всего лишь пообещал, что на все его вызовы буду приезжать сам.
– Ничего такого, – отмахнулся я. – Рад, что смог помочь. Слушай, мне тоже нужна твоя помощь.
– Конечно, что такое? – закивала Юля.
– Мне нужно срочно отойти по рабочему вопросу, – объяснил я. – А у меня полная запись. Ты могла бы часть моих пациентов пока взять? Это ненадолго, мне просто надо решить вопрос по комиссиям.
– Я помогу, – с готовностью ответила девушка. – Попринимаю, пока ты не вернёшься. Попроси просто свою медсестру, чтобы пока ко мне их присылала.
Отлично. Одна проблема была решена.
– Спасибо, – улыбнулся я. – И если ещё нужна будет помощь – всегда можешь обратиться.
– Ты прям изменился, – подметила Юля. – В хорошую сторону, мне нравится!
Я вернулся в свой кабинет и коротко передал Лене, чтобы пока пациентов отправляла к Юле. Сам собрался и отправился по адресу, который дал Жидков.
Номер телефона он не написал. К счастью, Тейтельбаум жил буквально в пяти минутах ходьбы. В пятиэтажке на улице Саратовской.
Я поднялся на третий этаж, позвонил в десятую квартиру. За дверью раздались шаркающие шаги, и на цепочке открылась дверь.
В щели появилось лицо, пожилой мужчина лет семидесяти, с аккуратной седой бородкой, в домашнем халате и тапочках. Волосы на голове были белыми и кудрявыми. Необычная внешность.
– Борис Михайлович Тейтельбаум? – уточнил я.
– Допустим, – осторожно ответил он. – А вам что надобно, товарищ?
– Меня зовут Агапов Александр Александрович, я врач‑терапевт аткарской больницы, – представился я. – Мне нужно с вами поговорить.
– Сколько костей у взрослого человека? – прищурился он.
Неожиданный вопрос.
– Двести шесть, – ответил я.
– Правильно, – он почесал свою бородку. – А что такое период полувыведения лекарственного вещества?
– Время, за которое концентрация препарата в плазме крови уменьшается в два раза, – хорошо, что я это знал.
– Правильно, – кивнул дедок. – Что ж, ты правда врач. Проходи.
Дверь закрылась, послышался звук цепочки, и затем он распахнул её полностью.
– Разувайся в прихожей, у меня чисто, – строго добавил Тейтельбаум.
Я кивнул, разулся и снял куртку. Офтальмолог жил в однокомнатной квартире. Аккуратной, но обжитой. В коридоре вдоль стены стояли стопки книг, на вешалке висело мужское пальто и шарф. Пахло кофе.
– Проходите на кухню, – Борис Михайлович первым прошёл по коридору. Мы зашли в небольшую кухню, я сел за стол. – Будете кофе, мой молодой коллега? – спросил он.
– Буду, спасибо, – кивнул я.
Офтальмолог аккуратно разлил ароматный напиток по двум небольшим чашкам, сел напротив меня.
– Сдаётся мне, нужна моя помощь в поликлинике, – аккуратно отпив маленький глоток, проговорил он. – Офтальмологическая.
– Всё так, – скрывать не было смысла. – У нас комиссия для сотрудников Газпрома. Сегодня, перенести её никак нельзя. А по регламенту им нужен осмотр офтальмолога. Наш офтальмолог уехала по семейным обстоятельствам, а другого в поликлинике нет.
– И вы хотите, чтобы я помог? – он посмотрел мне в глаза.
– Да, – кивнул я. – Ваша аккредитация ещё действует. В кабинет доступ есть. Наша поликлиника всё оплатит, оформит разовый договор найма.
Тейтельбаум пару мгновений помолчал, снова отпивая маленький глоток кофе. Затем постучал пальцами по столу.
– Володя сам прийти не мог? – усмехнулся он. – Стыдно ему до сих пор?
– Возможно, – пожал я плечами. – Он сказал, что вы в ссоре.
– Да давно бы я его простил, если бы этот упёртый сыч пришёл, – махнул рукой Тейтельбаум. – Всё понимаю, всем деньги нужны. А вот Власова так и не простил. Выгнал, как старого пса. На пенсию. А я всю жизнь отдал этой поликлинике! Лучший офтальмолог города – и на помойку.
Я не торопил его, давая ему выговориться. Времени у меня было мало, но тут явно не стоило торопить Бориса Михайловича.
– А оплата как? – спросил он. – По числу осмотренных?
– Наверное, этим вопросом как раз Жидков занимается, – честно ответил я.
– Ага, – хмыкнул он. – Понятно…
Снова замолчал, явно всё обдумывая.
– Я согласен помочь, – наконец заявил он. – Но у меня есть одно условие. Оно касается именно вас, молодой коллега. И вам оно может не понравиться.
Глава 18
Тейтельбаум смотрел на меня с видимым интересом, явно ожидая моей реакции.
– Если вы говорите о деньгах, то, как я уже и сказал, вам всё оформит Жидков через бухгалтерию, – повторил я.
Хотя сам понимал, что старый офтальмолог вовсе не о деньгах говорит.
– Нет, я говорю не о деньгах, – подтвердил мои мысли Борис Михайлович. – У меня есть пенсия, живу я один.
Он поставил свою чашку на стол и посмотрел мне в глаза.
– Я хочу учить вас, – заявил он. – Офтальмологии.
И впрямь неожиданно. Даже очень.
– В каком смысле? – я не стал скрывать удивления. – Я ведь терапевт, даже не офтальмолог.
– Терапевт лечит всё, – пожал плечами старик. – Понимаете, молодой коллега, мне семьдесят два года. Детей у меня нет. Жена умерла восемь лет назад. Друзья тоже либо умерли, либо… Жидков. Я сижу дома один, читаю, смотрю телевизор. И всё. Пенсия хорошая, здоровье более‑менее держится. Но жизнь моя пустая.
Он вздохнул, посмотрел куда‑то позади меня.
– Долгое время мою жизнь наполняла злость и обида, – признался он. – На моего друга, Володю. Как раз из‑за моего ухода на пенсию. Злость на главврача тоже. Но сейчас я начал понимать, что такие эмоции – это плохое наполнение жизни. А чем её тогда другим наполнить?
Я слушал, не перебивая. На второй план ушли все остальные проблемы, поскольку я чувствовал, что надо выслушать офтальмолога. Он не просто так предо мной открывается.
– Мне нравится учить, – продолжил Тейтельбаум. – Кажется, это моё призвание. И это было для меня самым страшным после увольнения. Не потеря зарплаты, не обида на всех. А то, что некому больше передать опыт. Знания, накопленные за всё это время.
– И вы хотите передать их мне? – уточнил я.
– Да, – кивнул Борис Михайлович. – Раз уж именно вы пришли просить меня об этой услуге.
Я задумался. Знания я любил, и лишними они никогда не бывали. Но мне хотелось сделать для Тейтельбаума больше.
И внезапно я придумал, что ему предложить.
– А что, если вы будете учить не только меня, а множество людей? – хитро улыбнулся я. – Читать лекции горожанам?
Он взглянул на меня с удивлением.
– О чём вы, молодой коллега? – приподнял он седую бровь.
– В нашем отделении профилактики постепенно начинают работу школы здоровья, – пояснил я. – Чтобы люди были грамотными в вопросах своего здоровья. И я подумал, что зрение – это очень важная тема. Людям было бы интересно узнать, как его сохранить, какие симптомы должны насторожить. Про гигиену зрения, про работу за компьютерами. Про возрастные изменения, глаукому, катаракту.
Тейтельбаум посмотрел на меня, и я увидел, как зажглись его глаза.
– Это же материал не на одну лекцию! – радостно заявил он. – И вы правда могли бы такое устроить?
– Мог бы, – кивнул я. – Если вы на это согласитесь.
С одной стороны, я и сам только‑только начинал развитие школ здоровья и не планировал так скоро привлекать сторонних лекторов. Но с другой стороны, это был офтальмолог с огромным стажем работы. Его лекции про зрение будут в сто раз полезнее, чем если бы я рассказывал тот же материал. Сколько людей портят себе зрение элементарным незнанием?
И потом, ему нужен смысл. Он сам это сказал. И если я смогу ему его дать – это будет лучшая награда.
– Я согласен! – в глазах у старика полыхал огонь. – Конечно, согласен!
– Я обговорю всё это с медсестрой из профилактики и внесу вас в расписание, – улыбнулся я. – И скажу, по каким дням можно будет всё это читать.
Тейтельбаум оживился, вскочил из‑за стола, едва не уронив свою пустую чашку.
– Тогда я согласен помочь с комиссией! – заявил он. – Подождёте меня? Мне только одеться надо.
– Конечно, – улыбнулся я.
Борис Михайлович скрылся в комнате, а я спокойно допил свой кофе. Времени здесь потерял много, но зато сделал очень полезное дело.
Через несколько минут офтальмолог вышел, уже одетый в деловую одежду. Тёмный костюм, белая рубашка, даже галстук. Выглядел солидно, как профессор.
– Пойдёмте, – кивнул он. – Заодно проводите меня до поликлиники, вдруг дорога изменилась.
Я улыбнулся. Конечно, дорога не изменилась. Но мне было в радость с ним прогуляться.
Мы оделись, вышли и неспешно пошли назад в поликлинику.
В холле первого этажа, прямо напротив регистратуры, мы встретились с Жидковым. Ох, вот это эпичная встреча.
– Боря, – коротко сказал инфекционист.
– Володя, – в тон ему ответил офтальмолог.
Они встали друг напротив друга, на расстоянии нескольких шагов. Молчание затянулось.
– Ну, я привёл вам офтальмолога на комиссию, как и обещал, – нарушил паузу я. – Покажете ему кабинет? Поможете с оформлением бумаг?
– Или ссышь? – совершенно неожиданно, просто вот максимально внезапно добавил Тейтельбаум.
– Идём, – Жидков махнул рукой, предлагая следовать за собой.
Я оставил их одних. Кажется, моё присутствие здесь больше не требуется. Разберутся, взрослые уже.
Вернулся к себе в кабинет. В итоге отсутствовал полтора часа.
– Много людей Юле отправила? – быстро спросил я у Лены.
– Не очень, некоторые упорно ждут вас, – улыбнулась девушка. – А вы всё решили?
– Да, с комиссией разобрался, – я снял куртку, надел халат и погрузился в работу.
Вскоре ко мне тоже начали приходить и сотрудники Газпрома по комиссии, так что приём вышел очень насыщенным. Но к часу дня удалось со всеми справиться.
– Это вообще как понимать⁈ – в кабинет ровно после приёма ворвалась Татьяна Александровна. – Доктор, вы совсем уж обнаглели?
А я ждал, когда она психанёт. Просто явно не тот человек, чтобы пустить ситуацию на самотёк.
– О чём вы? – наигранно поинтересовался я.
– О ваших пациентах! – медсестра была вне себя. – Почему мы должны принимать людей с вашего участка?
– Не знал, что вы тоже принимаете пациентов, – отозвался я. – Да, я попросил Юлию Сергеевну помочь мне. И она согласилась. Это дело урегулировано между врачами, вы‑то тут при чём?
Она резко покраснела от злости, и на её шее вздулась вена. Ещё бы, я напомнил ей, что она простая медсестра, несмотря на свою должность. А я врач.
– Мне их теперь в журнал писать! – буркнула она.
– Если проблема только в этом, можете принести журнал Лене, она их запишет, – улыбнулся я. – Правда, Лена?
– Да, без проблем, – мигом подыграла она мне.
Татьяна Александровна была переиграна и уничтожена.
– Ну знаете… В следующий раз я не позволю своему доктору брать чужую работу, – заявила она. – Лена, а вам я напоминаю, что если хоть что‑то тут не так – то скажите мне. Я мигом переведу вас на другой участок.
– Спасибо большое, но меня всё устраивает, – отозвалась моя медсестра. – Мне достался отличный доктор.
– До поры до времени, – и Татьяна Александровна гордо покинула мой кабинет.
Повезло мне с медсестрой.
– Тебя и правда всё устраивает? – поинтересовался я. – Стажировка рано или поздно закончится, и мне надо знать, рассчитывать ли на тебя и дальше.
– Ну не зря же я участок изучаю! – воскликнула она. – К тому же ситуацию с разногласиями в прошлом мы с тобой решили. Да и после рассказа Кристины о Якубове я поняла, что бывают варианты знакомства в интернете куда хуже.
Ну да, хорошо хоть прошлый Саня части тела не скидывал в переписках девушкам. Думаю, это было бы слишком странно даже для него.
– А что у тебя с Кристиной произошло, расскажешь? – поинтересовался я.
Лена скривилась, явно вспомнив что‑то неприятное.
– Ну, как я уже и говорила, мы с ней учились вместе в Аркадаке, – начала она. – В одном общежитии жили. В одной комнате. В общем, первый пункт, который очень сильно мешал – это то, что ей постоянно нужна была комната. Ну, она была именно той девушкой, которая была «гулящая», понимаешь? И чуть ли не каждый день просила освободить ей комнату для встречи. И это, как ты понимаешь, мешало учёбе.
А вот на корпоративе она возмутилась из‑за щипка за жопу, да ещё и так подала это Татьяне Александровне, будто Саня невесть что там сделал. Видимо, тут вообще дело не в щипке было.
Хотела убрать Саню? Очень может быть.
Но пока нет мотива – зачем ей это нужно. А без этого ничего не вяжется.
– Впрочем, это её дело, я в личную жизнь не лезу, – продолжила Лена. – А вот она в мою влезла. Ну, даже не в мою… Мне парень один нравился, мы даже не встречались, просто общались. Я с Кристиной поделилась, ну она его и увела. Не увела, а просто переспала с ним, мне кажется, чисто мне назло. Жутко неприятно было.
– И вы перестали общаться? – спросил я.
– В одной комнате так и продолжали жить, но осадок у меня остался, – ответила Лена. – Там ещё много мелочей было, мелких подстав, фраз, колкостей. В общем, змея она. Я думала, больше с ней не пересекусь. Она вроде Саратов собиралась покорять или Пензу.
– Понятно, – кивнул я. – Не переживай, ей вернутся все её поступки.
Не зря мне эта Кристина курносая не понравилась с первого же дня. Теперь я точно убедился, что они с Шарфиковым друг друга стоят.
После разговора с Леной я отправился в отделение профилактики. Надо было убедиться, что сегодня лекция в силе, в шесть вечера. К тому же надо было сказать и про Тейтельбаума.
Ирина Петровна, как обычно, сидела у себя в кабинете профилактики.
– Добрый день, – кивнул я ей. – Пришёл убедиться, что сегодняшняя первая лекция школы здоровья состоится. И ещё у меня кое‑какие новости, тоже касаемо этой темы.
– Здравствуйте, доктор, – Ирина Петровна поздоровалась как‑то мрачно. – Не состоится.
Приехали. Не зря пришёл подтвердить, выходит.
– А что случилось? – поинтересовался я. – Материал я подготовил, про отказ от вредных привычек. Даже кое‑какие интересные факты готов рассказать.
– Я в вас и не сомневаюсь, – покачала женщина головой. – Но мне Власов запретил вас делать главой по школам здоровья.
Ну разумеется. Если что‑то идёт не так – в девяноста процентах случаев свою руку приложил главврач. Из‑за Веры Кравцовой его ненависть ко мне просто не знает границ.
– А он объяснил почему? – поинтересовался я.
– Сказал, что у вас мало опыта и вы на испытательном сроке из‑за… некоторых ситуаций, – пояснила Ирина Петровна. – Так что не реализуется наша идея.
– Реализуется, – отрезал я. – Мой испытательный срок тут ни при чём. К тому же я нашёл нам ещё одного лектора, бывшего работника аткарской поликлиники – Тейтельбаума. Он тоже жаждет почитать свои лекции. У меня полно идей, и я не оставлю так просто этот проект.
