Текст книги "Бывает и хуже?. Трилогия - Игорь Алмазов, Виктор Молотов (СИ)"

Автор книги: Игорь Алмазов

Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 50 страниц)

Глава 16

Дежурство явно уже не будет спокойным, если началось оно с чьей‑то оторванной ноги. Примета такая.

– Раз отрезало – пришей, – невозмутимо предложил Никифорову я. – Ты же хирург, зачем в терапию звонишь? Давление ему померять некому?

Он звонит, потому что является посредственным хирургом и понятия не имеет, что делать в таком случае.

– Звоню, потому что я посредственный хирург и понятия не имею, что делать! – заявил Тоха. – Сань, ну правда… Помоги, а?

Неожиданно! Видимо, ситуация совсем плачевная.

– Я сейчас спущусь, – вздохнул я.

Больше согласился помочь не ради Никифорова, а ради самого пациента. Тоха даже аппендицит прооперировать сам не мог, а тут целая нога. Лучше проконтролировать этот момент.

Тем более сам я оторванных конечностей повидал достаточно. В прошлой жизни, когда работал на фронте. Правда, там была прана.

Сейчас своей магией я могу разве что почувствовать страх Никифорова. Но я и без праны знаю, что он есть. Голос у того был максимально напуганным.

Я быстро спустился в приёмный покой. Картина там была впечатляющая. На каталке лежал мужчина лет сорока, крупный, в рабочей спецовке, перепачканной машинным маслом и кровью. Крови было очень много. Лицо у пациента было бледным, губы синюшными, глаза закрыты. Без сознания.

Рядом с ним уже суетилась Марина. Поставила капельницу с физраствором, прокатетеризировала вену в руке. Умничка.

Никифоров был сам чуть ли не бледнее пациента и метался туда‑сюда.

Ах да. Рядом стояла ещё одна каталка, где аккуратно лежала левая нога, примерно от середины бедра. Она лежала в большом стерильном пластиковом пакете, который был плотно завязан. Это было правильно, первое правило сохранения ампутированной конечности – изолировать её от прямого контакта со льдом, чтобы избежать обморожения тканей и кристаллизации жидкости в клетках.

Пакет лежал внутри второго контейнера, таза с водой и льдом. Температура в такой смеси держится около четырёх градусов, что является идеальным условием для сохранения тканей.

Интересно, это фельдшер попался грамотный или Марина постаралась? Хотя это сейчас и не важно.

Подошёл к пациенту, быстро принялся оценивать ситуацию. Мужчина в геморрагическом шоке, потерял много крови. Пульс слабый, частый, около ста двадцати в минуту. Давление, судя по бледности и состоянию, критически низкое. Дыхание поверхностное, учащённое. Классическая картина массивной кровопотери.

Как же мне не хватает хотя бы второго уровня владения праной! Я бы перелил прану от себя и перераспределил её в организме мужчины.

Сейчас направил свою искру, чтобы поддержать основные функции его организма. Но это такая капля в море…

– Что с ним произошло? – я поймал бегающего туда‑сюда Никифорова.

– Он на заводе работает, фамилия Прошкин, – затараторил тот. – Станок чего‑то там зажало, ногу как‑то оторвало. Не знаю я! Жгут вот скорая наложила ещё на месте, привезли сюда. И ушли быстренько, сволочи. Саня, что делать? Нам пи… капец нам. Реплантация конечности – это микрохирургия. У нас нет оборудования! У нас ничего нет, Саня.

Я вздохнул и дал Тохе пощёчину. Это его немного отрезвило, он хотя бы перестал тараторить и трясти меня.

Сам подошёл снова к пациенту, осмотрел культю. Жгут наложен правильно, выше места отрыва. Под ним закреплена бумажка со временем наложения жгута. Так, через десять минут нужно ненадолго его ослабить по правилам.

Уровень отрыва – середина бедра. Мягкие ткани размозжены, но не критично. Главное – это сосуды. Бедренная артерия и вена должны быть целыми, иначе реплантация бессмысленна.

– Сколько времени прошло с момента травмы? – спросил я у Никифорова.

– Не знаю, может, полчаса, – шмыгнул носом он.

Тоха вообще хоть что‑то знает? Полчаса, и время идёт прямо сейчас. При правильном хранении конечности можно рассчитывать на реплантацию в течение шести‑восьми часов.

– Так, звони всем оставшимся хирургам, которые только есть, – распорядился я Никифорову. – Пусть едут сюда.

– Но Кротов не очень любит, когда я его дёргаю, – слабо возразил Никифоров.

Захотелось врезать ему ещё раз.

– Тоха, тут нога оторвана! – напомнил я. – Быстро делай то, что я говорю, и без лишних вопросов! Звони анестезиологу, звони в отделение. Пусть готовят операционную.

Тот наконец кивнул и поспешил выполнять распоряжения.

– Марина, группа крови какая у пациента? – далее обратился я к медсестре.

– Вторая положительная, – вмиг ответила та. – Я уже проверила.

Хоть кто‑то знает, как правильно работать.

– Нужно четыре дозы эритроцитарной массы и две дозы плазмы, – распорядился я.

– Столько нет, – наморщила нос Марина. – Принесу всё, что смогу.

Точно, мы же работаем в Аткарске. Интересно, кровь Власов тоже продаёт?

Медсестра начала готовить вторую систему, а в приёмное отделение вбежал Гуров.

– Быстро вы, – удивлённо заметил я.

– Да так получилось, – махнул рукой старый хирург. – Что тут у нас?

– Отрыв конечности на уровне средней трети бедра, – отчитался я. – Геморрагический шок второй‑третьей степени. Массивная кровопотеря. Конечность сохранена в холоде. Нужно пытаться реплантировать.

Гуров сдвинул седые брови, принялся осматривать ногу и пациента.

– Реплантация бедра – это сложная операция, – сказал он. – Нужно сшить кость, сосуды, нервы, мышцы. Это часов восемь работы. У нас нет микрохирургического оборудования, нет сосудистого хирурга. Надо везти его в Саратов, в областную.

Никифоров, который только что вернулся, облегчённо выдохнул.

– Да, в Саратов, – заявил он. – Мы тут ничего не сделаем! А там оборудование и специалисты!

Я покачал головой.

– Нет, – твёрдо ответил я. – До Саратова ехать часа два. Плюс время на госпитализацию, подготовку. Пациент в шоке, он может и не доехать. Плюс вы сами знаете, каждый час уменьшает шанс на успешную реплантацию. Надо оперировать сейчас.

Гуров нахмурился ещё сильнее.

– Молодой человек, мы много с вами говорили про самоотверженность, но сейчас это не тот случай, – заявил он. – Это вам не желчный вырезать. Если мы ошибёмся – человек останется инвалидом на всю жизнь.

– А если не попробуем – шансы остаться инвалидом у него куда больше, – ответил я. – Так у нас есть шанс, и его надо использовать.

Борис Юрьевич пару мгновений помолчал, обдумывая ситуацию. Вообще решение останется за ним, всё‑таки он хирург. Хотя дежурный сегодня Никифоров, но ему бы я не доверил решать даже как яйца сварить, вкрутую или всмятку.

– Микрохирургического набора нет, – сказал Гуров. – Нет операционного микроскопа. Мы же в Аткарске! Как будем сшивать сосуды?

Странно, что хотя бы иглы и нитки в операционной Власов не успел растащить.

– Обычным хирургическим набором под лупой, – ответил я. – Бинокулярная лупа должна же быть.

– Четырёхкратное увеличение, – ответил Гуров.

– Этого хватит, – кивнул я. – Сшивал сосуды и под меньшим увеличением.

Слова вырвались быстрее, чем я проговорил их в голове. Вот чёрт!

Гуров покосился с подозрением.

– Вы? – переспросил он. – Сшивали сосуды?

Твою ж… Саня, двадцатипятилетний терапевт, не мог иметь опыта сосудистой микрохирургии. Он же не работал на фронте. Ну вот как это вообще вырвалось?

– Практику один раз проходил в университете и доводилось, – на ходу придумал я. – И у меня хорошо получалось.

Борис Юрьевич скептически на меня взглянул, но спорить не стал.

– Кротова вызвал? – спросил он у Никифорова.

– Да тут я, – раздался ещё один мужской голос.

От двери отделилась мужская фигура, ростом под два метра, шириной под два шкафа. Шире меня, но за счёт мышц, а не жира. Он что, из тренажёрного зала не вылезает?

Мужчина коротко глянул на меня.

– Кротов Константин Кириллович, врач‑хирург и травматолог, – коротко представился он. – А ты Александр, да?

Я молча кивнул.

– По делу всё сказал, – заявил Кротов. – Вчетвером справимся.

– Вчетвером? – удивился Гуров. – Нас же трое хирургов.

– Я буду помогать, – тут же ответил я. – Марин, кто сегодня по неврологии дежурит?

– Савинов, – мгновенно ответила та.

Впервые обрадовался, что дежурит именно он.

– Давай вызывай его из дома, пусть и терапию прикрывает, – распорядился я. – У нас тут задача поважнее.

Она снова послушно кивнула. Как же хорошо, что не Козлова сегодня! Эта бы нашла уже десять причин, чтобы возразить!

Гуров всё это время задумчиво молчал.

– Чёрт с вами, – наконец сказал он. – Попробуем! Антон, операционную готовят?

– Да, – кивнул бледный Никифоров. – Светлана Викторовна уже тоже готовится.

Та самая женщина анестезиолог. Я с ней пересекался уже несколько раз. Хоть узнал, как её зовут.

– Тогда и нам пора готовиться, – кивнул Гуров. – Александр Александрович, вперёд. Мариночка, кровь тогда тоже в операционную.

Мы прикатили в операционную каталки, отдали пациента анестезиологу. Сами пошли переодеваться и мыться перед операцией. Три минуты под краном, антисептик, перчатки, маски. Впереди нас ждала реплантация конечности.

Вошли вчетвером в операционную. Не хватало какой‑нибудь эпичной музыки на заднем фоне. Мне Гриша показывал фильм «Армагеддон», и я уверен, мы сейчас смотрелись ещё более крутой командой. Кроме Никифорова, конечно.

Светлана Викторовна уже поставила переливать кровь и ввела пациента в наркоз. Он был подключён к мониторам, давление потихоньку выравнивалось.

Операционная медсестра, имя которой я не знал, уже обработала йодом и культю, и ногу. Отлично.

Гуров встал справа от пациента, я слева. Кротов возле ног. Никифоров… где‑то возле головы приткнулся.

– Итак, господа, – начал Гуров. – Нам предстоит очень сложная операция. План следующий. Первый этап – обработка культи и оторванной конечности. Удаляем нежизнеспособные ткани, всё промываем. Второй этап – остеосинтез. Будет его проводить Кротов, он ещё и травматолог, справится лучше всех. Сосудистый шов – это на мне, Агапов ассистирует. Нервы тоже на мне. Мышцы и сухожилия на всех. Кожа на того, у кого силы останутся.

Я увидел, как Никифоров снова облегчённо выдохнул. Переживал, что ему достанется какой‑нибудь этап операции? Но нет, ему ничего не доверили.

– Время пошло, – добавил Борис Юрьевич. – Работаем!

Он начал делать разрезы вокруг культи, иссекать размозжённые ткани, удалять сгустки крови. Я ассистировал, помогал отсасывать кровь, давал инструменты. Кротов и Никифоров занялись ногой, в основном Кротов, конечно. Обработали место отрыва, удалили грязь, осколки кости. Бедренная артерия и вена сохранились, это самое главное.

За тридцать минут мы справились с первым этапом. Который был самым простым.

– Костя, давай теперь кость, – скомандовал Гуров.

Кротов без лишних слов подошёл ближе. Кость была сломана неровно, с осколками, но основные фрагменты сохранились. Он взял костные кусачки, начал удалять мелкие осколки и выравнивать края.

– Пластину или штифт, – коротко сказал он.

Операционная медсестра подала ему набор для остеосинтеза. Как же хорошо, что хоть это в нашей больнице есть! Пластины, винты, штифты.

Кротов выбрал длинный интрамедуллярный штифт – стержень, который вставляется внутрь кости и фиксирует обломки.

– Подержи ногу, – кивнул он мне.

Я приложил оторванную конечность к культе, совместил концы костей. Кротов же взял дрель, начал сверлить канал в костномозговой полости бедренной кости. Потом взял штифт, вставил его в канал, забил молотком до упора. Кость соединилась.

И раздался гулкий звук удара. Ни я, ни Кротов даже не вздрогнули.

– Что случилось? – обернулся я.

– Антон в обморок упал, – вздохнул Гуров. – Не отвлекайтесь, я разберусь.

Ох, надо было Никифорова вообще с собой не брать. Но он хирург, тем более сегодня он дежурный, так что без его присутствия нельзя. Я махнул рукой и вновь сосредоточился на остеосинтезе.

Кротов уже начал вкручивать винты шуруповёртом, фиксируя штифт. Невольно подумал, что он, должно быть, мастерски делает ремонт. Так управляется с инструментами хорошо.

Наконец остеосинтез был завершён. А Никифоров пришёл в себя. Вот радость‑то!

– Теперь сосуды, – к нам подошёл Гуров. – Самое сложное.

Он надел бинокулярную лупу – два окуляра в оправе, прикреплённой к голове. Лупа давала четырёхкратное увеличение, это не так хорошо, как операционный микроскоп, но лучше, чем ничего. Я тоже попросил лупу у медсестры, надел.

Гуров взял микрохирургический пинцет, осторожно захватил конец бедренной артерии на культе. Артерия была разорвана, конец её размочален. Он взял микроножницы, отсёк повреждённый участок, примерно полсантиметра. Теперь конец артерии был ровным и кровоточил. Это хороший признак.

То же самое проделал и со вторым концом артерии, уже в оторванной ноге. Теперь оба конца были ровными, готовыми к сшиванию.

– Агапов, – коротко сказал он.

Я уже понял без слов, взял два сосудистых зажима, наложил их на концы артерий, чтобы не было кровотечения. Гуров взял иглодержатель с тонкой иглой и атравматичной нитью толщиной с волос. Начал накладывать сосудистый шов.

Техника шва была простой, но требовала ювелирной точности. Нужно было прокалывать стенку артерии, не задевая внутреннюю оболочку, чтобы не образовались тромбы. Нужно было стягивать края равномерно, чтобы просвет сосуда не сузился. Нужно было делать всё быстро, потому что каждая минута без кровотока убивала ткани конечности.

Гуров работал медленно, осторожно. Слишком медленно.

Я видел, что он нервничает. Руки у него слегка дрожали. Он делал шов, но стежки получались неровными. Один стежок слишком глубокий, другой слишком поверхностный. Края артерии стягивались неравномерно.

– Борис Юрьевич, давайте я, – предложил я.

Гуров удивлённо на меня посмотрел.

– Молодой человек, при всём к вам моём уважении, это же не шутки, – заявил он. – При ошибке пациент останется без ноги.

– Я не ошибусь, – твёрдо ответил я.

Ведь я делал это столько раз…

Гуров нахмурился, он явно не собирался так просто отступать. И тут вмешался Кротов.

– Дай ему попробовать, – заявил он. – Видно же, ты не справляешься. Руки трясутся.

– Я справляюсь, – покраснел Гуров. – Просто это сложно!

– Именно поэтому и дай Агапову, – ответил Кротов. – Время идёт, а с твоим темпом мы здесь сутки проторчим.

Гуров тяжело вздохнул.

– Попробуйте, – наконец кивнул он мне.

И вот уже я взял иглодержатель. В голове сразу возникли воспоминания из прошлой жизни, с фронта, с полевого госпиталя. Тело Сани Агапова не помнило, что делать, но мой мозг помнил всё отчётливо. Сотни сосудистых швов, под микроскопом, под лупой, даже без всего.

Я взял конец артерии, осторожно расправил его пинцетом. Проколол иглой стенку с одной стороны, вывел через другую сторону. Стянул. Ровный стежок. Идеально.

Следующий стежок. И ещё один. Работал быстро, уверенно, вошёл в ритм.

Шов был готов через десять минут. Я снял зажимы. Кровь хлынула через сосуд, заполнила артериальное русло ноги. Пульсация появилась, едва заметная, но была. Нога порозовела.

– Идеально, – пробормотал Гуров. – Как вы…

Кротов еле заметно усмехнулся.

– А я говорил, – сказал он.

– Меня тошнит, – напомнил всем о своём присутствии Никифоров.

Так, когда там можно будет ему ещё раз врезать?

– Антон, выйди подыши и вернись! – гаркнул на него Гуров. – Не мешай нам!

Вену я тоже взял на себя. Венозный шов был проще, вена тоньше, но стенка её менее эластична. Я работал так же быстро и уверенно. Десять минут – и готово. Венозный отток восстановлен.

– А сосуды точно выдержат? – спросил Гуров. – А то всё будет насмарку!

– Выдержат, – твёрдо ответил я. – Шов правильный.

За нервы снова взялся Гуров. Бедренный нерв, седалищный нерв, оба были разорваны. Нужно было сшить их концы под увеличением, используя тончайшие нити. Это была ювелирная работа, но Гуров справлялся. Руки у него перестали дрожать: видимо, после успеха с сосудами он успокоился.

После нервов настала очередь мышц, сухожилий, фасций. К этому моменту мы втроём уже успели устать и взмокнуть. Кроме Никифорова, конечно.

– Антон, на мышцах помоги нам, – подозвал Никифорова я. – Это ты должен уметь! Тут много работы, и нельзя оставлять пустоты – там может скопиться кровь и начаться нагноение.

– Но я… – возразил было хирург.

– Живо! – гаркнул на него уставший Гуров.

Тот нехотя подключился к нам. Периодически мы спрашивали у Светланы Викторовны о состоянии пациента, оно было стабильным. Хоть где‑то повезло.

Кожный шов был самым простым этапом. Мы сшили кожу вокруг всей окружности бедра, оставили дренажи для оттока жидкости. Наложили асептическую повязку.

Операция была закончена.

– Всё, – устало выдавил из себя Гуров. – Закончили.

Я посмотрел на часы. Шесть с половиной часов прошло. Надо же, быстрее, чем я думал.

– Как пациент? – спросил у Светланы Викторовны.

– Стабилен, – отозвалась она. – Давление держится. Пульс ровный. Перелили три дозы эритромассы и две дозы плазмы. Кровопотеря компенсирована.

– Везите в реанимацию, – распорядился Борис Юрьевич.

Я помог с транспортировкой пациента и оставил его в умелых руках Светланы Викторовны. Повезло, что сегодня она. Максим Игоревич считает меня своим личным врагом из‑за моего дяди.

Вчетвером мы расположились в ординаторской хирургов. Все взмокшие, уставшие и обессиленные.

Кротов налил себе воды из установленного у них кулера, залпом выпил. Я последовал его примеру.

– Александр, вы снова меня поразили, – тихо сказал Гуров. – Сосудистый шов был безупречен. И ваша самоотверженность сегодня спасла жизнь пациенту. Я восхищаюсь вами.

Он говорил обычным тоном, и мне было очень приятно слышать такие слова.

– Спасибо, – кивнул я.

Кротов внимательно на меня посмотрел.

– Я слышал о тебе совсем другие отзывы, Саня, – прямо сказал он. – Что ты говно, а не человек. Сегодня убедился, что это не так.

Я молча кивнул.

– У меня ножки болят, – вставил свои пять копеек Никифоров. – А мне сегодня ещё остаток ночи дежурить.

– Давайте я ему что‑нибудь сломаю, а потом аккуратно восстановлю, – глядя в потолок, проговорил Кротов. – Ой, я это вслух сказал?

Все, кроме Антона, рассмеялись. Это был смех напряжения после долгой и сложной операции. Смеялись до слёз, долго.

– Ладно, мне пора домой, – наконец более‑менее пришёл в себя Гуров. – Кость, ты со мной?

– Да, – кивнул Кротов. – Тох, иногда проверяй, как там наш пациент.

Они собрались и вышли из ординаторской. Никифоров обиженно надул губы, пару мгновений помолчал.

– Сань, спасибо, – наконец нехотя сказал он. – Я что‑то растерялся, вообще не знал, что делать. А ты мне помог.

– Не за что, – усмехнулся я. – Отдыхай, а я пойду к себе.

Я вышел из отделения хирургии, направился в приёмное отделение. Марина сидела и заполняла журнал.

– Как прошло? – подняла она на меня взгляд.

– Хорошо, – кивнул я. – Операция прошла успешно.

– Ой, я так рада! – улыбнулась девушка. – У нас первый раз на моей памяти такое!

Дверь в приёмное отделение резко раскрылась, и на пороге очутился сердитый Савинов.

– Агапов, чё за выкрутасы? – гневно спросил он.

Я устало посмотрел на него.

– О чём ты? – спросил я.

– О чём⁈ – возмутился Ярик. – Ты среди ночи заставил меня приехать, дежурить на два отделения! А сам чем занимался? Полез в хирургию! Это вообще не твоя область!

Он ткнул мне пальцем в грудь.

– Знаешь, что мне заплатят только за дежурство по неврологии? – продолжал он. – Потому что по терапии дежурил ты! А сам в хирурга играл!

– Заткнись, – прервал я его поток речи.

Он опешил.

– Что? – переспросил Савинов.

– Заткнись и слушай, – повторил я. – Сегодня привезли пациента с оторванной ногой. Геморрагический шок, массивная кровопотеря. Ему нужна была реплантация конечности, и мы её проводили шесть с половиной часов. Хирурги сами бы не справились, им нужна была моя помощь. Если бы не я – пациент остался бы без ноги.

Савинов открыл рот, но я не дал ему сказать ни слова.

– Я не играл в хирурга, а спасал человеку жизнь, – жёстко добавил я. – И если ты думаешь, что я должен был послать хирургов куда подальше и сидеть в терапии пить чай, ты ошибаешься. Насчёт оплаты – иди к Власову, скажи, что я тебя обидел. Уверен, он встанет на твою сторону. Ещё раз позволишь себе орать на меня – пожалеешь. Ещё раз тыкнешь в меня пальцем – я тебе его сломаю. Всё понял?

Он сглотнул и тут же кивнул.

– Отлично, – подытожил я. – Всё, по терапии дежурю снова я, ты свободен. Иди в неврологию.

Не говоря больше ни слова, он поспешно ретировался. По крайней мере сегодня будет дежурить в отделении, как и положено. А то взял в моду торчать дома и приезжать по звонку.

– Марин, много вообще людей было? – спросил я у медсестры.

– Да нет, три поступления и одно освидетельствование, – пожала она плечами. – Ничего сложного.

Понятно, Савинов просто выпендриться решил. Что ж, зря он это. Неподходящий момент.

Я кивнул и отправился в ординаторскую. Где меня ждал новый сюрприз.

На диване сидела Варя, та самая продавщица из саратовского магазина трав. Как ни в чём не бывало она спокойненько восседала на диване в ординаторской.

Да что сегодня происходит‑то⁈